Текст книги "Славянская мифология"
Автор книги: Галина Белякова
Жанр:
Культурология
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)
ДОЛЯ – НЕДОЛЯ, СЧАСТЬЕ – НЕСЧАСТЬЕ
Понятия «доля» и «недоля» связывались с живыми мифическими лицами, тождественными девам Судьбы (их еще называли Рожаницами). По народным поверьям, счастье и несчастье зависят от добрых или недобрых действий сверхъестественных существ Доли и Недоли, чьи поступки определяются собственными расчетами, независимо от воли человека, которому они принадлежат.
Древние славяне считали так: счастливый вовсе не работает и живет в довольстве потому, что за него трудится его Доля, а когда Доля покидает его, он впадает в нищету. Несчастный страдает, испытывает всевозможные лишения потому, что Доля его предается праздности, бражничает, веселится и не хочет знать никакого труда. Деятельность Недоли всегда направлена во вред человеку: пока она бодрствует, беда у него следует за бедой, и только тогда становится легче несчастному, когда засыпает его Недоля. Русская пословица звучит так: «Когда спит Лихо, не буди его».
Лихо, Горе-злосчастие, Недоля… Все эти понятия мифологии пыли широко использованы народным эпосом. У южных и западных славян к подобным понятиям относятся так называемые злыдни – маленькие существа неопределенных образов. Люди верили, что дому, в котором поселяются они, грозит большое горе, зло. Своим крохотным ростом и неугомонным характером злыдни напоминают домовых, карликов, злых эльфов, кикимор. Подобно марам, они, селясь в домах, живут невидимками и непременно за печкой.
Иногда в народной речи слово «доля» употребляется в смысле положительной, счастливой судьбы, а с отрицанием «не» – судьбы печальной, несчастливой. В народных пословицах, песнях и сказках беда выступает словно демон, как существо живое, самостоятельно действующее. Она странствует по белу свету, ищет людей, обреченных на несчастье, идет к ним навстречу, гонится за ними. Лихая, горькая, недобрая доля рождается вместе с человеком, следует за каждым его шагом на протяжении всей жизни и провожает в могилу. Горе отождествляется с богиней смерти: смерть охотится за живущими в мире, опутывает их своими сетями и роет заступом свежие могилы. Сказочным героям удается обмануть смерть, заточить ее в темницу и томить там. Существовало такое предание и о горе-недоле.
У многих индоевропейских народов было предание о ветре, который за развеянную у бедного крестьянина муку дарит ему счастливые, делающие его богатым предметы, вещи. Те же вещи получает сказочный герой от своей Доли. Вот эта сказка.
Жили-были два брата. Старший был богатый, да злой, а младший – работящий и добрый, да бедный. Что бедняк ни делает, ничего у него не получается. Вот вздумал он пойти искать свою Долю. Долго ли, коротко ли шел, искал ее и наконец отыскал в поле. Лежит себе Доля, прохлаждается. Стал он бить ее плетью да приговаривать: «Ах ты Доля ленивая! У других людей доли ночь не спят, все для своих хозяев работают, а ты и днем ничего не делаешь». «Полно, перестань драться! – отвечает ему Доля. – Вот тебе лубочный кузовок. Только раскрой, будет что поесть тебе!» Мужик пошел домой, раскрыл кузовок, а там – что только душа пожелает. Старший брат прослышал про такое, пришел к младшему и отнял диковинку силой. Отправился бедняк опять к Доле. Дала она ему золотой кузовок. Вышел он на дорогу, раскрыл его, а оттуда выскочили молодцы с дубинками и давай его бить! Больно побили и спрятались в кузов. «Ну, – думает мужик, – брошу я этот кузовок». Да не тут-то было. Оглянулся назад, а он опять у него за плечами. Нечего делать – принес домой. Польстился на золотой кузовок старший брат, пришел меняться… Долго помнил он потом этот обман…
Первый кузовок, лубяной, соответствует в сказке скатерти-самобранке, второй, золотой, – кнуту-самобою, а в мифологии это метафоры дождевой тучи, которая поит и насыщает Мать-сыру землю, и Перуновой палицы – молнии.
5. МИФЫ О ЖИВОТНЫХ
И СУЩЕСТВАХ ФАНТАСТИЧЕСКИХ
Повседневная жизнь древних славян была наполнена обрядами (календарными, семейными и т. д.), которые лежали в основе народных представлений об устройстве мира и определяли всю систему их представлений. Общий миропорядок «требовал» поддержания необходимого равновесия между миром людей и «тем» светом (миром предков, нечистой силы).
Мифологические персонажи имели свои характерные признаки: время появления (их нужно было ожидать в святки или Духов день, в полночь или в полдень); место обитания или появления на земле (дома, в хлеву, в бане, в воде, в лесу, в поле); определенный внешний вид; приносящие помощь или вред человеку, животным и т. п.
Каждый персонаж мог иметь и какие-то дополнительные признаки, в результате чего не всегда удается точно установить, имеем мы дело с одним и тем же персонажем или с разными. Так, болгарских русалок обычно представляли в виде красивых женщин с крыльями, длинноволосыми, в белом одеянии; появлялись они возле источников. Русалки-росены любили петь и танцевать, помогали в уборке урожая хлеба, винограда; к ним обращались для исцеления, но они могли и насылать болезни. Румынские же русалки описывались как нечисть исключительно вредоносная, связанная со стихией ветра, вихря, уродующая людей, сводящая их с ума. Эти крылатые девы любили танцевать и водили хороводы у воды, на полях, насылали болезни, отбирали у коров молоко.
Народная фантазия представляла вредоносные существа в виде животных, не очень любимых людьми, – змеи, волка или в образах дракона и фантастических мифологических персонажей, и действиях которых добро боролось со злом, а зло – с добром.
Злое существо называли бесом. Еще в египетской мифологии он вызывал страх. В древнеязыческих религиозных представлениях бесы – это злые духи. Следы такого употребления данного термина можно найти в архаических фольклорных текстах, особенно в заговорах. А не с ним ли связана в русском языке приставка с отрицательным смыслом «бес» (толковый – бестолковый, смышленый – бессмысленный и т. п.)? Из языческой терминологии слово попало в христианскую традицию и было использовано для перевода греческого слова «демон», зендского «див» или «дэв». В «Слове о полку Игореве» о диве рассказывается: «Див кличет на върху дерева… Див вържеся на землю…» Бесы – духи зла славянской мифологии – аналогичны злым духам самых различных мифологий.
«Чудо лесное поймано весною…» Лубок
Злыми духами в славянской мифологии были также «мары». Мара, маруха, мора, кикимора считались воплощением смерти, мора. Позднее Мара утратила связь со смертью, но сохранила, например в польских сказках, свой вредный для человека характер, способность к оборотничеству (помните – оборотни?) и т. п. Белорусская Мара – название нечисти, а также чучела, которое сжигают на костре в ночь на Ивана Купалу. Поэтому Марью в купальских песнях, легендах можно считать дальнейшей переработкой образа Мары.
В низшей мифологии[175]175
Термин «низшая мифология» впервые введен немецким этнографом В. Маннгардтом.
[Закрыть] европейских народов, в которой господствовали демоны и духи, но еще не было богов, Мара – злой дух, воплощение ночного кошмара. Мара садится ночью на грудь спящего и вызывает удушье. В средние века считалось, что кошмары насылают ведьмы или дьявол.
Старинные моралисты называли наших предков людьми двоеверными. Еще в XV в. один католический священник записал свое мнение о русских верованиях: «Русские в такой степени сблизили христианство с язычеством, что трудно было сказать, что преобладало в образовавшейся смеси: христианство, принявшее в себя языческие начала, или язычество, поглотившее христианские верования».[176]176
«Один католический священник…» – так доносил в Рим в начале XV в. кардинал Д'Эли. Цитата взята из книги М. Смирнова «Ягелло-Яков-Владислав и первое воссоединение Литвы с Польшею» (Одесса, 1868. – С. 16).
[Закрыть]
Сегодня некоторые исследователи говорят даже о «троеверии», полагая, что третий компонент составляет тот элемент язычества, которым за семь веков до официального крещения Руси успело пропитаться византийское христианство и который был воспринят восточными славянами как простая замена языческого пантеона набором христианских святых (Волос – Власий, Перун – Илья, Род – Николай). Однако данная версия вызывает серьезные сомнения, поскольку и христианские святые заменили не Киевский пантеон богов князя Владимира, созданный книжниками в соответствии со знакомыми им греческими и римскими стандартами, а местных, малоизвестных идолов и божков.
На Руси мифологические сюжеты черпали из разных источников, одним из которых были «Отреченные книги», принесенные с Запада. Однако к ним причислялись также те листы или тетрадки, в которые люди по собственной инициативе записывали народные заговоры, приметы и суеверные наставления. В списке книг, запрещенных церковью, были «Остролог» (его называли также «Мартолой», «Острономия» или «Звездочетец и Зодий»). Это – сборники астрологических записей (заметок) о вступлении Солнца в различные знаки Зодиака, о влиянии планет на счастье новорожденных младенцев, об их воздействии на судьбы целых народов и общественное благоденствие. Из них черпали предсказания о грядущих событиях – узнавали, будет мир или грянет война, урожай или голод, повсеместное здравие или моровая язва. К таким сборникам относилась и «Рафли» – астрологическая книга, разделенная на 12 схем и трактующая о влиянии звезд на ход человеческой жизни.
«Аристотелевы врата» – перевод средневекового сочинения, составление которого приписывалось Аристотелю. Книга эта, помимо нравственных наставлений, содержала сведения по астрологии, медицине, физиогномике. Она состояла из нескольких разделов, называемых вратами.
Широкое распространение имела книга «Громник» («Молник»), включавшая сведения по месяцам о состоянии погоды, о будущих урожаях, которые связывали с громом или землетрясением, с ударом молнии.
«Колядник» содержит роспись примет по дням недели, на которые приходится Рождество Христово: если, скажем, в данном году оно приходится на среду, то будет зима великая, весна дождливая, жатва добрая…
«Мысленник» – это сборник апокрифических, т. е. не признававшихся церковью и не включенных в ее каноны, сказаний о создании мира и человека.
В «Волховнике» были собраны приметы; в «Соннике» – толкования снов; в «Путнике» рассказывалось о злых и добрых встречах; в «Зелейнике» – о волшебных и целебных травах (зельях) с указанием заговоров, употреблявшихся в народной медицине. «Чаровник» – это сказание о блуждающих оборотнях, «Метание» – книга гаданий с помощью жребия, «Альманахи» – календари с разными астрологическими предсказаниями.
Чудо морское. Лубок
Но в древности такие книги не только запрещалось читать: тех, кто имел их, предавали суду и даже казнили. Сжигались книги, музыкальные инструменты и все, кто слыл колдуном, ведьмой или просто знал и делал заговоры, как, например, при врачевании.
Заговорам приписывалась магическая сила, способная вызвать желаемое состояние. Они самым тесным образом связаны с мифом. Согласно А. Н. Веселовскому, в заговорах выражалось стремление повторить на земле, в практической деятельности человека те процессы, которые, по понятиям язычника, производятся на небе неземными силами. В заговорах дана подробная классификация космических и человеческих функций. Вот характерное для заговоров направление проникновения «внутрь»: кровь – плоть – сухожилие – кость – мозг; путь «во вне»: дом – сени – двор – поле – лес – горы – моря, с указанием порога – дверей – ворот – дороги. В этом отношении заговоры могут рассматриваться как важнейший источник, помогающий уяснить суть мифологических представлений о пространстве и времени.
В древности заговоры широко использовались в ритуале врачевания. К примеру, древнеегипетское врачевание предполагало ритуал и заговор: «Ра мучается спазмами, Гор делает статую Изиды – дитяти, гелиопольские боги волшебством отсылают боли Ра в эту статую». Включались в заговоры и божества: скажем, древнеиндийский бог Варуна, связанный с водой и мировым океаном, участвовал в заговорах против водянки. Заговоры балтийских славян от грозы или от прострела содержали обращения к Перуну-Перкунасу.
Вот славянский заговор от пореза.
На море, на Океане, на острове на Буяне лежит бел-горюч камень Алатырь, на том камне Алатыре сидит красная девица, швея-мастерица, держит иглу булатную, вдевает нитку шелковую, рудожелтую, зашивает раны кровавые. Заговариваю я раба (имя) от порезу. Булат, прочь отстань, а ты, кровь, течь перестань.
А вот заговор от осиного укуса:
Оса, мать всем осам, ты мне не мать. Осятки-детки, всем детям детки, вы мне не детки. Беру я закручень-траву, сушу во сыром бору, жгу в зеленом лугу. Осятки, летите на дым; оса, беги в сырой бор! Слово – замок, ключ – язык!
За ворожбу и чародейство наказывали, ссылали в дальние места, заключали в монастыри, а бывало, и сжигали. Однако несмотря на противодействие церкви, старинные обычаи жили и во дворце, и в боярской палате, и в крестьянской избе; они же были и основой народных мифологических сказаний.
ЗВЕРИНЫЙ ЭПОС
Звери по своим инстинктам и привычкам, по движениям, крику, бегу, как и птицы по полету, искони служили для человека символическими выражениями различных явлений природы и собственной духовной жизни. В их поведении и повадках он усматривал игру свойственных ему самому страстей, пороков и добродетелей. Свои знания о земных животных древний славянин переносил в воображении на небесные атмосферные явления. Так, свист ветра, гром молнии, тучи, застилающие солнце, снег и дождь он объяснял криком, бегом и борьбой различных небесных зверей, птиц, огненных змей. Обращаясь к внутреннему миру своих чувств и мыслей, древний славянин находил повод для аллегорического сравнения себя с известными животными, обозначил их именами и переносил их имена на самого себя. Так возникли аллегорические названия некоторых народностей: фряг – лев, сарацин – вепрь, литвин – тур, турок – змей, румын – выдра и т. п.
В основе таких представлений лежали положительные или отрицательные качества. Со временем мифическая символика исчезла, а в новейшие, христианские времена в образах животных стали сатирически изображать людские страсти и пороки.
Все басни и сказки о животных восходят к самым древним временам, когда существовали чисто мифические предания, и даже древнегреческому баснописцу VI в. до н. э. Эзопу принадлежит честь лишь первой литературной обработки этих древнейших сказаний. Эта обработка придала им новую форму сатирического рассказа, целью которого было моральное нравоучение.
На Руси сказания долго сохранялись в их первозданном виде – как народные сказки, тогда как на Западе в XII в. эти мотивы образовали так называемый звериный эпос. В ХIII в. сформировались три главных эпоса, героем которых был Лис (латинский Reinardus Vulpus, французский Roman de Renard, южно-немецкий или саксонский Reineke Voss. Английские, голландские, шведские переводы и переработки появились позднее – в XIV в.).
Частично эти сказания попали в поэзию южных славян. В русской народной поэзии не сложились столь пространные эпопеи о жизни животных, но к образам диких зверей в древних русских сказках добавились типичные черты, характерные для зверей в западноевропейских сказаниях, особенно волка и лисы. Вспомним сказки о хитрой лисе и глупом волке. С детства мы знаем сказку о том, как лиса притворилась мертвой, заставила мужика поднять ее и положить на телегу, на которой он вез рыбу. По дороге лиса разбросала рыбу и сама сбежала. Встречается ей волк и просит у нее рыбы, а она ему отвечает: «Сам налови!»
До этого момента содержание сказок о лисе и волке у всех славянских народов было одинаковым, но дальше их сюжет в разных странах развивался по-разному. На Руси под влиянием северного климата она получила и соответствующее продолжение: русская лиса учит волка опустить хвост в прорубь, чтобы наловить рыбы. Хвост примерзает. Волк не может убежать и от боли и холода начинает выть. Утром прибегает народ и бьет волка…
Помимо басен и сказок, самостоятельную область рифмованных рассказов и мифологических сведений о животных составляли «Бестиарии», или «Физиологии», имевшие большой успех и влияние на различные искусства – архитектуру, витражи, нумизматику, геральдику. Собственно, они были продолжением древнейших сведений о животных, собранных Плинием и Элианом еще в античные времена, хотя эти сведения более справедливо отнести к миру чудес, чем к зоологии. Под пером византийских писателей они обрастали новыми фантастическими сюжетами, к которым примешивались мифические представления Индии и Сирии.
На Русь эти мифологические образы попали из переводной болгарской, византийской, греческой и другой литературы, в которой было много переводных сказаний, но в ней они приобрели близкие русскому характеру черты, известные еще по русским былинам и сказкам. В «Бестиариях» и «Физиологиях» реальные сведения о разных народах и животном мире дополнялись легендами. Подобным сборником была «Палея», которая состояла из библейских апокрифических сочинений, отступавших от официальных, церковных.
КИТОВРАС
В одном апокрифе повествуется о Китоврасе – мифологическом существе, получеловеке-полуконе. Центральная фигура этого сказания – царь Соломон, прославившийся своей мудростью. Вообще в разных сказаниях о Соломоне Китоврас выступает то как его брат и сподвижник, то как враг и соперник. Одно из апокрифических сказаний «Палеи» XV в. знакомит нас с особо прославившим Соломона строительством Храма, в котором должен храниться «ковчег завета».
Заготовив огромное множество камней (переносили их с горы Офил семьдесят тысяч рабочих), Соломон вдруг подумал, что у него нет приспособления, с помощью которого можно тесать и резать камни. Говорят, правда, такое чудесное приспособление есть, но его знает только Китоврас.
И вот, узнав, где обитает это существо, Соломон решил пленить его. К захвату он тщательно подготовился: приказал сковать прочную железную узду, а посланцам дал с собой овечьих шкур, запас вина и меда.
В далекой пустыне, где жил Китоврас, было три колодца, из которых он часто пил. По указанию Соломона «бояре» вычерпали из них воду и, заткнув дно овечьими шкурами, заполнили два колодца вином, а один медом, сами же спрятались невдалеке.
Почувствовав жажду, Китоврас пришел к колодцам. Их содержимое так понравилось ему, что он выпил все сразу и крепко уснул. Воспользовавшись этим, Соломоновы посланцы обуздали его железной уздой и привели к царю. Три дня Соломон не допускал его к себе, а потом наконец объяснил, зачем тот ему так понадобился. Пленнику пришлось раскрыть свою тайну.
«Есть птица, – сказал он, – зовут ее Страфиль. Перья ее крепче стали и булата, и режут ими кости и камни. Живет Страфиль на синем море. Когда она встрепенется, все море колышется. Она так велика, что держит белый свет под своим правым крылом». Перья этой птицы и помогли Соломону успешно закончить строительство.
Семь лет Китоврас оставался в его царстве. Возгордившись своей мудростью, Соломон позвал его к себе и сказал: «Вот, я хоть и человек, а сумел справиться с тобой, мощным зверем». Обиделся Китоврас и ответил: «Силу мою, Соломон, ты еще не видел. Если хочешь узнать ее, сними с меня узду и дай мне с руки твой перстень».
Не ведая беды, Соломон так и поступил. А Китоврас, проглотив перстень, распростер крылья и закинул Соломона на самый конец земли…
Последняя сцена изображена на Васильевых вратах (по имени создателя) Троицкого собора в городе Александрове Владимирской области. Данное крупным планом, мифическое существо держит за ноги маленькую фигурку царя, а высоко поднятое крыло готово нанести сокрушительный удар. Не случайно художник изобразил Соломона и Китовраса такими разными по величине: в народном искусстве значимость персонажей всегда подчеркивалась местом и размером. А ведь именно Китоврас превзошел Соломона своей хитростью и силой.
Слово «китоврас» греческого происхождения, однако истоки самого образа следует искать на Востоке, в Древней Индии. Там такое же мифическое существо называлось Гандарву, откуда скорее всего и появилось второе имя Китовраса – Кентавр. По индийским легендам, Гандарвы – это темные демонические существа, духи, способные легко перемещаться и принимать любой облик. Своим волшебным пением они могли вызывать из моря страшных чудовищ, топить корабли. Похоже, именно от них получил Китоврас крылья и волшебную силу.
Полюбившееся на Руси сказание о Китоврасе в XVI–XVII вв. заметно обрусело. Переосмысляя иноземные повести и легенды, наши предки оставляли лишь тех героев, которые были близки им по духу. Китоврас-Кентавр привлекал не только своей невиданностью: в русском фольклоре конь и человек так тесно связаны друг с другом, словно слиты в единое существо.
Введя коня-человека в число своих героев, наши предки наделили богатыря собственными достоинствами: утратив крылья и злую силу, он стал мужественным и благородным, сильным и смелым. Он вошел в самые популярные сказки, сражаясь бок о бок с Бовой Королевичем и Ерусланом Лазаревичем. Конь-человек в этих широко распространенных сказках описывается так: «Сильный богатырь, а имя ему Полкан, по пояс – пёсьи ноги, а от пояса, что и прочий человек, а скачет он каждый скок по семь верст». Даже имя свое Кентавр-Китоврас на Руси сменил на более близкое русскому человеку имя Полкан («полу-конь»).
