Текст книги "Человек в лабиринте. Сборник зарубежной фантастики"

Автор книги: Говард Филлипс Лавкрафт

Соавторы: Урсула Кребер Ле Гуин,Дафна дю Морье,Роберт Сильверберг,Яцек Пекара,Сидни Джеймс Баундс (Боундс),Кларк Эштон Смит,Анджей Джевиньски,Рон Гуларт,Уильям Хартманн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Сам Роулинг тоже не был спокоен. Отходы обмена кипели в его организме. Заливал пот, так что комбинезон работал изо всех сил, чтобы поглотить лишнюю влагу, дистиллировать ее и добавить химические составляющие. Было бы преждевременно торжествовать. Именно здесь, в секторе Ф, погиб Бревстер, когда казалось, что он благополучно миновал все опасности сектора Г, и его хлопоты закончились. Да, закончились навсегда.

– Отдыхаешь? – спросил Боудмен голосом тонким и как бы недовольным.

– Почему бы и нет? Я устал, Чарльз, – ответил Роулинг с несколько неубедительным смешком. – И ты тоже. Компьютер утверждает, что здесь ничего угрожающего. Устраивайся.

Боудмен подошел и присел. Опускаясь на мостовую, он так пошатнулся, что Роулинг должен был его поддержать.

– Мюллер, – сказал Роулинг, – прошел эту трассу сам, без всякой подготовки.

– Мюллер всегда был необыкновенным человеком.

– Как он ухитрился это проделать?

– Его спроси.

– Спрошу, – поддакнул Роулинг. – Возможно, что завтра утром в эту пору я буду с ним беседовать.

– Возможно. Надо двигаться дальше.

– Если ты так считаешь…

– Парни скоро выйдут к нам. Они уже, наверное, знают, где мы находимся. Нас выдают индикаторы массы. Вставай, Нэд. Вставай.

Поднялись. И снова Роулинг пошел первым.

В секторе Ф было просторно, но неуютно. Преобладающий архитектурный стиль нес печать какой-то искусственности, беспокойства, что вместе оставляло впечатление дисгармонии.

Роулинг, хотя и знал, что здесь меньше ловушек, но шел с чувством, что мостовая может каждую минуту расступиться под ногами. Похолодало. Воздух пощипывал, как на открытой Лемносской равнине. На каждом повороте улицы стояли огромные бетонные трубы, а в них росли лохматые, перистые растения.

– Что для тебя было до сих пор наихудшим? – спросил Роулинг.

– Дезориентирующий экран.

– Ну, это не так страшно… если человек заставит себя пройти сквозь эту пакость с закрытыми глазами. А в этот момент на него может броситься какой-нибудь местный тигренок, а он ничего бы не заметил, пока бы не почувствовал зубы.

– Я смотрел, – сказал Боудмен.

– В зоне дезориентации?

– Да, недолго. Я поддался искушению, Нэд. Не буду рассказывать, что я видел, но это было одно из самых странных впечатлений в моей жизни.

Роулинг усмехнулся. А Боудмен, оказывается, тоже способен на кое-какие немудрые, человеческие, сумасбродные поступки. Хотел его поздравить, но не посмел. Только спросил:

– Ну и что? Ты стоял неподвижно и смотрел, а потом с закрытыми глазами пошел дальше? Не было ничего, никакой критической ситуации?

– Как же, была. Засмотревшись, я едва не двинулся с места, уже поднял ногу. Однако, тут же опомнился.

– Попробую и я подсмотреть, когда будем возвращаться, – пообещал Роулинг. – Один взгляд не повредит.

– Откуда ты знаешь, что этот экран работает и в обратном направлении?

Роулинг нахмурил брови:

– Я над этим не задумывался. Мы ни разу не шли назад. А вдруг с той стороны все другое? У нас же нет никаких карт для возвращения. Может быть, мы при возвращении все пропадем?

– Снова пошлем роботов, – успокоил Боудмен. – Ты об этом не беспокойся. Когда будем готовы в обратный путь, то проведем сюда группу роботов и проложим трассу точно так же, как и сюда.

Роулинг отозвался только через минуту:

– А по сути, зачем нужны какие-то ловушки для выходящего? Неужели сами строители так же прятались в центре города, как и не допускали чужих? Зачем им это?

– Что мы можем знать, Нэд? Это были неведомые существа.

– Неведомые. Это точно.

XIX

Боудмен подумал, что тема беседы не исчерпана. Хотел быть вежливым. Они же товарищи перед лицом опасности. И спросил:

– А для тебя какое место было наихудшим?

– Экран далеко позади, – ответил Роулинг. – Я насмотрелся там всяких гадостей, которые только гнездятся в моем подсознании.

– Какой экран?

– В глубине сектора Аш. Золотистый такой, прикреплен полосами металла к высокой стене. Я смотрел на него и секунды две видел своего отца. А потом девушку… девушку, которую знал… которая сделалась монахиней. На экране она раздевалась. Я думаю, что это в некоторой степени проявилось мое подсознание, правда? Сущая змеиная яма. Но чье подсознание не таково?

– Я этого не видел.

– Просто мог и не заметить его. Был… о, через какие-то пять-десять метров, где ты подстрелил зверя. С левой стороны… посреди стены… трапециевидный экран… с яркой белой металлической каймой, и цвета бежали по нему, кружились…

– Да, это он. Показывал геометрические фигуры.

– Я видел, как раздевалась Мерибет, – заметил Роулинг, явственно сбитый с толку. – А ты видел геометрические узоры?

XX

В секторе Ф тоже угрожали смертельные опасности. На мостовой лопнул маленький перламутровый пузырь, из него поплыл ручеек блестящих шариков. Эти шарики двигались с какой-то злобной настойчивостью, как стая голодных муравьев, прямо к ногам Роулинга. Уже касались сапог. Роулинг поспешно их растоптал, но в раздражении своем едва не оказался чересчур близко от луча голубого света, внезапно вспыхнувшего. Пнул в него несколько шариков. Они расплавились.

XXI

Боудмену все уже смертельно надоело.

XXII

Со времени их входа в лабиринт прошло едва час и сорок восемь минут, хотя казалось, что они идут уже очень и очень долго. Трасса в сектор Ф вела в зал с розовыми стенами, где из потайных отверстий били струи пара. На другом конце розового зала поднималась и опускалась задвижка. Если бы не прошли там в идеально рассчитанное время – были бы раздавлены. За этим залом тянулся коридор с низким сводом, душный и тесный. А его кроваво-красные стены были раскалены и пульсировали, так что дурно становилось. Коридор этот вел на просторный плац с шестью наклонно стоящими обелисками из белого металла, грозными, как обнаженные мечи. На высоту сотни метров бил фонтан воды. По сторонам плаца возвышались три башни со множеством окон различных размеров. Стекла в них были целы. На ступенях одной из башен лежал, еще скрепленный сухожилиями, скелет какого-то созданья, длиной метров десять. Большая банка, несомненно, космический шлем, скрывала его голову.

XXIII

В лагере, разбитом в секторе Ф и служащем вспомогательной базой для группы, которая двигалась к центру лабиринта, дежурили Алтон, Антонелли, Камерон, Гринфилд и Стейн. Сейчас Антонелли и Стейн вышли на плац в центре сектора, чтобы встретить Роулинга и Боудмена.

– Уже недалеко, – сказал Стейн. – Или, может быть, вы хотите несколько минут отдохнуть, господин Боудмен?

Старик угрюмо посмотрел на него. Двинулись в лагерь без задержки. Антонелли доложил:

– Дэвид, Оттавио и Рейнольдс сегодня утром достигли сектора Е, к ним присоединились Алтон, Камерон и Гринфилд. Петроселли и Валкер исследуют внешнюю часть сектора Е, потом заглянут в сектор Д. Говорят, что там все выглядит несравненно лучше.

– Я с них шкуру спущу, если туда войдут, – пообещал Боудмен.

Антонелли невесело усмехнулся.

Промежуточная база состояла из двух приземистых палаток, стоявших рядом на маленькой площадке возле сада. Окрестности были проверены досконально, и наверняка здесь ничто не грозило. В палатке Роулинг прежде всего сбросил сапоги. У Камерона взял очищающее средство, а у Гринфилда – пакет с едой. В присутствии этих людей Роулинг чувствовал себя неловко. Знал, что у них в жизни нет таких возможностей, как у него. Нет надлежащего воспитания. И даже если они избегнут всех опасностей, то проживут не так долго, как он. Ни у одного из них нет таких светлых волос и таких голубых глаз, как у него, и ни один не пойдет на дорогостоящие преобразования, чтобы получить эти полезные черты. А все же, они кажутся счастливыми. Может быть, потому что они не должны копаться в моральных аспектах, извлекая Мюллера из лабиринта.

В палатку вошел Боудмен. На удивление вынослив и неутомим этот старик. Рассмеялся:

– Сообщите капитану Хостину, что он проиграл пари. Мы дошли.

– Какое пари? – спросил Антонелли.

Гринфилд говорил о другом:

– Я допускаю, что Мюллер каким-то образом следит за нами. Уж очень он регулярно передвигается. Сейчас находится в заднем квадрате сектора А, наиболее далеком от входа… если входом служат те ворота, которые мы знаем…, и движется, как я мог заметить, по короткой дуге по мере того, как продвигается наш авангард.

Боудмен пояснил для Антонелли:

– Хостин ставил три к одному, что мы сюда не доберемся. Я сам слышал, – и просил Камерона, техника-связиста: – Может быть такое, чтобы Мюллер пользовался системой слежения?

– Вполне правдоподобно.

– Системой, позволяющей разглядеть лица?

– Можно допустить. По сути дела, откуда нам знать? У него было достаточно времени, чтобы изучить этот лабиринт, вы же знаете.

– Если он видит мое лицо, – сказал Боудмен, – то надо поскорее и без лишних хлопот возвращаться. Мне даже в голову не приходило, что он может нас рассматривать. У кого есть термопластический аппарат? Я должен изменить лицо.

XXIV

Боудмен не объяснил, для чего. Но когда закончил процедуру, то обладал длинным, остро очерченным носом, тонкими губами с опущенными концами, и подбородком ведьмы. Это лицо не было симпатичным, но не было и лицом Чарльза Боудмена.

XXV

После неспокойно проведенной ночи Роулинг начал готовиться к походу в лагерь авангарда в секторе Е. Боудмен оставался на базе, но все время будет поддерживать связь с Роулингом – знать, что тот видит и слышит, и тихо отдавать ему указания.

Утро было сухим и ветреным. Проверяли связь. Роулинг отошел на десяток шагов от приземистого шатра и остановился, наблюдая, как свет медленно заливает украшенные клювообразными выступами стены оранжевым сиянием. На фоне светлеющей зелени неба эти стены казались смолисто-черными.

– Если ты меня слышишь, – попросил Боудмен, – то подними правую руку, Нэд.

Роулинг поднял правую руку.

– Ответь мне.

– Итак, где родился Чарльз Мюллер?

– На Земле. Слышу тебя хорошо.

– Где именно на Земле?

– В Северо-Американской Директории. Точно не знаю.

– Я тоже оттуда, – сообщил Роулинг.

– Да, я знаю об этом. Но я в этом не уверен. Я так мало бываю на Земле, Нэд, что не помню хорошо земной географии. Если это так важно для тебя, то можем узнать у корабельного мозга.

– Позже, – ответил Роулинг. – Мне пора идти?

– Да, но перед этим послушай, что я тебе скажу. Мы с большим трудом достигли глубин лабиринта, и не забывай, что все, до сих пор нами проделанное, было только вступлением для достижения главной цели. Не забывай, что сюда мы прибыли за Ричардом Мюллером.

– Разве я могу забыть?

– До этого мы главным образом думали о самих себе. Проблема выжить или погибнуть. Это закрывало перспективу. Но теперь можем расширить горизонт. Дар, которым награжден Ричард Мюллер… впрочем, это может быть и проклятием, не знаю… имеет огромную ценность, и наше задание состоит в том, чтобы использовать этот дар, Нэд. Судьба всей галактики зависит от того, что произойдет между тобой и Мюллером в течение нескольких ближайших дней. Это поворотный путь во Времени. Миллиарды еще не рожденных существ будут жить лучше или хуже в зависимости от событий, которые сейчас наступают.

– Ты настроен весьма серьезно, Чарльз.

– Безусловно серьезно. Бывают моменты, когда все эти громкие, глупые, напыщенные слова начинают что-то означать, и это именно один из таких моментов. Ты стоишь на развилке истории галактики. И для этого ты пойдешь туда, Нэд, и будешь лгать, обманывать, кривить душой, идти на компромиссы. Я допускаю, что твоя совесть будет мучить тебя некоторое время, и ты будешь ненавидеть себя, но в конце концов поймешь, что ты совершил героический поступок. Проверка связи окончена. Возвращайся ко мне и готовься в поход.

XXVI

На этот раз он шел один недолго. Стейн и Алтон проводили его до ворот сектора Е. Ничего не произошло. Указали ему дорогу вправо, и он из-под снопа кружащихся искр вскочил в сектор Е, сектор суровый и мрачный. Спускаясь по пандусу от входа, в одной из стрельчатых каменных колонн заметил какое-то гнездо. Во тьме гнезда что-то блеснуло – что-то движущееся, что могло быть объективом.

– Я думаю, что мы обнаружили часть наблюдательной сети Мюллера, – доложил Роулинг. – Что-то глядит на меня со стены.

– Спрысни его нивелирующей жидкостью, – посоветовал Боудмен.

– Он может истолковать это, как враждебный акт. С какой стати археолог уничтожает такую редкость?

– Верно. Иди дальше.

Атмосфера в секторе Е была все же менее гнетущей. Темные, низкие дома сгрудились и стояли, как испуганные черепахи. Каждый сектор отличался от других, и Роулинг подумал, что они были построены в разное время: сперва был создан центр как жилая зона, а потом постепенно наращивались внешние круги, снабженные ловушками, по мере того, как все более настойчивыми становились враги. Это было заключение, достойное археолога: Роулинг отметил его, чтобы потом воспользоваться.

Он прошел от ворот уже изрядное расстояние, когда увидел неясную фигуру Валкера, идущего к нему, Валкер был худым, несимпатичным, холодным. Он утверждал, что несколько раз заключал брак с одной и той же женщиной. Было ему лет сорок, и прежде всего он заботился о карьере.

– Я рад, что у тебя все удачно, Роулинг. Теперь спокойно иди влево. Эта стена вращается.

– Здесь все в порядке?

– Более или менее. Полчаса назад мы потеряли Петроселли.

Роулинг окаменел:

– Но ведь этот сектор безопасен.

– Нет, еще более опасный, чем сектор Ф и так же полон ловушек, как сектор Г. Мы этого не оценили, когда использовали роботов. Ведь нет никаких причин, чтобы сектора к центру становились безопаснее, не правда ли? Этот один из самых коварных.

– Усыпляет бдительность, – подвел итог Роулинг. – Создает впечатление, что угрозы нет.

– Если бы мы знали! Ну, пошли. Иди за мной и не напрягай мозги. Индивидуализм здесь не стоит ломаного гроша. Или идешь торной тропой, или никуда не пойдешь.

Роулинг последовал за Валкером. Он не замечал никаких видимых опасностей, но подпрыгнул там, где подпрыгнул Валкер, и свернул с дороги там, где это сделал Валкер. Лагерь в секторе Е был недалеко. Там сидели Давис, Оттавио и Рейнольде над верхней частью Петроселли.

– Ждем разрешения на похороны, – пояснил Оттавио. – От пояса вниз от него ничего не осталось. Хостин наверняка прикажет вынести его из лабиринта.

– По крайней мере, прикройте его, – посоветовал Роулинг.

– Ты пойдешь дальше в сектор Д? – спросил Валкер.

– Да, я смогу.

– Я скажу, чего надо избегать. Это нечто новое. Именно там и погиб Петроселли. Метрах этак в пяти к сектору Д… по той стороне. Ты входишь в какое-то поле, а там тебя перерезает пополам, ни один робот на этом не попался.

– А если оно перерезает все, кроме роботов? – спросил Роулинг.

– Мюллера не перерезало, – заметил Валкер. – И тебя не перережет, если его не обойдешь. Покажем тебе, как.

– А за этим полем?

– Это узнаешь только ты.

XXVII

Боудмен сказал:

– Если ты устал, то оставайся в лагере на ночь.

– Я предпочитаю идти сейчас же.

– Но ты будешь идти один, Нэд. Не лучше ли перед этим отдохнуть?

– Пусть корабельный мозг исследует мое состояние и установит степень усталости. Я готов идти дальше.

Боудмен согласился. Состояние Роулинга проверяли непрерывно: знали его пульс, давление, содержание гормонов и многие другие интимные подробности. Компьютер сообщил, что он может идти дальше без отдыха.

– Хорошо, – согласился Боудмен. – Иди.

– Я должен войти в сектор Д, Чарльз. Вот здесь закончил Петроселли. Вижу ту линию, на которую он наткнулся. Очень ловко, отлично спрятана. Обхожу ее. Это уже сектор Д. Задерживаюсь, пусть корабельный мозг установит мое положение. В секторе Д как-то немного уютнее, чем в секторе Е. Думаю, что пройду его быстро.

Золотисто-рыжее пламя, что охраняло вход в сектор П, оказалось иллюзией.

XXVIII

Роулинг тихо произнес:

– Сообщи созвездиям и галактикам, что их судьба в хороших руках. Я встречусь с Мюллером самое позднее через пятнадцать минут.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

I

 Мюллер часто и подолгу бывал в одиночестве. Подписывая первый брачный контракт, он настаивал, на пункте о разлуке – пункте типичном и классическом. Лоран не возражала, ибо знала, что его работа время от времени будет требовать поездок туда, где она не сможет или не захочет бывать. В течение восьми лет супружества он воспользовался этим пунктом трижды, и его отсутствие длилось четыре года.

Эти периоды отсутствия Мюллера не были решающими. Контракт супруги не возобновили. Мюллер за эти годы убедился, что он может выдержать одиночество, и оно даже некоторым образом ему благоприятствует. «Мы развиваем в одиночестве все, кроме характера», – писал Стендаль. Под этим Мюллер, возможно, и не подписался бы, но его характер уже вполне сложился, сложился прежде, чем он начал браться за те задания, которые требовали длительных одиночных экспедиций на безлюдные и опасные планеты. Он вызывался добровольно. В известном смысле он и на Лемнос удалился добровольно, хотя это уединение досаждало ему куда больше прежних. И все же он справлялся. Трудно приходилось в сексуальном отношении, но не настолько, как он предполагал; а остальное – дразнящие интеллект дискуссии, перемена мест, взаимное воспитание личностей – это все как-то быстро перестало ему требоваться. Ему хватало развлекательных кубиков из его багажа, а очень много впечатлений поставляла сама жизнь в лабиринте. Не томился и отсутствием воспоминаний. Он мог припомнить пейзажи сотни планет. Человечество проникло повсюду, посеяло семена колоний у тысяч звезд. Вот, например, на Дельте Павлина VI, отстоящей на сто двадцать световых лет, эта планета неожиданно оказалась удивительной. Название ее было именем Локи, по мнению Мюллера, название было дано ошибочно – ведь Локи был хитрым и быстрым, со щуплой фигурой, а поселенцы на Локи, после полусотни лет пребывания вдали от Земли начали исповедовать культ неестественной полноты, для чего задерживали в организме сахар. За десять лет до своего несчастливого визита к гидранам Мюллер прилетел на Локи. Вообще-то это была довольно хлопотная миссия, планета не поддерживала постоянной связи с материнским миром. Мюллер помнил эту раскаленную планету, на которой люди могли обитать лишь в узкой полосе умеренного климата. Он продирался сквозь стену зеленых джунглей над черной рекой, а на берегах ее кишели животные, с глазами, словно драгоценные камни. Наконец, он добрался до жилищ потных толстяков, каждый из которых весил не менее полутонны. У порогов своих домов, покрытых соломой, погрузившись в истинно буддийское созерцание, сидели люди. Мюллер до этого никогда не видел столько жира на единицу массы. Наверняка, должны были существовать препараты, помогающие усваивать столько сахара и глюкозы. И это не диктовалось условиями жизни: просто люди желали быть тучными. Уже на Лемносе Мюллер припоминал плечи, выглядевшие как бедра, и бедра, выглядевшие колоннами, животы круглые и еще раз круглые, триумфальные, огромные.

Весьма гостеприимные обитатели Локи предложили шпиону, прибывшему с Земли, в подруги даму. Тогда Мюллер понял, как относительны вкусы. Во всей деревне отыскалось две дамы, которые, будучи толстыми, по местным критериям казались тощими, хотя превышали все нормы полноты, принятые на родине Мюллера. И ему не дали ни одной из них – из этих несчастных, недоразвитых стокилограммовых заморышей. Видимо, законы гостеприимства не позволили. Они почтили Мюллера светловолосой великаншей с грудьми, подобными пушечным ядрам, и с целыми континентами ягодиц.

Во всяком случае, впечатление незабываемое.

Сколько же их, всевозможных миров! Мюллер не мог насытить свою жажду странствий. Дела хитрых политических махинаций он оставлял для таких, как Боудмен: сам же, если требовалось, был достаточно хитер, почти как государственный деятель, но считал себя скорее путешественником-исследователем, чем дипломатом. Он дрожал от холода на метановых озерах; страдал от жары в пустынях, частичных подобиях Сахары; мерил с колонистами-кочевниками фиолетовые равнины, разыскивая заблудившиеся стада многосуставчатого скота. Счастливо отделался при катастрофе космического корабля в безвоздушном мире, даже это ему удалось, хотя отказал компьютер. Видел медные обрывы Дамбаллы, высотой девятнадцать километров. Плавал в гравитационных озерах планеты Мордред. Никогда не роптал.

И сейчас, затаившись в центре лабиринта, он смотрел на экран и ждал, когда эти чужаки доберутся до него. Оружие, маленькое и холодное, затаилось в ладони.

II

День клонился к закату. Роулинг подумал, что было бы все же благоразумнее послушаться Боудмена и переночевать в лагере, прежде чем двинуться в дальнейший путь к Мюллеру. Хотя бы три часа поспать, чтобы отдохнул мозг Но сейчас уже не до дремы: сенсорные индикаторы сообщили, что Мюллер недалеко.

Внезапно к моральным проблемам, тревожащим Роулинга, присоединился еще и вопрос отваги.

Ведь до сих пор он не совершил ничего выдающегося. Он еще только формировался, выполняя свои ежедневные обязанности в конторе Боудмена, время от времени улаживая кое-какие дела и решая вопросы, правда, иногда довольно деликатные. Он считал, что настоящая карьера впереди, что все было только вступлением. Роулинг чувствовал, что сейчас он стоит на пороге будущего, что уже ступил на этот порог. Это уже не тренировка. Высокий, светловолосый, молодой Нэд Роулинг, упрямый и честолюбивый, начал акцию, которая – если Чарльз Боудмен не преувеличивает – может в некоторой степени повлиять на ход истории.

Щелк!

Роулинг огляделся. Это среагировали сенсорные индикаторы. Из тени перед ним вынырнула мужская фигура – Мюллер.

Они стояли друг против друга на расстоянии метров двадцати. Роулинг помнил Мюллера великаном, и был удивлен, убедившись, что этот человек едва выше двух метров, ростом чуть выше самого Роулинга. Мюллер был в темном, поблескивающем одеянии. Лицо его в предсумеречном свете казалось наброском равнин и выпуклостей – только холмы и долины. В руке он держал аппаратик не больше яблока – тот самый, которым уничтожил робота.

Роулинг услышал тихий, дребезжащий голос Мюллера:

– Подойти ближе. Представь себе, что ты несмелый, неуверенный, приветливый и послушный. И руки все время держи так, чтобы я мог их видеть.

Роулинг послушно двинулся. Размышляя, когда же он ощутит последствия приближения к Мюллеру. И как же сверкает и манит взгляд тот шарик, который Мюллер держит, как гранату. На расстоянии десяти метров Ролуигг ощутил излучение. Да, несомненно. В конце концов, можно выдержать, если расстояние между ними не уменьшится.

Мюллер молчал:

– Зачем ты…

Снова прозвучало хрипло и грубо. Мюллер замолчал и покраснел, видимо, пытаясь приспособить свою гортань к требуемому произношению. Роулинг прикусил губу. Одно его веко чуть дергалось. В ухе слышалось дыхание Боудмена.

– Чего ты от меня хочешь? – спросил Мюллер на этот раз голосом естественным, глубоким, полным сдержанной ярости.

– Я хочу только поговорить. Именно так. Я не хочу причинить вам никаких неприятностей, господин Мюллер.

– Ты меня знаешь?

– Разумеется. Все знают Ричарда Мюллера. Ведь вы уже были героем галактики, когда я ходил в школу. Мы писали о вас сочинения. Рефераты. Мы…

– Убирайся! – вновь выкрикнул Мюллер.

– …и мой отец, Стефан Роулинг. Я давно вас знаю.

Темное яблоко в руке Мюллера поднялось выше. Роулинг был под прицелом маленького квадратного отверстия. И вспомнил, как внезапно оборвалась связь с тем роботом…

– Стефан Роулинг? – рука Мюллера опустилась.

– Это мой отец. – Пот струился по левой ноздре. Испарения клубились облачком за плечами. А излучение все усиливалось, словно за пару минут настроилось на нужную волну. Тоска, мука, ощущение, словно цветущий луг внезапно сменился зияющей пастью.

– Я вас знаю давно, – повторил Роулинг. – Вы тогда только возвратились с… минутку, кажется, с планеты Эридана 82… Вы были очень загорелым, обожженным. Мне тогда было лет восемь, и вы подняли меня с пола и подбросили к потолку. Но вы отвыкли от земного притяжения и подбросили слишком высоко, и я ударился головой о потолок, даже заплакал. Но вы мне дали что-то в утешение… Такой – маленький коралл, меняющий цвет…

Мюллер опустил руку, яблоко исчезло в складках его одежды.

– Как тебя зовут? – спросил он сдавленно. – Фред, Тэд, Эд… да, кажется, Эд. Эдвард Роулинг.

– Позже меня стали звать Нэдом. Значит, вы меня помните?

– Немного. Твоего отца я помню гораздо лучше. Мюллер отвернулся и закашлялся. Сунул руку в карман. Поднял голову, и лучи заходящего солнца яростно заплясали на лице, окрасив кожу в оранжевый цвет. Нервно дернул пальцем. – Отойди, Нэд. Сообщи своим приятелям, что я не хочу, чтобы мне здесь мешали. Я тяжело болен и должен жить в одиночестве.

– Больны?

– Это какая-то загадочная гниль души. Слушай, Нэд, ты прекрасный, красивый парень. Я всем сердцем любил твоего отца, если ты не соврал, что он твой отец. И поэтому я не хочу, чтобы ты находился возле меня. Ты об этом пожалеешь. Я не угрожаю, я только констатирую факт. Отойди. Как можно дальше.

– Не уступай, – сказал Боудмен. – Подойди ближе. Прямо туда, где только сможешь выдержать.

Роулинг сделал один осторожный шаг, думая о шарике в кармане Мюллера, тем более, что глаза этого человека вовсе не свидетельствовали о логическом мышлении. Расстояние между ними уменьшилось по девяти метров. Излучение возросло почти вдвое.

– Извините, – произнес Роулинг, – но не надо меня прогонять. У меня нет плохих намерений. Если бы отец мог узнать, то он никогда мне не простил, что я встретил вас здесь и не помог.

– Если бы мог узнать? Что с ним сейчас?

– Он умер.

– Когда умер? Где?

– Четыре года назад. На Ригеле XXII. Он помогал прокладывать линию связи между планетами системы. Произошла катастрофа с усилителем, луч отразился и попал в отца.

– Боже! Он был еще молод!

– Через месяц ему бы исполнилось пятьдесят лет. Мы с мамой хотели его удивить, прибыть неожиданно на Ригель и устроить пышный банкет. А вместо этого я прилетел на Ригель один, чтобы сопроводить на Землю его останки.

Лицо Мюллера смягчилось, глаза сделались спокойнее. Губы немного обмякли. Да, именно так, словно чужое горе заставило его забыть о собственном.

– Подойди ближе, – приказал Боудмен.

Еще один шаг. Кажется, Мюллер его не заметил. И внезапно Роулинг ощутил жар, словно пышущий из плавильной печи, жар не физический, а психический, эмоциональный. Он задрожал, полный страха. До сих пор он не верил в реальность того зла, который причинили гидраны Ричарду Мюллеру. Не позволял верить унаследованный от отца прагматизм. Может ли быть реальным то, что нельзя воспроизвести в лаборатории, чем нельзя управлять? Что вообще не имеет облика? Разве можно вообще перестроить человека таким образом, чтобы он излучал свои эмоции? Ни один вид электрической энергии не может выполнить эти функции. И все же Роулинг ощущал рассеиваемое излучение.

Мюллер спросил:

– Что ты делаешь на Лемносе, парень?

– Я археолог. – Ложь получилась неуклюжей. – Это мое первое путешествие в поле. Мы пытаемся детально по следовать лабиринт.

– А получилось так, что этот лабиринт оказался чьим-то домом. Вы ворвались в этот дом, растревожили покой.

– Скажи, что мы не знали о его присутствии, – прошептал Боудмен.

Роулинг заколебался.

– Мы понятия не имели, что здесь кто-то есть, – наконец произнес он. – И знать не могли, что…

– Поприсылали сюда этих ваших чертовых автоматов, да? И с той минуты, когда вы встретили здесь того, кто не желает принимать никаких гостей…

– Я не понимаю, – прервал его Роулинг. – Предположили, что вы потерпели крушение. И мы хотим помочь вам.

«Что-то слишком гладко идет», – подумал он.

– Разве вы не знали, почему я здесь?

– Я не знаю.

– Ты, может быть, и не знаешь. Ты был тогда еще мал, но эти… если они уже увидели мое лицо, то должны были сообразить. Почему тебе ничего не сказали? Робот передал изображение моего лица. Вы видели, что это я. И тебе ничего обо мне не рассказали?

– Я и в самом деле ничего не понимаю…

– Подойди ближе!

Роулинг двинулся вперед, хотя не чувствовал своих шагов. Внезапно он оказался лицом к лицу с Мюллером, увидел прекрасно развитую мускулатуру этого человека, увидел изборожденный морщинами лоб, устремленные на него гневные глаза. Ощутил на своем локте огромную ладонь. Ошеломленный столкновением, Роулинг даже пошатнулся, чувствуя состояние какого-то безмерного отчаяния. Однако попытался не утратить равновесия.

– А сейчас отойди от меня! – хрипло закричал Мюллер. – Довольно! Вон отсюда! Вон!

Роулинг застыл на месте.

Оставив его, Мюллер громко выругался и вбежал в низкое строение со стеклянистыми стенами и матовыми окнами, глядящими, как слепые глаза. Дверь затворилась так плотно, что на стене не осталось и следа.

Роулинг вздохнул, пытаясь справиться с собою. Лоб его пульсировал, словно что-то пыталось вырваться из-под кожи.

– Оставайся там, – сказал Боудмен. – Пусть у него пройдет приступ гнева. Все идет своим чередом.

III

За дверью Мюллер опустился на колени. Из подмышек струился ручьями пот. Его била дрожь. Он скорчился и крепко, едва не ломая позвоночник, охватил себя руками.

Вовсе не так хотел он встретить этого нахала!

Произнести несколько слов, холодно потребовать, чтобы его оставили в покое, а затем, если бы мальчишка не ушел, – уничтожающее оружие. Вот как он запланировал. Но теперь колебался. Слишком многое услышал и слишком много сказал. Сын Стефана Роулинга? Здесь группа археологов? Парень попал под действие излучения только тогда, когда подошел слишком близко. Быть может, с течением времени излучение теряет силу?

Он взял себя в руки и попытался проанализировать ситуацию. Откуда во мне эта враждебность? Почему стремлюсь к одиночеству? Нет ведь причины, чтобы я враждебно относился к людям Земли: ведь не мне, а людям плохо от общения со мной. Естественно, когда содрогаются они, но если избегаю их я, то причиной может быть лишь обессиливающая болезнь, которая развилась за девять лет одиночества. Неужели я дошел до того, что люблю одиночество как таковое? Или я отшельник по натуре? И уединился здесь только под^предлогом, что делаю это для блага ближних, ибо не желаю портить их жизни своим отталкивающим уродством? Но этот юноша приветлив со мною. Отчего же я убежал? Отчего поступил, как грубиян?

Мюллер медленно встал и отворил дверь. Вышел из дома. Уже наступила ночь, быстро, как всегда зимней порою. Небо было черно, а луны прожигали его тремя яркими огнями. Юноша все еще стоял на плацу, явно расстроенный. Самая большая луна, Клото, заливала его кудрявые волосы золотистым блеском, и они словно искрились внутренним огнем. Лицо в этом свете казалось очень бледным, резко выступали скулы. Голубые глаза блестели от пережитого потрясения – могло показаться, что парень ни с того, ни с сего получил пощечину.