Текст книги "Ваклин и его верный конь"

Автор книги: Георгий Русафов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

За каждым холмом открывалась новая долина, шире и просторнее предыдущей. А за каждой долиной возвышались новые горы, еще выше и круче. И сколько муки, сколько страданий и неволи было на прекрасной этой земле! Всюду радость была мала, как слезинка, а горе велико, как океан. Добро было робким, как серна, а алчность – ненасытной, как голодный волк. Много, много дела было всюду для Димчо…

Три года ходил парень по измученной земле.

Девять жестоких царей сверг он за это время. Без числа злодеев загнал за темные леса, за высокие горы. Одарил радостью народы, множества царств и государств. Много других добрых дел сделал. А железный перстень на правой его руке все еще оставался железным! Правда, к концу третьего года он блестел, как раскаленный уголь, от ржавчины давным-давно не было и следа, но железо оставалось железом!..

Стал Димчо терять терпение. Стал все чаще спрашивать себя:

– Когда же, наконец, найду я ту добродетель, о которой говорил старик, и вернусь домой к родимой матушке? Мало я разве добрых дел сотворил, что же мне еще нужно сделать?

Ему не терпелось увидеть свой перстень золотым, и в то же время в сердце его незаметно росла тоска по родному дому.

Ах, эта тоска по родному краю, сладкая мука по прекрасному уголку земли, где в первый раз ты сказал самое дорогое слово «мама», где все тебе кажется лучше самого дивного сна и волшебнее самой волшебной сказки, – у какого скитальца, отправившегося в чужие края искать счастья, не сжималось от нее сердце!

Воспоминания о родном крае – о селе, укрывшемся между двух холмов, как аистово гнездо; о белом низеньком домике, что приютился, точно грибок, под вековым вязом; о матери, которая ждет-не дождется своего единственного сына; о деревянном топчане, на котором он видел в детстве самые сладкие сны, – все чаще бередили сердце Димчо.

Много раз ему приходилось ночевать под открытым небом.

Ляжет, бывало, укроется ветхой одежонкой и думает про людскую неволю да обиды. А потом заглядится на звездочку, что ласково мерцает над головой, и невольно вздохнет:

– Что-то сейчас делает мама? Может, смотрит на эту звездочку в наше маленькое окошко и думает: «Звездочка, не видно ли тебе с высоты, как поживает мое милое чадо? Тепло ли ему? Есть ли чем укрыться?»

И мысли Димчо, как птицы, летят к маленькому домику под вязом, к милой матери…

Или идет незнакомым селом. Видит своих ровесников, безвременно состарившихся под бременем непосильного труда. Встречает сгорбленных женщин с глазами как у его матери… Тяжело ему видеть, как люди маются. Он идет и думает, как помочь несчастным, а из груди сам собой вырывается невольный вздох:

– Бедная мама? Наверно, сидит на пороге и вглядывается в каждого путника: надеется увидеть родного сына!

И снова мысли его летят к домику под вязом, к одинокой матери…

Так продолжалось много дней и ночей.

И после каждого дня, после каждой ночи тоска по родному краю, по дому, по одинокой матери все сильнее тревожила душу, не давала покоя.

И Димчо не выдержал.

Однажды – это случилось на четвертый год его скитании по белу свету в первые дни четвертого месяца – он решительно махнул рукой и повернул назад, к дому. К маленькому домику под раскидистым вязом, к одинокой матери с самыми милыми, самыми добрыми глазами на свете…

Эх. легко шагается, когда знаешь, что идешь домой, где тебя ждет мама, где увидишь дорогих друзей, милую сердцу девушку!

Как на крыльях, летел Димчо домой. И только одна мысль омрачала его радость.

Перстень!

Шагает парень к родному селу, а из головы у него не выходит железный перстень.

– Столько я добра сделал, столько подвигов совершил для людей. Почему же перстень не стал золотым, не засиял, как звезда? Почему я не нашел добродетель, которая сделает меня счастливым? – то и знай повторял Димчо.

– Что же мне надо было сделать для этого? Как весело я бы вернулся тогда к маме, а теперь…

Так сокрушался Димчо, а потом стал себя корить:

– Эх, Димчо, Димчо… Пожалуй, зря ты побежал домой. как малое дитя, вспомнив про мать… Скитался, скитался по белу свету, оставив ее одну-одинешеньку, а теперь возвращаешься с пустыми руками – ни богатства не добыл, ни ума не нажил… Молодец, нечего сказать!..

Стал Димчо подходить к роднику, где три года тому назад ему встретился седой старик, и сердце его еще сильнее сжалось.

– А вдруг старик там… Эх, как я ему в глаза посмотрю, что ему скажу, когда он увидит, что я иду обратно, а святой добродетели так и не открыл!

Старик и правда был там.

Он сидел на том же камне, на котором когда-то безутешно рыдал Димчо, и смотрел вдаль, на пыльную дорогу. Старик сидел неподвижно, как каменный. Но, увидев на дороге парня, оживился, вскочил и торопливо пошел ему навстречу.

– Ну, сынок, наскитался по свету? – сказал старик с улыбкой смущенному парню. – Идем, посидим рядышком у воды, как когда-то, расскажешь, что ты видел в чужих краях… Поймал свою птицу счастья?

Ни жив, ни мертв сел Димчо рядом со стариком. Он был готов в землю провалиться от стыда. Но добрые глаза старика придали ему смелости, и парень рассказал обо всем, что с ним случилось.

Потом, понурив голову, сказал:

– Гнался я, дедушка, за птицей счастья, да не сумел поймать. Не выдержал – одолела тоска по родному дому, по одинокой матери… И вот возвращаюсь домой, а добродетели, что может превратить железный перстень в золотой, так и не нашел…

И он показал старику свою правую руку, на указательном пальце которой блестел железный перстень. Он ждал, что старик начнет его корить, но тот посмотрел внимательно на перстень, погладил Димчо по выгоревшим от солнца волосам и тихо молвил:

– Ничего, сынок, не беда! Послушайся своего сердца и возвращайся домой. Может, там найдешь то, чего не смог найти, скитаясь по белу свету! Перстень показывает, что ты избрал правильный путь к счастью. Еще немного и он засияет, как звезда…

Проговорил это старик, встал и пошел по тропинке, что вилась по холму над родником и, как три года назад, пропал из глаз, даже не простившись с парнем. Тогда Димчо умылся студеной водой и с легким сердцем зашагал к дому.

* * *

Отшумело веселое лето.

Наступила поздняя осень.

Как-то вечером вдова, что жила в одиноком домике под вековым вязом, собралась зажечь лампу и взяться за веретено, когда в дверь тихонько постучали.

– Кто бы это мог быть?

Забилось сердце бедной женщины, бросилась она открывать дверь запоздалому гостю. На пороге стоял усталый путник в запыленной одежде.

– Димчо! Сынок! – воскликнула мать.

– Мама!..

Только это и могли сказать мать с сыном после долгой разлуки. Они долго-долго плакали, припав друг к другу.

– Ох. что же это я! – спохватилась мать. – Больше трех лет ждала, когда вернешься, а теперь, как чужого, на пороге держу! Входи же, сынок, входи в дом!

Допоздна не спали в эту ночь обитатели домика под вековым вязом. Димчо рассказывал матери все, что ему довелось увидеть и перенести за долгие годы разлуки… Мать молча гладила волосы сына жесткой, потрескавшейся от работы рукой и слушала его рассказ с бьющимся сердцем. Радостно ей было, что сын вернулся домой живым и невредимым, но больше всего была она счастлива, что сын сумел сохранить за эти годы в сердце доброту и честность.

– Мама, ты не сердишься, что я вернулся домой с пустыми руками? Не мог я иначе. Все, что зарабатывал, раздавал другим, тем, кто нуждался больше меня… А сколько на свете людей, которые нуждаются в помощи, мама! Вот мне ничего и не осталось…

Этими словами Димчо кончил свой рассказ и с мольбой посмотрел на мать.

А у той сердце замерло от счастья и две слезинки – то были слезы радости! – выкатились из сияющих глаз. Одна из них упала на руку сына, прямо на подаренный ему седым стариком железный перстень.

И в тот же миг совершилось чудо, которого парень ждал больше трех лет…

– Перстень… железный перстень стал золотым, засиял у меня на руке, как звездочка! – крикнул Димчо и, обезумев от радости, кинулся матери на шею. – Мама, я ее нашел. Нашел святую добродетель!

– Что случилось, сынок? – изумилась мать.

– Радуйся, мама, я открыл путь к нашему счастью…

Сынок показал матери перстень, сиявший у него на пальце, и сказал:

– Три года я тщетно ждал, чтобы этот перстень засиял, как звезда. Это означало бы, что я нашел самую большую добродетель. А сегодня одна твоя слеза, пролитая от счастья, упала на него, и чудо свершилось…

А перстень сиял, заливая бедную горенку ярким светом…

КАК В КУРИЦЫНЕ СОЗДАЛИ СЕБЕ ГЕРОЯ

Однажды летним утром из Курицына – того сельца, что угнездилось в буковой роще, словно наседка, – отправился в ближний город обоз: двенадцать отборных молодцов погоняли двенадцать голосистых ослов, груженных дровами. В городе молодцы быстро продали дрова, получили выручку, лихо угостились в корчме. А потом сели на ослов и с веселыми песнями отправились домой. Ехали они. ехали, и вдруг посреди дороги один из молодцов вздумал пересчитать – все ли здесь. Считал, считал. и все у него выходило одиннадцать мужиков да одиннадцать ослов.

– Стойте, братья! Беда большая! – закричал он во всю мочь.

– Что такое? – удивились молодцы.

– Когда утром мы уезжали из села – нас было двенадцать мужиков да двенадцать ослов. Теперь же я насчитал одиннадцать наездников на одиннадцати ослах… Один из нас, братья, сгинул по дороге вместе с ослом! – причитал парень.

– Что ты говоришь! Быть того не может! – не поверили товарищи.

– Не верите – сами посчитайте!

И стали молодцы, не слезая на землю, пересчитывать ездоков и ослов. Считали, считали, и у каждого получается: одиннадцать мужиков и одиннадцать ослов. Понурили они головы и в один голос запричитали:

– Верно, брат! Видно, и впрямь самый лучший, самый достойный из нас пал жертвой матерого волка, что давно уже разбойничает в здешних лесах!

Вонзили молодцы своим ослам пятки в бока и в глубокой печали отправились домой, в Курицыно. Едут они, едут, тяжко вздыхают, жалобно всхлипывают и наперебой сетуют:

– Смотрели бы мы в оба – не потеряли бы самого храброго парня в селе, не разорвал бы его волк! – причитал тот, кто первым открыл, что в дружине не хватает одного человека и одного осла.

– А волчище-то, батюшки-светы! – вторил ему другой. – Глаза кровью налиты, пасть величиной с печь, а зубы-то, зубы – как тесла!

Не успел он договорить, как подал голос третий парень:

– Только большой храбрец может схватиться с таким страшилищем!

– К тому же с голыми руками! – добавил четвертый.

– Плохо ты его знаешь, браток! – прикрикнул пятый. – Да он с голыми руками не побоялся бы выйти против целой стаи волков и глазом бы не моргнул…

– Видно, потому он и не позвал на помощь, когда на него напали девять зверюг. Думал, сам справится! – хлопнул себя по лбу шестой парень.

Седьмой же парень, сам того не заметив, добавил к стае волков еще дюжину. Восьмой тут же округлил цифру до тридцати. Девятый, недолго думая, сказал, что храбрец половину из них уничтожил. А десятый и одиннадцатый из сотни волков, напавших на исчезнувшего удальца, оставили на поле сражения одного-единственного волка, который был «ростом с осла и зол, как шершень».

– И всех-то девяносто девять волков, братья, наш отважный земляк уложил одной рукой, потому что в другой руке у него был недоуздок, – пояснил, как очевидец, двенадцатый молодец.

Так всю дорогу говорили наперебой молодцы из славной дружины, упиваясь собственными речами, и когда они стали подъезжать к Курицыну, сердца их пели от гордости. Но как раз у околицы один из них спохватился, что погибший герой был единственной опорой и утехой своих стариков-родителей. Тут сердца молодцов вновь переполнились жалостью, и храбрая дружина въехала в село, осыпая проклятиями кровожадных волков, погубивших их собрата, и испуская душераздирающие вопли о горькой участи стариков, потерявших единственного сына…

Жители Курицына, услышав громогласные проклятия и вопли, перепугались, как угорелые повыскакивали из домов. Увидели храбрую дружину и бросились к молодцам.

– Что такое? Какая беда приключилась, чего вы орете, как оглашенные?

– Горе, люди! Беда большая постигла наше село! – закричали парни еще громче, слезая с ослов. – Поехало нас в город двенадцать молодцов и двенадцать ослов, а воротилось – глядите сами – одиннадцать! Двенадцатый – самый лучший, самый храбрый парень нашего села – сгинул по дороге. Шутка сказать – девяносто девять волков из сотни одной рукой уложил!

Удивились жители Курицына необыкновенной вести. Восхитились великим подвигом своего молодого односельчанина. Помолчали. А потом как разинули рты да как начали в голос оплакивать героя, что не пощадил своей жизни и покрыл село Курицыно вечной славой. Долго шумело село…

Тут к ослам, которые все это время безучастно стояли в сторонке, подошла девочка. Сама маленькая, глазки живые, любопытные. Стала она считать ослов. Считала, считала и видит: стоят, в землю глядя, двенадцать ослов. Стала девочка мать за полу тянуть:

– Мама, – говорит она, – а ведь здесь двенадцать ослов стоят…

– Молчи! – прикрикнула мать. – Погиб неслыханного геройства парень из нашего села, который прославил нас на весь мир, а ты тут с какими-то ослами пристаешь!

– Послушай, мама! Раз здесь стоят двенадцать ослов, значит, на них приехало двенадцать наездников!

Эти слова дошли до ушей матери. Пробилась она сквозь толпу и ну сама считать ослов. Считала, считала и тоже насчитала двенадцать долгоухих, которые кротко стояли поодаль.

– Что за чудо, люди добрые! – крикнула она не унимавшимся односельчанам. – С нашими молодцами вернулось двенадцать ослов! Может, и хозяев вернулось столько же?

Примолк народ. Все стали переглядываться:

– Пожалуй, что так и выходит… Ведь парни-то въехали в село все до одного верхом на ослах!..

Тут приунывших селян растолкал староста. Вышел он вперед и давай считать:

– Один осел, два осла, три осла…

Насчитал двенадцать. Потом повернулся к их замолчавшим хозяевам и тоже принялся считать: – Один молодец, два молодца, три молодца…

Получилось не больше и не меньше, как двенадцать молодцов. Стоят, носы повесили.

– Да-а… Ослов стоит двенадцать, и хозяев – двенадцать, это и малому ребенку видно! – сказал староста.

Потом почесал в затылке, пораскинул умом и важно кивнул мудрой, убеленной сединами головой:

– Значит, люди добрые, наш герой убил и последнего волка, раз вернулся к нам живой и невредимый!

Жители Курицына встретили мудрые слова старосты радостными криками.

– Ура-а-а! – до хрипоты кричала молодежь, ликуя со славной дружиной. – Наш храбрый собрат с нами!

– Голубчик ты наш! Всех двести волков уложил на месте да в родное село поспешил старых родителей порадовать! – умиленно всхлипывали матери.

– Ну, теперь весь мир узнает, каковы в нашем селе мужчины!.. – свирепо крутили ус отцы. – Шутка сказать, триста волков одной рукой уложить и целехоньким домой вернуться!

На другой день счастливое село устроило в честь героя невиданный праздник. Пили, ели и веселились три дня и три ночи. И с тех пор из поколения в поколение старики села Курицыно рассказывают молодым о храбреце, что одной рукой уложил тысячу волков и вернулся в село живым и невредимым, прославив родное Курицыно на весь свет!

ТРИ СЕСТРЫ

Далеко-далеко отсюда, у подножия высоких гор, на вершинах которых и зимой, и летом белеет снег, стоит бедное селеньице. Его домики рассыпались по склонам горы, будто отара овец. Только один ветхий домик остался внизу в долине и сиротливо белеет сквозь деревья заросшего бурьяном сада.

В домике этом никто не живет.

А много-много лет назад в нем ютилась бедная вдова с тремя дочерьми. Все три были красавицы – ни в сказке сказать, ни пером описать. По целым дням они распевали песни, как соловьи, трели которых оглашали садик с заката до зари. Стоило девушкам затянуть песню, все село умолкало, прислушивалось.

С давних пор у вдовы жила ручная ворона. Ворона эта была такая же, как все остальные вороны, разве что голова у нее была белая. Вот почему птица напоминала старушку, повязанную белым платочком.

– Ворона эта делит с нами и радость и горе с тех пор, как я себя помню, – отвечала хозяйка тем, кто спрашивал, зачем они держат у себя птицу. – Она – мои глаза и уши: днем летает среди людей, а вечером рассказывает, где бывала, что слыхала. Где уж мне, почтенной вдове, бросив работу, как угорелой бегать по соседям, узнавать, что где случилось?!

И впрямь, пока мать с дочками гнули спину, зарабатывая на кусок хлеба, ворона носилась по селу. Ничто не ускользало от ее глаз, ничего не пропускала она мимо ушей. А воротившись домой, обо всем рассказывала своим хозяйкам. Предупреждала вдову, чтобы она остерегалась того или иного богача, который задумал недоброе. Девочек учила, с кем надо дружить, а с кем не надо водиться. По каким улицам нужно ходить, а какие обходить десятой дорогой, потому что там водятся злые собаки… А потом все они усаживались перед очагом, и в маленьком домике допоздна раздавались звонкие песни девушек да жужжание веретен, сучивших тонкую пряжу для чужих людей.

Так проходили за годом год. В домике, что стоял в цветущем саду, как и во всяком бедняцком домике, было мало радости и много забот, мало веселья и много работы. Мать все старела, а дочери знай себе росли да хорошели. И пошла о них молва по всем окрестным селам…

– Ну-ка скажи нам, милая ворона, что говорили сегодня обо мне на селе? – спросила однажды вечером старшая дочь. – Скоро ли мне улыбнется счастье, скоро ли я выйду замуж?

– Говорили, что волосы у тебя золотые, как солнце, что ты прекрасна, как распустившийся бутон, но сердце у тебя холодное, будто кинжал… И еще толковали, что не пройдет и года, как перед нашими воротами остановится золотая карета. За тобой приедет жених, и ты станешь хозяйкой самого богатого дома… «Дай-то бог, – говорили люди, – чтобы не забыла она своих бедных односельчан!»

– О, никогда, никогда не будет этого! – воскликнула девушка. – Куда ни забросит меня судьба, мое сердце, мои мысли останутся здесь, в моем бедном селении, с моими подружками и милой, дорогой мамой!..

– Время покажет! – строго сказала ворона.

А спустя некоторое время средняя дочь спросила:

– А про меня, милая ворона, что говорят?

– Говорят, что ты похожа на свою старшую сестру, как две капли воды, и тебе улыбнется судьба: не пройдет и года после свадьбы старшей сестры, как за тобой на быстром коне прискачет жених. Ты будешь жить в довольстве, дом у вас будет полная чаша… Добрые люди и тебе желают не забывать про голодных и сирых.

– Не забуду ни за что и никогда! – еще более горячо воскликнула средняя дочь. – Горек мне будет хлеб, если я не поделюсь им с голодными!..

– Ничего, время покажет! – сказала в ответ ворона.

– А про младшую дочь разве никто ничего не сказывал? – спросила мать, заметив, что та сидит молча, стесняется выспрашивать, какую судьбу пророчат ей добрые люди.

– Сказывали, как не сказывать, – каркнула ворона, мотнув белой головой. – Той же осенью, когда выйдет замуж средняя сестра, в ворота постучится третий жених. Он придет усталый, запыленный, потому что дом его стоит далеко в горах… Сейчас в нем печально и тихо, но как войдет в него молодая жена, он весь засияет… Вот что говорят о твоей младшей дочери добрые люди. Уж такой у нее, видно, ласковый да веселый нрав!..

Все, что вещала белоголовая ворона, вскоре сбылось.

Не прошло и года, как в один прекрасный день в село въехала золотая карета. Она промчалась мимо высоких домов с расписными галереями и остановилась перед домиком, где жила бедная вдова с тремя красавицами дочерьми, стройными, как тополя. Из кареты вышли сваты в дорогом одеянии и молодой жених. Он был собою хорош: статный, высокий, с холодными голубыми глазами, весь в золоте и шелках, с драгоценными перстнями на каждом пальце.

Сваты шумной толпой ввалились во двор. Погостили у вдовы до вечера, а потом посадили в карету старшую дочь и отбыли восвояси. На прощанье мать обняла свое чадо и со слезами шепнула:

– Живи себе на здоровье в новом дому! Но не забывай тех, с кем ты росла. И мать – старуху не забывай!

– Ах, мама! Как ты можешь такое подумать! Только позови, – пусть хоть камни валятся с неба, я все равно приеду, чем смогу – помогу! – пообещала невеста, вскочила в карету, где ее ждал разнаряженный жених, – только ее и видели!

Шло время. Настал черед средней дочери покинуть материнский дом. Все вышло так, как предсказала ворона: жених прискакал на резвом коне в окружении приятелей, кони у которых были один другого лучше.

Расставаясь с родным домом, младшей сестрой, белоголовой вороной и любимой матушкой, средняя дочь сказала:

– Мама, если тебя постигнет несчастье, если тебе потребуется моя помощь, пошли ко мне ворону, пусть даст мне знать… Я сразу же примчусь к тебе, не остановят меня ни жара, ни мороз, ни дождь, ни метель. Птицей обернусь, но не оставлю тебя в беде.

А осенью вдова выдала замуж и младшую дочь. Ее жених пришел пешком. Он был усталый, запыленный, в изорванной колючим кустарником одежде. Он увел свою невесту далеко в горы, где стоял его домишко.

На прощанье девушка ничего не сказала матери, но взгляд ее, полный слез, был красноречивее всяких слов. Видать, девушке и впрямь было тяжело расставаться с родным домом, где прошло ее детство, до боли жаль мать, которая осталась одна-одинешенька…

II

После того как младшая дочь вышла замуж, в домике, где жила бедная вдова, стало печально и тихо. Не слышно было звонкого девичьего смеха и песен… Одно только веретено с утра до вечера тянуло свою монотонную песню да временами стучал станок: старая вдова пряла и ткала на чужих людей, чтобы как-то сводить концы с концами. Белоголовая ворона не летала больше за новостями, по целым дням она сидела со своей одинокой хозяйкой и старалась разгонять ее тоску по любимым дочерям, что разлетелись по чужим домам, словно пташки. Но увы!.. О чем бы ворона ни заводила речь, хозяйка не обращала на ее слова внимания, а знай прислушивалась: не скрипит ли дверь, не отворяются ли ворота – ей все казалось, что вот-вот в комнату впорхнет одна из дочерей.

Наконец старушка не выдержала и говорит вороне:

– Лети, милая подружка, к людям, послушай, что они говорят про моих дочерей, добром ли, худом ли их поминают!

Ворона тотчас же улетела и не возвращалась до самого вечера.

Не вернулась она и на другой день. И только на третий день, когда начало смеркаться, белоголовая птица влетела в дом.

– Ну, сестрица, расскажи поскорее, что ты слыхала про моих дорогих пташек! – с нетерпением вскричала женщина.

– Погоди, не торопись, расскажу по порядку все, что довелось увидеть и услышать.

Старая женщина и птица уселись перед очагом. Переведя дух, ворона приступила к рассказу:

– В первый день полетела я к твоей старшей дочери.

Живет она – не тужит, по дорогим коврам ходит, в золото, парчу да шелка одевается, на пуховой перине спит. Слуги ей во всем угождают, стол от яств ломится. Но сердце ее давным-давно позабыло, что на свете есть бедняки. Дом стерегут злые собаки, никто не смеет к широким дверям подступиться, горсть муки попросить…

На второй день решила я слетать к твоей средней дочери. И эта живет – лучше не надо. В доме с утра до вечера смех да песни раздаются. У нее столько денег и жемчуга, что она и счет им не знает. Только вот беда: в доме-то веселье, песни, а вокруг люди ходят хмурые, недовольно косятся на их палаты…

Заболело у матери сердце от этих слов, чуть было не сорвалось проклятье с материнских уст, да собралась она с силой, сдержалась. С надеждой в голосе спросила у вороны:

– А что же моя младшенькая? Ты ее видела? Хорошо ли ей живется, моей касатке, в новом гнезде?

Старые вороньи глаза вспыхнули радостным огнем, вот что она рассказала:

– Только сегодня мне удалось повидать ее… Живут они с мужем скромно, домик крохотный. Словно большое солнце, и днем и ночью всех согревает доброе сердце молодой хозяйки. Слава про ее доброту разнеслась по всей округе. Всех-то она привечает, всем помогает. Последним куском хлеба делится с бедняками… И за это все ее любят, желают добра!..

– Да будет она благословенна! – промолвила мать.

Вновь потянулись серые, похожие один на другой дни, по-прежнему раздавалось жужжание веретена, стучал ткацкий станок. Так прошло немало времени. Ничто не нарушало покоя, царившего в ветхом домишке вдовы. Но однажды в дверь постучалась беда: расхворалась старая мать и слегла в постель. Два дня она терпела, не хотела беспокоить детей, но на третий не выдержала, попросила ворону:

– Лети, сестрица, к моим дочерям. Скажи, чтобы приехали. Чует мое сердце: мало мне осталось жить на свете… Хочу перед смертью порадоваться, водицы испить из их рук…

Ворона тотчас улетела.

Сначала полетела к старшей дочери.

Когда старая ворона постучала в окошко, молодая хозяйка сидела на шелковой подушке и натирала мелом два золотых подноса.

– Что случилось? Зачем ты оставила маму одну и прилетела ко мне? – холодно спросила она, выглянув в окно.

– Мать твоя лежит на смертном одре, – тихо сказала ворона. – Просит тебя приехать: водицы подашь напиться, порадуешь материнское сердце перед смертью.

Дочка скривилась.

– Ох уж эта мама! Нашла, когда заболеть! – рассердилась она, а потом и говорит: – Нет, не могу я поехать ни сегодня, ни завтра… Сегодня нужно вот эти подносы натереть до блеска, а завтра к нам придут знатные гости кто их без меня встретит, кто приветит?

Сжалось сердце у белоголовой вороны при этих речах. Разгневалась она. открыла клюв и каркнула в сердцах:

– Чтоб ты вовек не рассталась со своими подносами, ради которых не хочешь проведать родную мать!

И в ту же минуту оба подноса подскочили, как живые, один прилип к спине молодой женщины, а другой – к груди. Красавица сползла на пол, вся съежилась и обернулась вдруг большой уродливой черепахой.

Но белоголовая ворона ничего этого уже не видела. Изо всех сил взмахивая старыми крыльями, она неслась к дому средней дочери. Та в это время сидела за золотым станком – ткала шелковое полотно, распевая веселые песни.

– Что привело тебя в мой дом? – не очень любезно спросила средняя дочь, нехотя поднимаясь навстречу вороне.

– Мать твоя тяжело захворала, – ответила старая ворона. – Некому ей, горемычной, водицы подать, просит тебя приехать. Поезжай, порадуешь старую перед смертью.

– И-и, сестрица, в неподходящее время зовет меня мать! – запричитала средняя дочь, выслушав старую ворону. – Нет, не могу я поехать, пока не сотку это полотно, обещала я своему мужу к празднику сшить из него рубаху!..

– Тки же тогда, жестокая дочь, вечно свое полотно, из-за которого ты не хочешь проведать больную мать! – прокляла ее ворона.

Не успела она прокаркать эти слова, как средняя дочь сжалась в клубок и превратилась в уродливого серого паука… Но ворона и этого не видела, взмахивая усталыми крыльями, она поспешала к дому младшей дочери своей подруги.

Когда она постучалась в окно, молодая хозяйка месила тесто. Услыхав про болезнь матери, она не промолвила ни слова, а как была, даже рук не помыв, бросилась вслед за вороной к ветхому домику, где больная мать с нетерпением дожидалась своих дочерей.

Ворона летела, а младшая дочь бежала за ней следом. Они не отдыхали всю ночь, а наутро были у постели умирающей вдовы.

К вечеру она скончалась на руках у своей дочери. На ее измученном лице навсегда застыла счастливая улыбка.

– Дорогое дитя, пусть же ты всегда будешь приносить людям только радость, за то, что утешила старую мать, порадовала ее материнское сердце в последний час! – благословила добрую дочь белоголовая ворона. – И пусть люди любят и берегут тебя и твоих детей, и внуков, и все твое потомство до конца света!

И эти слова вещуньи сбылись.

Младшая дочь вдовы дожила до глубокой старости. И все. кто ее знал, любили ее. А когда пришел ее смертный час, добрая дочь превратилась в золотую пчелку, потомство которой живет и поныне…