355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Генри Мортон » От Рима до Сицилии. Прогулки по Южной Италии » Текст книги (страница 27)
От Рима до Сицилии. Прогулки по Южной Италии
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 21:28

Текст книги "От Рима до Сицилии. Прогулки по Южной Италии"


Автор книги: Генри Мортон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

Зная образ жизни людей из горных городов Калабрии, с изумлением видишь их воскресную трансформацию. Молодые люди и девушки были одеты по последней пляжной моде, рекламируемой в журналах или на телевидении. Странно было думать, что у многих молодых женщин, почти оголенных, есть бабушки или другие пожилые родственницы, до сих пор расхаживающие в тяжелой местной одежде, в которой из-под синей юбки выступает нижняя, красного цвета. Бикини этих девушек были провоцирующими, но я заметил, что за молодыми особами пристально наблюдают. Похоже, их сопровождала пожилая женщина, на манер бывшей дуэньи.

Я уверен, что Гиссингу, а возможно, и Норману Дугласу не понравилась бы трансформация этого пустынного и красивого берега в еще одну Ривьеру, хотя такие вещи неизбежны. На юге Италии находятся два из числа из самых красивых европейских побережий, и трудно сказать, какое из них лучше – у Тирренского моря или у Ионического. Я не однажды упоминал, что многих южан больше интересует туризм, а не промышленность. Им кажется, что здесь можно легко заработать. Что ж, возможно, они правы. Надеюсь, во всяком случае, что новые морские курорты помогут разрешить экономическую проблему юга Италии. На одной из марин молодой человек с гордостью указал мне на новый отель, в который его отец вложил все свои накопления. Он смог послать своего сына в Швейцарию – учиться гостиничному менеджменту.

Покинув этот цивилизованный уголок, я поднялся в горы и вскоре был в городке Сквиллаче, славящемся тем, что здесь родился историк Кассиодор, сюда же он вернулся, когда состарился, и основал здесь монастырь. Многим людям этот город напомнит несколько глав книги Гиссинга «У Ионического моря», в которой писатель рассказал о том, как в страшный ливень приехал сюда в экипаже. Он решил, что Сквиллаче – жалкие развалины. Гиссинг пришел в кабачок, где ему и его молодому вознице принесли поесть и при этом нагло обсчитали. День был воистину неудачным.

Гиссинг, должно быть, был странным и неуживчивым человеком. Думаю, что представление о нем как о пророке, постоянно нуждавшемся в деньгах, о бедняге и неудачнике, не вполне соответствует действительности. Он был на пути к популярности и уже выказывал признаки деловой хватки, которую порицал в других, однако потом все разладилось. Его дружба с Гербертом Уэллсом, бывшим на девять лет моложе Гиссинга, длилась до смерти последнего. По темпераменту они были полными противоположностями: уверенный в себе, агрессивный Уэллс добился успеха; Гиссинг, бедный, сомневающийся, чувствительный, образованный, был невезуч. Странная пара. Я был немного знаком с Уэллсом в последние годы его жизни. Жаль, что не узнал у него об этой дружбе и почему такой романтичный грекофил, как Гиссинг, выбрал предметом своего творчества не Великую Грецию, которую обожал и о которой так чудесно писал, а период упадка Римской империи при первых варварских вождях – Одоакре, Теодорихе и их последователях. Последний роман Гиссинга назывался «Веранильда». Очевидно, замысел этого произведения ему навеяли письма Кассиодора. Отсюда и желание посетить Сквиллаче.

Как и многие культурные римляне V века, Кассиодор полагал, что Италии будет лучше при варварском правителе, прислушивающемся к просвещенным идеям. Ему не нравилась бюрократическая тирания византийского Востока. У всех успешных варварских правителей имелись римские секретари, а Кассиодор, без сомнения, был из числа идеалистов, веривших в то, что варваров можно быстро цивилизовать. После долгой и достойной карьеры при готском дворе в Равенне он ушел в отставку, разочарованный непримиримостью и дикостью правителей, и основал монастырь в своем имении в Сквиллаче. В старости, или, вернее, в первой половине пожилого возраста (он прожил почти сто лет), Кассиодор сослужил потомкам большую службу. Он был первым священником в Италии, создавшим скрипторий (комнату для писцов), ставший непременным атрибутом монастыря. Монахи там учились копировать рукописи. Ему и тем, кто принял его систему, наука в высшей степени благодарна за сохранение многих классических текстов. В свободное время Кассиодор изготовлял водяные и солнечные часы. Возможно, именно он изобрел лампу с автоматической подачей масла, при свете которой писцы работали зимними вечерами, а иногда и ночью.

Мне повезло больше, чем Гиссингу. Сияло солнце, и старый город мне понравился. Сейчас в нем живет около трех тысяч человек. Меня не обманул наглый трактирщик, мне не предложили пойла вместо вина. Вместо всего этого меня проводили к руинам и сказали, что это – развалины монастыря, названные виварием, потому что здесь находились рыбные пруды. Я узнал, что имя «Кассиодоро» или «Кассиодорио» встречается так же часто в Сквиллаче, как имя «Тиберио» на Капри. Здешний ландшафт так пострадал от землетрясений, что, возможно, многие топографические названия, знакомые прежним поколениям, безвозвратно исчезли. Мне показалось интересным, что в отдаленном горном селении, не имеющем книжных магазинов и литературных традиций, месте, не посещаемом туристами, до сих пор живет имя Кассиодора. Должно быть, его передавали из уст в уста на протяжении четырнадцати столетий.

Я ехал по красивой стране, воздух был насыщен запахом розмарина и тимьяна, мимо проносились рощи – оливковые, дубовые, каштановые; золотились сжатые поля. По дороге шли женщины. Их одежда не отличалась разнообразием: верхние красные, белые нижние юбки, голубые жакеты. Шли они, чаще всего, босиком, а на головах несли амфору либо другие предметы. Руки опущены свободно, осанка, как у фигур на греческих вазах. Мужчин не было видно. Я подумал, что это – бедный район, но ничего нет труднее для случайного посетителя, чем рассуждать о бедности в жаркой стране. Для того чтобы разобраться в этом, нужно пожить здесь, выучиться говорить на местном языке, быть на дружеской ноге с множеством людей, а уж потом выносить свое суждение.

Я подъехал к горному городку, носящему чудесное название – Джирифалько. По-итальянски это означает «кречет». Если углубиться в этимологию этого слова, можно обнаружить, что название восходит к норманнам, и, возможно, имеет отношение к самому большому любителю соколов – Фридриху II. Войдя в церковь, я увидел статую молодой женщины в натуральную величину. Фигура была в зеленом платье. Она держала в вытянутой руке золотую тарелку, словно предлагала кому-то печенье. У женщины были выпуклые глаза. Это – Луция Сиракузская, святая покровительница всех, кто страдает от офтальмии и других глазных заболеваний. Согласно легенде, ее обидел молодой человек: сказал, что ее прекрасные глаза не дают ему покоя ни днем ни ночью. Вспомнив слова Христа – «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя», [68]68
  МФ 5:29.


[Закрыть]
святая Луция вырвала оба глаза и послала их своему обожателю с запиской: «Теперь вы получили то, чего желали; так что оставьте меня в покое!» Бедный молодой человек замучил себя угрызениями совести и обратился в христианство. История закончилась счастливо: Бог не дал святой Луции страдать, и однажды, во время молитвы, ей были возвращены ее глаза, еще красивее, чем прежде.

Я углубился в горы, думая, какой монотонной должна быть жизнь в этих городах и деревнях. Насколько я мог видеть, здесь наличествовала сегрегация полов, к тому же женщины явно преобладали. Мужчины, которых я видел, были либо старыми, либо совсем еще мальчишками. Они сидели на крепостных стенах или в кафе, а женщины постоянно были заняты работой – что-то носили, готовили еду, шили. Хотя скука крестьянской жизни должна быть почти непереносимой, скучными этих людей не назовешь. У них веселый и добрый нрав, быстрый ум, и они всегда готовы посмеяться. Говорят, что люди в горах Калабрии напоминают греков, но я бы с этим не согласился. Да и вообще – что значит «греческий тип»? Уж не тот ли, что создал Пракситель? Да ведь в Греции его редко увидишь. Карло Леви, живший среди южных крестьян в соседнем районе, так о них писал:

«Я был поражен телосложением крестьян: они низкорослые и смуглые, с круглыми головами, большими глазами и тонкими губами. Их архаичные лица происходят не от римлян, не от греков, не от этрусков, не от норманнов или других оккупантов, явившихся на их землю. Это – самые древние итальянские типы. Их образ жизни не менялся на протяжении столетий, история прошла мимо, никак на них не повлияв. Из двух Италии, делящих между собой здешнюю землю, крестьянская Италия намного старше. Она такая старая, что никто не знает, когда она возникла. Может, она всегда здесь была. Эта „смиренная, тихая Италия“ попала на глаза азиатским завоевателям, когда корабли Энея обходили мыс Калабрии».

Уже затемно я приехал в город на горной вершине. Это была столица провинции Катанцаро.

5

С начала XX века о юге Италии писали крайне мало. Ранее путешественники описывали страшные, кишащие паразитами хибары, в которых им приходилось останавливаться. Я снова должен заметить, что в Катанцаро я нашел отель с кондиционерами и номер с ванной. Был и еще один первоклассный отель, чуть побольше того, который выбрал я. Те, кто читал книги Гиссинга и Дугласа, не смогут в это поверить, однако это – признак южного прогресса, о котором я уже писал.

Со своего балкона я смотрел на старый город на вершине соседней горы. Хотя он возвышается над Ионическим морем всего-то на тысячу футов, впечатление такое, что находишься в Альпах. Город расположен в сейсмоопасной зоне, на протяжении истории его неоднократно трясло и ломало, а в последнюю войну добавились и бомбардировки. Катанцаро – странное название, и вид у города арабский, хотя этимология слова греческая – cata anzos, – что означает «над ущельем». Через ущелье переброшена огромная стальная арка, она удерживает балочный мост. Здесь встречаются две реки, но я увидел лишь поросшие травой сухие русла, и даже кусты успели вырасти со времени последних дождей. Ни один город на юге Италии не расположен в таком красивом месте: всего в нескольких милях, к востоку, плещется синее море, а в сторону материка уходят такие же синие горы Силы, одна складка за другой.

О Катанцаро говорят, что это город трех V – il Vento (ветер) i Velluti (бархат) и Vitiliano (местный святой). Во время моего пребывания знаменитый ветер не дул, но я узнал, что святой Витилиано был епископом Капуи в VII веке, а производство бархата было занесено сюда с Византииского Востока во времена Средневековья, и теперь оно стало фирменным производством Катанцаро. Население насчитывает семьдесят тысяч человек, и вид у города депрессивный, столь знакомый людям, путешествующим по Южной Италии. Они понимают, что после очередного землетрясения здесь идут восстановительные работы. К старому городу надо карабкаться по крутой дороге. Здесь вас встречают узкие улицы, массивные каменные дома и маленькие магазины с крошечными витринами, в которых, как ни странно, выставлена электробытовая техника последнего поколения – телевизоры и магнитофоны. Это – типичная картина для Южной Италии: радиотехника XX века в обрамлении средневековых окон. «Где я? В какое время я попал?» – такой вопрос часто задает пациент, очнувшийся после операции. Возможно, то же самое спросила Спящая красавица, когда ее разбудили. Я часто ловил себя на том, что мысленно задаю тот же вопрос во многих местах «Меццоджорно».

Собор здесь большой, солидный и современный. Церковь перестроили, после того как во время войны на нее упала бомба. По счастливой случайности уцелел бюст святого Витилиано работы XVI века.

В Катанцаро удивительно живые люди. Как и неаполитанцы, они невысокого роста, темноволосые и очень разговорчивые. Мне показалось, что это первый город, в котором количество мужчин превышает женское население, хотя обобщения – дело опасное. Быть может, существуют особые причины, неизвестные мне, почему на улицах и в кафе так много веселых, жестикулирующих мужчин, которым, судя по всему, нечем заняться.

На автобусной остановке стояла деревенская женщина. На ней был самый живописный наряд, который я видел за время моего путешествия. Это было явно не рабочее платье, на образцы которых я насмотрелся в горах. Она надела платье для особого случая – для посещения Катанцаро. Лиф из темно-зеленого бархата, в шести дюймах от земли заканчивалась алая нижняя юбка, поверх нее – поднятая сзади в стиле турнюра XIX века накрахмаленная, в оборках, верхняя юбка лососевого цвета. Эффект, хотя и необыкновенный, был испорчен обувью: обыкновенными шлепанцами без каблуков. Общему впечатлению мешало и отсутствие головного убора, которого требовало такое великолепие. Возле женщины стояла девочка лет двенадцати, возможно ее дочь. На ней было платье из той же нежной ткани лососевого цвета, что и юбка женщины, только оно было скроено на современный манер. У девочки в волосах был белый шелковый бант. Возможно, она позировала для журнала детской моды. Любопытно было видеть рядом два поколения, такие разные: одно представляло блеск Средневековья, другое подчинялось условиям нашего времени.

Читатели Гиссинга вспомнят, что Катанцаро – ветреный город. Писатель вернулся в него с восторгом, после того как заболел в таверне Кротоне. Из немногих путешественников, посетивших Катанцаро, думаю, самым неожиданным оказался Стендаль. В 1816 году он побывал в Неаполе во вновь открывшемся оперном театре Сан-Карло и после поехал в короткое путешествие по Югу. Он был слишком городским человеком и возненавидел каждую минуту своего пребывания в этих местах. В Отранто Стендаль приехал верхом, с зонтиком от солнца. О Катанцаро он сказал лишь несколько слов:

«Мое последнее приключение: я видел, как крестьянская женщина, в припадке бешенства, избивает своего ребенка – колотит изо всех сил о стену буквально в двух шагах от меня. Я почти уверился, что он получил смертельный удар. Ребенку было около четырех лет. Под самым моим окном он оглашал окрестности страшным рев0 м. Похоже, однако, что серьезного вреда ему причинено не было».

Мое собственное воспоминание о Катанцаро (кроме прекрасно одетой женщины) менее драматично и более приятно. Я видел двух молодых людей, сидевших у кафе в старом городе. Оживленно разговаривая друг с другом, они поедали мороженое с наполнителем из ягод лесной земляники. И это в десять часов утра! Заглянув в окна кафе, я увидел подносы с самым изысканным мороженым. Тут было и мороженое с фисташками, и другие разновидности, более экзотические на вид. У меня сложилось впечатление, что, возможно, сицилийское искусство приготовления замороженных сладостей, уходящее своими корнями в арабские времена, сохранилось в этом городе и повлияло на массовое производство этой продукции в Милане.

6

То, что иногда называют средневековым гостеприимством, меня тяготит. Я имею в виду приглашение на обед, когда гость тайно договаривается с администратором и оплачивает счет, и это в то время, когда ты сам хочешь вознаградить его за оказанную любезность. Так случилось со мной в одном из южных городов, и воспоминание об этом эпизоде долго царапало душу. Происходит это примерно таким образом: человек спрашивает счет, официант подходит, глупо улыбаясь и кланяясь, и говорит, что синьору платить не надо. Гость при этом напускает на себя невинный вид либо улыбается и, пожимая плечами, говорит: «Пустяки, вы ведь сейчас в моем городе». Я сталкивался с такой ложно понятой щедростью в других местах Италии, но это обычно бывает среди друзей. В этом случае все заканчивается смехом.

Гиссинг однажды пошел в магазин с человеком, с которым едва успел познакомиться. Сделав несколько покупок, обнаружил, что человек уже за них заплатил. Еще один эпизод, и тоже, кажется, с Гиссингом: в южном ресторане он заказал бутылку вина, и оказалось, что за него заплатил абсолютно незнакомый ему человек. Я понимаю, что кроется за этой щедростью: человек считает себя хозяином, ведь он живет здесь и в прежние времена, без сомнения, пригласил бы иностранца к себе домой.

Я стал хитрить с такими доброхотами. В Катанцаро один человек оказал мне услугу, и в качестве благодарности я пригласил его в ресторан. Принял меры предосторожности и заранее оставил в кассе достаточную сумму денег. Я почти уверен, что обманул гостя, потому что видел, как он шепотом сказал что-то менеджеру, а после его ответа выглядел озадаченным. Весь обед он казался расстроенным. Только однажды со мной случился казус: в ночном клубе дама легкого поведения послала мне через незнакомца бутылку вина. Единственное, что мне оставалось сделать, это – поднять бокал и поклониться. Такие манеры задержались здесь с прошлого века.

Как же мало иностранец знает о местах, которые посещает. Иногда довольно намека на то, что все не так, как кажется. Шокирующая история произошла в Катанцаро. По сообщению прессы, полиция получила анонимное письмо. Автор посоветовал им копать в определенном месте, уверяя, что там находится тело Антонио Агостино, пропавшего восемнадцать лет назад. Полиция послушалась и нашла останки. Тогда к ним явился восьмидесятилетний крестьянин и сказал, что трое мужчин убили Агостино в месте, прозванном «священной скалой». Он сам был свидетелем убийства. Согласно легенде, необходимо было пролить на тот камень столько человеческой крови, чтобы скала раскрылась и обнаружила клад золотых монет.

Старик видел, как трое убийц перерезали жертве горло. Они держали человека вниз головой, чтобы кровь пролилась на скалу. Убийцы несколько часов ждали, когда скала раскроется, но так и не дождались. Старик услышал, что Интерпол ищет свидетелей этого преступления, потому и пришел.

Я смотрел на горы Калабрии и думал: сколько же таких «святых скал» известно здешним крестьянам? Прекрасный, но загадочный, несмотря на редкие фабрики, ландшафт. Казалось, он слился с древними темными силами.

7

Тридцать миль вдоль побережья – и я в Кротоне. Древний Кротон был в числе греческих колоний, основанных по совету Дельфийского оракула. Герб города изображал расщелину, из которой поднимались две змеиные головы. Расщелина пифии… Город довольно большой, неопрятный, частично средневековый и жаркий. Над Кротоном нависает огромный замок, сложенный из древнего кирпича. Если его снести, из фрагментов можно построить замечательный музей. В центре города стоит собор, на стене которого я прочел: «Плевать в доме Бога запрещается». (Ливии замечал, что плевать возле дома первосвященника на Форуме считалось святотатством.)

Большой химический завод связывает Кротон с современным миром – дает людям работу. Мое разочарование в Кротоне, возможно слегка несправедливое, основано на контрасте между его современным заурядным обликом и прежним великолепием, когда крепостные стены составляли в окружности двенадцать миль. Кротон имел репутацию самого здорового города Великой Греции. Его спортсмены всегда завоевывали самое большое количество призов на Олимпийских играх. Женщины и мужчины города славились физической красотой, которой они в немалой степени были обязаны тренировкам, организованным медицинской школой, одно время считавшейся самой лучшей не только в колониальной Греции, но и в самом эллинском мире. Геродот много говорил об этой школе. Он сказал, что врачом Дария, царя Персии, был Демокед из Кротона. Он был таким хорошим специалистом, что царь практически держал его узником в Персии, но тот, будучи настоящим, изворотливым греком, сумел бежать.

Я уже рассказывал о Пифагоре, о соперничестве Кротона с Сибарисом и о том, как Кротон потерпел поражение от маленькой армии Локров. Это – долгая и захватывающая история, произошедшая тогда, когда мир был еще молод. Мы видим этих людей при солнечном свете на берегу Ионического моря, богатых, сильных и талантливых; затем на эту картину наплывает тень, и по прошествии многих столетий путешественник бродит по современному Кротону и говорит сам себе: «Неужели это то самое место?»

Кротон образца 1828 года не произвел на Рэмиджа сильного впечатления. Как и те немногие, кто писал об этом городе, он сравнил его современное жалкое состояние с античным великолепием. Рэмидж обедал здесь «в комнате с низким потолком, темноту которой лишь подчеркивало несколько мигающих ламп… Хозяйка предложила мне макароны и султанку, рыбу, водящуюся в изобилии у берегов Средиземного моря. Если бы она и ее кухонная утварь были хоть немного почище, то я не нашел бы больших недостатков в ее стряпне». Из Кротона его прогнали «легионы мух, залетевшие вместе с полуденным солнцем».

Лучшие главы книги Гиссинга «У Ионического моря» описывают убогую гостиницу в Кротоне. В «Конкордии» он так заболел, что чуть не умер. Тем не менее все здесь было проникнуто грубоватой добротой, которую он великолепно сумел передать. Гиссинг знал, что такое бедность. В молодости он видел, какой мрачной может быть жизнь даже для здоровых и сильных. Как только смог передвигаться, тут же уехал из Кротона в продуваемый ветрами горный Катанцаро. Я удивился, когда прочел в недавно изданной английской книге, что Гиссинг умер в Кротоне в 1901 году и похоронен на местном кладбище. Это неправда. Умер он в 1903-м на юге Франции и похоронен на английском кладбище в Сан-Жан-де-Лю.

Спустя годы Норман Дуглас обнаружил, что «Конкордия» с тех пор изменилась к лучшему, она ему даже понравилась. Он узнал, что большая часть персонажей, упомянутых Гиссингом, уже умерли, за исключением маленького официанта. Официант был женат и успел поседеть. Еще он повстречал доктора Скулько, лечившего Гиссинга во время его серьезной болезни.

«Я посетил этого джентльмена, – писал Дуглас, – надеясь услышать от него воспоминания о Гиссинге, которого он пользовал во время серьезной болезни.

– Да, – ответил он мне на мои расспросы. – Я хорошо его помню; молодой английский поэт. Заболел здесь. Я прописывал ему лекарства. Да, да! Он носил длинные волосы.

И это было все, что я смог из него вытянуть. Я часто замечал, что итальянские врачи строго блюдут клятву Гиппократа: личные дела пациентов, мертвых или живых, ни в коем случае не разглашаются».

Гиссинг был страшно расстроен неспособностью посетить то, что осталось от греческого Кротона, – дорическую колонну, давшую имя мысу – Колонна. Она находится всего в шести милях отсюда, и во времена Гиссинга до нее легче было добраться по морю. Сейчас туда ведет жаркая, но терпимая дорога.

Красивая колонна с каннелюрами, массивная, как в Пестуме, высится над морем в гордом одиночестве. Она стоит на нескольких блоках древней храмовой мостовой и является одним из самых драматических античных памятников Южной Италии. Это – единственная реликвия самого большого храма Великой Греции – храма Геры Лацинии, царицы небес. Храм стоял в священной роще, в окружении великолепных пастбищ, на которых паслись священные стада. Как и в большинстве великих храмов, там имелось хранилище с золотом. Его защищал страх перед божеством. Даже Ганнибал, сильно нуждавшийся в деньгах и хотевший украсть из храма золотую колонну, на такое святотатство не осмелился.

Храм очень старый. Точного его возраста никто не знает. Вергилий говорил, что он стоял там во времена Энея. Третья книга «Энеиды» дает описание морского путешествия. Галеры следовали вдоль побережья Ионического моря Великой Греции от одного храма к другому, и каждый храм служил им дорожным указателем. Команды иногда выходили на берег и приносили пожертвования, прежде чем продолжить путешествие. Греки собирались раз в год в храме Геры Лацинии и принимали участие в процессии в честь богини, стараясь превзойти друг друга в великолепии приношений. Интерьер храма был украшен картинами, написанными величайшими художниками того времени. Самой знаменитой была картина с изображением Елены Прекрасной. Ее написал богатый и знаменитый Зевксид. Говорят, что правители Кротона позволили ему изучать обнаженные тела пяти прекрасных местных девушек, чтобы он соединил их красоту в своей картине.

Ливии, возможно, оставил лучшее описание храма: «…он был окружен густым лесом с высокими елями. Посредине раскинулся луг с роскошной травой. Там пасся разнообразный скот, посвященный богине, и не было у тех животных пастуха. Ночью стада возвращались – каждый в свое стойло. Животным никто не причинял вреда – ни хищные звери, ни мародеры. Скот приносил большую прибыль, из которой богине приносили слиток чистого золота. Храм был знаменит не только богатством, но и святостью. Как это часто бывает с известными местами, с ним связаны истории о сверхъестественных событиях. Например, говорят, что во дворе при входе есть жертвенник, на котором зола никогда не разметается ветром».

Я уже писал о христианской версии богини Геры с гранатом, названной Мадонной с гранатом, которую видел в Капаччо Веккьо возле Пестума, и колонна является такой же удивительной реликвией. На мысу есть маленькая часовня, посвященная Мадонне-ди-Капо-Колонна. Иногда местные жители называют ее Санта Гера. Раз в семь лет, во второе воскресенье мая, здесь собираются толпы, так же как это было за несколько столетий до Рождества Христова. Они поклоняются Царице Небес. Проходит процессия, как в те незапамятные времена, и майское солнце все так же освещает дорическую колонну святилища, соединяя старый мир с новым.

8

Моя неудача найти Сибарис отравляла мне настроение, хотя я и знал, что квалифицированные археологи тщетно искали его с 1879 года. Куратор музея в Реджио-ди-Калабрия сказал мне, что в надежде отыскать Сибарис истрачено огромное количество времени, профессионализма и денег, и в данный момент этим занимается объединенная итальяно-американская группа, на помощь которой пришли все виды электрических детекторов последнего поколения. Недавно опубликована книга на английском и итальянском языках «Поиски Сибариса, 1960–1965 гг.». Ее опубликовали фонд Леричи в Риме и музей университета Филадельфии, США.

Два больших тома, из которых один содержит карты, представляют внушительный отчет о неудачных поисках. Такое стремление заслуживает награды. Год за годом археологи приезжают сюда с техническими средствами, которые привели бы в изумление старых специалистов, знавших только лопату. Люди, разыскивающие Сибарис, рыщут по равнине с фургонами, забитыми электрическим оборудованием. Их можно увидеть со странными устройствами, носящими такие имена, как «цезиевый магнитометр фирмы „Вэриан ассошиэйтс“», «прибор для измерения электрической проводимости в геомах» или «протоновый магнитометр». Электрические приборы прощупали землю, но отклика не встретили. Столь знаменитый в древности Сибарис (книга содержит шестьдесят восемь ссылок античных авторов на этот город) хранит упорное молчание.

Если верить древним историкам в том, что Сибарис погиб в 510 году до новой эры, то жители Кротона, одержав победу над сибаритами, изменили течение реки Кратис, так что она затопила и уничтожила город. Проблема нахождения Сибариса, казалось бы, не представляет трудности, тем не менее исследователи никак не могут ее решить. Территория невелика, и, если античным авторам можно верить, греческий город, крепостные стены которого составляли более восьми миль, должен находиться – самое большее – на глубине восемнадцати футов под нынешней долиной и на расстоянии пяти миль от моря.

Почему Сибарис не дает всем покоя, трудно сказать. Возможно, слова «сибарит» и «сибаритский» вызывают в людях определенный интерес, хотя стоит прочитать все античные ссылки, и сибаритство окажется ничем не примечательным. Ну что, собственно говоря, там такое? Пиры, затенение улиц, замечательные повара, экипажи, в которых горожане ездили в свои имения, мальтийские декоративные собачки, которых женщины носили на руках, домашние обезьянки, пурпурные плащи, перевязанные золотыми лентами, надушенные волосы, перенос дымного и шумного производства в отдаленные кварталы – все это отражает стандарты жизни, которые можно найти в любом богатом районе того времени. Почему античные авторы избрали Сибарис в качестве символа невероятной роскоши, понять трудно. Может, он был чем-то вроде греческого Абердина, являлся мишенью для насмешек юмористов? Некоторые рассказы о Сибарисе, например о человеке, испытавшем восторг при виде рабочих, занятых тяжелым трудом, так же глупы, как и истории о жителях Абердина, поглощенных заботой об экономии.

Довольно странно, что большое событие в истории Сибариса, о котором я упомянул в этой книге, не имеет отношения к изнеженности его жителей и к их любви к комфорту. Напротив, поразительна энергия, с которой они основали торговый порт Пестум на берегу Тирренского моря. Такую работу не смогли бы осуществить расслабленные люди.

Я сочувствую профессору Фройлиху Рэйни, директору музея при университете в Филадельфии, который во вступлении к книге, которую я упомянул, пишет: «Много Раз за годы, посвященные поискам конкретного доказательства существования Сибариса, я чувствовал, что знаменитый город – всего лишь миф. Руины современных греческих городов, стоявших некогда вдоль побережья Ионического моря, такие как Локры и Метапонт, найдены на поверхности либо раскопаны на глубине, не превышающей и метра. Почему же Сибарис, самый большой и знаменитый город, все еще не обнаружен?»

На этот вопрос, конечно же, следует ответить, что его там, возможно, и нет. Роберт Рейке выдвинул оригинальную теорию: он считает, что землетрясения и нагонная волна, возможно, поглотили Сибарис, и этот потоп «стал легендой, согласно которой произошло умышленное разрушение города жителями Кротона».

Книга изобилует техническими терминами и не предназначена для широкого читателя. В ней делается упор на планы, диаграммы и применение электроники, первоначально разработанной для спутников. Но, несмотря на трудности в поисках города, я решил вернуться в долину и по возможности посмотреть, как там работают американцы.

От Кротона надо было проехать около восьмидесяти миль. Дорога отличная, но еще более пустынная, чем та, что идет на юг. Железное полотно, как и всегда, составляет ей компанию со стороны моря. Иногда шоссе и железная дорога делают поворот к материковой части, но потом снова сворачивают к морю и долгие мили бегут мимо пустых бухт и пляжей. Каждые несколько миль я проезжал по балочным мостам, перекинутым через реки. Города и деревни встречались крайне редко. Признаков жизни нигде не видно, за исключением маленьких железнодорожных станций, чей штат, даже тридцать лет назад, считал свою работу ссылкой. Не верится, что малярия здесь побеждена, хотя москитных сеток на окнах я не видел. Уничтожение москитов, на мой взгляд, возможно – главное чудо на юге Италии.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю