Текст книги "Ваклин и его верный конь"

Автор книги: Георгий Русафов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Иван Крылатый открыл было рот, сказать, что ему никакой другой награды не надо – довольно и того, что утер нос гордой красавице, но Непоседа толкнул его в бок. А потом вышел вперед и сказал:

– Все мы побратимы бедняки, всем шестерым немного надо. Прикажи своим людям дать нам столько добра, сколько сможет унести один из нас, и забирай свою дочь!

Правитель обрадовался, что дешево отделался от лапотников, крикнул слуг и приказал им исполнить желание Непоседы. Слуги отвели дружину в подземелье, где правитель хранил свои сокровища.

Тут Иван Силач подставил спину и говорит:

– Накладывайте!

Взвалили слуги на спину силача несколько сундуков с золотом. Потом взвалили несколько бочек с серебром.

А Иван Силач знай покрикивает:

– Еще давайте! Еще! Еще!

Взвалили они ему на спину все богатства правителя, про которого говорили, что у него сокровищ не меньше, чем у самого царя. Тогда Непоседа дал своей дружине знак, и побратимы поспешили удалиться из города. Впереди легко шагал Иван Силач, будто пуховые подушки нес.

Узнал правитель, какая участь постигла его сокровища, и тут же послал вдогонку побратимам наемное войско: и пехоту, и кавалерию, и целый порожний обоз, наказав вернуть взятое. Но прошло немного времени, и над городом поднялась страшная буря, а потом с неба вдруг посыпались солдаты, пешеходы, конники, порожние телеги. Это Иван Кузнечный мех вернул правителю его войско, которое тот послал побратимам вдогонку.

А шестеро побратимов взяли себе по торбе золота, остальные сокровища роздали тем, у кого правитель их награбил, и веселые, довольные разошлись по домам…

ГОРБУНЫ И МАЛЕНЬКАЯ ФЕЯ

Много, много лет назад, когда птицы не вылезали из воды, а рыбы с утра до вечера щебетали веселые песни на деревьях, когда уши у осла были не больше улиток, а муравей был ростом со слона, жили в одной деревеньке по соседству – плетень против плетня – два горбуна. Один из них был бедный веселый сапожник, а другой – богатый, злой и жадный ростовщик. У сапожника горб был на спине, а у ростовщика – на груди.

Сделал однажды сапожник пару сапог, а продать-то их некому – совсем обеднело село, разорил его жадный сосед-ростовщик. И решил сапожник пойти в город – авось там найдется покупатель. Сапоги были ладные, из доброй кожи, сразу видно, что делал их хороший мастер. Продал их сапожник, а на вырученные деньги купил мешок кукурузной муки – дома-то его ждала куча детей мал-мала меньше, – взвалил мешок на горб и с веселой песней зашагал обратно.

Дело было летом. Стоял знойный полдень.

Идет сапожник по дороге, а вокруг цветы благоухают, манят прохладой прозрачные ручейки.

– Эй. добрый человек, послушай! Ты ведь со дня женитьбы ничего не дарил своей хозяйке! Порадовал бы ее хоть букетом душистых цветов, – говорили ему цветы, кивая пестрыми головками.

– Куда ты, прохожий! Не знаешь разве, что от глотка нашей воды у усталого путника вырастают крылья? – звонко журчали веселые ручьи.

Бедняк послушается да и сорвет цветок с придорожной полянки, свернет к ручью да и напьется студеной воды.

Так шел он. шел и не заметил, когда село солнышко, настала ночь.

А до дома еще шагать да шагать.

– Пойду-ка я напрямик через лес, не то, пожалуй, до завтра дети не дождутся муки, – решил запоздалый путник и свернул на тропку, что вела прямехонько через вековой лес, залитый лунным светом.

Шел он. шел лесом, вдруг слышит – кто-то вздыхает, да уж так жалобно, так горько. Остановился сапожник, огляделся – ни души вокруг. Пошел дальше, не успел шагу шагнуть, слышит: опять кто-то вздыхает – еще тяжелее, еще жалобнее, вот-вот зарыдает.

– Кто тут плачет, а сам прячется! – сердито крикнул сапожник, оглядевшись по сторонам.

– Я не прячусь. Разве ты меня не видишь? – долетел из куста шиповника звонкий голосок.

Только тут сапожник увидел среди веток шиповника, усыпанных цветами, крохотную – с палец – девочку.

– Почему ты плачешь, красавица? – спросил он девочку и погладил ее по длинным, до пят, золотистым волосам. – Ты что, заблудилась в лесу?

– Нет, не заблудилась. – отвечала девочка. – Я лесная фея. А плачу я оттого, что все мои сестры отправились на бал в замок Змея-Горыныча. Они будут танцевать с его сыновьями, а меня не взяли, – говорят, мала еще! – Маленькая фея встала на цыпочки и посмотрела на горбуна полными слез глазами. – Не такая уж я маленькая. погляди-ка!

– Вовсе нет! – засмеялся сапожник, глядя, как маленькая фея изо всех сил тянется вверх. – Еще немного, и ты достанешь до вершины самой высокой сосны!.. Да ты не горюй. Я могу смастерить тебе такие туфельки, что ни в сказке сказать, ни пером описать – стоит их надеть, как ноги сами пустятся в пляс, не заметишь, когда ночь пройдет.

– Ой. правда? – всплеснула руками фея, и ее личико просияло. – Очень тебя прошу, сшей мне поскорее такие туфельки, я больше всего на свете люблю танцевать. Я тебя за это щедро отблагодарю!

Не теряя ни минуты, сапожник сорвал два листка клевера, вместо нитки взял стебель травы подлиннее, а вместо иголки – колючку шиповника и принялся за работу: стежок сверху, стежок снизу… И не успела маленькая лесная фея опомниться, как у ее ног уже стояла пара туфелек. Они переливались в лунном свете, будто были сделаны не из листиков клевера, а из дорогого зеленого бархата.

Обувай – и танцуй, сколько душе угодно.

Как только маленькая фея ступила в своих чудесных туфельках на траву, она тут же закружилась в веселом беззаботном танце, словно легкая бабочка. Веселый сапожник, глядя на нее, запел, и полились песни, одна другой веселее, одна другой звонче… Так они пели и танцевали всю ночь. И только когда заря залила румянцем вершины самых высоких деревьев, маленькая лесная фея остановилась перед сапожником, еле переводя дух.

– Ох, натанцевалась – не могу больше! – промолвила она со счастливой улыбкой. Потом подняла к нему лицо и спросила: – Скажи мне, какую награду ты хочешь за то, что так славно веселил меня всю ночь?

– Награду! – удивился сапожник. – Да у меня, красавица, все есть. Вот только муки не было детям на хлеб, но вчера я купил муки. Ничего мне больше не надо!

Но фея стояла на своем: скажи да скажи, что дать в награду, и все тут. Увидел сапожник, что фея так просто его не отпустит, и решился.

– А ты не можешь в награду кое-что у меня взять? Я бы с радостью избавился от ноши, которую всю жизнь таскаю на спине! – несмело сказал он. кивнув головой на свой горб.

Услышала фея его желание и тут же достала из кармашка волшебную палочку. Забравшись на самую верхнюю ветку шиповникого куста, фея протянула руку и притронулась палочкой к спине бедняка. В тот же миг ненавистный горб, который бедняк со дня рождения таскал на себе, сорвался с его спины, шлепнулся на землю, как гнилая груша, покатился по поляне и исчез в темном овраге.

Первым человеком, кого встретил счастливый сапожник в селе, был его сосед, завистливый и злой ростовщик. Бедняк, улыбаясь до ушей, рассказал ему, как избавился от ненавистного бремени. И ростовщик в тот же вечер отправился в лес искать маленькую лесную фею с волшебной палочкой.

Маленькая фея, увидев ростовщика, подбежала к нему.

– Ах. как хорошо, что ты пришел! Давай потанцуем! Тот удивленно уставился на нее, мрачно покачал головой и сердито сказал:

– Не бывать этому, девочка!

– Тогда давай споем, – вчера один человек пел мне до зари.

– Хм! Что еще делать бездельникам, как не танцевать да не петь, – огрызнулся ростовщик. – Чем терять время на болтовню, лучше доставай поскорей волшебную палочку да потрудись ради меня!

– Хорошо, – согласилась фея. – Только моя волшебная палочка может взять, а может и дать. Ты чего хотел бы?

Жадный богач открыл было рот, чтобы сказать: «Возьми у меня горб», но помимо воли (он ведь привык все прибирать к рукам) вдруг как заорет во все горло:

– Дай! Дай!

– Тогда держи! – улыбнулась фея, подпрыгнула и ударила его волшебной палочкой.

В тот же миг из темного оврага донесся страшный свист, будто оттуда вылетело пушечное ядро. Не успел богач опомниться, как что-то толкнуло его в спину, и он с ужасом понял, что горб соседа-сапожника прилип к его спине.

Что тут было делать!

Ростовщик закричал во весь голос и принялся кататься по траве, будто на него напали осы. Он то ругал лесную фею. то умолял ее избавить его хоть от второго горба. Но все напрасно: так и носил богач всю жизнь два горба: на груди свой, а на спине – бедняка-сапожника.

ЖЕЛЕЗНЫЙ ПЕРСТЕНЬ

Много, много лет назад на окраине одной горной деревеньки стоял высокий вяз. Под его раскидистыми ветвями, словно белый грибок, стоял маленький домик. В нем жила бедная вдова с сыном. Целыми днями бедная женщина ткала, пряла и вязала на людей, бралась за любую работу, чтобы прокормить себя и сына Димчо, свою единственную радость и утеху.

А сын ее с каждым днем становился все умнее и послушнее. Днем он ходил в лес за грибами и ягодами, собирал хворост для очага. А вечером как мог помогал матери – починял челноки для станка, перематывал чужую пряжу, из которой мать должна была вязать чулки для чужих людей…

Когда поздним вечером мальчик засыпал от усталости, мать на цыпочках подходила к нему и долго гладила загрубевшей рукой волосы сына. Иногда она закрывала глаза и мечтала о том, как наступит когда-нибудь и для них хорошее время. Сын вырастет, возмужает, женится на самой работящей девушке села… А сама она будет самой счастливой матерью счастливого сына…

Ах, сладкие мечты о лучших днях, прилетающие поздней ночью, когда глаза закрываются от усталости, а сон еще не пришел, – какое бедняцкое сердце не баюкали вы лживыми песнями!

Но однажды, когда Димчо уже вырос и мечты матери, казалось, вот-вот сбудутся, он нашел на чердаке оставшуюся от отца котомку и сказал:

– Мама, собери меня в дорогу. Пойду искать счастья по белу свету!

При этих словах материнское сердце дрогнуло, словно раненая птица. Голова у нее закружилась, из глаз полились жаркие слезы. Из груди вырвался сдавленный крик:

– Сынок, милый, нет, нет, ни за что! Я еще не выплакала всех слез о твоем отце, который вот так же ушел из дома и не вернулся!

– Не удерживай меня, мама! – твердо сказал Димчо. – Не могу я сидеть дома – каждую ночь я вижу во сне дальние пути-дороги, они меня зовут, манят к себе. И все мне чудится, что где-то ждет меня мое счастье, что стоит мне отправиться в путь-дорогу – и наша с тобой жизнь переменится. Мы заживем счастливо, про бедность и думать забудем…

Как ни просила его мать, как ни отговаривали соседи, Димчо, закинув за спину отцовскую котомку, попрощался с друзьями, поцеловал матери руку, вышел на пыльную дорогу, по которой испокон веку мужчины уходили на заработки в дальние края, и вскоре пропал из виду. Осталась мать одна-одинешенька.

Сначала она плакала, не переставая. Слезы избороздили морщинами ее усталое лицо. Но понемногу привыкла к одиночеству, смирилась. Время притупило боль разлуки. Однажды бедная женщина, ложась спать, сказала себе:

– Что ж, пускай постранствует сын, может, и правда к добру это!

И с этого вечера никто в селе не видел, чтобы она плакала.

А Димчо в тот вечер, прошагав без отдыха долгий путь, остановился передохнуть у придорожного родника. По дороге он стучался во многие дома в поисках работы, но все не находил того, чего ему хотелось… Сердце его ныло от тоски по родному краю, по оставшейся дома матушке. Ему вспомнились посиделки в родном селе, отцовский дом… И так ему стало грустно, так печально. К горлу подступили сдерживаемые слезы, и Димчо заплакал. Плакал он долго-долго. И вдруг чья-то мозолистая рука легко коснулась его волос.

Удивленный парень поднял голову и увидел рядом с собой высокого, стройного как тополь старика с седой головой. Старик смотрел на него с доброй улыбкой.

– Видно, большое у тебя горе, парень, – вот уже битый час как ты плачешь, будто малое дитя, – сказал старик и сел.

Димчо ничего не ответил.

– Ну-ка расскажи, о чем ты плачешь!.. Поделись своим горем – легче станет на сердце, – сказал незнакомец и опять положил парню на голову свою жесткую ладонь.

Стариковская рука легко касалась волос – так гладила Димчо мать. Посмотрел он старику в глаза, а глаза у того добрые-предобрые, и все ему про себя рассказал. Не утаил, что он, единственный сын бедной вдовы, против воли матери отправился искать счастья по белу свету. Посетовал, что где бы он ни спрашивал про работу, отовсюду его прогоняли.

– Уж так мне, дедушка, горько, что я не послушался матери и ушел из дому, а еще горше, что теперь надо возвращаться к ней с пустыми руками!

Старик молчал, покачивая головой. А когда Димчо кончил, он взял руки парня в свои, окинул его ласковым взглядом и спросил:

– Хочешь, я скажу тебе, как сделать счастливым и себя, и мать? Только знай, что домой, может, тебе все равно придется воротиться с пустыми руками!

Глаза у Димчо тотчас высохли. Сердце забилось сильно-сильно, и он воскликнул:

– Хочу, дедушка!

– Слушай же хорошенько и запомни все, что я тебе скажу, – тихо сказал старик.

Он вытащил из-за широкого красного пояса железный перстень, весь покрытый ржавчиной, и подал его Димчо.

– Надень этот перстень на указательный палец правой руки. Завтра ты снова отправишься в путь-дорогу. Пройдешь через много сел и городов, будешь искать работу. В иных местах тебя встретят добром и дадут работу. В иных – прогонят. Но ты, сынок, будь всегда добр. Помогай слабому, защищай беззащитного!

– Хорошо, дедушка… Пока у меня хватит сил, буду поступать, как ты велишь, – тихо сказал парень.

– После каждого твоего доброго поступка ржавчина с твоего перстня будет исчезать, – продолжил старик, – пока он не станет золотым, не засияет у тебя на руке, как звезда… Знай, сынок, в этот день ты найдешь самую большую добродетель. Не расставайся с ней, она сделает тебя счастливым на всю жизнь!

Старик кончил говорить и поднялся. Встал и парень. Надел железный перстень на указательный палец правой руки, посмотрел на старика с благодарностью и молвил:

– Спасибо тебе, дедушка. Никогда не забуду твоей доброты. Все, что ты наказал, я исполню в точности – только бы хватило сил со злом бороться!

Старик опять сунул руку за пояс, вытащил пустую тыкву-горлянку, подал ее Димчо и сказал:

– Силы тебе даст эта тыква. Наполни ее водой из этого родника. Только смотри, пей воду только тогда, когда тебе нужна будет большая сила – одолеть недругов, что приносят людям несчастье. А ты их встретишь на своем пути немало.

Парень нагнулся к воде, чтобы наполнить тыкву… А когда выпрямился, старика уже не было.

Он исчез так же неожиданно, как и появился.

На другое утро Димчо проснулся рано. Умылся студеной водой, закинул за спину свою котомку и с легким сердцем зашагал по дороге.

Шел он, шел и пришел в большое село.

Село, как село домики маленькие, чистенькие, дворы широкие. Во дворах – хлевы да амбары. Но сколько ни глядел Димчо, не мог увидеть во всем селе ни единой живой души. Не кричали на плетнях петухи, не копались в пыли куры, не слышно было ни блеяния ягнят, ни мычания коров. У источника посреди села не стояли девушки с ведрами, не толпились парни в лихо заломленных шапках. Пусто было и в тени двух чинар перед домом старосты, где старики любили коротать время за беседой… Всюду царили тишина и запустение, не слышно было даже лая собак.

Куда девалось все живое?

Димчо вздрогнул: наконец-то он увидел в этом странном селе живого человека. Это была древняя старушка, которая с трудом тащила тяжелую ношу.

Догнал парень старуху и говорит:

– Бабушка, дай помогу!

Но старуха, вместо того чтобы обрадоваться, бросила ношу на землю, схватилась за голову и ну причитать:

– Ой, парень! Да откуда ты взялся, как забрел в наше забытое богом село, где молодых давным-давно не видать? Беги отсюда, сынок, беги скорее, куда глаза глядят, не то несдобровать тебе, милый! Увидит тебя Черный арап или кто-нибудь из его девяти братьев – пропадешь ни за что, ни про что!

– Ладно, бабушка, надо будет, убегу. Ты мне лучше расскажи, что это за Черный арап и его девять братьев, чем они тебя так напугали, что ты так встречаешь гостей! – засмеялся Димчо.

Слова парня немного успокоили старуху.

– Долю рассказывать, сынок, – начала она. – Большая беда на нас свалилась. Коли ты просишь, я тебе расскажу, а ты другим поведай. Пусть весь свет знает, какую мы муку терпим из-за Черного арапа и его братьев!

Старуха огляделась по сторонам и продолжила свой рассказ:

– Были времена, когда и в нашем селе можно было жить безбедно. Да только три года назад примчались в наши края золотые колесницы, запряженные бешеными конями. На них сидели страшный арап и его девять братьев. Семь дней и семь ночей ели и пили разбойники, сожрали всех ягнят, ощипали всех кур. Вино, что мы берегли на свадьбы да крестины, до капли выпили. На восьмое утро согнали с дворов всю скотину, скрутили веревками парней да девушек и угнали с собой. Остались в селе горе мыкать одни старики да старухи…

– Где же они? Я во всем селе не видел ни одной живой души… – удивился Димчо.

– Прислал Черный арап весть, что нынче ночью придет со своими девятью братьями, заберет все, что уродилось на полях за этот год. Потому и пусто в селе – весь народ повез вон на ту поляну – мы ее называем Оброчищем – оброк проклятым разбойникам…

Пока старуха рассказывала про беду своего села, Димчо взял ее ношу. Потихоньку-полегоньку дошли они до Оброчища. Парень собрал всех стариков и говорит:

– Берите, старики, своих старух и ступайте себе домой. Я один встречу Черного арапа и девятерых его братьев. О чем мы с ними говорить будем – завтра узнаете. Только дайте мне кизиловый посох покрепче!

Сначала старики заупрямились: мол, не оставят они его, молодого да сильного, на верную гибель. И без того немало народу погубили злодеи, зачем же и ему пропадать! Пусть идет своей дорогой, а им уж, видно, на роду писано помереть не своей смертью.

Но Димчо стоял на своем, и старые люди воротились в село. Парень остался па Оброчище один-одинешенек с посохом в руках, который оставили ему старики на прощанье.

Прошел час, второй, третий.

Прохладное утро сменил жаркий полдень, потом день стал клониться к вечеру. И вот наконец пала на Оброчище непроглядная черная ночь. Руку протяни перед собой – не увидишь, такая тьма кругом. А к полуночи вдруг небо над поляной засияло огнями, будто на соседних вершинах загорелись бессчетные костры. Потом вдалеке раздался гром да треск. На поляну влетели десять пар коней – из ноздрей пламя, из-под копыт искры летят. Кони те были впряжены в десять золотых колесниц, и в каждой колеснице сидел черный, как деготь, арап.

Ох, и страшные были эти арапы!

Глаза, налитые кровью, горят огнем. Толстые губы до пояса висят. Во рту – зубы острые торчат, как зубила. А руки громаднющие – глядеть жутко!

Кони остановились, как вкопанные. С первой колесницы соскочил на землю самый старший из десяти братьев.

Видит: поляна пуста, а возле кучи зерна стоит один парень с кизиловым посохом в руках. Арап как заревет во все горло:

– Кто ты. несчастный? Где мои остальные рабы? Отвечай, пока я тебя не проглотил вместе с твоей палкой!

В первую минуту Димчо взяла оторопь. Он даже во сне не видывал такого страшилища. Как с таким бороться? Тут вспомнил он совет седого старика, вытащил тыкву и быстро отпил три глотка воды. Чудодейственная вода огнем разлилась по телу, и почувствовал он в себе силу неслыханную.

Не страшны ему стали Черный арап и его девять братьев – сто раз по сто таких арапов выйди навстречу, он и глазом не моргнет!

И парень ответил чудовищу, что стояло перед ним:

– Кто я такой, тебе и твоим братьям скажет вот этот посох, который ты собираешься проглотить вместе со мной. А если хочешь знать, зачем я сюда явился, скажу: я пришел проучить вас, чтобы вы больше народ не мучили.

Услышал арап такие слова и рассвирепел. Заревел так, что у Димчо шапка слетела с головы. Но парень и с места не сдвинулся, только сжал покрепче кизиловый посох. И когда разъяренное чудовище замахнулось на парня тяжелой палицей, его посох со свистом обрушился на арапа, ударив его изо всей силы по правой руке. Рука повисла, как плеть, а тяжелая палица покатилась к ногам Димчо.

Та же участь постигла и остальных арапов, которые поспешили на помощь старшему брату. Поднял было Димчо свой посох, чтобы добить разбойников, но они упали ему в ноги и жалобно запричитали:

– Пощади, неведомый богатырь, не убивай нас! Пощади, умоляем!

– Ага, про пощаду запели разбойники, сами-то пощады никому не давали, – засмеялся Димчо, глядя на их склоненные головы.

– Пощади… пощади! – хныкали повергнутые разбойники. – Проси, что хочешь, все тебе отдадим, только не убивай… Станем твоими рабами, верными слугами будем до гроба, осыплем тебя золотом и алмазами, только не лишай нас жизни.

Димчо опустил свой посох.

– Не надо мне вашего краденого богатства, – сказал он. – Оно достанется тем, кого вы грабили. Скорее ведите меня туда, где томятся ваши рабы, отпустите их на свободу и верните им все, что награбили. А сами убирайтесь туда, где вам быть положено, – за тридевять земель, в леса дремучие. И навсегда – слышите, навсегда! – забудьте дорогу к добрым людям. Согласны?

– Согласны… на все согласны, только пощади, – закричали побежденные злодеи.

– Тогда ведите меня скорее к вашим рабам.

Встали злодеи с земли и, захватив с собой Димчо, полетели на своих колесницах к Железным горам, где стояли их дворцы. А рано утром старики из ограбленного села пошли на Оброчище посмотреть, что сталось с неизвестным юношей. И что же? Они нашли там не только Димчо, который был жив и здоров и весело им улыбался, но и всех своих детей и внуков, всех парней и девушек, которых три года назад злодеи увели с собой в рабство.

Сколько тут было радости и веселья! Ни в сказке сказать, ни пером описать. И сколько слез – целые потоки счастливых слез были пролиты в то утро на Оброчище.

Димчо прожил в ожившем селе девять дней и девять ночей. Девять дней и девять ночей все жители села ели, пили и веселились, а с ними вместе веселился и Димчо. А на десятое утро парень опять закинул за плечи котомку, сдвинул шапку на затылок и, как ни просили его и стар и млад остаться насовсем в селе, отправился в путь-дорогу.

Когда Димчо остался один, он посмотрел на свою правую руку. Ржавчины на перстне не осталось и следа, он весь блестел, но золотым еще не стал…

– Станет золотым, звездой заблестит у меня на руке, – уверенно сказал Димчо и бодро зашагал вперед.

Шел он, шел и в один дождливый день пришел в большой город. Дома в том городе были высокие, а посередине возвышался царский дворец, окруженный стеной с островерхими башнями. Димчо догадался, что это столица. На улицах и постоялых дворах было полным-полно народу. Но странное дело! Люди все ходили понурые, печальные.

Постучался Димчо в один дом и еще с порога спрашивает хозяина:

– Добрый человек, что у вас такое творится в городе? Почему все такие унылые? Не беда ли какая стряслась?

– Сразу видно, парень, что ты пришлый, – промолвил в ответ хозяин, который оказался человеком разговорчивым. – Не то ты бы знал, какая опасность нависла над нашей страной, лишила людей радости.

– Что же это за опасность такая? Расскажи скорей, может, я чем помогу!

– Говорить-то, парень, тошно. Да раз просишь, расскажу. ты, чужой человек, может, посмеешься, нам же, право, не до смеха…

И. пригласив Димчо сесть, разговорчивый хозяин поведал ему про несчастье, постигшее его страну.

– С месяц времени гостил у нашего царя соседний царь. Устроил наш царь в честь гостя, как положено, богатый пир. Пили, ели, веселились. Все шло хорошо, как и следовало – люди-то эти другого не умеют, кроме как пировать да в веселье время проводить. Да только посреди пира наш царь возьми и встань зачем-то из-за стола. Был он пьян и наступил на хвост любимой борзой гостя, которую тот везде с собой возит. Собака заскулила – и к хозяину. А хозяин вскочил, схватил нашего царя за шиворот и давай кричать, проси, мол, прощения у пса, а не то все твое царство разорю!

– Вот так беда! – засмеялся Димчо.

– Еще бы не беда! – возразил рассказчик и продолжил: – Ну, наш царь пьян был, а пьяному известно – море по колено, не стал он у пса прощенья просить, а еще нарочно пнул его ногой в морду… Совсем рассердился гость, вскочил из-за стола и в тот же вечер уехал со всей своей свитой домой, в свое царство.

– Велика беда – рассердились гости! На сердитых воду возят, – еще веселее засмеялся Димчо. – Стоит ли из-за такого дела, дядя, всему народу нос вешать?

– Стой, парень, не спеши, – оборвал его хозяин. – Народ наш не так глуп, чтобы горевать оттого, что два пьяных царя повздорили! Да ты знаешь поговорку: паны дерутся, а у холопов чубы трещат?

– Знаю.

– Вот и у нас то же получается. Цари разругались, а народу горе!

– Почему?

– Несколько дней назад прислал соседний царь гонцов к нашему царю. Дескать, он готов простить обиду, нанесенную псу, если наш царь отдаст ему в жены свою дочь. А не даст дочери – пойдет он на нас войной, все царство разорит да спалит! Страшное дело, что и говорить. Наш же царь ни дочери не отдает, ни войска не собирает, чтобы врага встретить. Заперся со своими царедворцами в самой неприступной башне, ему и горя мало. Ясно тебе теперь, почему все носы повесили? Некому нас, парень, защитить. А сегодня прискакали гонцы, говорят, вражеское войско утром границу перешло, все села подряд разоряют да палят, всех встречных убивают. Как тут веселиться!

Услышал Димчо такие слова, попрощался поскорей с разговорчивым хозяином и побежал на главную площадь к царскому дворцу, где народу было больше всего. Там он набрал себе дружину из ста храбрых молодцов и велел всем вооружиться кизиловыми дубинками. Взяли молодцы коней из брошенных царских конюшен и помчались вихрем, не разбирая дороги, к границе, где бесчинствовали завоеватели…

Ехали они, ехали день, второй и третий. А на четвертый день к вечеру, когда на землю спускалась ночь, въехали на вершину высокого каменистого холма. Глянули вниз: у подножия холма горят большие костры, а вокруг снуют вооруженные до зубов воины.

Вот он, вражий стан!

Когда совсем стемнело, Димчо собрал свою дружину и тихо им молвил:

– Братцы, разделитесь на десять отрядов по десять человек и окружите вражеский лагерь со всех сторон… И помните, пока я не свистну три раза, голоса не подавать. А как подам сигнал, кричите во все горло: «Вперед, истребим врагов всех до одного!» Кто бросится бежать, тех не трогать – пусть себе возвращаются домой! А тех, кто станет сопротивляться, бить дубинками без пощады!

Молодцы Димчо окружили вражеский лагерь со всех сторон плотным кольцом, притаились и стали ждать сигнала своего предводителя. А Димчо в это время незаметно пробрался в неприятельский лагерь и подошел к самому большому костру, горевшему перед палаткой чужеземного царя.

Царь, опьяненный легкими победами над мирным населением, пировал со своими генералами и царедворцами, то и дело восклицая:

– В-вельможи! Ц-царе-дворцы! Желаю, чтобы были сражения! Подайте мне битву, увидите, каков у вас царь!

– Раз хочешь биться, выходи, ваше величество, померяемся силой! – громко сказал Димчо.

Царь мигом протрезвел. Огляделся по сторонам, увидел парня да как заревет во все горло:

– Эй ты, оборванец! Кто тебя пустил сюда? Здесь разрешается быть только моим царедворцам да прославленным генералам!

– Я здесь у себя дома, – спокойно отвечал Димчо. – А что тебе с твоей шайкой здесь, на чужой земле, надо?

Услышал это царь – позеленел от злости, обернулся к своей свите да как рявкнет:

– Чего стоите, точно пни! Сейчас же схватить этого оборванца и изжарить на огне, как барана! Немедленно, слышите!

Повскакала тут царская стража – верзилы один к одному. Засучили они рукава и двинулись на Димчо. А впереди семенил, пыхтя, толстый, как бочка царский маршал.

– Сию минуточку, ваше величество, сию минуточку собственными руками скручу этому оборванцу тощую шею и самолично зажарю на костре, – бормотал он.

Парень подождал, пока маршал подойдет поближе, вбил дубинку в землю, засучил рукава, нагнулся и схватил толстяка за короткие ножки. И не успел царь с приближенными опомниться, как Димчо раскрутил маршала над головой и швырнул прямо на уставленный яствами стол. Раздался крик, от которого у обступающих Димчо врагов кровь застыла в жилах, и они замерли на месте.

Растерялся тут царь, испугался. Потом вскочил, надул толстые щеки и трижды громко свистнул – позвал на помощь своих воинов. Но тут случилось такое, чего и сам Димчо не ожидал. Молодцы из его дружины, услышав свист царя, подумали, что это их предводитель дает сигнал, и закричали что есть духу:

– Впере-е-ед, братья! Истребим врагов всех до одного! Руби, коли!

Дружный их крик прогремел так зловеще, что можно было подумать, будто на стан напала тысяча дьяволов.

– Бежим, спасайтесь! – раздались испуганные голоса. – Не то нас всех перебьют!

Поднялась паника. Зазвенело брошенное оружие. Раздался топот множества бегущих ног… И когда утром взошло солнце, вражеский стан был пуст – ни воинов, ни царедворцев, ни вельмож. Все они позорно бежали, спасая свою шкуру. Не удалось спастись бегством только их повелителю, которого димчова дружина на рассвете нашла в пустой бочке.

– Пощади меня! – упал дрожащий царь в ноги Димчо. – Бери, что хочешь, все отдам, только не губи! Есть у меня груды золота, есть груды драгоценных камней, есть табуны быстроногих коней – все будет твое, даже любимого пса отдам, только будь милостив, даруй мне жизнь!..

– Все твои богатства достанутся тем, кого ты грабил, злодей! – вскричал Димчо. – А тебя не я буду судить, а сироты, которых ты лишил отцов, вдовы, которых ты лишил мужей. Берите его! Вяжите!

Тут подоспел народ из разоренных врагом городов и сел. Тысячи мужчин, женщин, стариков и детей. И каждый хотел поднести в подарок Димчо и его отважной дружине самое дорогое, что удалось спасти от ворогов. Каждый зазывал Димчо к себе в гости. Только Димчо провел в освобожденной стране всего девять дней и девять ночей. Он пил, ел и веселился, а на десятое утро распростился с народом и со своей верной дружиной, пожелал им отправить своего царя за темные леса, за высокие горы, и снова пустился в путь-дорогу…

Оставшись в одиночестве, Димчо первым делом посмотрел на перстень. Теперь он сверкал-переливался в лучах зари, но золотым еще не стал, еще не засиял на руке, словно звезда.

– Засияет, еще не конец земли, и дорога ведет дальше. Справлюсь с делом потруднее, и станет мой перстень золотым! – сказал себе парень и, беззаботно посвистывая, зашагал вперед.

А земля и вправду велика!