Текст книги "Темное, кривое зеркало. Том 1: Другая половина моей души (ЛП)"
Автор книги: Гарэт Д. Уильямс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 37 страниц)
Глава 2
Альфред Бестер придерживался мнения, что очень многие старинные изречения несут в себе истину. Он верил в то, что жившим прежде людям ума было не занимать, и отдавал предпочтение классическим методам ведения своих дел, чем бы он ни занимался. Тщательные приготовления, методичное планирование, чёткое понимание, рациональное обдумывание проблемы, – всё это никогда не казалось ему чем-то устаревшим.
Правило, которое он ставил на первое место, формулировалось очень просто. Оно гласило: «Знай Своего Врага».
Никто не мог бы упрекнуть Бестера в скромности его мечтаний. Он желал всё. Поражённый с рождения проклятием своей парализованной руки, поражённый в юности проклятием маленького роста, поражённый проклятием своих способностей, которых никто не понимал, и все боялись, Бестер держался только за счёт силы своих амбиций. Своих амбиций и своего превосходства.
Единожды узрев телепатов, люди презрели их, возненавидели, спихнули в сторону со своей общей дороги, заточив в большой чёрный ящик под названием Пси-корпус, и оставили их гнить там, внутри. Бестер не был первым, кто осознал эту горькую правду, но лишь он один догадался, как можно извлечь из этого выгоду. Он вспомнил старое изречение:
«Проклятье одного человека – дар небес для другого».
Телепатия была даром, а не обузой. Она могла служить ценным ресурсом, который следовало лелеять и защищать. Телепаты – существа более сильные, одарённые, избранные, – будущее было за ними. А он будет пользоваться плодами их дара.
Сам Бестер как телепат был силён, очень силён. Его рейтингом было P12, и ему доверили работу в Пси-надзоре, где он быстро стал лучшим из лучших. Вскоре он обрёл всю полноту влияния, – и личного, и политического, – которая была достижима для него. Так что же с того, что он не был свободен, что ему пришлось жениться на той, которую выбрал за него Корпус, что он обязан был подчиняться требованиям Корпуса? Бестер был терпелив. Он умел ждать.
И теперь, когда Корпус ушёл в небытие, Бестер остался единственным наследником всего их знания и силы. Всего того, что он сохранил и принёс сюда. Это место он назвал просто – Приют.
Ему были известны все секреты, которые считались утраченными вместе с Корпусом. Он знал о проекте «Лазарь», о программе искусственной личности. Ему были известны многие секреты Бюро 13, Звёздной Палаты и Межпланетных Экспедиций.
Это хорошо согласовывалось с другой известной пословицей: «Знание – Сила».
Бестер не был военным. Он предпочитал вести игру за кулисами и предоставлять другим право делать грязную работу. Скоро обстоятельства изменятся, и ему придётся нарушить это правило, но к этому он будет готов. А пока он был вполне удовлетворён тем, что у него есть возможность сидеть тихо, ждать и слушать, копить своё знание. И хотя он никогда не увлекался военной историей, он читал слова Сунь-Цзы, общепризнанного величайшего стратега всех времён и народов. Они воспринимал их как очень ценный совет.
«Тот, кто не знает ни своего врага, ни себя самого, не победит и в сотне сражений. Тот, кто знает лишь себя, но не своего врага, станет победителем в пятидесяти битвах из ста. Но тот, кому ведом и он сам, и его враг, одержит победу сто раз».
Бестер не был намерен проигрывать и единственного раза, но в то же время он знал, что поражение подчас было просто иным обличьем победы.
Он поднял голову и улыбнулся, ощутив за дверью эмоциональные контуры четверых человек. Большинству телепатов для того, чтобы провести сканирование, надо было видеть объект. То же самое относилось и к Бестеру, но он был способен чувствовать фон разрозненных мыслей даже сквозь дверь или стену.
Он, разумеется, узнал верного и мужественного Майкла Гарибальди. Бестеру вдруг захотелось узнать, как там поживает его жена Лиана. Судя по всему, она должна была разрешиться от бремени не позднее, чем через пару месяцев.
Вместе с ним был командор Корвин, лояльный своему капитану и… Бестер раздражённо хмыкнул. Это было неприятно. Он применял какую-то странную методику блокирования телепатических воздействий. По своей природе она была похожа на минбарскую, что было вовсе не удивительно. Какого-нибудь другого телепата такой трюк, возможно, и сбил бы с толку, но против Бестера это было настолько же эффективно, как стена из бумаги против мчащегося во весь опор барана. И, тем не менее, его это раздражало.
Третьей была Сатаи Деленн. Её метальные барьеры были гораздо слабее, что несказанно удивило Бестера. Под внешней оболочкой он ощутил затаённую пульсацию боли. Да, он ожидал чего-то подобного. Чем быстрее он выяснит все подробности того, что произошло с ней, тем лучше.
И, наконец, сам капитан Джон Шеридан, Старкиллер.
– Открыть, – скомандовал Бестер двери.
Первым, конечно, зашёл Гарибальди, а за его спиной был…
– Приветствую, капитан Шеридан, – сказал Бестер. – Рад видеть вас. Я уже долгое время с нетерпением ожидал этой встречи.
* * *
– Где она?
Сьюзен Иванова вздохнула и расправила плечи. В последнее время Маркус всё чаще стал повторяться. Это было неприятно.
– Твоя мама никогда не говорила тебе, что неприлично говорить об одной женщине, когда ты проводишь время с другой?
Он злился, но ничего не мог поделать. О да, конечно, он был в состоянии наброситься на неё с кулаками, но ни она, ни он сам отнюдь не желали этого. Ему бы это ничуть не помогло найти свою возлюбленную телепатку, а Сьюзен коробило от мысли, что ей пришлось бы причинить Маркусу вред.
Кроме того, он всё равно не стал бы нападать на неё. Для него ударить женщину было немыслимым делом. Маркус чем-то напоминал ей старинных рыцарей без страха и упрёка, – благородных, добрых, чистосердечных…
Сьюзен наполнила свой бокал тошнотворной нарнской сивухой и осушила его залпом. Она знала, что Маркусу лучше не предлагать спиртного. Один лишь его взгляд красноречиво говорил о том, насколько глубоко он раньше погружался в трясину пьянства. И чего ему стоило выбраться из неё.
Сьюзен ненавидела выпивку нарнского розлива, но сейчас можно было достать только её, а ей действительно было очень нужно напиться. Она не хотела признаваться в этом себе самой, но выхода нет… Маркус стал для Ивановой единственным, на кого она ещё позволяла себе возлагать надежды. Она не собиралась позволить Пси-корпусу отобрать его у неё точно так же, как он отобрал у Сьюзен всё, что у неё было хорошего в жизни.
– Ты когда-нибудь имел дело у себя дома с телепатами? – спросила она. – С такими людьми, как представители Пси-корпуса?
– Где Лита? Где капитан Шеридан? Где…?
– Маркус. Поверь мне. Пожалуйста. Я скажу тебе всё, что ты желаешь знать, но сначала… просто выслушай меня.
Похоже, что чем дольше это будет затягиваться, чем труднее ей придётся. Она нервно сглотнула и отвернулась, не желая смотреть ему в глаза, рассказывая об этом. Она не хотела, чтобы он разглядел в ней этот давний, и по-прежнему властный над ней страх.
Тени были очень недовольны тем, что она тратит время на Маркуса. В жарких спорах она убеждала их, что в её действиях есть смысл. Ещё можно было сделать так, что он перейдёт на их сторону по своей собственной воле. Без необходимости использовать Стража, без взятия под ментальный контроль, без превращения его в центральный процессор корабля. И если им удастся сделать это с ним, то, вне всякого сомнения, то же самое они смогут проделать и с любым другим человеком.
Они так и не поверили ей до конца, и, конечно же, им было известно о сокровенной причине её поступков, но было похоже, что их это не волнует. Она не раз задавалась вопросом, о чём же они думают, за какие идеалы готовы пойти на смерть, и значит ли для них что-нибудь слово «любовь». Она многое отдала бы, чтобы узнать, чего они хотят.
– Маркус, ты слышал мой вопрос?
– Я… да. Помню нескольких коммерческих телепатов, и всё. Однажды, когда я был маленьким, к нам прилетал Пси-коп. Мы на них и не обращали особенного внимания. Да и с чего бы?
– У нас Пси-корпус присутствовал повсюду. Я родилась в Российском Консорциуме, в небольшом городке, хотя и нельзя сказать, что в глуши. У нас всё время появлялись телепаты. Они занимались делами, связанными с бизнесом и другими подобными вещами.
Она крепко зажмурилась, пытаясь отогнать преследующий её призрак пережитого ужаса.
– Моя мать была телепаткой. Как мне кажется, у неё был потенциал среднего уровня, но она никогда не тренировалась специально. Ей было доступно не слишком многое. Она ни для кого не представляла угрозы. Она была способна читать только мои мысли. Возможно, ещё ей было немножко доступно сознание моего отца и моего брата Гани, но чаще всего она соприкасалась только лишь со мной одной.
Люди из Пси-корпуса пришли за ней в день её тридцатипятилетия. У неё был небогатый выбор. Отправиться в тюрьму, вступить в Корпус или принимать наркотики. У неё была молодая семья, у неё были мы. Она не захотела оставить нас и выбрала «лечение». Эти препараты убивали её. Понемногу, раз за разом. В конце концов, она покончила с собой, но умерла она не в тот момент. Тогда она уже была долгое время мертва, во многих смыслах этого слова.
Она кое-что сказала мне перед смертью. Всего лишь три слова. «Никому не говори». И я молчала. Я держала это в секрете, все время перебегая с места на место, прячась, уходя из одной школы в другую. Каждый раз – новые лица, новое окружение, новое имя. Вот почему у меня нет акцента, если ты это заметил. Я ни разу не жила в каком-нибудь месте достаточно долго, чтобы он мог у меня появиться.
Мой отец знал о том, кто я такая, но не было похоже, чтобы он верил в это до конца. Во всяком случае, он ни разу не говорил при мне об этом. После того, как умерла мама, он как будто и сам в чём-то умер. Он никогда не любил меня так, как она, но после этого он вообще перестал проявлять свои чувства ко мне. Он погиб на Земле. Ганя… Не думаю, что ему что-то было известно, но я уверена, что он не сказал бы никому. Он погиб незадолго до Битвы на Рубеже.
Ни один живой человек не знает этого, Маркус. Ни один. Но я скажу тебе, потому что… потому что ты должен узнать, что я такое, чего я хочу…
Я телепат. Я не очень сильная, и меня никогда не тренировали. Единственным человеком, к чьему сознанию я когда-либо была способна прикоснуться, была моя мать. Но Пси-корпусу было довольно и этого. Вот почему я всю жизнь бежала, когда понимала, что Пси-корпус напал на мой след. Иначе они схватили бы меня и сделали бы то же, что и с моей матерью.
Пси-корпус был почти целиком уничтожен, когда погибла Земля, но кое-кто из них всё же остался в живых. Ты помнишь Бестера? Он всё ещё где-то рядом, и, конечно же, твоя Лита. Их здесь достаточно, чтобы представлять опасность, и если бы кто-то из них раскусил меня, они бы забрали меня без всяких колебаний. Им бы просто пришлось это сделать. Лита – один из немногих более-менее сильных телепатов на Проксиме. Правительство Сопротивления никогда не упускало возможности разжиться дополнительными ресурсами, дополнительным оружием, вообще чем-нибудь ценным. В том числе и дополнительными телепатами.
Они бы отдали меня в руки тех, кто олицетворяет собой остатки Корпуса, и я бы уже ничего не смогла поделать.
Так было до тех пор, пока я не встретила Теней. Они спросили меня, чего я хочу, – тот же самый вопрос, который я однажды задала капитану Шеридану. Я ответила им… что я хотела бы жить без страха. Я хотела прекратить свой вечный бег, остановиться, забыть о погоне. Я хотела почувствовать себя в безопасности!
И теперь моё желание исполнилось. Я перестала бояться и стыдиться самой себя. Тени… неважно, что там говорили тебе, они – не враги нам. Да что они сделали тебе такое, что ты так горячо настроился против них? Всё, чего они хотят, это помочь нам. Они хотят, чтобы мы вернули себе своё место в Галактике. Каждый из нас, каждый представитель человеческой расы пятнадцать лет жил в страхе! Благодаря Теням мы теперь можем перестать бояться.
Они хотят лишь помочь нам, Маркус, и всё, что я делала с тех пор, как вернулась сюда, я делала во благо Человечества. А ты… Тени не поняли тебя. Они бы давно убили тебя, но я не могла позволить, чтобы это случилось.
Маркус, я могу помочь тебе. Всё, что нужно – чтобы ты поверил мне. Я не желаю тебе вреда.
Маркус, чего ты хочешь?
Она видела свет, мерцающий в его глазах. Она ощущала его опалённую память. Она почти могла… коснуться его.
Нет! Она в испуге рванулась мыслью назад. Она могла соединяться только со своей матерью. Тени пытались усилить её способности, но преуспели лишь частично. Ей по-прежнему было доступно немногое. Может быть, её дети оказались бы сильнее её, но сама она не может стать настоящим телепатом.
Она вдруг поняла, что не сможет войти в разум Маркуса. Сьюзен не могла преодолеть своего внутреннего барьера. Вторгнуться в его мысли без разрешения… это стало бы актом насилия, таким же мерзким, как и всё то, что Пси-корпус сделал с ней.
– Зачем они уничтожили мой дом? – спросил Маркус. – Если они хотят только помогать нам, почему они убили всех, кто был мне дорог?
Она чувствовала всю боль, всю горечь произносимых им слов. Уже почти год это горе терзало его душу.
Будь ты проклят, Джон! – подумала она. – Ну зачем ты впутал его в свою собственную войну?
– Это была… случайность. Тени поместили свой корабль внутрь планеты давным-давно, гораздо раньше, чем её колонизировали. Они… не хотели никого убивать, но им нужно было извлечь свой корабль. Они… хотят извиниться.
– Случайность? – глухим голосом проговорил Маркус. – Всего лишь… случайность? Деленн сказала, что причиной и этой войны была случайность. Неужели это может служить оправданием того, что сделали минбарцы?
– Нет, но… мы же пытаемся помочь, Маркус. Мои друзья… они помогли мне, они могут помочь и тебе. Всё, что нужно – разрешить им сделать это. Прошу тебя! Ты не должен сражаться против них. Чего ты хочешь, Маркус? Просто скажи мне, и ты получишь это.
– Я хочу знать, где Лита.
Сьюзен вскочила, будто от удара. Она чуть было не упала на пол, но успела удержать равновесие. Она не могла произнести ни слова, и лишь молча буравила его взглядом, думая о том, как всё могло бы сложиться, если бы их жизнь пошла иначе.
Пси-корпус отнял у неё всё. Неужели он отнял у неё и это?
Её коммуникатор заработал, и она медленно подняла руку, не отрывая взгляда от Маркуса.
– Да? – сказала она.
– Добрый день, посол Иванова. – Это был генерал Хейг. – Я хотел бы поговорить с вами сразу, как только это станет возможным. Мы заметили внушающие нам беспокойство признаки активности минбарцев.
– Я… хорошо. Я сейчас приду.
Она выключила коммуникатор и ещё раз посмотрела на Маркуса.
– Пожалуйста. Подумай хорошенько над моими словами.
Она направилась к двери.
– И не делай глупостей. Тени смотрят за тобой, – бросила она через плечо.
Сьюзен вышла из комнаты.
* * *
– Ну, хорошо, мистер Морден, надеюсь, вас не затруднит объяснить мне, что же именно вы делали тут?
Лондо внимательно изучал сидящего перед ним землянина. Морден, – если, конечно, это было его подлинное имя, выглядел… обычно. Несколько нарочито обычно. Лондо не так часто имел дело с землянами, но за последний год он провёл немало времени, занимаясь препирательствами с Правительством Сопротивления Проксимы-3 по поводу мирного соглашения. Все его усилия в этом направлении только что пошли насмарку усилиями дорогого друга лорда Рифы, но Лондо всё же научился более-менее разбираться в землянах. Их манера занятий политикой была не столь утончённой и сложной, как у центавриан, но для того, кто не был знаком с их обычаями, она могла представлять определённую проблему.
Морден был одет просто – во всё чёрное. Его костюм был в нескольких местах порван, а на его лице были ссадины и кровоподтёки, – стражник намекнул Лондо, что заключённого слегка побили. Было ясно видно, как он слаб, но он игнорировал свои травмы так, будто это не имело для него ни малейшего значения. Просто маленькое досадное недоразумение.
– Я… присутствовал на деловой встрече, – сказал он, слегка улыбнувшись.
Это была улыбка особого рода, – видевшему её становилось очевидно, что обстоятельства, породившие эту улыбку, не касались никого, кроме её владельца.
– С кем именно?
– О, это несущественно. Ну, знаете, ничего такого экстраординарного.
– Мистер Морден, я знаю то, что у вас серьёзные неприятности. Вас обвиняют в убийстве придворной леди, причём не какой-нибудь, а матери нашего императора. Если вы не соизволите стать более сговорчивым со мной, то, боюсь, что остаток вашей жизни рискует стать некомфортабельным, неприглядным и удручающе коротким.
– Уж не хотите ли вы сказать, что против меня есть улики?
Лондо устал. Он не переставал ощущать усталость большую часть времени за последние три или четыре года, с тех самых пор, как он повстречал Г'Кара и позволил втянуть себя в шпионские игры этого нарна. Именно по совету Г'Кара Лондо начал наступление на дипломатическом фронте в попытке заключить мир с землянами. Лондо помог Г'Кару и, таким образом, поставил под угрозу собственное будущее и карьеру. А ещё он глубоко погряз в схватке за власть, вот-вот грозящую перерасти в гражданскую войну. А ещё он был женат на трёх самых… невыносимых женщинах, являвшихся передовым достижением центаврианской селекции. И, наконец, его вызвали на аудиенцию с леди Мореллой, третьей женой императора Турхана только лишь для того, чтобы сообщить о её насильственной смерти.
Жизнь уже просто в открытую издевалась над ним.
– Мистер Морден! Вас обвиняют в убийстве центаврианки, которая была весьма уважаема в придворных кругах. Вы здесь чужак. О каких уликах вы можете говорить?
– Я не совершал этого.
– Я уверен, что осознание этого доставит немало приятных минут вашему трупу, мистер Морден. Возможно, вы виновны, возможно, нет, но всё дело в том, что я не в состоянии выяснить, как всё обстоит на самом деле, если вы и дальше будете отказываться отвечать на мои вопросы. С какой целью вы прибыли на Приму Центавра?
– Я торговец. Я привёз на продажу кое-какие товары археологического характера.
– И где же вы продавали их?
– О, – он неопределённо махнул рукой. – Тут и там.
– Мистер Морден! Вы хорошо представляете себе, в насколько отчаянном положении вы находитесь?
– Приношу свои извинения, министр. – Морден снова улыбнулся и отвесил преувеличенно подобострастный поклон. – Больше не повторится. Отвечая на ваш вопрос, я скажу, что я продал некоторое количество центаврианских древностей некоей леди Друзелле, и ещё больше – на устроенном мной аукционе.
– Леди Друзелла?
Лондо приходилось слышать о ней. Она была женой лорда Марраго, представителя военной верхушки и управляющего оккупированными территориями во время войны с нарнами. Он начальствовал над несколькими колониями, захваченными на ранних стадиях той войны. У него ведь есть дочь, не так ли? Вот только как её зовут? Такая маленькая, симпатичная, незамужняя и бестолковая? Ещё слишком увлекается поэзией…
Задумавшись, он досадливо крякнул. Забыл. Вот и он сам начал стареть. Теперь его память уже не такая цепкая, как раньше. Лорд Марраго никогда не был склонен принимать участие в борьбе за власть на Приме. Он находил гораздо больше удовольствия в управлении вверенными ему колониями. Леди Друзелла тоже не представляла собой важной особы, но, с другой стороны, такое обличие позволяло ей делать многие вещи, оставаясь при этом в тени… Могла ли она организовать убийство леди Мореллы?
Или Лондо просто старый параноик?
– И где же именно вы достали эти свои древности? Сомневаюсь, чтобы они могли попасть к вам на Проксиме-3.
Последняя колония людей располагалась достаточно далеко от владений Центавра.
– По правде говоря, нет. Вообще-то, я некоторое время… провёл вдали от родины. Я занимался исследованиями у самого Предела.
– Да? И вы обнаружили там что-нибудь интересное? Кроме этих ваших древностей?
Морден помедлил, как бы смакуя вкус того, что собирался сказать. Потом улыбнулся.
– Да.
Лондо застонал.
– Так что же вы делали этой ночью в Императорском Дворце?!
Ну чего ради он старается? Почему бы ему не быть сейчас в своей постели, наслаждаясь покоем? Или, ещё лучше, в игорном заведении, обнимая одной рукой красивую леди, а другой потрясая парочку зачарованных игральных костей?
Почему? Потому что Лондо целеустремлённо боролся за счастье своего народа, потому что он верил в то, что должны вернуться добрые старые дни былого могущества Центавра. Потому что он верил, что центавриане достойны большего и лучшего. Потому что он верил в то, что творящемуся сейчас безобразию можно и нужно положить конец.
И потому, что он не позволит кому бы то ни было сделать центавриан такими, какими они были до войны – упадочными, жалкими, замкнутыми и пустыми. Ни нарнам, ни землянам, ни центаврианам, ни минбарцам, ни ворлонцам. Никому.
– У меня была встреча. С леди Мореллой. Она… заинтересовалась некоторыми вещицами из тех, что я продавал, и пожелала, чтобы в следующий раз я позволил бы ей выбрать вещь по вкусу из свежей партии.
– Это ложь, мистер Морден. Во всяком случае, вторая половина того, что вы сказали.
– Да? – сказал он. – Пожалуй, вы правы.
Он замолчал, и Лондо как будто кожей ощутил впивавшийся в него взгляд землянина.
– Вы что-то ещё хотели сказать?
Лондо выругался.
– Вы сумасшедший, мистер Морден. Меня не волнует, виноваты вы или нет, меня не волнует, что вашу голову после казни насадят на пику. Меня беспокоит только то, что если вы и в самом деле невиновны, настоящий убийца останется на свободе, и будет по-прежнему угрожать всему, что мне дорого. Я не позволю, чтобы это случилось, мистер Морден. Я дам вам время, чтобы вы… чтобы вы оценили положение, в котором находитесь. Я вернусь к вам позже. Ради вашей же пользы, прошу вас в будущем быть более сговорчивым, чем вы были сейчас.
Лондо загрохотал кулаком по двери и вышел из камеры. У него начинала болеть голова. Это было похоже на похмелье, если не считать, что перед этим он не получил никакого удовольствия. Он устал, он был вне себя, и он хотел напиться.
Он вовсе не хотел выяснять отношения с этой, будь она тысячу раз проклята, ведьмой Эльризией и этим слюнявым имбецилом Картажьей. Но его желания редко совпадали с тем, что он должен был делать во имя своей цели.
А Морден, чего же он хотел? Если бы кто-нибудь подслушал то, о чём он в тот момент неизвестно с кем разговаривал в камере, то ему удалось бы выяснить кое-что довольно занятное…
– Ну вот, теперь я влип. У тебя есть какие-нибудь планы насчёт того, чтобы вытащить меня отсюда? О, благодарю покорно, для тебя всегда проще всего отделаться общими словами. Знаешь, мне ведь сложно будет жить без головы. Мне больше нравится, когда она на моей шее, а не на центаврианской пике…
Ах да, как же я сам не подумал. Кажется, ты говоришь разумные вещи.
Но этого не слышал никто, и разговор Мордена с невидимым собеседником остался без чьего-либо внимания. А жаль.
* * *
– Примите мои соболезнования по поводу недавно постигшего вас горя, капитан. Я знаю, что это значит – потерять того, кого ты любишь. Я искренне сочувствую вам.
Шеридан, прищурившись, поглядел на Бестера. Кто мог сказать, не издевается ли над ним Пси-коп? Так или иначе, откуда это Бестеру стало известно о смерти Анны – или телепатические барьеры Деленн, всё-таки, не работают против него?
– Именно, – подтвердил его мысль Бестер. – Они не работают, но у вас нет причин для беспокойства. Они не работали и до этого. Может быть, они были бы вам полезны против какого-нибудь другого телепата… но не против меня.
Шеридан вздрогнул и свирепо взглянул на Гарибальди, который в ответ пожал плечами.
– Итак, капитан. Теперь, когда у нас не осталось секретов друг перед другом, я думаю, мы можем поговорить о деле. Ах да, сперва – ещё немножко правды. Мой визит на Проксиму-3 имел причины отличные от тех, которые мне, вероятно, удалось выдать за истинные. Мне приходилось слышать о новых союзниках Человечества, и мне стало… любопытно. Я также слышал много и о вас самих. Во время своего пребывания на Проксиме я намеревался просканировать вас, и подтвердить таким образом всё то, что мне удалось узнать.
Шеридан не любил, когда из него делали идиота.
– От кого вы узнали всё это?
Бестер улыбнулся.
– Прошу вас, капитан. Позвольте мне оставить при себе некоторые маленькие секреты. Я предпочитаю не создавать проблем для некоторых… индивидов, которым в данный момент лучше остаться неназванными.
– Значит, я вас не интересовала совсем? – спросила Деленн.
Шеридан видел, как Бестер внимательно посмотрел на неё. Кто знает, может быть, именно сейчас он копается в её мыслях?
– Нет-нет, дело не в этом. Просто вы были для меня… второстепенной целью, если так можно выразиться. Тот факт, что я не смог подобраться к вам достаточно близко, чтобы произвести сканирование, был… досадным, но не более того. Рано или поздно всё приходит ко мне само.
– «Всё придёт к тому, кто ждёт», – процитировал Шеридан.
– Именно, капитан. Вы попали в самую точку. Я также считаю необходимым отметить, что не испытываю по отношению к вам враждебности по причине вашего… обращения со мной. Я уважаю всякого, кто хранит подобную верность своим друзьям. Полагаю, что это качество хорошо послужит вам в будущем.
А теперь поговорим о тех условиях, на которых зиждется ваше пребывание здесь, капитан. Вы будете работать на меня. У меня есть один очень способный и преданный мне капитан – Бен Зайн, но было бы преступлением позволить таланту наподобие вашего прозябать без дела. Имеются некоторые… виды деятельности, в которых у меня, время от времени… возникает потребность. И, в случае, если Бен Зайн будет занят, или я посчитаю, что вы лучше подходите для выполнения работы, я попрошу вас выполнить её для меня.
Взамен я предоставлю вам и тем членам вашего экипажа, которых вы выберете сами, убежище здесь, в Приюте. Я обязуюсь укрывать вас от вполне объяснимого преследования со стороны Правительства Сопротивления Проксимы-3 и предоставляю вам шанс послужить на благо Человечества более эффективным способом.
Капитан, мы с вами оба хорошо знаем, что облечённые властью люди на Проксиме отошли от светлых идеалов Земного Содружества. Стремление к самосохранению, – это хорошо и правильно, но и для него есть предел, и некоторые обитатели Проксимы шагнули далеко за эту черту. Может быть, нам удастся помочь Человечеству вернуться к тем идеалам, что были основой Земного Содружества, может быть, нет, но мы должны, по крайней мере, попытаться сделать это.
– На Проксиме есть очень много ни в чём неповинных людей, – ледяным голосом сказал Шеридан. – Людей, которые не были затронуты… которые всё ещё продолжают верить в идеалы. Мы не можем оставить их без защиты.
– Я не намерен никого оставлять без защиты, капитан. Мы вернём «Вавилон» на Проксиму, – его отведут туда мои люди. Будучи на последнем рубеже обороны, вряд ли он сможет сделать многое, но это лучше, чем ничего. Для вас же, капитан, у нас есть в запасе гораздо лучший корабль. Он называется «Парменион». Это самый новый, скоростной и оснащённый корабль из тех, которыми мы располагаем в данный момент. Капитану Бен Зайну было предоставлено право выбирать первым, но он довольно-таки сильно привязан к своему «Озимандиасу», и оставил «Парменион» вам и командору Корвину. Мистер Гарибальди проводит вас на корабль и познакомит вас с майором Кранцем, который теперь будет вторым помощником командира.
– Как вы поступите с Деленн? – спросил Шеридан.
Он почувствовал её взгляд и протянул руку, мягко коснувшись её ладони. Он взял её за руку, и она крепко сжала его пальцы.
– Она является для нас ценным ресурсом, капитан, но я не намереваюсь обращаться с ней так же плохо, как Правительство Сопротивления. По своему желанию она может либо жить вместе с вами на «Парменионе», либо остаться здесь. Если мне удастся установить какую-либо связь с минбарцами, она сможет занять неофициальный пост посла.
Тем не менее, я попрошу вас разрешить начальнику моей Медицинской Службы провести обследование, чтобы мы смогли понять, к чему же привела ваша трансформация.
– Доктор Кайл на борту «Вавилона» уже проводил обследование.
– И я полагаю, что он сможет поделиться информацией с доктором Хоббс, которая работает у нас. Сатаи Деленн, я надеюсь, вы согласны с этим условием?
А что если она не согласна? – мрачно подумал Шеридан, но, как оказалось, повода для беспокойства не было.
– Я буду рада помочь вам доступным мне способом, – сказала она.
Она ещё крепче стиснула его ладонь.
– Хорошо. Ну что ж, благодарю вас, капитан, и вас, командор. На этом, пожалуй, закончим. Ах да, ещё одно. Как я понимаю, у вас на Проксиме сложилась репутация… как бы это получше сказать… «горячей головы». Я понимаю, что вы очень опытный стратег и тактик, и я предоставляю вам право выполнять мои приказы тем способом, который вам представляется наилучшим, но позвольте мне прямо заявить вам следующее.
Вы будете следовать моим приказам, капитан. Вы не будете отклоняться от них и не станете отказываться от их выполнения. Будущее целой галактики может измениться под влиянием событий нескольких следующих лет, и я никому не позволю поставить под угрозу это будущее. Проявите своеволие, – и, смею вас заверить, пожалеете об этом. Никогда не забывайте, кто я такой и на что я способен.
Всего хорошего, капитан. Вам также, командор. Приятно было встретиться, Сатаи.
* * *
Мистер Уэллс знал Литу Александер уже несколько лет. Он привык рассматривать её как удобное подручное средство, хотя она не всегда ответственно подходила к своим способностям. Он знал, что она компетентна, профессиональна и хорошо умеет использовать свою силу.
Теперь же к ней лучше подходили такие определения, как «избитая», «окровавленная», «дрожащая» и «напуганная», и Уэллс считал, что она вполне заслужила такое. Боггс, конечно, слегка перестарался, но он только что потерял одного из лучших друзей, так что Уэллс прощал ему некоторую понятную несдержанность. И, кроме того, Уэллс был согласен, что после содеянного Литой к ней не стоило проявлять милосердие.
– Я крайне разочарован, – проговорил он, садясь.
Она поглядела на него. Её левого глаза не было видно из-под громадного синяка.
– Крайне разочарован. У меня к вам лишь один вопрос. Почему?
Она пошевельнулась и тихонько охнула.
– Где… Маркус?
– Наркотики, подавляющие телепатическую активность, сейчас как раз должны действовать в полную силу, – сухо проговорил Уэллс. – Сам я не телепат, но я изучал детали использования и результаты применения этих препаратов. Способности телепата составляют весь смысл его существования. Они делают вас особенными, отличными от других, важными. Отнять у вас ваш дар, – и вы перестанете отличаться от всех прочих. Это вызывает серьёзную психологическую травму. Как если бы художника лишили рук, оглушили музыканта или покалечили солдата. Это отнимает у вас не просто возможность заниматься вашим делом, но вас самих, – то, что делает вас особенными, уникальными.
