Текст книги "Венецианец Марко Поло"

Автор книги: Генри Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Много дней венецианцы ехали по знойным пустыням и плодородным равнинам и оказались в городе Сапургане (Шибаргане), где, к удовольствию Марко, в изобилии водилась дичь и была превосходная охота. Из Сапургана караван направился к Балху, в северном Афганистане. Балх – один из старейших городов Азии, некогда столица Бактрианы. Хотя город сдался монгольскому завоевателю Чингис-хану без сопротивления, завоеватель продал в рабство всю молодежь, а остальное население города перебил с неимоверной жестокостью. Балх был сметен с лица земли. Венецианцы увидели перед собой печальные развалины, хотя кое-кто из обитателей города, уцелевших от татарского меча, уже возвращался, поселяясь на старом месте.

Именно в этом городе, как гласит легенда, Александр Македонский женился на Роксане, дочери персидского царя Дария. Здесь, среди почерневших от дыма руин и обожженного мрамора дворцовых стен, путешественники могли еще прочесть насмешливые слова старинной мусульманской надписи: «Этот город был воздвигнут во славу бога. По воле султана он был обращен в истинный рай». В городе царила мертвая тишина. На безлюдных, заваленных обломками и щебнем улицах росла трава, а в заброшенных фруктовых садах бродили дикие козы и другие животные.

Выйдя из Балха, путешественники в течение многих дней продвигались по землям, изобилующим дичью, фруктами, орехами, виноградом, солью, пшеницей. Покинув эти прекрасные места, венецианцы на несколько суток снова попали в пустыни и прибыли наконец в Бадахшан (Балашан), мусульманскую область по реке Оке (Аму-Дарье). Там они видели большие копи рубинов, называемых «балашами», месторождения сапфиров, ляпис-лазури – всем этим Бадахшан славился в течение столетий.

В версии Рамузио и в латинской рукописи Зелады сохранились строки, которых нет в других версиях книги Поло, но они признаны позднейшими издателями подлинными. Строки эти касаются переживаний самого Марко – подобных заметок в его книге вообще очень мало. Описывая горы Бадахшана, Марко отмечает, что города здесь строят в целях удобной защиты на высоких местах. Затем он говорит: «Горы эти очень высоки; выйдешь утром, и только к вечеру доберешься до вершины. На вершине обширные равнины, обилие трав, деревьев и ключей чистейшей воды, текущих по скалам и ущельям; форель и другие нежные рыбы водятся там. Воздух на вершине очень чист, и жить здесь здорово; люди в городах, в долинах или на равнинах, как почувствуют лихорадку или какую другую болезнь, тотчас же уходят в горы, поживут там два-три дня и выздоравливают от хорошего воздуха. Марко утверждает, что испытал это на себе: болел он в этих странах с год, а как по совету сходил в горы, так и выздоровел».

Этот короткий рассказ – в итальянском тексте Рамузио он изложен в одном пространном предложении – бросает слабый луч света на личные переживания Марко Поло и указывает на одно из многих затруднений, которые его отец и дядя должны были преодолеть в этом трансазиатском путешествии, предпринятом в XIII веке. На основании этого рассказа мы можем также судить, на что был потрачен целый год из тех трех лет, которые потребовались на путешествие из Венеции в Пекин. Караван задержался так долго или вследствие болезни Марко, или потому, что братья Поло решили пожить в чудесном климате Бадахшана, чтобы убедиться в полном выздоровлении юноши.

Однако болезнь Марко не мешала ему внимательно приглядываться к бадахшанским женщинам. Особенно подкупала его одна особенность в их одежде, сохранившаяся, если верить изображениям на монетах, с древних времен до наших дней. Мужчины Бадахшана очень любили женщин с сильно развитыми ягодицами. Такое пристрастие, время от времени проявлявшееся и во вкусах Запада, заставляло бадахшанских женщин кроить свои шаровары столь широкими, что на них уходило от двухсот с половиной до четырехсот футов хлопчатобумажной или шелковой ткани; шили их в складку и душили мускусом. «Та женщина, которая ниже пояса толще других, считается самой восхитительной».

От Бадахшана наши путешественники, поднимаясь все выше, пошли по направлению к Памиру – вверх по течению реки Оке; проходили они и через Кашмирскую долину. Марко, на которого, несомненно, эти места произвели глубокое впечатление, утверждает, что жители здесь занимались колдовством и черной магией. По мнению Марко, они могут заставить говорить идолов, изменять по своему желанию погоду, превращать темноту в солнечный свет и наоборот. Невзирая на распространенное мнение о жителях Кашмира как о мошенниках и обманщиках, Марко нашел, что тамошние женщины «хотя и черны, да хороши». Действительно, кашмирские женщины веками славились своей красотой по всей Индии, их всюду стремились брать в жены и наложницы. Доктор Франсуа Бернье, много Путешествовавший по империи Великих Моголов в 1656–1668 годах, пишет следующее:

Чудесное телосложение и красота жителей Кашмира вошли в поговорку. В этом они равны европейцам... Особенно красивы женщины... Чтобы взглянуть на эти прячущиеся сокровища, я прибег к маленькому ухищрению, часто применяемому моголами; женщины [Лахора] – красивейшие брюнетки во всей Индии и справедливо славятся своими нежными и чудесными формами. Я пошел вслед за несколькими слонами, в частности за одним, в богатых украшениях, и был уверен, что увижу то, что я так хотел видеть, ибо женщины высовывают головы в окошечки лишь после того, как услышат бренчание серебряных колокольчиков, подвешенных у слона с обеих сторон. Вследствие моего любопытства… я твердо убедился, что в Кашмире есть столь прелестные личики, что могут равняться с любыми красавицами Европы.

У француза XVII века, как видно, было много общего с венецианцем XIII века.

Из Кашмира караван пошел на северо-восток и поднялся на Памир: проводники Марко уверяли, что это самое высокое место в мире. Марко отмечает, что во время его пребывания там воздух был так холоден, что нигде не видно было ни одной птицы. Рассказы многих древних китайских паломников, пересекавших Памир, подтверждают сообщение Марко, то же самое говорят и новейшие исследователи. У венецианца был острый глаз, а восхождение на крышу мира так врезалось ему в память, что когда он, почти тридцать лет спустя, диктовал свою книгу в далекой Генуе, он припомнил, как тускло на этой высоте горел разложенный путешественниками костер, как он светился другим, необычным цветом, насколько труднее обычного было там сварить пищу.

Здесь Марко увидел и первым описал больших диких баранов, которые в его честь были названы Ovis Pollii[56]56
  Ovis Pollii – название, данное русским путешественником, зоологом Н. А. Северцовым, памирской разновидности архара (Ovis ammon). – Прим. ред.


[Закрыть]. Марко отметил, что у этих баранов длинные рога, в четыре-шесть ладоней, пастухи из них выделывают чаши и другую посуду. Несмотря на наличие волков, баранов было тут такое множество, что пастухи строили из рогов загоны и хижины, а бараньи кости складывали в кучи по сторонам дороги, чтобы указывать прохожим путь во время снегопадов.

Спустившись с Памира по ущелью реки Гёз[57]57
  Гёз (Гёздарья) – южный приток реки Кашгар (система Тарима). – Прим. ред.


[Закрыть], Поло вышли на широкие равнины Восточного Туркестана, ныне называемого Синьцзяном. Здесь то тянутся пустыни, то встречаются богатые оазисы, орошаемые множеством рек, текущих с юга и запада.

Поло прежде всего побывали в Кашгаре – здешний климат показался Марко умеренным, природа, по его мнению, давала тут «все необходимое для жизни». Из Кашгара путь каравана лежал по-прежнему на северо-восток. Хотя Никколо и Маффео, вероятно, жили в Самарканде во время своего первого путешествия, у нас нет доказательств того, что здесь побывал Марко. Не имея возможности точно описать этот город, Марко заполнил соответствующую страницу еще одной легендой о христианских чудесах. В XI веке в Самарканде будто бы был крещен христианскими миссионерами властитель этих земель Чагатай[58]58
  Чагатай (Джагатай) – второй сын Чингис-хана, получивший от отца в удел весь Туркестан (так называемый Чагатайский улус), правил им в 1227–1242 годы. Известие о переходе его в христианство не подтверждается историческими источниками. – Прим. ред.


[Закрыть]. Христиане Самарканда на радостях «выстроили большую церковь во имя святого Иоанна Крестителя». Когда церковь строили, то в основании одного столба положили «прекрасный большой квадратный мраморный камень, принадлежавший сарацинам», и церковь была сооружена так, что на одном этом столбе держалась вся ее крыша! Неверные очень сердились, но поскольку из страха им приходилось молчать, то тем более они возненавидели христиан. Чагатай в свой час отправился к праотцам, на трон взошел его малолетний сын, а регентом при нем стал племянник Чагатая – сарацин. Единоверцы регента, только и ждавшие удобного случая, стали роптать и потребовали вернуть им камень. Взять за него деньги они отказались, им хотелось вынуть камень из-под столба, чтобы церковь рухнула, а ненавистные христиане тяжко пострадали. Регент приказал вернуть сарацинам их камень, дав сроку два дня. Христиане «со многими слезами молились благословленному Иоанну Крестителю, прося помочь им в их великом несчастье». И вот, когда в назначенный день сарацины пришли в церковь, чтобы унести камень, они увидели, что державшийся на камне столб «сам собою поднялся с камня на три ладони» да так и держался в воздухе безо всякой опоры снизу.

Отметим любопытный факт: в одном китайском описании Синьцзяня, составленном в XIV веке, говорится, что «там [в Самарканде] есть храм, держащийся на четырех очень массивных деревянных столбах, по сорок футов в вышину. Один из этих столбов висит в воздухе, и [его основание] отделено от пола более чем на фут».

Все это заставляет вспомнить здание Хлебной биржи в Виндзоре, построенное Кристофером Реном. Архитектор спроектировал здание, обойдясь без внутренних колонн, поддерживающих крышу, но жители города требовали, чтобы колонны были. Сэр Кристофер пошел на уступку, но поставленные им колонны не только не держат крышу, но и не соприкасаются с ней на несколько дюймов. И вдруг в каком-нибудь будущем суеверном веке возьмут да и скажут, что Хлебная биржа в Виндзоре построена без опоры на колонны только благодаря чуду!

Из Кашгара наши путешественники отправились в Яркенд, где наблюдательный Поло заметил, что многие жители здесь болеют особой болезнью: на шее у них разрастаются зобы. Марко рискнул высказать предположение, что такая болезнь вызывается дурной водою. Все позднейшие путешественники подтвердили тонкое наблюдение Поло. Распространенность этой болезни в районе Яркенда специально отмечали и сэр Перси Сайкс[59]59
  Перси Сайкс – офицер-разведчик индо-британской службы и английский дипломатический агент; жил в Иране около 25 лет (1893–1918), совершил за это время семь больших путешествий по стране; посещал и некоторые области других азиатских стран, пограничных с Россией. – Прим. ред.


[Закрыть] и Свен Гедин[60]60
  Свен Гедин – шведский путешественник по Азии, крайний реакционер, поддерживавший германских фашистов. В 1894–1909 и 1927–1935 годы совершил несколько больших путешествий по Центральной Азии; впервые исследовал Трансгималайские горы. – Прим. ред.


[Закрыть]: последний, как и Марко Поло, причиной заболевания считает здешнюю недоброкачественную воду.

Затем, по ходу своего путешествия, Поло описал древний город Хотан, где столетиями добывались изумруды. Но гораздо важнее была здесь торговля нефритом, который из века в век шел отсюда на китайский рынок. Путешественники могли наблюдать, как в руслах высохших рек рабочие откапывают куски драгоценного камня – так это делается там и по сию пору. Из Хотана нефрит везли через пустыни в Пекин и Шачжоу, здесь он шел на полированные изделия священного и несвященного характера. Жажда китайцев к нефриту ненасытна, ценнее нефрита для них ничего нет, они считают его квинтэссенцией, материальным воплощением силы ян – светлого мужского начала мироздания.

Покинув Хотан, Поло, останавливаясь на отдых у редких оазисов и колодцев, поехали по однообразной, покрытой барханами пустыне. Нравы жителей оазисов – с той поры они не изменились – произвели на Марко сильное впечатление. Он рассказывает, например, что если муж уезжает от жены по каким-либо делам в другое место на двадцать дней или больше, то жена до возвращения мужа берет себе другого, а ее муж также может взять себе там другую, временную жену. Вызывает недоумение, почему Марко, сего знанием всяческих нравов, приобретенным как на родине, так и в странствиях, был столь поражен этим обычаем, что счел нужным, хотя бы и кратко, рассказать о нем в своих записках. В этой связи не лишена интереса одна занимательная итальянская книга – руководство для путешественников в страны Востока, составленное в первой половине XIV века. Называется эта книга «La Practica della Mercatura» («Практика торговли»), автор ее – некий Франческо Бальдучи Пеголотти, опытный путешественник, служивший в банкирском доме Барди во Флоренции[61]61
  Муж дантовской Беатриче был Барди.


[Закрыть]. Во второй главе своего любопытного сочинения автор пишет, что путешественник, собравшийся ехать в Китай, «чтобы побывать там и возвратиться с товаром», должен отрастить бороду и не брить ее. Потом, после предостережений против излишних затрат на переводчика, Пеголотти пишет:

а если купец пожелает взять с собой из Таны женщину, он может это сделать, если же не пожелает, то это не обязательно; но если он возьмет ее, то о нем будут заботиться гораздо больше, чем в том случае, когда не возьмет. И если он ее возьмет, то выгоднее, чтобы и она и служанка были знакомы с куманским языком[62]62
  Куманский язык – кыпчакский, или половецкий, один из тюркских языков, распространенный в средние века в причерноморских, прикаспийских и среднеазиатских степях. – Прим. ред.


[Закрыть].

Если подобных правил придерживались во времена Поло ездившие в Китай европейские путешественники, то странно, что Марко удивлялся обычаям темного, варварского племени Центральной Азии.

Караван продвигался по огромным пустынным пространствам, изредка натыкаясь на оазисы – жили тут татарские племена, мусульмане. Чтобы совершить переход от одного оазиса к другому, занимавший несколько суток, надо было захватывать с собой побольше воды и пищи. В Лопе (современный Чарклык[63]63
  Чарклык – поселок на одноименной реке, южном притоке Черчена (бассейн озера Лобнор), не может быть убедительно отождествлен с городом Лоп (Лоб) Марко Поло. – Прим, ред.


[Закрыть]) путешественники стояли целую неделю, чтобы набраться сил для преодоления пустыни Гоби («гоби» по-монгольски и значит «пустыня»). На верблюдов и ослов был погружен большой запас продовольствия. Марко говорит, что вьючных животных или съедали, если пища кончалась до того, как добирались до плодородных китайских мест по ту сторону пустыни, или отпускали на волю, чтобы не заботиться об их кормежке. Верблюдов брали охотнее, «потому что они едят мало, а везут большие грузы». Венецианцу сказали, что если идти через пустыню в самом широком ее месте, то это займет не меньше года, и что даже при переходе по самому узкому месту не следует набирать в караван больше пятидесяти человек: воды встречается в пути мало, и ее может не хватить. Птиц и зверей, добавляет Марко, тут нет, потому что им нечего ни есть, ни пить.

На этой же странице Марко пишет, что в пустыне Гоби водятся злые духи, которые морочат людей – напускают миражи и тому подобное, чтобы погубить неопытного путешественника, стоит ему отстать или отделиться от своих товарищей. Духи обступают несчастного, зовут его по имени, говорят голосами его спутников и заманивают его все дальше, пока он не умрет от жажды, голода и усталости. Это случается не только по ночам, но и среди бела дня. Иногда слышатся не одни лишь людские голоса, но и звуки барабанов и иных музыкальных инструментов. Во избежание такой беды, на верблюдов и ослов надевают колокольчики, чтобы всем было слышно, где караван идет.

Утверждения о том, что Гоби – страшное место, что там водятся злые духи, – такие утверждения гораздо древнее книги Марко Поло. Китайский монах Фа Сянь[64]64
  Китайский монах Фа Сянь – автор «Записок о посещении буддийских стран» – Прим. ред.


[Закрыть] побывавший там в 399 году нашей эры, пишет, что «в этой пустыне живут бесчисленные злые духи и дуют жаркие ветры... Куда ни взгляни, покуда хватает глаз, вдоль тропы лежат и тлеют кости людей, погибнувших в пути». Сюань Цзан [65]65
  Сюань Цзан – выдающийся китайский путешественник в Центральную Азию и Индию, автор «Записок о странах Запада», герой популярного фантастического романа XVI века «Путешествие на Запад». – Прим. ред.


[Закрыть], другой буддийский монах, прошедший через пустыню в 629 году, видел «демонов и домовых во всяческих образах; казалось, они окружали его со всех сторон». А по ночам «демоны и домовые разводили костры, костров было много, словно звезд на небе».

На тридцатый день пути караван пришел в Шачжоу («Песчаный округ»), на границе пустыни. Именно здесь впервые наблюдал Марко чисто китайские нравы и обычаи. Особенно поразили его в Шачжоу похоронные обряды – как мастерили гробы, как уложенного в гроб покойника держали в доме, как совершали приношения духу умершего, как сжигали бумажные изображения и так далее. Эти стародавние обряды и поныне наблюдаются в каждом китайском городе, в каждой китайской деревне так же, как и во времена Поло. Марко, кроме того, пишет, что гроб, во избежание несчастий, которые от этого воспоследовали бы, выносят из дома не в дверь, а через выломанную стену. Хотя обычай этот принят не во всем Китае, его отмечает не один путешественник и он до сих пор держится во многих местах[66]66
  Автор этой книги видел подобную сцену в Гонконге; на втором этаже в стене дома было пробито отверстие и через него на веревках спускали гроб с покойником – принимал его на улице траурный кортеж. Это происходило на людной, центральной улице города.


[Закрыть].

Весьма сомнительно, побывал ли Марко в Камуле (Хами), следующей области, которую он описывает. Возможно, что сюда заезжали его отец и дядя в первое свое путешествие. В описании Камула у Марко нашлось достаточно места, чтобы подробно рассказать о свободных нравах жителей. Гостеприимство добрых камульцев, оказывается, простиралось до того, что хозяин предлагал гостю и жену, и дочерей, и сестер. Более того, если иноземец оставался в доме на несколько дней, то хозяин, изыскав дела, куда-нибудь на это время уходил, оставляя женщин в распоряжении гостя и не возвращаясь домой до его отъезда. Жители Камула считали, что благодаря этому обычаю они и богатели, и хлеб родился у них хорошо, и дети были здоровые. Венецианец далее повествует, что великий хан Мункэ пытался запретить подобный порядок гостеприимства, но натолкнулся на такое сопротивление, что со злостью отменил свой приказ, сказав (по несходной с другими текстами версии Рамузио): «Уходите и живите по своим обычаям и пусть ваши женщины идут как дар милосердия путникам». И, получив такой ответ [на свою просьбу], они с великой и всеобщей радостью вернулись домой, и так они держатся этого обычая поныне»[67]67
  «Andate, & vivete secondo i vostri costumi, & fate, che le donne vostre siano limosinarie verso i viadanti & con questa ris-posta tornarono a casa con grandissima allegrezza de tutto il popolo & cosi fino al presente osservano la prima consuetudine».


[Закрыть]. На этом Марко обрывает свой рассказ, заявляя: «Оставим Камул и расскажем о других областях», но, как гласит один старый французский текст его книги, не удержался и добавил: «les femes sunt beles et gaudent et de soulas»[68]68
  «А женщины там и красивы, и веселы, и любезны и извлекают из этого обычая немало удовольствий».


[Закрыть].

Рассказав о Камуле, Марко кратко описывает округ Банкуль[69]69
  Округ Банкуль – по-видимому, описка автора: к северу от «Камула» (Хами) расположен Баркуль, однако и его нельзя сколько-нибудь убедительно отождествить с районом добычи асбеста, который Марко Поло приурочивает к «области Гин-гинталас» (название, не разгаданное комментаторами). – Прим. ред.


[Закрыть]. Важнейшим продуктом в этих местах был асбест. Марко с энтузиазмом разбивает распространенное средневековое поверье, что асбест – это шерсть саламандры, существа, напоминающего ящерицу. Желая крепче убедить читателей, Марко заявляет: «io stesso ne fui testimonio»[70]70
  «Все, что рассказал о саламандре, – то правда, а иное, что рассказывают, – то ложь и выдумка».


[Закрыть]. Надо учесть, что в первом лице Марко пишет очень редко. Есть в книге место – одно из немногих, – где Марко, приводя дополнительные подробности об асбесте, прямо ссылается на первое путешествие своего отца и дяди.

Расскажу вам, кроме того, что такое же полотно [из асбеста] есть в Риме – изумительный дар великого хана папе, доставленный послами, двумя братьями Поло, чтобы завертывать священную плащаницу[71]71
  Плащаница – полотнище с изображением положения в гроб Иисуса Христа. – Прим. ред.


[Закрыть] [sudarium] нашего господа Иисуса Христа.

И на этом полотне написаны золотом такие слова: «Tu es Petrus et super hanc petram edificabo ecclesiam meam»[72]72
  «Ты еси Петр (камень) и на этом камне созижду церковь мою».


[Закрыть].

Едучи дальше, Марко обратил внимание на то, что повсюду широко возделывается ревень. Ближайшим крупным городом был город Канчипу (Ганьчжоу). Здесь его опять смутила свобода нравов местного населения. Он рассказывает, как жители Ганьчжоу, согрешив, успокаивали свою совесть «nam hec est eorum conscientia ut si mulier eos amore requirat possunt cum ea absque peccato coiresi vero ipsi primo mulierem requirant tunc reputant ad peccatum»[73]73
  «Ибо они считают, что могут без греха сходиться с женщиной, если она просит их любви, но они усматривают грех, если мужчина сам добивается любви женщины».


[Закрыть]. У Поло, по-видимому, было достаточно времени, чтобы изучить обычаи и нравы Канчипу: Марко засвидетельствовал, что он, а также его отец и дядя жили в этом городе около года – «по делу, о котором не стоит говорить». Как видно, венецианец был отнюдь не склонен разглашать подробности своих личных дел, и это характерная черта всей его книги.

В главах книги, следующих за описанием Канчипу, Марко сообщает любопытные сведения о населении, его нравах и обычаях многих районов Центральной Азии, в которых Поло, по крайней мере во второе свое путешествие, не бывали. Здесь же рассказывается о войне между Чингис-ханом и «священником Иоанном». Вслед за этим историческим экскурсом – далеко не точным – идут интересные данные о нравах и обычаях татар, об их религии и т.д. Все это можно найти в любом издании книги Марко Поло, в пересказе здесь нет нужды.

Есть, однако, в одной венецианской рукописи книги Поло абзац, представляющий большую ценность. Поскольку в нашем распоряжении не имеется дошедших от той поры документов, в которых описывался бы физический облик и взгляды Марко Поло, необходимо тщательнейшим образом вглядываться во всякий штрих его сочинения или комментариев к нему, где проявляется характер автора. Мы должны постоянно иметь в виду, что свою книгу Марко Поло продиктовал или написал несколько лет спустя после возвращения в Венецию и что жизнь в Венеции казалась ему весьма непохожей на ту жизнь, которую он наблюдал в течение почти четверти века в Восточной Азии. В Венеции все было для него странным, кое-какие порядки, а в особенности поведение женщин, вызывали в нем возмущение. Мягкость, послушание, сдержанность и скромное достоинство женщин, которых он знал и наблюдал в стране великого хана, лишь подчеркивало бесстыдство и самоуверенность итальянок той поры. Живи Марко в Венеции безвыездно, распущенность нравов этого города никогда в такой мере не потрясла бы его. Отзвуки настроений Марко мы находим в таком, например, отрывке:

На мой взгляд они [татарские женщины] больше, чем какие-либо другие женщины, заслуживают похвалы за их великие достоинства, тем более… что мужчинам разрешается брать себе столько жен, сколько они пожелают, к великому смущению христианских женщин (я имею в виду женщин нашей страны). Ибо если мужчина берет в жены только одну жену, то она должна обладать совершенно особенной верностью и целомудрием, или [в противном случае] будет нарушено столь великое таинство брака; я стыжусь неверности христианских женщин [и называю] счастливыми тех, кто, будучи в числе ста женами одному мужу, сохраняет [свою добродетель] к своей весьма заслуженной похвале и к великому стыду всех других женщин в мире.

Из Ганьчжоу наши путешественники направились в город, который ныне носит название Ланьчжоу. По дороге Марко увидел яков: величина этих животных и их роль в хозяйстве произвела на него яркое впечатление. Ценный маленький мускусный олень [кабарга] – животное это водится в большом количестве там и поныне – так заинтересовал Марко Поло, что, возвращаясь на родину, он через тысячи миль провез с собой в Венецию «голову сушеную и ноги этого зверя».

Венецианцы быстро приближались к тем землям, где жили уже настоящие китайцы; Марко заметил, что у людей тут маленькие носы и черные волосы, мужчины «безбороды, если не говорить о четырех волосках на подбородке. У женщин волосы только на голове, а в других местах волос нет; у них белая кожа, и они хорошо сложены. Народ, знайте, сладострастный». Наш Марко уже возмужал, и сейчас он, по-видимому, не столько раздумывал о торговле и барышах, сколько заглядывался на женщин.

Путь каравана теперь шел по землям великого хана, однако общее мнение приписывало их к владениям легендарного священника Иоанна. Читая эти страницы книги Марко и не находя в ней, к своему удивлению, ни слова о Великой Китайской стене, которую он должен был видеть не раз, ученые пытаются отождествить ее с упоминаемыми у Марко «Гогом и Магогом». Такой взгляд опирается на знаменитую Каталонскую карту 1375 года, где Гог и Магог помещены за стеной, построенной Александром Македонским, в северо-восточном углу мира.

И вот долгое путешествие через равнины, горы и пустыни Азии уже подходит к концу. Оно заняло три с половиной года: за это время Марко немало повидал и пережил, многому научился. Ум и тело семнадцатилетнего юноши быстро развивались. Жадно впитывая впечатления жизни, он проявлял все свои способности, всю сообразительность и зоркость. Но это бесконечное путешествие, надо думать, надоело и Марко и его старшим спутникам. Можно представить себе их радость, когда они увидели на горизонте большое облако пыли, которое все приближалось и приближалось, – это был конный отряд, посланный великим ханом, чтобы сопровождать венецианцев к ханскому двору. Начальник отряда сказал Поло, что им надо сделать еще «сорок дневных переходов» – вероятно, он имел в виду путь до Шанду, летней резиденции хана, – и что конвой направлен для того, чтобы путешественники доехали в полной безопасности и явились прямо к Хубилаю. «Разве, – заявил начальник отряда, – благородные мессеры Никколо и Маффео не являются полномочными послами хана к апостолу и не должны быть приняты соответственно их званию и положению?»

Остаток пути пролетел незаметно: на каждой остановке их ждал наилучший прием, к их услугам было все, что только требовалось. На сороковой день на горизонте появился Шанду, и вскоре измученный караван венецианцев входил в его высокие ворота. В течение своей семнадцатилетней службы у Хубилая Марко, должно быть, не раз бывал в Шанду. Особенно запечатлелся в его памяти здешний дворец хана, который он описал очень живо.

Дворец был выстроен из камня и мрамора, залы и покои в нем вызолочены и расписаны сценами охоты, пейзажами, птицами и зверями, деревьями и цветами. Вокруг дворца – стена, охватывающая площадь в шестнадцать квадратных миль; войти сюда можно было лишь через дворцовые ворота. Там было много рек, фонтанов, чудесных лужаек и рощ, где росли прекрасные деревья. Тут же держали зверей для охоты, но только таких, которые были не опасны; великий хан со своими соколами и прирученными леопардами не реже чем раз в неделю выезжал сюда на охоту. Посреди парка был поставлен бамбуковый дворец на лакированных и золоченых столбах; каждый столб увенчивался изображением дракона, а крыша была сделана из позолоченных и лакированных бамбуковых пластинок. От ветра дворец был укреплен на шелковых веревках, веревок было свыше двухсот; весь дворец построен так, что его можно было по желанию хана переносить куда угодно. Спасаясь от зноя в жаркую летнюю пору, владыка монголов приезжал сюда на три летних месяца и жил в одном из этих дворцов. На службе у Хубилая были «мудрые звездочеты» – они должны были, пока хан жил в Шанду, обеспечить ему хорошую погоду. При первом признаке грозовых туч или тумана они взбирались на крышу дворца и своими заговорами отвращали злых духов. Какие бы ураганы ни бушевали вокруг, у ханских дворцов и в ханском парке всегда было чудесно, сияло теплое солнышко и дул приятный ветерок.

В своих громоздких «Странствиях», написанных в 1616 году, Сэмюэл Перчас[74]74
  Сэмюэл Перчас – составитель и издатель в XVII веке английского многотомного сборника средневековых путешествий, продолжавший издание, начатое Ричардом Хаклюйгом в конце XVI века. – Прим. ред.


[Закрыть] по тексту Рамузио воспроизвел описание Шанду (Ксанду). Однажды, летом 1798 года, английский поэт Сэмюэл Тэйлор Кольридж, приняв от терзавшей его зубной боли солидную дозу опия, расположился отдохнуть в своем саду в Порлоке. На коленях у него лежала книга Перчаса, раскрытая на таких словах: «В Ксанду хан Хубилай построил пышный Дворец, обнес стеной шестнадцать миль ровной земли, где были плодородные Луга, приятные Ручьи, восхитительные Потоки и всякого рода дичь и звери для охоты, а посреди этих угодий возвел великолепный увеселительный дом, который можно было переносить с места на место». За чтением этой страницы Кольридж, под действием опия, опустил голову на грудь и уснул – спал он три часа и видел сны. Когда он проснулся, картины сновидений все еще стояли перед его духовным взором столь живо, что он начал поспешно набрасывать бессмертные строки «Кубла-хана».

Видения поэта живут в этих строках и будут жить, хотя сам город Шанду вместе с его дворцами обратился теперь в развалины. Великолепный летний дворец Хубилая был разграблен и сожжен дотла во время восстаний, вспыхнувших в Китае против монгольского владычества и закончившихся установлением династии Мин. Город находился в запустении уже в течение многих столетий, а места, где роскошествовал один из самых могущественных и богатых монгольских монархов, стали «убежищем лис и волков». Полуразрушенные стены города еще стоят, в стене еще сохранились остатки и шести великих ворот. Живущие в той округе монголы до сих пор хранят память о великом хане и смотрят на эти места с благоговением, хотя и гоняют, где хотят, свои отары и табуны по степи, усеянной руинами дворцов и храмов. А среди чертополоха и разбросанных камней одиноко высится давным-давно поставленная Хубилаем разбитая плита с надписью, рассказывающей о настоятеле монастыря, некогда вздымавшего тут свои гордые башни. Все здесь забыто, всюду царит тишина и тлен, печально давая знать, сколь быстротечна земная слава людей, которые были и которых уже нет.

Прием, оказанный путешественникам ханом Хубилаем, как это ни удивительно, Марко описал очень просто и сдержанно. Обычно он, не стесняясь, пространно расписывает пышность и блеск ханских приемов и пиров, шествий и празднеств. И хотя он, как правило, никогда не забывал поставить себя в центре описываемых событий, о визите венецианцев к хану рассказано в одной краткой и суховатой главе. Венецианцы по прибытии в Шанду «отправились в главный дворец, где был великий хан, а с ним большое сборище баронов». Венецианцы опустились перед ханом на колени и поклонились ему до земли. Хубилай милостиво велел им встать и «принял их с честью, с весельями да с пиршествами».

Великий хан после официального приема долго разговаривал с братьями Поло: он хотел разузнать обо всех их приключениях начиная с того дня, как они много лет назад уехали с ханского двора. Затем венецианцы представили ему подарки и письма, доверенные им папой Григорием (и двумя робкими монахами, повернувшими назад), а также вручили сосуд со святым маслом, взятым по просьбе хана от гроба господня в Иерусалиме и бережно хранимым при всех превратностях и опасностях долгого пути с берегов Средиземного моря.

Когда все это было сделано, Хубилай огляделся вокруг и заметил юного Марко, который, как полагалось, стоял в стороне, из чувства уважения не вмешиваясь в разговор старших. Одна венецианская рукопись добавляет в этом месте, что Марко «был холостой юноша весьма величавой и благородной внешности». На вопрос императора, что это за юноша, мессер Никколо ответил: «Государь, это мой сын, а твой слуга, которого я, как самое мне дорогое на свете, с великими опасностями и хлопотами привез сюда из столь далеких Стран, чтобы отдать тебе в слуги». «Добро пожаловать», – сказал великий хан, и молодой человек тотчас был занесен в список придворных; как гласит та же венецианская рукопись, «все при дворе ставили и ценили его очень высоко».

В честь знатных чужестранцев из далекой земли при дворе было великое веселье и много пиров; у монгольского властителя им был оказан большой почет.

Свой короткий рассказ о приеме при дворе Хубилая Марко заканчивает скромным вопросом: «А зачем вам долго рассказывать?»