Текст книги "Невеста Солнца (Роман)"

Автор книги: Гастон Леру

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Ах! У Марии-Терезы вырывается глухой стон!.. Она не смеет кричать, не знает, должна ли, может ли она кричать!.. Но видеть, как они уходят, подобно другим… не бросив ни одного взгляда в ее сторону… это разрывает ее сердце… Маленький Кристобаль плачет… он больше не может удержаться от слез… «Они уходят! они уходят!» – шепчет он, рыдая… Но нужно заставить его замолчать… нужно подождать… нужно сохранить мужество до конца… Уходят и еще трое, трое «бодрствующих над жертвой»… Медленно, склонив покрытые жреческими колпаками головы, они расходятся в стороны, подходят каждый к своей двери… Но остался еще один, четвертый… он останавливается посреди залы, полуобернувшись к Марии-Терезе… И делает ей знак… Это Раймонд!.. Ах, конечно, они спасены! они спасены! но необходимо действовать осторожно, не правда ли?., очень осторожно… Трое красных пончо подошли уже к трем дверям и с опаской выглядывают во дворы, примыкающие к ним – каждая дверь выходит на отдельный двор, как обыкновенно бывает во всех дворцах инков, где ни одно помещение не сообщается с другим… Разошлись ли индейцы? Все ли ушли?.. Вот что, очевидно, интересует красных пончо, вот в чем они хотят убедиться… И Раймонд, вероятно, находит, что они тратят на это слишком много времени… Он ждет сигнала! Он ждет сигнала!.. И простирает руки к Марии-Терезе, а она, забыв наставления Гуаскара, приподнимается на своем золотом троне, тогда как мертвец остается сидеть, – как и подобает мертвецам, особенно мертвым царям, сохраняющим достоинство и самоуважение… совершенно неподвижным… Ах! сигнал! сигнал!., маркиз подает сигнал!..

– Recuerda! Помни!

Услышав этот лозунг, который он ждал с таким смертельным нетерпением, Раймонд бросается к Марии-Терезе. Маркиз следует за ним и, пока двое их товарищей продолжают сторожить у дверей, оба взбегают по высоким ступеням из порфира, тянутся к Марии-Терезе… И Мария– Тереза, выпрямившись, испускает крик радости и освобождения; она готова уже вместе с маленьким Кристобалем броситься в простертые к ней руки… она уже встает с рокового кресла… и в этот миг слышится зловещий свист… Мария-Тереза вскрикивает от ужаса и бьется, вместе с ребенком, в чудовищных извивах колоссального змея, который охватил ее своими кольцами, обвился вокруг нее и удерживает в плену на кресле смерти, рядом с мертвецом! Это змей, стерегущий свою добычу в Доме Змея!..

Раймонд и маркиз также вскрикнули от ужаса, увидев неожиданно возникшее перед ними гигантское существо, и бросились на чудовище. Голова его равномерно покачивается над ними, издавая своеобразное пощелкивание гремучей змеи. Они силятся вырвать у него несчастных!.. Они бьют змея! Душат!!.. Они хотят убить чудовище!.. Задушить!.. Ужасная неожиданность!.. Под руками их не живое тело, а холодный металл, – металлические кольца, со скрипом скользящие одно по другому и движимые каким-то адским механизмом[24]24
  Жрецы инков, как и египетские жрецы, стремясь поразить воображение толпы, сооружали в глубине своих святилищ различные таинственные механизмы, устройство которых под угрозой смерти сохранялось в тайне. См. по этому предмету у Писарро и Гарсиласо. Легенда, связанная с «Домом Змея», который никогда не выпускал своей добычи, вероятно, обязана своим происхождением какому-либо механизму в том же роде (Прим. авт.).


[Закрыть]. Эти медные оковы[25]25
  Инки не знали железа (Прим. авт.).


[Закрыть] охраняют Марию-Терезу и ребенка от спасителей лучше любых тюремных решеток!..

Тщетно Раймонд пытается привлечь к себе холодеющее тело Марии-Терезы, напрасно тянет к себе маркиз маленького Кристобаля… Они не в силах вырвать добычу у чудовища, продолжающего раскачивать над ними свою треугольную голову с открытой пастью, откуда вырывается все более резкий свист и оглушительное щелканье. На шум отовсюду сбегаются люди…

Нативидад восклицает: «Вот они! вот они!..» – и куда– то бежит… Но куда бежать?!.. Маркиз не желает никуда бежать. Раймонд не в силах расстаться с Марией-Терезой!.. Между тем, вся зала снова наполняется индейцами, жрецами, кациками, красными пончо, – и вся эта масса людей неистово вопит при виде совершенного святотатства… Мамаконас в отчаянии размахивают своими черными покрывалами… Сюда же являются солдаты-кечуа, которые открыто стали на сторону банды Овьедо Рунту, остающегося по– прежнему невидимым.

Предосторожность безумного Орельяны

Наконец появляется Гуаскар. Где он был?… Его спокойствие, его неподвижность среди всего этого шума и волнения как бы свидетельствуют, что происшедшее его не удивило… что ничто не может его удивить… Будь Гуаскар заранее предупрежден о том, что только что случилось, он и тогда не обнаружил бы большего спокойствия. Он приказывает надеть кандалы на пленников – маркиза, Нативидада и дядюшку Франсуа-Гаспара. Последний, испытав грубость и жестокость набросившихся на него людей, начинает беспокоиться, поддаваться ужасу… Гуаскар велит своим индейцам увести всех троих…

Маркиз зовет в последний раз: «Кристобаль! Мария– Тереза!»… Но они не отвечают, недвижно покоясь в кольцах металлического змея…

И все же Гуаскар становится все более и более мрачным: поиски Раймонда в этой переполненной людьми зале оказались напрасны. Раймонд исчез! Неужели один Раймонд избежит его мести?!

Вслед за пленниками покинули залу и индейцы, воспевая славу, силу, ловкость и хитрость стража Дома Змея. Во время поднявшейся суматохи мамаконас набросили свои черные покрывала на неподвижно сидящую мумию Уайны Капака. Когда индейцы ушли, они снова взяли свои покрывала и удалились. Затем ушли и все жрецы, и должностные лица, за исключением Гуаскара и трех стражей храма, которые продолжали ласкать змею маленькими отвратительными ручками. Тогда Гуаскар зашел за спинку двойного золотого трона и тотчас же, словно в силу полученного приказания, змей перестал свистеть и сомкнул пасть, оборвав свое непрерывное щелканье. Постепенно, очень медленно змей, так быстро обвившийся вокруг бедной Марии-Терезы и маленького Кристобаля, свернул кольца и скрылся за спинкой трона. После этого Гуаскар прикоснулся к стене в том месте, где была изображена коракенке, птица с человечьей головой, и стена вновь повернулась, открыв путь ночи. Тотчас двухместный трон проскользнул в этот темный проход, унося с собой мертвого царя, Марию-Терезу и маленького Кристобаля. А стена, повернувшись на оси, закрыла проход, ибо существуют тайны, что не должны быть известны тем, кто не готов еще умереть. Затем трое стражей храма преклонили свои чудовищные головы перед Гуаскаром, и Гуаскар остался один в Доме Змея – он имел на это право, будучи последним великим жрецом последних инков.

Всю ночь до самой зари просидел Гуаскар в одиночестве на высоких ступенях из порфира, склонив голову на руки.

Скрываясь в нише, выдолбленной в камне руками инков, Раймонд всю ночь ждал Гуаскара перед Домом Змея. Но ему не удалось увидеть никого из тех, ради кого он здесь остался, невзирая на опасность быть узнанным распорядителями празднеств Интерайми. Некоторые, проходя мимо, бросали взгляд на этого нищего индейца, завернувшегося в пончо и, казалось, спящего. Но никто не подозревал, что это был тот самый беглец, исчезнувший из храма после содеянного святотатства.

Ночная тьма благоприятствовала Раймонду. В темноте ему удалось спастись из этой огромной залы, куда бросились индейцы на призыв гремучего змея. Во время всеобщего замешательства у него хватило присутствия духа, чтобы вывернуть наизнанку свое красное пончо, и оно стало походить на обыкновенное пончо кечуа. Смешавшись с толпой, Раймонд вышел вместе с индейцами из храма и остался в этой нише, подавленный случившимся.

У него не оставалось больше никакой надежды. Кечуа стали хозяевами края. Последняя победа Гарсии даровала им Куско. Все, кто не принадлежал к числу туземцев, бежали. Из 50.000 жителей этого древнего города, семь восьмых относились к чистой индейской расе, и со времени испанского завоевания эти десятки тысяч людей не устраивали себе подобного празднества. Оставленные Гарсией в городе незначительные силы, к которым, впрочем, с энтузиазмом примкнули и побежденные солдаты Вентимильи, обнаружили полное единодушие с туземным населением, из среды которого они вышли, чьи нравы, верования и фетишизм разделяли.

Экзальтация охватила весь край, тем более что Гарсия благоразумно не вмешивался. Генерал не хотел лично становиться в рискованную оппозицию проявлениям фанатизма, который, по его мнению, должен был остыть естественным путем по окончании праздника Интерайми.

Но праздник еще продолжался, и вся область превратилась в священное достояние детей Солнца, какой она и была в самую славную эпоху инков. Религиозные процессии, пение и танцы не прекращались. Когда Раймонд и его спутники прибыли в окрестности Куско и оставили свой автомобиль в одной из тамбос (деревенской гостинице), подкупив владельца, они быстро убедились, что в таких условиях действовать силой было невозможно.

К счастью, у них оставались деньги Гарсии – последняя их надежда. Они пообещали хозяину гостиницы, – бедному метису, только и мечтавшему разбогатеть, – целое маленькое состояние, если он приведет к ним нескольких красных пончо, которые обнаружили бы готовность, за весьма солидное вознаграждение, заключить с ними сделку. И все это время им пришлось действовать в тайне от Гуаскара.

Метис привел к ним четырех красных пончо. Тем вечером они должны были исполнять обязанности бодрствующих над жертвой и, следовательно, последними оставаться в храме наедине с Койей и Уайной Капаком до начала таинства путей ночи. Действительно, выходило очень удобно. Выходило даже слишком «удобно», но Раймонд и маркиз радовались возможности проникнуть, наконец, к Марии-Терезе и потому не обратили внимания на детали, которые могли возбудить подозрительность и менее предусмотрительных людей. Франсуа-Гаспар, присутствовавший при обсуждении этой «комбинации», на сей раз не без основания пожимал плечами в знак презрения к столь «жалкой политике». Наконец, обо всем было договорено и красными пончо немедленно получили половину обещанной суммы; остальное они должны были получить лишь после успешного окончания предприятия. Условлено было также, что они окажут содействие и помогут освободить Марию-Терезу, взяв на себя обязанность стеречь один из выходов и в случае успеха выпустить из храма кучку заговорщиков с их драгоценной добычей. Затем четверо путешественников надели плащи «бодрствующих над жертвой», загримировались и натянули на головы жреческие колпаки с наушниками. Церемония должна была состояться на исходе дня в присутствии толпы, охваченной экстазом, – едва ли поэтому можно было ожидать, что кто-нибудь станет внимательно разглядывать этих лже-жрецов, обязанных лишь исправно склоняться челом до самой земли. Франсуа-Гаспар, конечно, первым вызвался участвовать в этом, как он выразился, маскараде; он играл свою роль со спокойным мужеством, которое вернуло ему прежнее уважение маркиза и даже племянника. Нативидад на минутку задумался о швейке Женни, но решил, что дело быстро и благополучно закончится. По опыту он знал, что в этих краях многое решают деньги, а продажность индейцев была ему хорошо известна. Вот почему он не сомневался в счастливом финале этой маленькой трагикомедии. Сколько раз на его глазах индеец оказывался одураченным представителями белой расы!

Однако на сей раз представители белой расы дали индейцам себя одурачить. В этом они быстро убедились. Гуаскар, разумеется, обо всем узнал и лишь посмеялся над ними, заставив облачиться в красные пончо.

Где теперь эти «бодрствующие над жертвой», неудавшиеся спасители Марии-Терезы и Кристобаля? Куда подевался маркиз? Где Нативидад? Куда исчез знаменитый академик? В глубине какой темницы томятся они, и какая участь ждет их?

На темной улице перед роковым храмом Раймонд ждал Гуаскара, чтобы убить его. Но никто больше не выходил из Дома Змея. Когда рассвело, чья-то рука легла на плечо лже-индейца. Он поднял голову и узнал высокого старика, который выслеживал Гуаскара на площади в Арекипе. Перед Раймондом стоял отец Марии-Кристины д’Орельяны.

– Зачем ты здесь? – спросил старик Раймонда. – Процессия пройдет с другой стороны. Пойдем со мной, – и ты увидишь мою дочь. Она явится с путей ночи.

Раймонд встрепенулся, услышав слова несчастного безумца; к тому же он заметил многочисленные группы индейцев, тянувшиеся по улице в одном и том же направлении. А старик добавил:

– Пойдем за ними! Видишь, они все идут посмотреть на процессию невесты Солнца.

Раймонд поднялся и пошел за стариком. В его нынешнем ужасном положении, подобное которому невозможно было представить себе в современном цивилизованном мире, Раймонду начало казаться совершенно естественным то обстоятельство, что его вел за собой какой-то сумасшедший. А старик, идя рядом, продолжал говорить:

– Я тебя хорошо знаю… Ты прибыл в этот край, чтобы увидеть Невесту Солнца. Ты даже переоделся индейцем, но это совершенно бесполезно. Иди со мной и ты ее увидишь, эту Невесту Солнца! Я знаю древнее Куско на земле и под землей. Я прожил десять лет в подземельях. А когда я выхожу из подземелий, я показываю город иностранным туристам. Я вожу их по всем местам, через которые некогда проходила невеста Солнца, прежде чем соединиться с Солнцем в Храме Смерти, который также является Храмом Солнца подземного мира. Ты увидишь: это очень любопытно!.. Сегодня будет еще интересней, чем в прошлый раз – тогда они вынуждены были скрываться, и процессии могли свершаться только на путях ночи, теперь же они господствуют на земле и под землей. Уайна Капак, умерший царь, сможет вновь взглянуть на живое Солнце. И они пройдут по улицам города. Если ты этого не знаешь, значит, ты не вслушивался в то, что говорилось вокруг. Где твои товарищи? Я мог бы и им показать город и провести по путям невесты Солнца. И знаешь, я дорого бы не запросил. Нескольких сентавос мне хватит, чтобы протянуть пару недель. Потому-то содержатели гостиниц и поручают мне показывать иностранцам город. Никто не знает Куско лучше меня. Ты приехал на праздник Интерайми. Я тебя впервые увидел в Моллендо, потом у дома близ Рио Чили в Арекипе, потом перед Домом Змея. Это все этапы, предшествующие путям ночи. И через все эти места они вели десять лет назад мою дочь, Марию-Кристину. Она была самой красивой девушкой в Лиме, и они признали ее достойной своего бога. Когда я увидел, что празднество Интерайми снова возвращается, я сказал себе: «Орельяна, ты должен принять меры!» И я их принял, клянусь честью! Пойдем! Я слышу звуки флейт смерти…

Кортеж Интерайми

Безумец провел Раймонда через все Куско. Но Раймонд почти не замечал этот древний циклопический город, на руинах которого выстроен современный. А между тем Раймонд проходил через самый центр города, воздвигнутого, без сомнения, богами или титанами, так как гранитные и порфировые глыбы, из которых он сложен, не сдвинулись с тех пор, как неведомая людям нашего времени сила установила их на предназначенное место.

И они никогда не сдвинутся, они умрут вместе с землею, тогда как ничтожные сооружения конквистадоров сотрут с ее лица бури и землетрясения. Раймонд, как слепец, проходил мимо этих поразительных монументальных реликвий далекого прошлого. Он шел, следуя за толпой, следуя за стариком, который вел его к новому месту мучений Марии-Терезы.

Они вышли из города и Орельяна, взяв Раймонда, как ребенка, за руку, заставил его взойти на холм, называемый на языке кечуа «Холмом танцующей обезьяны». Там им пришлось взобраться на одну из гранитных скал, в которых инки высекли террасы, галереи и лестницы с гигантскими ступенями. Бесчисленные индейцы уже толпились на этих степенях и галереях, и взоры всех были обращены к Саксайуаману, скалистому холму, циклопическому форту, первому свидетелю величия древних веков. Его высота превосходит тысячу футов и он опоясан тремя стенами, возвышающимися одна над другой и изрезанными нишами, где в этот день, как в давние времена, стояли часовые.

Итак, все глаза были обращены на Саксайуаман, а все взгляды людей, находившихся на Саксайуамане, были прикованы к Интихуатане, то есть столбу, к которому привязывают Солнце.

Орельяна дребезжащим голосом объяснял тоном гида, привыкшего вечно давать пояснения:

– Вы видите, сеньор, столб, каковой служил индейцам для измерения времени. Теперь этот столб указывает, как ему и приличествует, часы празднества. Это камень, имеющий религиозное значение и воздвигнутый для точного определения времени равноденствия. Вот почему его называют Интихуатана, – «место, где привязывают Солнце»… A-а! внимание!.. смотрите… процессия уже двинулась!.. Вы должны знать, что пути ночи проходят как под городом, так и за городом, между Домом Змея и Саксайуаманом[26]26
  Эти подземелья – пути или кулуары ночи – существуют в действительности и образуют настоящий лабиринт не только под городом, но и под всей провинцией (Прим. авт.).


[Закрыть]. Когда моя дочь покинет пути ночи, она посетит Саксайуаман и Интихуатану. А затем, когда великий жрец отвяжет солнце, процессия направится к воротам города.

Действительно, Раймонд теперь отчетливо видел целый кортеж, формировавшийся вокруг стен, и заметил во главе этого кортежа Гуаскара, отдававшего приказания. Он тотчас перестал обращать внимание на безумного старика и бросился в ту сторону, стараясь приблизиться к процессии, но ему не удалось пробиться сквозь первые ряды индейцев, наполнявших воздух своими криками. Раймонд очутился невдалеке от столба, «к которому привязывают Солнце». Эта одинокая колонна, помещенная в центре расчищенного круга и вся увешанная гирляндами цветов и плодов, была увенчана позолоченным троном, красовавшимся на ее вершине. Исчезнувший несколько веков назад и предназначенный для Солнца[27]27
  Время равноденствия ознаменовывалось общественными празднествами. Гномон увенчивался золоченным креслом Солнца; как в это время, так и во время солнцестояний колонны украшались гирляндами и приносились жертвы из цветов и плодов, а во всей империи происходили большие торжества. Именно по этим моментам года перуанцы устанавливали те или иные земледельческие работы. Само начало года считалось с зимнего солнцестояния. Испанцы-завоеватели снесли большинство этих колонн в убеждении, что они были воздвигнуты в целях идолослужения (Прим. авт.).


[Закрыть] трон, был еще до зари доставлен из тайных хранилищ путей ночи. Ошеломленный криками, пением, толкотней, Раймонд вынужден был ждать у колонны несколько часов, с молчаливым упорством защищая свое место. Он потерял Гуаскара из виду, но в конце концов понял, что несколько жрецов, непрестанно ходивших вокруг Интихуатаны, ожидали наступления полудня.

Когда Раймонд снова увидел Гуаскара, на жреце была блестевшая, как само солнце, золотая мантия. Обратившись лицом к трону Солнца, великий жрец ждал в течение нескольких секунд. Затем он прокричал на языке аймара следующую фразу, которую со всех сторон повторили по– испански и на языке кечуа:

Бог, во всем сиянии своем, воссел на обелиске!

Подождав затем еще несколько секунд, он ударил в ладони, подавая сигнал к началу шествия. Бог был уже «освобожден», то есть, посетив свой народ, свободно продолжал свой путь в небесах. Народ же следовал за ним по земле, от востока к западу.

Первым двинулся в путь кортеж священнослужителей с Гуаскаром во главе; за Гуаскаром следовали несколько сотен просто одетых прислужников, которые расчищали процессии дорогу и на протяжении всего пути пели торжественные гимны. За ними шли около ста человек, одетых в яркие клетчатые материи с размещенными в шахматном порядке красными и белыми клетками. При виде их народ начал приветственно кричать: «Амоутас! амоутас!» («Мудрецы!»). Затем шла группа людей, одетых во все белое; они несли серебряные и медные молоты и палицы. Это были «привратники» королевского двора. За ними следовала гвардия, а также лица, непосредственно принадлежавшие к свите царя и отличавшиеся богатыми голубыми ливреями. Заключали процессию представители высшей аристократии с громадными серьгами в ушах. Вся процессия спускалась с Саксайуамана в долину, когда появились громадные носилки, на которых возвышался двухместный золотой трон. Тысячи восклицаний зазвучали при виде мертвого царя и его живой подруги, и в этих криках преклонение перед потомком Манко Капака соединилось с дикой ненавистью к той, которая представляла расу победителей, к девушке, обреченной быть замурованной заживо. Со всех концов неслись крики: «Muera la Coya! Muera la Coya!» – «Смерть царице!» Мария-Тереза казалась такой же мертвой, как и сидевший с ней рядом царь-мертвец. Она безвольно покачивалась в такт шагам благородных инков, несших носилки. Блистая красотой статуи, Мария-Тереза была бледна, как мрамор, и продолжала держать на руках маленького Кристобаля.

По выходе из кулуаров («путей») ночи с Марии-Терезы сняли платье из кожи летучей мыши и надели на нее тунику из шерсти викуньи, такую тонкую, что она выглядела шелковой. Две мамаконас, назначенные в жертву, шли сейчас же за носилками, полностью закутав головы своими черными покрывалами. Другие мамаконас и три сторожа храма куда-то исчезли. За кортежем следовала рота солдат– кечуа с ружьями на плечах и группа флейтистов.

Этот кортеж, точно вышедший из глубин давно минувших веков, составлял любопытный контраст с небольшим отрядом современной армии; но лишь дядюшка Озу смог бы оценить этот контраст по достоинству, а дядюшки Озу там не было! Что же касается Раймонда, то он словно обезумел, едва увидев Марию-Терезу. Не в силах пробиться в передние ряды, он бросился назад, чтобы поспеть к городским воротам, где надеялся занять место на пути кортежа. Но в тот момент, когда Раймонд достиг последних ступеней «холма танцующей обезьяны», он был лишен возможности двинуться дальше – его сдавила толпа, стоявшая неподвижно и внимавшая жрецу, чей ярко-красный силуэт появился на верхушке самой высокой башни Саксайуамана. Голос жреца разносился по долине.

Раймонд узнал проповедника, говорившего у «камня мученичества», багряно-алого жреца из Каямарки; он узнал также, кем был этот жрец, так как вокруг шептались: «Это великий начальник кипукамайоков», то есть «стражей истории». А голос, раздававшийся с башни Саксайуамана, воспевал перед остановившимся кортежем славу былых времен. Он напомнил о том дне, когда «Чужестранец» после смерти Атагуальпы впервые пришел со своей дьявольской армией на эту равнину. Тогда, как и теперь, солнце заливало своими лучами императорский город, где столько алтарей были посвящены солнечному культу. Бесчисленные здания, от которых вскоре остались одни развалины, покрывали белыми линиями стен центр долины и нижние склоны гор. Громадная толпа инков вышла навстречу новому повелителю, пораженная ужасом отвратительного святотатства, преступления, не остановившегося перед божеством на земле. И со страхом взирали они на этих солдат, чьи подвиги уже стали известны в самых отдаленных краях империи. С изумлением рассматривали инки их блестящее вооружение, их лица, белизна которых словно говорила о принадлежности этих солдат к числу истинных детей Солнца. С мистическим ужасом внимали инки протяжным звукам трубы, разносившимся по улицам столицы, и тяжелому топоту лошадей[28]28
  Писарро вошел в Куско 15-го ноября 1533 года. Испанцев было не более пятисот против всей этой громадной народной массы (Прим. авт.).


[Закрыть]. И в конце концов, инки начали с недоумением спрашивать себя, кто же в действительности является обманщиком, ибо вождь чужестранцев вел за собой Манко, потомка царей, и действовал от его имени, и повелевал его именем! И когда солнце скрылось в тот день за Кордильерами, могло показаться, что империя инков перестала существовать!

– Но это не так! – с новой силой произнес жрец. – Это не так, потому что Солнце все еще озаряет своих детей, Анды-кормилицы устремляют свои вершины в небеса, Куско, центр мира, по-прежнему содрогается при звуке голоса своих жрецов, в священной долине все еще возвышаются Саксайуаман и Интихуатака, а у подножия священных стен шествует, как прежде, кортеж Интерайми.

Крик, прозвучавший с неба

После этих слов процессия возобновила свое шествие; и не будь присутствия солдат-кечуа, вносивших нотку анахронизма, поистине можно было бы подумать, что в долине Куско ничто не изменилось за четыреста с лишним лет.

Раймонд, наконец, обрел свободу движений, но повсюду встречал такие толпы, что потерял всякую надежду пробиться к Марии-Терезе, как вдруг снова заметил мрачного старика, который утром провел его к «холму танцующей обезьяны».

– Что ты ищешь? Место, откуда все можно увидеть? – спросил Орельяна. – Пойдем со мной, и я покажу тебе мою дочь… Я знаю Куско лучше инков. Пойдем!.. пойдем!..

И Раймонд опять подчинился безумцу. До сих пор он не имел причин жаловаться на услуги несчастного старика, который оказался превосходным проводником, а так как оба они преследовали одну цель – подобраться как можно ближе к Марии-Терезе – молодой человек всецело положился на Орельяну.

Старик провел его в город по берегу высохшего русла Гуатанаи, через которое до сих пор перекинуты старые мосты, построенные конквистадорами. Раймонд и его спутник постарались как можно скорее удалиться от толпы, выбирая для этого обходные пути. Так им пришлось обойти вокруг исполинской стены Хатун Румийок («сделанной из большого камня»), не уступающей массивностью и прочностью постройки ни одному из подобных сооружений в мире; затем они миновали Колькампату – по преданию, дворец самого Манко Капака, первого царя инков и основателя Куско; оттуда направились к plaza prirtcipale, носившей когда-то у инков имя Уакапата и поныне называемой так кечуа. Чтобы пройти туда, Орельяна провел Раймонда через дворец «дев Солнца» (Acllahuasi), где девицы царского дома с восьмилетнего возраста находились на попечении мамаконас, буквально «матерей-наставниц». Там полторы тысячи молодых девушек, хотя и «девственниц Солнца», посвященных его культу, обручались с царем инков, причем наиболее красивых из них, по достижении брачного возраста, отводили в царский сераль. Орельяна, с привычными жестами профессионального гида, показывал эти стены, покои и дворы и давал свои объяснения – ведь в этом и состояло ремесло, которое доставляло ему средства к существованию. Раймонд с гневом подталкивал старика вперед, но тот не обращал на это внимания и говорил:

– У нас достаточно времени. Обещаю, ты подойдешь к моей дочери так близко, что сможешь поговорить с нею. Подожди намного и вслушайся в голос минувших времен. Я никогда не видал настолько нелюбопытного посетителя, как ты. Знай, в этом древнем монастыре «дев Солнца» по-прежнему обитают добродетель и благочестие. Христиане превратили его в монастырь святой Капитолины.

Раймонд, услышав шум приближавшегося кортежа, кинулся бежать, но старик бросился вслед за ним, крича:

– Заплати мне, по крайней мере, заплати! Отдай мне, что следует!..

Раймонд бросил ему горсть монет, и старик подобрал их. Вне себя от досады, что потерял столько времени, выслушивая болтовню безумца, Раймонд спустился к главной площади и снова очутился в последних рядах толпы индейцев, шедших за священным кортежем. Поэтому он был очень рад вновь увидеть Орельяну, который потянул его за полу пончо.

– Ты далеко забрался, – сказал старик, – но лучше сделаешь, если останешься со мной. Мне известен один из малых «путей ночи». По нему мы пройдем к Солнцу, на самый высокий камень древнего храма, воздвигнутого в честь пажа Солнца. Они называют его Хаска – молодой человек с волосами в длинных локонах.

И Орельяна, властно схватив Раймонда за руку, заставил его спуститься в какой-то погреб, где они нашли лестницу. Взобравшись по ней, они очутились под открытым небом на самой высокой точке центральной площади. Отсюда, действительно, был прекрасно виден кортеж. Все улицы города разбегались радиусами от главной площади, и со всех сторон на площадь сходились толпы людей.

Раймонд и Орельяна находились на самом высоком камне одного из трех храмов, некогда окружавших Храм Солнца; эти храмы были посвящены Луне и «небесным воинствам», то есть звездам, радуге, молнии, грому… развалины их еще сохранились, но были заняты лавочками, мастерскими, конюшнями.

Наклонившись так, что он непременно свалился бы, не удержи его сумасшедший, который проявил большее благоразумие, – Раймонд жадно смотрел во все стороны… но золотой трон, на котором сидела рядом с мумией царя Мария-Тереза, сама похожая на мумию, еще не показывался. Кортеж в прежнем порядке начал обходить площадь. Внезапно прислужники бросились оттеснять толпу, и люди с ужасными воплями и криками пали ниц. Появились золотые носилки, и по прошествии стольких веков царь Уайна Капак впервые снова увидел центр мира, чьим повелителем некогда был – священную площадь Уакапату и высившийся перед Храмом Солнца столб равноденствия. Глубокое религиозное чувство, пробужденное царственной тенью и вновь ожившими великими воспоминаниями, заставило всех упасть на колени; индейцы забыли в ту минуту свою ненависть к чужеземке, к недвижной Койе, и к маленькому чужаку у нее на руках.

Носилки остановились в центре площади. И тогда бесчисленная толпа поднялась на ноги с веселыми криками, ибо все кацики и вожди, все аристократы и амоутас, или мудрецы, взявшись за руки, начали танцевать вокруг носилок «танец цепи», который в давно минувшие времена танцевали их предки. В те дни каждый танцующий держал в руках звено золотой цепи. Но ныне цепи нет: как известно, аристократы Куско, получив известие о смерти Атагуальпы, велели бросить эту цепь в самое глубокое место озера Титикака, чтобы она не досталась победителю после того, как перестала служить побежденному[29]29
  Как уверяют историки, эта цепь была так велика, что ей можно было опоясать стены Куско (Прим. авт.).


[Закрыть].

Священный танец золотой цепи ритмически развертывал свои звенья, но неожиданное происшествие вдруг нарушило царившую до сих пор гармонию. Откуда-то с высоты, словно с неба, послышался крик, страшный призыв:

– Recuerda! Помни!

Это испанское слово, послужившее сигналом к попытке похищения Марии-Терезы из Дома Змея, заставило вздрогнуть Койю, казавшуюся столь же безжизненной на своем троне, как и сидевший рядом с нею царь-мертвец. Ребенок у нее на руках поднял голову, и они, оглядываясь по сторонам, стали искать глазами место, откуда долетело до них слово надежды.

– О, Боже мой! – пробормотала дрожащими губами Мария-Тереза. – Не кажется ли тебе, Кристобаль, что это голос Раймонда?

– Да, да! – отвечал ребенок, – я узнал его! Это Раймонд! Он идет, чтобы спасти нас!..

Где же Раймонд? Где он скрывается? Голос слышался сверху. Мария-Тереза и маленький Кристобаль окидывали взглядами каменные ступени, на которых стояли бесчисленные толпы индейцев. Но как узнать Раймонда в этой массе людей? Как его увидеть? Как узнать, откуда явится спасение?.. А на спасение они снова начали надеяться, услышав голос Раймонда. Но, глядя на окружавшую их толпу, они не видели его…

И снова над их головами прозвучало то же слово – так громко, что разнеслось по всей площади и соседним улицам:

– Recuerda!

Порядок празднества был нарушен, танец приостановился. Все лица обратились к небу, и гневный ропот пробежал по толпе, чьи мечты о возрождении и свободе, казалось, были разбиты одним испанским словом. Почему «recuerda»?! Помни! О чем должна помнить эта толпа? Что она пребывает в рабстве? Что это ликование, будто оживившее давно прошедшие времена, продлится не более дня? Что завтрашнее солнце, забыв о солнце сегодняшнем, снова осветит ее рабство?

И все увидели, как Мария-Тереза с маленьким чужеземцем на руках поднялась на своем золотом троне, как она точно ожила при этом крике, внесшем смятение в священные игры. И, бросив взгляды еще выше, заметили наконец на верхушке самой высокой глыбы силуэт человеческой фигуры, склонившейся вперед и простиравшей руки к Койе с криком: