Текст книги "Искатель. 1967. Выпуск №3"

Автор книги: Гарри Гаррисон

Соавторы: Глеб Голубев,Николай Коротеев,Франтишек Кауцкий,Всеволод Слукин,Юджин Джонс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– Вот у обычных угрей пока выделишь, приходится попотеть…

Но для нас и эта операция казалась чудом.

Вокруг операционного стола собрались руководители почти всех лабораторий. Это был важный контрольный опыт. Перед этим личинку «обучали» в особом закрытом аквариуме, где двенадцать часов полной темноты чередовались с искусственным «днем» такой же продолжительности.

И нервная клетка это запомнила! Даже через несколько дней после «тренировки» отдельная, выделенная из организма нервная клетка приходила в состояние возбуждения и затем успокаивалась точно в том же ритме – через каждые двенадцать часов.

Логинов рассказал нам, как биологи вместе с химиками умудрились затем передать опыт, накопившийся в нервной клетке, другим морским организмам – в том числе и личинкам речных угрей. Для этого им просто впрыскивалась эмульсия из «натренированных», обученных клеток. Память, несомненно, очутилась в руках ученых, раз они могли передавать ее точно рассчитанным уколом шприца!

– Так что не остается никаких сомнений: память прячется в молекулах РНК, и угри передают ее личинкам по наследству, – закончил Андрей Васильевич свои объяснения, привычным жестом потирая небритую щеку. – Можно сказать, что где-то в основе каждой ошибки, неверной мысли лежит химически изуродованная молекула, верно, Казимир Павлович?

Бек кивнул.

– Ясно, – с глубокомысленным видом проговорил Волошин. – Как сказал не Леонардо да Винчи, а другой мудрец: «Все почему-то жалуются на свою память, а не на свой ум…»

– Ну что же все-таки запоминают угри, странствуя в глубинах моря безо всяких ориентиров? – спросил я.

– Магнитные воздействия, это теперь тоже доказано, – ответила Елена Павловна. – Малейшие изменения магнитного поля немедленно влияют на воду и ее растворы, а из них и состоит в основном каждая клетка…

– Меняется химизм раствора, – подхватил Казимир Павлович, – и это сказывается на молекуле РНК, как бы записывается в памяти.

– Как вы ловко продолжаете мысли друг друга! – засмеялся я, едва успевая делать записи в блокноте. – Сразу видно, что решали эту задачку общими усилиями.

– Да, тут объединились почти все науки, представленные на борту «Богатыря», – кивнул Логинов. – А в результате теперь мы знаем, что при пересечении плывущим в океане угрем магнитного поля в его нервных клетках возникает сигнал, который сравнивается с теми, что записаны в памяти.

– Значит, справедливой оказалась все-таки магнитная гипотеза? – спросил я. – Елена Павловна, Иван Андреевич, я вас поздравляю!

– Спасибо, – Елена Павловна улыбнулась и хотела еще что-то сказать, но ее перебил Бек.

– Не спешите, – сказал он. – Это ведь личинки морских угрей…

Что он хотел этим сказать, я не понял. Но расспрашивать ученых сейчас было некогда. Волошину сообщили из локаторной, что на глубине примерно полутора километров удалось нащупать скопление каких-то движущихся существ.

– Это они! – обрадовался Волошин.

За борт спустили гирлянду батометров. Они принесли пробы воды с различной глубины. Оказалось, что и здесь, на глубине ниже километра, есть слой воды с пониженной плотностью. А спущенная «вертушка», похожая на маленькую ракету, отметила большую мощность и скорость движения воды. Видимо, это было все то же Богатырское противотечение, открытое нами, и личинки плыли, подхваченные его струями.

Логинов сначала не хотел спускать мезоскаф, предложив просто закинуть глубинную сеть и выловить несколько личинок.

– Ничего не выйдет, – покачал головой Волошин. – Закидывать с борта сети – пустое дело. Все равно, что слепому на лугу сачком бабочек ловить.

– Почему?

– Они ориентируются, главным образом прощупывая воду ультразвуком. Глаза им бесполезны во тьме, царящей на этой глубине, и не случайно личинки не имеют никаких светящихся органов, верно, Елена Павловна? А их ультразвуковой локатор столь чувствителен, что они прекрасно обнаружат сеть из самых тонких капроновых нитей и не зайдут в нее.

– А как же вам удалось их поймать? – спросил Бек.

– Я их приманивал.

– Чем?

– Тем же ультразвуком. Когда мы наблюдали за ними, я заметил, что все время мешают какие-то посторонние импульсы. Проверил и убедился, что их посылают личинки. Не знаю, с какой, целью: может, ищут добычу, а может, переговариваются между собой, обмениваются мнениями о нашем мезоскафе. Во всяком случае, я стал излучать импульсы той же частоты и мощности, и несколько личинок подошло вплотную к мезоскафу. Только так их и удалось заманить в ловушку.

– Ну что же, придется спускать мезоскаф, – закончил Логинов это коротенькое совещание прямо на палубе.

– Вот именно, – весело подхватил Волошин. – Буду вам вместо загонщика…

– Только, пожалуйста, держитесь подальше от сети, – предупредил Логинов.

– Конечно. Запутаться в ней – весьма сомнительное удовольствие. Но мой локатор не менее чувствителен, чем у этих личинок. Уж сетку-то нащупает за десять метров, если не дальше, – и, поманив меня, Волошин деловито зашагал к мезоскафу.

Отправились вместе с нами на ловлю гигантских личинок опять Елена Павловна и Макаров.

Погружение шло уже привычным порядком. Опять быстро затухали красные лучи спектра, и казалось, будто в кабине становится холоднее. Когда тьма сгустилась, зажгли прожекторы, и они голубыми мечами начали рассекать ее.

Вот замелькали смутными, словно клубящимися тенями на границе освещенной зоны личинки. Волошин погасил прожекторы и включил звуковизор. Личинки сразу осмелели и стали подплывать к самому мезоскафу. Их змеящиеся изображения заполнили весь экран.

Время от времени по экрану пробегали зыбкие разряды.

– Видите, – сказал Волошин. – Перекликаются.

По его команде с «Богатыря» начали спускать прочную глубинную сеть. Личинки первыми обнаружили ее приближение и забеспокоились. Сергей Сергеевич был прав: заманить в сети их не так-то просто.

Через несколько минут решетчатое переплетение тонких капроновых нитей возникло и на экране.

Волошин уселся за пульт, и началось длительное маневрирование. Надо было встать так, чтобы сеть оказалась между мезоскафом и личинками. Волошин рассчитывал своим аппаратом как бы сбить, заглушить импульсы, посылаемые во все стороны личинками, чтобы они потеряли ориентировку и не заметили сети.

Давая по гидротелефону короткие указания на мостик «Богатыря», Сергей Сергеевич включал то один мотор, то другой, то сразу оба. В кабине стало довольно неуютно. Ее трясло и дергало в разные стороны, словно грузовик, вдруг заехавший на болото. Мы цеплялись за что попало и все-таки порой ощутительно стукались о холодные мокрые стенки.

Наконец толчки прекратились. Мезоскаф недвижно повис в воде.

Волошин включил сразу все прожекторы и устало сказал:

– Готово.

Я приник к иллюминатору и увидел, как всего метрах в шести от мезоскафа бились в сети пойманные личинки. Теперь они никуда не могли спрятаться от света наших прожекторов. Отчетливо были видны гибкие, извивающиеся тела угрей.

Подтянув к себе поближе микрофон, Волошин кашлянул и проговорил, повысив голос:

– На «Богатыре»… Вира помалу. Поднимайте!

– Подождите! – остановил я его.

– Почему?

– Там что-то виднеется…

– Где?

– На границе света, левее сети, видите? Что-то большое, длинное.

– Где?

Или громадное, уходящее во тьму продолговатое тело лишь померещилось мне в синеве на границе света наших прожекторов и вечной тьмы?

Нет!

– Там в самом деле кто-то прячется, – тихо пробормотал Волошин. – Видите, Елена Павловна?

– Кажется, вижу, – откликнулась Она от своего иллюминатора.

– Нельзя ли подойти поближе? – попросил Макаров.

– Оно уйдет. Оно явно избегает света, – ответил Волошин, шаря рукой по пульту в поисках нужного переключателя.

Это словечко «оно» звучало таинственно и немного зловеще. «Так говорят о привидениях в старинных романах», – промелькнуло у меня в голове.

Свет прожекторов погас. Мы все с нетерпением смотрели, как медленно разгорается серебристое сияние экрана…

Было совершенно непонятно, что мы увидели. Похоже, какая-то огромная толстая труба заняла почти весь экран. Но она двигалась…

Она живая!

– Вы будете смеяться, но мы таки встретились с легендарным «морским змеем», – медленно проговорил Волошин, не сводя глаз с этого странного изображения.

Что это за существо? Как же оно велико, если на экране умещается лишь небольшой кусочек его громадного тела?!

Волошина снова подстегнули.

– На «Богатыре»! – закричал он в микрофон. – Распускайте сеть! Немедленно распускайте сеть!

– Что случилось? – встревоженно спросил репродуктор голосом Логинова. – А личинки?

– Личинки подождут. Никуда они не денутся, наловим снова.

– Но что все-таки случилось? Отвечайте, Волошин.

– Вижу «морского змея»! Не пугайтесь, шеф. Не «зеленого змия», а обыкновенного, морского. Сейчас будем его ловить, как вы обещали. Он сам просится в гости!

После длинной паузы Логинов ответил:

– Хорошо, выпускаем личинок. Только будьте осторожны, Сергей Сергеевич. Слышите?

– Слышу, слышу, – торопливо ответил Волошин, опять занявшийся своими бесчисленными кнопками и переключателями.

Снова нас начало дергать и раскачивать. Заманить в сеть «морского змея» оказалось потруднее, чем личинок. Несколько раз Волошин уже считал, что загадочный обитатель океанских глубин пленен, но в последний момент он выскальзывал из сети, и трудную охоту приходилось начинать сначала.

Пот лился по лицу Волошина. Он уже дважды просил меня вытереть ему лоб платком:

– Глаза щиплет, ничего не вижу…

Щелкая переключателями, Сергей Сергеевич бормотал, словно заклинание:

– Ловись, рыбка, большая и маленькая… Ловись, рыбка, большая и маленькая. Ловись…

Договорить он не успел.

Из репродуктора вдруг раздался тревожный голос Логинова:

– Он рвет тросы! Один трос уже лопнул…

– Значит, попался! – ликующе воскликнул Волошин.

И в тот же миг мезоскаф загремел, наполнился гулом от сильного удара, и нас начало швырять, словно игрушку, подхваченную расшалившимся щенком!

Меня сбило с ног, и я катался в кромешной тьме по полу, тщетно стараясь за что-нибудь уцепиться и в то же время не переломать себе рук.

– Лена, держись крепче, – начало этой фразы Макаров выкрикнул из одного угла, а окончание ее донеслось уже совсем с другой стороны. Видно, он тоже катался по кабине.

– Волошин, что случилось? Что случилось? Отвечайте! – загремел в репродукторе голос начальника экспедиции.

Короткая пауза, потом в репродукторе послышались чьи-то встревоженные отдаленные голоса…

И снова голос Логинова:

– Порвался еще один трос. Что случилось? Отвечайте!

А нас все швыряло, мотало, раскачивало. Что это могло быть?!

– Он зацепил нас, – вдруг спокойно, почти не повышая голоса, проговорил в темноте Волошин. – Вы слышите меня, Андрей Васильевич?

– Слышу.

Кашлянув, Волошин добавил:

– Я вынужден убить его.

– Разумеется! Немедленно, – ответил Логинов.

Голос Волошина доносился от пульта управления. Совершенно непонятно, как он там удержался…

И вдруг мезоскаф еще раз как-то судорожно тряхнуло – и загадочная качка прекратилась.

Щелкнул выключатель.

– Все целы? – спросил Волошин.

Вцепившись в подлокотники кресла, он осматривался по сторонам, щурясь от света.

– Елена Павловна, Ваня, как вы?

– Кажется, цела, только… – Елена Павловна не успела договорить. Ее прервал голос Логинова из репродуктора:

– Почему молчите? Держите связь непрерывно. Не выключайте микрофон.

– Я не выключаю, – ответил Волошин. – Разбираемся в обстановке.

Внимательно осматривая приборы на пульте, он одновременно массировал себе то одну руку, то другую, сгибая и разгибая пальцы, словно пианист, уставший от долгих упражнений.

Елена Павловна, потирая плечо, заглядывала в иллюминатор.

– Сергей Сергеевич, а прожекторы включить нельзя? – спросила она.

– Что? – рассеянно откликнулся Волошин. – Ах, прожекторы! Можно. Теперь уже можно. Пожалуйста. Вы ушиблись?

– Пустяки, немножко. Но в мой иллюминатор почему-то ничего не видно.

Волошин подошел к Елене Павловне, заглянул в иллюминатор, потом перешел к соседнему…

– Все ясно, – сказал он. – Висит как раз на этом борту.

– Да. С той стороны свет в иллюминаторах виден, – подтвердил Макаров.

Значит… Я не успел еще сообразить всего до конца, как Волошин подтянул к себе микрофон и начал говорить:

– Андрей Васильевич, докладываю. Мезоскаф цел и невредим, но сеть с этим морским чудом висит у нас на правом борту.

– Всплыть вы можете? А то уцелел лишь один трос…

– Ясно. Сейчас я проверю винт вертикального подъема.

Чудесное спасение

Все мы молча следили, как Сергей Сергеевич включил мотор. Он загудел натужно, с надрывом, и Волошин поспешно выключил его.

– Винт не работает, видимо, обмотан сетью, – сказал Волошин в микрофон. – Я сейчас сброшу аварийный балласт. Как только начнем всплывать, выбирайте сеть. Только не дергайте, трос может порваться…

– Понял вас. Действуйте, – было слышно, как Логинов приказал кому-то вполголоса: – Внимательно следите за тросом.

Волошин положил руку на красную кнопку, чуть-чуть помедлил и нажал ее.

Ничего… Лишь вроде мезоскаф слегка качнуло.

– Что у вас? – негромко спросил Сергей Сергеевич.

– Вы сбросили балласт? – ответил вопросом Логинов.

– Да.

– Трос дал лишь маленькую слабину. Мы не решаемся его выбирать.

– Пожалуй, правильно, – согласился Волошин и, повернувшись к Елене Павловне, вдруг спросил: – Как по-вашему, сколько может весить это морское страшилище?

– Трудно сказать. Ведь мы же его так и не видели.

– Ну примерно. Тонн десять потянет?

– Возможно, – ответил, кивнув, Макаров.

– Понятно. Вы слышали, Андрей Васильевич?

– Слышал.

– Вы там посовещайтесь, а мы тоже будем думать. – Обведя нас глазами, Волошин спросил: – Ситуация всем ясна?

Ему никто не ответил. Теперь уже каждому из нас стало ясно, что же произошло.

Попавший в сети «морской змей» начал так резко бросаться из стороны в сторону, что задел мезоскаф. Сеть зацепилась за винты, вероятно, за стойки прожекторов и другие выступающие части. Всплыть мы не можем: пойманная «рыбка» держит нас всей своей многотонной тяжестью.

Вот тебе и ловись рыбка… Кто кого поймал?

И вытащить нас, выбирая сеть, не могут. Вряд ли выдержит единственный уцелевший трос, а ведь это последняя ниточка, связывающая еще нас с миром.

Раз уж сброшенный балласт не помог, дело плохо.

Но как же Волошин ухитрился убить этого гиганта? Еще несколько секунд, и было бы поздно. Наверняка бы оборвался последний трос.

А что толку, хоть он и уцелел? Все равно ведь поднять нас не могут. Если бы можно было выбраться сейчас из мезоскафа и простым ножом разрезать сеть, отцепиться от пленившего нас груза! Всего несколько сантиметров стальной стенки. Но за нею такое давление воды, что не выдержит никакой водолазный костюм. Второго мезоскафа на «Богатыре» нет. Значит, некому нас спасать…

– Сергей Сергеевич, вы меня слышите? – раздается из репродуктора.

– Да.

– Мы приняли такое решение… – Логинов на мгновение замолкает, потом заканчивает: – К вам идет Казимир Павлович.

Пауза.

Очень длинная пауза.

– Вы меня поняли? – спрашивает Логинов.

Кашлянув, Волошин отвечает:

– Да. Но мне кажется…

– Я тоже решительно против! – Елена Павловна порывисто вскакивает, подходит к микрофону и повторяет громче: – Андрей Васильевич, это безумие! Вы должны запретить.

– Но это единственный выход, Елена Павловна, вы же понимаете, – тихо доносится из репродуктора.

– Андрей Васильевич, ведь еще ни разу не пробовали, – говорит сумрачно Макаров.

– Бек уверяет, что вся методика отработана. Он представил нам протоколы испытаний в барокамере. До двухсот атмосфер.

– Андрей Васильевич, позовите Казимира Павловича к микрофону, – перебивает Елена Павловна.

– Его нет в рубке. Он готовится к погружению. Что ему передать?

Елена Павловна качает головой, отмахивается от репродуктора и уходит в свой темный угол.

– Сергей Сергеевич, дайте полный свет и будьте внимательны, – помолчав, говорит Логинов.

– Понятно.

– Этот ваш «морской змей» мертв?

– Вполне. Десять тысяч вольт! Могу ударить еще раз, но он не подает никаких признаков жизни.

– Хорошо. Только все-таки посматривайте за ним. В воде нет никаких изменений?

– Сейчас возьмем пробу, – Волошин оглянулся на Елену Павловну.

– Я сейчас сделаю, – сказал Макаров.

Он начал брать пробу забортной воды, а мы смотрели и ждали.

Значит, вот как убил Волошин это неведомое морское чудище – электрическим разрядом высокого напряжения!

Похоже, что «морской змей» сражен наповал. Он ни разу не шевельнулся после удара током, мы бы сразу это почувствовали. Но зачем все-таки пробы воды, все эти приготовления?.. К чему? И как именно Бек будет нас спасать?

Я хотел спросить об этом Волошина, но тут Макаров закончил возиться с пробирками и сказал:

– Все нормально. Передайте, пожалуйста, Казимиру Павловичу, анализ совершенно нормальный, никаких добавочных примесей.

– Хорошо, – немедленно откликнулся из репродуктора Логинов. – Он идет к вам. Ждите.

– Сколько займет погружение? – спросил Волошин.

– По его расчетам, около часа.

– Пусть покажется с левой стороны. Иллюминаторы правого борта у нас закрыты.

– Ясно, – в репродукторе что-то щелкнуло. Видимо, Логинов выключил его.

Этот час, наверное, был самым длинным в моей жизни. Мы все молчали, до боли в глазах всматриваясь в голубоватое сияние, клубившееся за иллюминаторами.

Боясь пропустить момент появления нашего спасителя, я спросил у Волошина:

– Сергей Сергеевич, а в каком скафандре он спускается? И почему именно Бек? Ведь есть водолазы и молодые.

Волошин несколько мгновений непонимающе смотрел на меня, потом помотал головой и сердито ответил:

– Он спускается без скафандра. Ясно? В простом акваланге.

В обычном акваланге на такую глубину?!

Покосившись на Волошина, я снова еще плотнее приник к иллюминатору. И вот я увидел…

Мы все увидели человека в акваланге, в гидрокомбинезоне с капюшоном непривычной формы, спускающегося к нам на выручку.

Он плыл так легко и свободно, словно нырял где-нибудь среди прибрежных рифов, а не впервые погружался без всяких громоздких скафандров и стальных батискафов на глубину полутора километров!

Из мундштука вырывались пузырьки воздуха и веселой цепочкой уносились наверх, к солнцу.

Бек приветственно и успокаивающе поднял правую руку… Как он может двигаться с такой легкостью? Ведь на него давит страшная тяжесть водяного слоя полуторакилометровой толщины!

Хотя Казимир Павлович, рассказывая мне о своих опытах, и напоминал всегда, что тяжесть окружающей воды уравновешивается, исчезает, если точно таким же будет противостоящее ей внутреннее давление жидкости и воздуха в живом организме, – поэтому и не погибают глубоководные рыбы.

Я сам не раз видел этих рыб, свободно плавающих на большой глубине. Но человек…

В это трудно поверить, даже видя собственными глазами. Значит, Казимир Павлович разгадал-таки секрет таинственного «алито»! И как необычно ему выпало осуществить свою мечту – нырять впервые на такую глубину ради спасения товарищей.

Бек что-то делал, держась обеими руками за пояс…

Вот в правой руке его тускло сверкнуло лезвие кинжала… Еще раз ободряюще помахав нам, Казимир Павлович скрылся из глаз.

Я старался представить: вот сейчас он перерезает одну нить, вторую…

– Вы видите его? – заставив меня вздрогнуть, встревоженно спросил репродуктор. – Он должен быть возле вас.

– Он уже начал обрезать сеть, – ответил Волошин. – Все в порядке…

– Почему же сразу не сообщили?

По тону Логинова мы все почувствовали, как же они волнуются там, на борту «Богатыря», и за нас и за Казимира Павловича. Ведь они-то его не видят, и никакой связи с ним нет.

Прошло двадцать пять минут. За это время я раза четыре подносил часы к уху: мне казалось, будто они остановились. Волошин тоже то и дело поглядывал то на свои часы, то на главные, прикрепленные над пультом.

И все-таки как ни ждали мы этого момента, он наступил совершенно неожиданно!

Мезоскаф вдруг качнулся и начал плавно подниматься…

В иллюминаторы правого борта, теперь тоже очистившиеся, мы еще успели увидеть какую-то темную удаляющуюся массу. Это была сеть с едва не погубившим нас мертвым морским чудовищем.

А немного в стороне – человек в акваланге, приветственно поднявший руку.

Он тоже быстро удалялся. Мы уплывали, а он оставался один в этих мрачных глубинах, в непроглядной тьме…

– Сергей Сергеевич, Бек там остался! – воскликнул я. – Подождите его!

– Не могу! – ответил Волошин, пожав плечами. – Ведь мы сбросили аварийный балласт…

Да, нас теперь ничто не удержит на глубине. Мезоскаф будет всплывать, как пробка, пока не окажется на поверхности.

– Но почему он не уцепился за мезоскаф? Всплывал бы вместе с нами.

– Нельзя, – покачал головой Волошин. – Ты что, забыл все законы физики? Это переживания на тебя так подействовали? Ему нужно подниматься осторожно, с остановками, иначе – кессонная болезнь, смерть.

Тьма за стеклами иллюминаторов постепенно отступала. Вокруг быстро светлело, словно занимался рассвет. И через двадцать четыре минуты мы уже видели солнце, ярко сияющее над морем, и синее небо, и белый борт «Богатыря» совсем недалеко от нас!

Но тревога за товарища, освободившего нас из подводного плена и теперь медленно поднимавшегося где-то в полном одиночестве и во тьме как-то приглушила радость спасения. И друзья, толпившиеся на палубе «Богатыря», смотрели не на всплывающий мезоскаф. Все не сводили глаз с того места, где вскипали на поверхности воды вырывавшиеся из глубины воздушные пузырьки…

Почему их так мало?

Нет, это мне лишь кажется… Во всяком случае, пузырьки появляются непрерывно. Значит, все в порядке.

А вот и наш спаситель! Его голова показывается из воды. Он плывет к «Богатырю», не снимая маски.

Навстречу уже спешит шлюпка, дожидавшаяся у трапа. Все матросы в ней так спешат помочь Казимиру Павловичу выбраться из воды, что едва не переворачивают ее. Но даже наш строгий капитан на такую промашку лишь молча грозит с мостика кулаком, но никаких грозных слов в мегафон высказать не решается.

Казимиру Павловичу помогают подняться по трапу. Мы видим, как его обнимают, целуют. Жаль, что наш мезоскаф еще покачивается у борта «Богатыря» и мы пока не можем отблагодарить нашего спасителя…

А когда настает наша очередь и мы тоже поднимаемся на борт, переходя из одних дружеских объятий в другие, Казимира Павловича уже не видно. Конечно, его захватили врачи и теперь долго станут донимать всякими анализами и профилактическими процедурами.

Мы обнимаемся, жмем протянутые со всех сторон руки, отвечаем сразу на десяток вопросов, сыплющихся со всех сторон.

Над палубой вдруг, раздался какой-то странный звук – басовитый, протяжный, гудящий…

Мы переглядывались, не понимая, в чем дело.

– А-а! – бросаясь к борту, вскрикнул Волошин. – Лопнул последний трос. А я-то надеялся все-таки выудить этого зверя!

Да, мезоскаф перестал поддерживать сеть, последний трос не выдержал тяжести «морского змея» и лопнул. Так мы и не увидим его…

– Жалко, – вздохнул Волошин. – Но нельзя же лишать океан сразу всех загадок. Ничего, доберемся еще и до «змея»!

Загадки манят дальше

И вот мы уже в самом деле плывем домой. Теперь-то, пожалуй, все приключения действительно позади, и почему-то при мысли об этом становится немножко грустно…

Наступила пора подводить итоги. Только что закончилось заседание Ученого совета. Оно растянулось на целых два дня, так много было сделано интересных докладов и сообщений.

Сергей Сергеевич со своими «молодыми Эдисонами» испытывает новый навигационный прибор, сборкой которого они занимались всю последнюю неделю днем и ночью. В этом необычном «компасе» правильный курс подсказывают нервные клетки гигантских личинок, подсоединенные к электронной машине.

Кажется, электронно-биологический навигатор работает пока неплохо. Капитан частенько сверяет курс «Богатыря» со штурманской прокладкой на карте, с уважением покачивает головой и удовлетворенно басит:

– Ловко… Так держать!

Вахтенный рулевой по привычке отвечает:

– Есть так держать!

Но это лишь символически, потому что делать рулевому, собственно, пока нечего. Удивительный навигатор перекладывает и выдерживает курс автоматически. Значит, тайна ориентации угрей наконец-то разгадана?

Увы, похоже, что еще не до конца. Об этом напомнил вчера в своем докладе Логинов:

– Мы, кажется, доказали и теперь пробуем использовать это уже в приборе, что личинки гигантских угрей ориентируются в открытом океане по земному магнетизму. Но ведь это морские упри, им проще. А речным угрям приходится проходить через сложные лабиринты проливов, вроде Каттегата и Скагеррака, с весьма запутанной схемой течений и резкими перепадами температуры и солености воды. Тут одним каким-то «компасом» – будь он магнитный или обонятельный – не обойдешься…

Андрей Васильевич на множестве примеров, добытых во время плаваний «Богатыря» и лабораторных опытов, доказывает, что речные угри, отправившись в далекое плавание еще личинками, «запоминают» самые различные воздействия на пути – и магнитные, и температурные, и малейшие перемены в химическом составе воды. И видимо, все это откладывается в их «памяти» раздельно, как у осьминогов, меняя химизм соответствующих нервных клеток.

Так что помогают угрям найти верную дорогу к местам нереста не один, а сразу несколько «компасов».

– Но, конечно, эта гипотеза еще нуждается в проверке и доработке, – закончил свое выступление Логинов.

Вопросов в самом деле возникает еще немало. Как, например, нашел правильную дорогу сначала заблудившийся балтийский угорь? Что он мог «вспомнить» о пути, по которому ни разу раньше не плавал?

Главная загадка еще остается, маня исследователей. Но как много мы уже узнали, странствуя за угрями по океану!

Я сижу у себя в каюте, просматриваю свои записи и все больше прихожу в отчаяние. Звуковизор, кашалоты, загадки памяти и странные обычаи осьминогов… Как связать все это воедино? Ощущение такое, будто книга расползается. Да и всяких приключений немало…

Но ничего не поделаешь, раз бионика такая наука, что вторгается в самые неожиданные области и почти каждое открытие в ней сопровождается приключениями. И утешаться мыслью о том, что в нашем мире, еще полном загадок и тайн, правда порой выглядит слишком фантастичной.

Кто это сказал: «Нет ничего более фантастического, чем реальная действительность»? Надо бы уточнить и взять эти слова эпиграфом…

Заглядывает в каюту Волошин и насмехается, как всегда:

– Советую вам писать по принципу: «Во избежание…» Так один мудрый восточный историк делал. Дошел он до описания злодейств некоего визиря и тут вовремя вспомнил, что местный правитель приходится этому злодею прямым потомком по материнской линии. Как быть? Мудрец не растерялся, пропустил десять чистых страниц, на каждой только написал: «Во избежание…» И перешел сразу к описанию проделок другого правителя, у которого не осталось потомков…

Ему хорошо смеяться. Итак, подведем итоги.

Чудесный прибор, способный теперь «видеть» сквозь любые преграды. Волошин даже грозится вскоре сделать изображение объемным.

Сложнейшая механика памяти.

А умение нырять по примеру кашалотов на большие глубины?

После доклада Казимира Павловича на Ученом совете все встали и устроили ему настоящую овацию. Он шел по проходу совсем смущенный, как-то забавно сгорбившись и понурившись, – совсем неподходящая поза для победителя. Сел на свое место и постарался спрятаться за спинами соседей.

В перерыве я все-таки поймал его.

– Опять? – умоляюще спросил Казимир Павлович, косясь на блокнот у меня в руке. – Очень прошу вас, не изображайте этот научный опыт каким-то подвигом. Просто научный эксперимент, практическая проверка некоторых гипотез.

– Но почему вы решили проверять их именно на себе? Ведь можно было найти опытного водолаза и помоложе…

– Конечно, добровольцев вызывалось немало. Но я ведь и сам неплохой ныряльщик, вы убедились в этом? Вот и пригодилась спортивная закалка. И потом: ведь самому провести опыт гораздо интереснее, чем потом анализировать его с чужих слов, вы согласны? Так что убедительно прошу вас…

– Ладно. Только несколько цифр, я не успел записать, – сдался я.

– Это пожалуйста. Всегда к вашим услугам.

– Значит, вам все-таки удалось разгадать состав загадочного «алито»?

Казимир Павлович задумался.

– Как вам сказать… Честно говоря, не знаю. Ведь та смесь, какую Леонардо зашифровал в своих трудах словом «алито», так и осталась засекреченной. Гениальные работы Леонардо да Винчи подсказали нам, в каком направлении искать, и, так сказать, внушали уверенность в достижимости цели. Но шли мы своим путем: тщательно изучали скорость выделения различных газов из тканей живого организма в зависимости от давления, подбирая оптимальный состав газовой смеси для дыхания на больших глубинах. Работа эта была довольно кропотливой. Достаточно сказать, что мы проверили в электронно-вычислительной машине около шестидесяти тысяч разных вариантов. Ну, а потом, конечно, специальные опыты в барокамере – сначала над животными, затем… Таким вот образом.

– Ясно. И каков же состав этой смеси, проверенной вами при спасении мезоскафа? И какова методика погружения – в самых общих чертах?

– Пожалуйста, запишите, – сказал Бек и о чем-то снова задумался.

Я ждал, глядя на него.

– Нет, – сказал он вдруг. – Закройте ваш блокнот, и закончим на этом. Вы помните, почему Леонардо не хотел раскрывать свой секрет и зашифровывал многие удивительные открытия? Я, кажется, приводил вам его замечательные слова, – и, подняв палец, Казимир Павлович торжественно процитировал: – «Как и почему я не описываю своего способа пребывать под водой, сколько я могу остаться без еды и этого не опубликовываю или не распространяю? По причине злой природы людей, которые совершали бы смертоубийства на дне морей путем разрушения кораблей и потопления их вместе с находящимися на них людьми…» К сожалению, запрет Леонардо все еще должен оставаться в силе.

– Понятно, – сказал я, закрывая блокнот. – Значит: «Одно и то же пламя…»

– Вот именно, – закивал Казимир Павлович, – Вот именно: «…и прогоняет тьму и обжигает…».

Да, к сожалению, он прав, И поэтому я не стану раскрывать деталей других интересных открытий, сделанных нашими учеными во время плавания «Богатыря». Нельзя забывать, что мы живем еще в таком мире, где одно и то же пламя может и освещать дорогу и сжигать все живое, в зависимости от того, в чьи руки оно попадет.

Важных открытий было сделано немало. Но на Ученом совете больше говорили о новых загадках, еще ждущих своих исследователей, намечали планы новых работ.

Намечено заняться и проблемами старения, продления жизни. Помните пометку, которую сделал в блокноте Логинов: «Гибель запрограммирована»? Теперь исследователи хотят разобраться, как и где записана в нашем организме программа старения, – может, удастся менять ее, исправлять?