290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Бостонцы » Текст книги (страница 1)
Бостонцы
  • Текст добавлен: 28 апреля 2017, 22:30

Текст книги "Бостонцы"


Автор книги: Генри Джеймс






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц)

Книга первая

Глава 1

– Олив велела передать, что спустится к нам минут через десять. Минут через десять! В этом вся Олив. Не через пять или пятнадцать, но всегда через десять. Хотя, чаще случается минут через девять или одиннадцать. Она не сказала, что рада вас видеть, поскольку не уверена в этом, и не позволит, чтобы кто-то подумал, что она говорит неправду. Она очень честная, эта Олив Ченселлор, прямо-таки кладезь честности! В Бостоне никто не врет из вежливости. Даже не знаю, что мне с ними со всеми делать! Во всяком случае, я очень рада вас видеть.

С этими словами, произнесенными скороговоркой, полная улыбающаяся женщина вошла в узкую гостиную, где посетитель уже погрузился в чтение, чтобы скоротать время. Мужчина даже не удосужился сесть: по всей видимости, он схватил со стола первую попавшуюся книгу, как только вошел в комнату, и, едва осмотревшись, так и остался стоять на том же месте, увлеченный чтением. При появлении миссис Луны он бросил книгу и со смехом пожал ей руку.

– Так значит, вы единственная говорите неправду.

– О, нет ничего удивительного в том, что я рада вас видеть, – продолжила миссис Луна. – Я провела три долгие недели в этом ужасно прямолинейном городе.

– Звучит нелестно для меня, – ответил молодой человек. – Я притворяюсь честным малым.

– Боже, что за наказание быть южанином! – воскликнула дама. – Олив просила передать, что надеется, что вы останетесь на ужин. И раз она так сказала, уж будьте уверены, она действительно на это надеется. Тут она готова рискнуть.

– Остаться на ужин в таком виде? – спросил посетитель, указывая на свой откровенно повседневный наряд.

Миссис Луна оглядела его с ног до головы, и вздохнула с лёгкой улыбкой, как будто он был длинным уравнением. Он и правда был очень длинным, этот Бэзил Рэнсом, и выглядел немного жестким и обескураживающим, как и колонки цифр. При этом у него было дружелюбное худощавое лицо с глубокими и тонкими ранними морщинами по обе стороны рта. Высокий и худой, он был одет во всё чёрное. На нём была рубашка с широким воротником, и вырез жилета выставлял напоказ треугольник слегка измятого белья, украшенного булавкой с маленьким красным камнем. Несмотря на это украшение, молодой человек выглядел невзрачно – насколько только может быть невзрачным мужчина со столь красивой шевелюрой и притягательными глазами. Глаза Бэзила Рэнсома были тёмными, глубокими и блестящими, а пышные волосы делали его еще выше ростом. Такую голову невозможно не заметить в толпе, она могла бы красоваться за политической трибуной, блистать в суде или даже украшать собою бронзовую медаль. У него был высокий и широкий лоб, и его тонкие черные волосы, идеально прямые и блестящие, обрамляли этот лоб подобно львиной гриве. Все это, особенно таящийся в глазах огонь, выдавало в нём будущего великого политического деятеля Америки, либо просто жителя Каролины или Алабамы. На самом деле он приехал из Миссисипи и говорил с присущим той местности очаровательным акцентом, который невозможно передать никакой комбинацией букв или других знаков. Этот худой, бледный, скромный и в то же время яркий молодой человек, с величественной головой, широкими плечами и лицом, выражающим мрачную решимость, с его провинциальной солидностью, является, как представитель своего пола, самым важным персонажем в моём повествовании. Он играл очень активную роль в событиях, о которых я вам поведаю. И все же, для читателей, которые любят полноту образов, добавлю, что он растягивал согласные и проглатывал гласные звуки, и его речь была полна неожиданных элизий, создавая впечатление чего-то широкого и знойного, почти африканского. Богатые и тёплые оттенки его голоса можно было сравнить с широким хлопковым полем. Миссис Луна явно не могла видеть всего этого, в противном случае она бы не ответила на его вопрос в шутливом тоне.

– А вы что же, бываете в другом виде?

Миссис Луна была фамильярна, нестерпимо фамильярна.

Бэзил Рэнсом слегка покраснел.

– О, да, – сказал он, – к ужину я обычно являюсь со своим шестизарядным револьвером и охотничьим ножом.

И он неопределённым движением поднял свою шляпу – мягкую чёрную шляпу с низкой тульей и огромными прямыми полями. Миссис Луна заставила его сесть. Она заверила Бэзила, что её сестра действительно ждала его, и ей будет ужасно жаль, настолько, насколько ей вообще может быть чего-то жаль, в конце концов, она немного фаталистка, если он не останется на ужин. К её огромному сожалению сама она была приглашена в другое место – а в Бостоне любое приглашение на вес золота. Олив тоже собирается куда-то после обеда, но если он не возражает, то может к ней присоединиться. Олив собиралась не на вечеринку – она вообще не ходит на вечеринки, это было одно из тех странных собраний, которые она так любила.

– Какие собрания вы имеете в виду? Вы так говорите, будто это шабаш ведьм на горе Броккен.

– Ну, так оно и есть. Все они ведьмы и колдуны, медиумы и прорицатели или ревущие радикалы.

Бэзил Рэнсом уставился на неё, и в глубине его карих глаз зажёгся жёлтый свет.

– Вы хотите сказать, что ваша сестра ревущий радикал?

– Радикал? Да она якобинка, нигилист. Что бы это ни было, это неправильно, и тому подобное. Если вы собираетесь обедать с ней, вам лучше знать об этом заранее.

– Однако! – пробормотал молодой человек, и откинулся на спинку стула, скрестив руки. Он посмотрел на миссис Луну с интеллигентным недоверием. Она была довольно симпатичной. Её волосы сбивались в локоны, похожие на грозди винограда. Жёсткий корсаж, казалось, лопался от переполнявшей её жизненной энергии, а под складками подола юбки были видны полноватые ноги на высоких каблуках. Она выглядела привлекательно и дерзко одновременно. Казалось, Бэзил с большим сожалением обдумывал то, что она сказала. Он то ли увлекся разглядыванием собеседницы, то ли молчал просто так, пока его глаза изучали миссис Луну, словно прикидывая, насколько ей близки взгляды сестры.

Многие вещи казались странными Бэзилу Рэнсому. Бостон был полон сюрпризов, а он относился к людям, которые предпочитают докапываться до сути. Миссис Луна надевала перчатки. Рэнсом впервые видел такие длинные перчатки. Они напоминали чулки, и ему стало любопытно, как она обходится без подвязок над локтями.

– Что ж, пожалуй, мне действительно следовало это знать, – проговорил он наконец.

– Следовало знать что?

– Что мисс Ченселлор именно такая, как вы сказали. Она ведь воспитывалась в этом реформаторском городе.

– О, город тут ни при чём, это просто Олив Ченселлор. Она бы изменила солнечную систему, если бы могла до неё добраться. Она и вас изменит, если вы не будете осторожны. Когда я вернулась из Европы, она уже была такой.

– Вы были в Европе? – спросил Рэнсом.

– О, да! А вы?

– Нет, я нигде не бывал. А ваша сестра?

– Да, но она пробыла там всего час или два. Она ненавидит Европу, она бы с удовольствием её упразднила. Вы не знали, что я была в Европе? – продолжила миссис Луна слегка расстроенным тоном женщины, узнавшей, что есть пределы её известности.

Рэнсом едва не ответил, что пять минут назад не знал даже о её существовании, но вспомнил, что не подобает джентльмену с Юга так говорить с дамой, и ограничился тем, что попросил извинить его беотийское невежество. Он жил в той части страны, где мало кто задумывается о Европе, и всегда думал, что миссис Луна обосновалась в Нью-Йорке. Последнее он сказал наугад, так как, разумеется, не имел представления, откуда взялась миссис Луна. Эта маленькая ложь, однако, лишь усугубила его положение.

– Если вы думали, что я живу в Нью-Йорке, почему же не навещали меня? – спросила она.

– Ну, видите ли, я практически нигде не бываю, кроме судов.

– Вы имеете в виду судебные заседания? Здесь все так озабочены карьерой! Вы очень амбициозны? Вы выглядите амбициозным человеком.

– Да, очень, – ответил Бэзил Рэнсом с улыбкой и несравненной женственной мягкостью, с которой мужчины с Юга произносят это наречие.

Миссис Луна объяснила, что она прожила в Европе несколько лет после смерти мужа. Но приехала месяц тому назад со своим маленьким сыном, единственным, что осталось у неё в этом мире, и решила навестить сестру, которая, конечно же, была её ближайшим родственником после ребёнка.

– Но это далеко не то же самое, – сказала она, – мы с Олив не слишком ладим.

– Но вы, безусловно, ладите со своим сыном, – добавил из вежливости молодой человек.

– О, мы с Ньютоном очень похожи!

И миссис Луна рассказала, что сейчас, по возвращении на родину, она не представляет, чем бы ей заняться. Нет ничего хуже возвращения, это всё равно, что родиться заново в почтенном возрасте и начать жизнь сначала. Непонятно, зачем нужно возвращаться? Некоторые хотели бы, чтобы она осталась на зиму в Бостоне; но она бы этого не перенесла – по крайней мере, она знала, что вернулась точно не за этим. Возможно, ей стоит обзавестись домиком в Вашингтоне. Слышал ли он когда-нибудь об этом скромном местечке? Кроме того, Олив не хотела бы, чтобы сестра оставалась в Бостоне и без обиняков заявила об этом. В этом отношении с Олив очень удобно. Она всегда говорит без обиняков.

Бэзил Рэнсом встал, едва миссис Луна сделала это заявление, так как в комнату в этот момент впорхнула молодая женщина, остановившаяся, едва эти слова достигли её ушей. Она стояла, глядя внимательно и довольно серьёзно на мистера Рэнсома, и на её губах играла улыбка, которая лишь подчёркивала природную серьезность её лица. Эта улыбка была похожа на тонкий луч лунного света на стене тюремной камеры.

– Если бы это было так, – сказала она, – я бы не стала говорить, что мне очень жаль, что я заставила вас ждать.

У нее был низкий и приятный голос, и она протянула тонкую белую руку своему посетителю, который сказал с долей торжественности (он чувствовал себя немного виноватым за то, что принял участие в обсуждении её недостатков с миссис Луной), что он крайне рад с ней познакомиться. Он отметил про себя, что рука мисс Ченселлор холодная и вялая: она просто вложила в его руку свою, без малейшего намека на пожатие. Миссис Луна объяснила сестре, что она без стеснения обсуждала её с молодым человеком, так как он приходится им родственником – хотя, похоже, сам он почти ничего о них не знает. Она не думает, что он когда-либо слышал о ней, миссис Луне, пусть он и притворился с южной галантностью, что это не так. А теперь ей пора отправляться на ужин. Она слышала, как подъехала карета, и, пока её не будет, мисс Олив может говорить о ней всё что пожелает.

– Я сказала ему о твоих радикальных взглядах, а ты можешь сказать, если хочешь, что я вылитая Иезавель. Попытайся изменить его. Человек из Миссисипи наверняка во всем не прав. Я приеду очень поздно, мы собираемся в театр, и поэтому ужинаем так рано. До свидания, мистер Рэнсом, – протараторила миссис Луна, накидывая свою белоснежную шаль, которая придала дополнительный объем её достоинствам. – Я надеюсь, вы останетесь здесь на какое-то время и сами решите, кто из нас кто. Я бы познакомила вас с Ньютоном. Он маленький аристократ, и мне не помешает совет на его счёт. Вы остаётесь только до завтра? И какой в этом прок? Впрочем, вы сможете навестить меня в Нью-Йорке, я точно проведу там часть зимы. Я пришлю вам открытку. Я не собираюсь упускать вас из виду. Не смейте самостоятельно выходить в свет. У моей сестры есть право первой ввести вас в общество. Олив, почему бы тебе не взять его с собой на то женское собрание?

Фамильярность миссис Луны распространялась даже на сестру: она мимоходом заметила мисс Ченселлор, что та выглядит, как будто собралась в морское путешествие.

– Я рада, что у меня нет убеждений, которые бы не позволяли мне наряжаться по вечерам! – заявила она, уже стоя в дверях. – Сколько же внимания уделяют своей одежде люди, которые боятся выглядеть легкомысленно!

Глава 2

Независимо от того, достиг ли упрек своей цели, мисс Ченселлор никак на него не ответила. На ней было простое тёмное платье без узоров, и её гладкие бесцветные волосы, казалось, так же старательно прямились, как волосы её сестры стремились сбиться в локоны. Она немедленно села и, пока миссис Луна говорила, смотрела в пол, обратив на Бэзила Рэнсома едва ли больше внимания, чем на многословную Луну. Молодой человек, тем временем, мог свободно её рассматривать. Он заметил, что она взволнована и старается скрыть это. Он гадал о причине её волнения, не зная, что вскоре ему предстоит понять, что эта женщина подобна лодке в бушующем море. Даже после того как её сестра ушла, она сидела, опустив глаза, как будто на неё было наложено заклятие, запрещающее поднять их. Мисс Олив Ченселлор, скажу по секрету читателю, которому в ходе рассказа я вынужден буду доверить немало тайн, была подвержена приступам ужасной застенчивости, во время которых не могла посмотреть в глаза даже своему отражению в зеркале. Один из таких приступов сразил её сейчас безо всякой очевидной причины, хотя миссис Луна усугубила его своей фамильярностью. В мире не было ничего более фамильярного, чем миссис Луна. Её сестра возненавидела бы её, если бы не запретила себе испытывать эту эмоцию по отношению к людям.

Бэзил Рэнсом был на редкость способным молодым человеком, хотя пока ему явно не хватало опыта. Он старался не делать поспешных выводов и усвоил для себя, что люди делятся на тех, кто принимает всё близко к сердцу и тех, кто относится ко всему легко. Он быстро понял, что мисс Ченселлор относится к первому типу людей. Это было так ясно написано на её нежном лице, что он почувствовал невыразимую жалость к ней еще до того, как они успели перекинуться парой слов. Сам он по натуре ко всему относился легко. Если ему и приходилось в последнее время резко выражаться, то только после долгих раздумий и из-за того, что этого требовали обстоятельства. Но эта бледная девочка со светло-зелёными глазами, её нарочитые причуды и нервное поведение явно указывали на болезненную впечатлительность. Было ясно как день, что она крайне ранима. Бедный Рэнсом сообщил сам себе этот факт, как если бы это было великое открытие. Но на самом деле он ещё никогда в жизни не был так «беотийски» невежественен, как в тот момент. Сказать, что мисс Ченселлор ранима всё равно, что ничего не сказать. Почему она так чувствительна и почему это так очевидно? Рэнсом мог бы радоваться, если бы ему удалось зайти достаточно далеко, чтобы разгадать эту загадку. Женщины, которых он знал до сих пор, выросли в том же мягком климате, что и он, и были далеки от тех проявлений, что он заметил в сестре миссис Луны, и за которые так поспешно пожалел её. Он любил таких женщин – не слишком много думающих, не чувствующих за собой ответственности за судьбу мира, которую, как он был уверен, чувствовала мисс Ченселлор. Если бы только они все были домашними и пассивными и не переживали из-за этого, и оставили публичную деятельность сильному полу! Рэнсом считал такое положение дел лучшим решением всех проблем. Здесь стоит напомнить, что он был очень провинциален.

Все эти соображения представились ему не так ясно, как я только что описал; они слились в нем со смутным состраданием, которое возбудил в его воображении вид кузины, и которое вскоре дополнилось ощутимым нежеланием узнавать её поближе, хотя очевидно было, что она неординарная личность. Ему было жаль её, но он внезапно осознал, что она безнадежна: вот в чем была её трагедия. А он вовсе не затем приехал на поиски удачи со скорбного Юга, который ещё довлел над его сердцем, чтобы наблюдать личные трагедии, по крайней мере, вне пределов его офиса на Пайн стрит. Он прервал молчание, повисшее после ухода миссис Луны, одной из тех учтивых речей, к которым всё ещё тяготеют обитатели Юга, и обнаружил, что ему вполне комфортно общаться с хозяйкой дома. Определив для себя, что она безнадёжна, он всем своим обхождением постарался развеять её смущение. Её большим преимуществом для карьеры, которую она сама себе прочила, была способность при определённых условиях проявлять неожиданную смелость. Она успокоилась, поняв, что её гость немного своеобразен. Судя по его манере говорить, не было ничего удивительного в том, что он сражался на стороне южан. Она ещё не сталкивалась с такими экзотическими персонажами, а ей всегда было уютнее рядом с чем-нибудь неординарным. Обычные житейские вещи наполняли её тихой яростью, что было вполне естественно, поскольку, по её мнению, почти всё обычное было устроено несправедливо. Теперь ей не составило труда спросить, останется ли он на ужин, – она надеялась, что Аделина передала ему её пожелание. Когда она была наверху с Аделиной, и им принесли его карточку, она почувствовала неожиданный и нехарактерный для неё порыв проявить к нему такую беспрецедентную благосклонность. Не было ничего менее свойственного ей, чем в одиночку развлекать за столом мужчину, которого она никогда прежде не видела.

Подобный порыв заставил её написать Бэзилу Рэнсому весной, когда она случайно узнала, что он приехал на Север и собирается открыть практику в Нью-Йорке. Ей было свойственно придумывать себе обязательства и ставить для своей совести сложные задачи. Сей чувствительный орган почти сразу же подсказал ей, что Рэнсом относится к старой рабовладельческой олигархии, которая, по её живым воспоминаниям, погрузила страну в пучину крови и слёз, и что, после всех сотворённых ими мерзостей, он не был достоин покровительства человека, все братья которого положили жизнь по велению Севера. Это напомнило ей, однако, что с другой стороны, ему тоже пришлось терпеть лишения и, более того, он тоже воевал и был готов пожертвовать жизнью, хотя этого и не потребовалось. Она не могла не испытывать огромного восхищения, граничащего с завистью, ко всем, у кого была такая возможность. Самым главным её секретом, самым большим тайным желанием была надежда однажды получить такую возможность и мученически умереть за идею. Бэзил Рэнсом выжил, но она знала, что из-за этого он познал горе. Его семья была разорена. Они потеряли своих рабов, своё имущество, своих друзей, связи и свой дом. Они испытали все тяготы поражения. Одно время Рэнсом пытался содержать плантацию самостоятельно, но на его шее всё это время висел камень сомнений, и он жаждал работы, которая привела бы его в другое общество. Штат Миссисипи казался ему безнадежным. Он передал остатки своего наследства в руки матери и сестёр, и в возрасте почти тридцати лет впервые оказался в Нью-Йорке, в своём провинциальном костюме, с пятьюдесятью долларами в кармане и неутолимым голодом в сердце.

Мисс Олив Ченселлор не могла знать, что всё это заставило молодого человека осознать, насколько он невежественен во многих отношениях, и поставить себе целью непременный выигрыш в игре с судьбой. Ей было достаточно того, что он «собрался», как говорят французы, принял свершившийся факт, признал, что Север и Юг стали единым неделимым государственным организмом. Родство Ченселлоров и Рэнсомов было не слишком близким, даже номинальным, и о нём можно было с лёгкостью забыть при желании. Они приходились друг другу кузенами «по женской линии», как писал Бэзил Рэнсом в ответе на её письмо, формальном и чересчур вычурном, как будто оба они принадлежали к королевской фамилии. Её мать хотела бы восстановить эту родственную связь, и только страх показаться излишне покровительственной по отношению к людям, оказавшимся в беде, удержал её от того, чтобы написать в Миссисипи. Она была бы рада помочь миссис Рэнсом деньгами или хотя бы одеждой, но не знала, как будет воспринято такое предложение. К тому времени как Бэзил приехал на Север, миссис Ченселлор не стало, Аделина была в Европе, поэтому Олив, оставшаяся одна в маленьком домике на Чарльз стрит, была вольна сама решать, что делать.

Она знала, что бы сделала на её месте мать, и это помогло ей принять верное решение. Её мать всегда надеялась на лучшее. Олив же всего боялась, но больше всего она боялась страха. Она страстно хотела быть благородной, но откуда возьмётся благородство, если не рисковать? Она взяла себе за правило рисковать при каждой возможности и вскоре с чувством унижения осознала, что сама она при этом всегда остаётся в безопасности. Для неё не было никакого риска в том, чтобы написать Бэзилу Рэнсому. В самом деле, едва ли он мог сделать что-либо, кроме как поблагодарить её, хотя и крайне высокомерно, за письмо, и заверить, что он приедет навестить её, как только его дело, которое он только что начал, приведёт его в Бостон. Он пришёл, исполнив обещание, но даже это не заставило мисс Ченселлор почувствовать какую-либо опасность для себя. Она увидела в тот единственный раз, когда взглянула на него, что он не придаёт особого значения таким вещам, которые для неё были одновременно спонтанным побуждением, принципом и вызовом. Он был слишком простым, слишком миссисипским для этого. Олив была почти разочарована. Она, конечно, не думала, что он будет поражен её неженственным поведением, мисс Ченселлор ненавидела этот эпитет почти так же сильно, как и его противоположность. Но у неё было предчувствие, что он окажется именно до такой степени добродушным и примитивным. Слаще всего на свете ей было соперничество, хотя нетрудно себе представить, что оно всегда стоило ей слез, головной боли или даже пары дней в постели. Но было не похоже, что Бэзил Рэнсом его выдержит. Нет ничего хуже разочарования от того безразличия с которым люди не соглашаются с вами. Но она меньше всего ожидала от него, что он с ней согласится. Да разве мог миссисипец с ней согласиться? Она не стала бы писать ему, если бы думала, что он согласится.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю