Текст книги "Тавро Лилит"
Автор книги: Галина Евдокимова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)
Впервые оно прозвучало в тот день, когда на лице Ала угасла последняя улыбка. Глядя в его потухающие глаза, слушая прощальные признания, Флай вдруг осознала, кем он был для неё.
Последние слова Ала:
– Я покидаю мир отражённых форм…
…они заставили её задуматься о том, куда уходят обитатели Города, выдохнув в последний раз.
Ответ на этот вопрос может быть только у одного человека. И она пойдёт к нему.
Магистр всегда внушал ей благоговейный ужас, и Флай понимала почему, уровень её готовности к принятию подлинной Свободы всё ещё оставался недостаточным. Каждая встреча с ним отнимала много энергии, а для того, чтобы настроиться, подготовить свой разум и нервы, слишком мало времени. Но решение принято, и она не может ждать.
Несколько томительных минут в лифте, и вот она идёт по тротуару, вдыхая влажный, с горчинкой, осенний воздух. Солнце, поднявшееся над высотками, окрашивает листву в яркие цвета, но под навесами уличных кафе ещё таится дымная тень.
На Ратушной площади бурлит утренняя толпа. Клерки, полисмены, студенты, домохозяйки… Непохожие друг на друга, вместе они составляют систему взаимосвязанных элементов. Только Флай сама по себе.
Над зданием Ратуши,сложенным из бледного, крошащегося от времени камня, кружатся робкие стайки неразгаданных тайн и недосказанных историй. Двойная арочная дверь на торцевой стене, слегка просела, отчего Ратуша кажется необитаемой. Но Флай знает, что это не так, потому что, перешагнув порог, она долго идёт по длинному коридору, устланному ковровой дорожкой, вытертой множеством ног.
Семь этажей, согласно Уставу Ордена, приходится преодолеть пешком по крутой мраморной лестнице. На последнем этаже она на мгновение останавливается перед тяжёлой дубовой дверью, делает глубокий вдох и входит в резиденцию Магистра.
Никакой роскоши и блеска, кроме солнечных лучей, линующих мозаичный пол ровными полосами яркого света.
Магистр стоит у стола – сильный, волевой, гордый. Его фигуру, исполненную величия, окружает пурпурная аура, вселяющая в душу странную болезненную тревогу.
Он бросает на Флай холодный взгляд, пригвоздивший её на том месте возле самых дверей, где она остановилась, затем неторопливо отходит к окну и долго, словно испытывая её терпение, стоит, отвернувшись, скрестив на груди руки.
А в небе за окном сверкают серебристые молнии сомнений, вспыхивают оранжевые сферы любопытства, слабо мерцают перламутром голубые бусины молитв.
Наконец, не оборачиваясь, Магистр кивает, позволяя Флай говорить.
– Экселенс, – тихо начинает она, изо всех сил стараясь казаться уверенней. – Я осмелилась обратиться к вам, потому что считаю свою просьбу не проявлением слабости, вызванной личной привязанностью, а твёрдой убеждённостью в необходимости продления срока существования мастера Алана Дау. Это заслуженный человек, тонкий художник и...
Магистр поворачивает к ней строгое лицо, чёрные брови удивлённо ползут вверх, но голос звучит мягче, чем она могла бы рассчитывать.
– Флай, – он обращается к ней просто по имени, но тон слишком явно говорит о пропасти, лежащей между ними. – Ты молода, но достаточно умна, чтобы понимать неизбежность умирания всего живого.
– Простите, экселенс, – осторожно возражает Флай. – Но в городе всем известно, что вы могущественны и можете сотворить чудо. Умоляю вас!
Магистр делает нетерпеливый жест рукой, и Флай умолкает, почтительно опустив голову.
– Дискуссия бесполезна, – произносит Магистр, и в его голосе слышны ноты раздражения. – Даже я бессилен отменять законы Извечного! Человека, износившего свою физическую форму, неминуемо настигает смерть, и важно лишь то, реализовал ли покидающий этот мир индивид предоставленные ему возможности. Насколько мне известно, мастер Алан Дау в этой жизни реализовалсяполностью.
Флай снова пытается возражать:
– Но, экселенс, я знаю, вы способны вернуть человека, уже переступившего последнюю границу. Пусть ненадолго, но…
– Допустим, – неохотно соглашается Магистр. – Но зачем? Мы не знаем, где эта грань, где тот рубеж, отделяющий бытие от небытия. Может быть, смерть всего лишь иллюзия? Мы даже не способны видеть человека всего сразу, целиком!
Магистр возвращается к окну и указывает рукой на парковый пруд:
– Когда человек входит в воду, его тело пересекает линия, условно отделяющая верхний уровень от нижнего. Он погружается глубже, и образ, отражённый на воде, постепенно меняется, но сам человек остаётся неизменен, хотя то, что видим мы, говорит о другом.
Магистр поворачивается к Флай и спрашивает:
– Так скажи, измерим ли человек?
Его слова звучат более, чем весомо.
– Но как научиться видеть больше?! – восклицает Флай.
– Только не при помощи глаз, – качает головой Магистр. – Лишь для мысли нет преград! Она проникает даже внутрь непроницаемого. Каждой мысли, каждому чувству соответствует вибрация. Материя тела, пребывающего в реальном мире приходит в колебание и выбрасывает часть себя в параллельную реальность, в Мир Отражённых форм, то есть в наш мир. Но где и в какой момент мысль превращается в движение и обратно? Нам это неизвестно.
Некоторое время оба хранят молчание. Флай сознаёт, каким наивным кажется этому многомудрому человеку её слепое желание вернуть Ала.
– Я готова, – упрямо выдыхает Флай и, содрогнувшись, добавляет, наверное, излишнее. – На всё.
Магистр устремляет на неё взгляд холодных неуступчивых глаз, глубокая морщина пересекает лоб.
– На всё ли? – спрашивает он и примиряющее добавляет. – Всё это слишком сложно, моя дорогая. Пойми, ты никогда не сможешь проникнуть в реальный мир, ибо… ты уже находишься в нём. Все события, происходящие там, касаются и нашего мира.
– Какой он, тот мир, экселенс?
– Там всё по-другому, – произносит Магистр. – В том мире силы добра и зла принимают настолько причудливые формы, что различить их может только зрелая душа. Но ты, Флай, снедаема беспокойством и любопытством. Помни, открыв двери запретного, ты можешь выпустить силы, которые не сумеешь контролировать. Тебе придётся испытать щемящую иллюзорность изначальной пустоты и, возможно, ощутить на себе гнев Извечного.
– Поймите, экселенс, я хочу только одного: найти Ала. В этом мире, или в другом, неважно.
– Ты слишком молода и мало знаешь мир, в котором живёшь, чтобы отправиться на поиски другого! Ибо пути темны, а свет слаб и удалён от глаз.
– Рано или поздно каждый из нас перейдёт Границу у Сторожевой Башни. Просто скажите, куда идти.
– О, Флай! В нашем мире нет направления. Невозможно нарисовать карту Мира Отражений. Мы за пределами любой карты. Только время рисует его план в пространстве. Ты пойдешь вперёд, но неизбежно вернёшься обратно. Я укажу тебе путь, и ты дойдёшь до Сторожевой Башни, но тебе не преодолеть Врата, ибо ни в одном из миров тайны не принадлежат людям. Наши миры близки, но отделены друг от друга непреодолимым барьером. Двери запретного не открыть, как ни старайся. Единственная сила, способная распахнуть их, это время. Дождись своего часа, и Врата откроются сами. Ничто, слышишь, Флай, ничто не происходит без ведома Того, Кто открывает Врата. Великий Самадхи смотрит одновременно в обе стороны. Он пьёт туман Мира Отражаемого, который перетекает в наш Мир Отражений.
– Значит, Ал сейчас там? – с надеждой спрашивает Флай.
– И да, и нет. Он перешёл туда. Но это уже не Ал…
***
После долгого разговора с Магистром её потянуло к тому месту на набережной, где они с Алом любили бывать вдвоём. Стояла ночь. Флай в одиночестве шла под невероятно яркими звёздами.
Она вспоминала, как они стояли на мосту незадолго до Ала. Он глядел в реку и был спокоен. Его спокойствие восхищало Флай.
– Посмотри на меня, – сказал он, повернув к ней обезоруживающе печальное лицо. – Я совсем истончился. Мне осталось недолго. Я уже с трудом удерживаю форму. Но меня утешает мысль, что там, за пределами нашего мира, сияет вечный свет, безмерная мудрость и истина, а не плоское отражение чужой действительности.
Жгучее чувство досады от собственного бессилия изменить что-либо уступило место в душе Флай холодному оцепенению. Незримая печаль бродила меж чёрными стволами деревьев.
Можно ли сделать отпечаток чужих желаний, запечатлеть мысли, эмоции, интеллект, подсознательное, поймать неуловимые эманации тончайших ароматов и нежнейших звуков? Можно ли сделать слепок с печального сердца Ала?
В городских переулках бродили густые тени. Вокруг Сторожевой Башни струилась белёсая предутренняя мгла.
– У самого истока Туманной реки... Там, где радуга замкнута в правильный круг… У Призрачной Вершины, – наставлял её Магистр. – Там ты найдёшь ответы.
На самой окраине города высилась Сторожевая Башня – холодная, молчаливая, неприступная. Флай вошла в лифт и нажала «999». Кабина дрогнула. Сердце ответило мягким падением.
Когда двери распахнулись, она увидела…
Перед ней прорехой в пространстве – портал. Шипя и пенясь, носился ветер. Легко пересекая границу миров, один мир перетекал в другой.
Флай наблюдала смещение звёздных путей. По ту сторону то появлялась, то исчезала Призрачная Вершина, над которой сияли две луны. Вдали мерцали огни чужого Города.
А вдруг ей не удастся найти ни помощи, ни утешения?
Флай шагнула вперёд. Ноги не чувствовали твёрдой поверхности, но она шла. В тревоге, похожей на страсть, Флай шла по незримой тропе, пока она не оборвалась возле кромки тускло мерцающей воды. Над гладкой поверхностью клубился белый туман, и это движение нельзя было объяснить, потому что было безветренно.
Граница где-то здесь.
Флай наблюдала, как в клубящемся молочно-белом тумане появляется огромная фигура Великого Самадхи, восседающего на Престоле Чистоты. Из-под полуоткрытых век Извечного струился свет. В уголках тонкого рта играла улыбка. В правой руке Самадхи держал длинную хрустальную трубочку, едва заметным движением пальцев накручивая на неё белёсый туман.
И тогда Флай заговорила. Она говорила о своём непреодолимом желании увидеть Ала, о том, что она ничего не боится…
Она всё ещё говорила, когда страшный свет пронизал её насквозь, и невидимая сила сдавила тело. Потрясение и страх мешали думать. В голове звучал голос:
– Пределов нет… Миры бесконечны... Время есть измерение пространства… Мы проходим сквозь события... Нет ни будущего, ни прошлого, только настоящее…
Она долго вращалась в ослепительной световой спирали. Потом свет померк, и она зависла в пространстве, полном теней, а когда окружающий мрак стал более разреженным, в неё вошло что-то живое, тёплое. Смутно ощущая вторжение, она парила в беспредельности. Потом сделала бессознательное движение, и ощутила тяжесть своего тела. Испугалась стремительного возвращения к самой себе, и, чувствуя внутреннюю метаморфозу, никак не могла вспомнить своё имя.
Флай… Флай… Флай… Она будто бы знала это слово, но не понимала, что оно значит. Оно, словно ключ, пробуждало стремление понять. Ею овладело непреодолимое желание расспрашивать. Вопросы, вопросы, вопросы…. Они сыпались на неё каплями дождя.
Потом вдруг почувствовала приток воздуха и сделала несколько жадных вдохов.
Неожиданно пришли слова. Одно за другим…
***
– Я преодолела Врата? Я достигла цели путешествия?
– Надеюсь, да, – ответил незнакомый голос. – И сейчас мы это отпразднуем.
Незнакомая речь звучала мелодично. Она прислушивалась к словам, словно пробуя их на вкус. Потом открыла глаза. Мгновенное совпадение зрачков – её и чьих-то ещё, тёмно-серых, похожих на небо Города.
Это он говорил с ней?
Она изучала его лицо. Скрытая утончённость сильных, немного грубоватых черт. Лицо казалось молодым, но глаза были мудры и печальны, как у старика.
– За тебя, моя леди! – он поднял бокал, отпил немного и с улыбкой протянул ей. – Хочешь, будем странствовать дальше?
– Но что ожидает нас, когда мы минуем Врата? – ответила она.
Он глубоко вздохнул и поднёс бокал к её губам:
– Кто знает?
Флай сделала глоток. Испытывая лёгкое головокружение от выпитого и от щемящего чувства необратимости, она огляделась. С кровати, на которой она лежала, можно было увидеть только занавес на окне, парящий в потоке непрерывного ветра, как крылья большой белой птицы, и силуэт большого города с величественными зданиями в центральных кварталах и окраинами, растворяющимися в мутной дымке горизонта. Она всё ещё была напугана и чувствовала себя чужой, отстранённой. Она ещё не понимала некоторых слов. Но это казалось достаточно невероятным, чтобы быть правдой!
– Кто ты? – спросила она, глядя на него снизу вверх. – Как я здесь оказалась?
– Ты не помнишь? – он был явно разочарован. – Как жаль. На концерте ты стояла у самой сцены среди других девушек, но я видел только твоё лицо. Я как будто знал тебя раньше, но не мог вспомнить имя. А потом ты ждала меня у служебного входа с белой розой в руке. Я предложил поехать ко мне. Ты согласилась.
Флай молчала.
– Вспомни! – попросил он.
– Прости, но я не помню, – искренне сожалела Флай.
– Ты просто уснула, – улыбнулся он и поставил пустой бокал на пол рядом с кроватью. – А сон выбрасывает из сознания всё ненужное, сжигает то, что должно исчезнуть…
– Ты мудр, – удивлённо перебила Флай.
– Между начитанностью и мудростью большая разница. И не надо их путать.
Он сел на кровати. Светлые волосы упали на лоб, и он смахнул их движением головы, способным свести с ума. Потом погладил её по обнажённому плечу. Легкое касание. А потом был тихий вибрирующий поцелуй.
Лежа навзничь, она замирала от прикосновений, но не могла отвечать, потому что между ним и ею было расстояние, которое она не была готова преодолеть.
Он позволил ей остановиться. Потом поднялся, энергично повёл плечами, и пошёл к двери. Флай смотрела ему вслед. Он вдруг быстро повернул к ней обезоруживающе печальное лицо.
Так делал только Ал.
– О, Великий Самадхи! – прошептала она, задыхаясь от пронзившей сознание догадки.
– Жаль прерывать наше волшебное путешествие, но сегодня мне надо встретиться с…
Он произнёс какое-то странное имя, при этом недовольно поморщившись.
– Понимаешь, нужен свежий лирический хит для нового шоу. Он обещал миллионы зрителей, миллионы на счетах и всё прочее из того, что он обычно говорит, когда ему что-то нужно от меня. И сделать это надо было ещё вчера. Но мелодия пришла ко мне только этой ночью.
Потом его лицо стало безмятежным.
– Хочешь послушать музыку, которую я написал, пока ты спала? – спросил он.
– Музыку? – удивленно спросила Флай.
Но вместо ответа в полумраке комнаты застонали струны. Это он трогал их, словно пытался отыскать утраченную любовь. Звуки, почти живые, одушевленные им, стремились прямо к ней, раскрывая мерцающие звуковые полотна: разбегающиеся по воде круги, тугие снежные вихри, морозный рисунок на стекле, влажная от росы трава, голубоватая аура цветка и далёкий холодный фарфоровый Город, остававшийся равнодушным к её любви. Вместо любви она музыку. Но музыка – лучший способ проникновения в тайны.
Потом наступила глубокая нота тишины.
Необычайная сила звуков, которые этот человек извлекал из струн, из ритмов и пауз, помогли ей ощутить плотность и объём чужого мира, его вибрации, запахи. Эти звуки были единственным, что она понимала. О, этот незнакомец несомненно знал, что такое любовь, не ведающая границ!
Её потянуло к нему, как магнитом. Проходя мимо окна, она мельком взглянула на своё отражение. Там, за гранью стекла, по воздуху, одновременно с ней перемещалась женщина. Мгновенная догадка – это же она, Флай, одновременно в двух мирах!
Между тем, его руки уже сомкнулись вокруг её талии, а губы скользнули по щеке к губам.
– Поймал, – шепнул он. – Ты теперь моя, девушка-вдохновение.
Неожиданно для себя она ответила ему с какой-то лихорадочной поспешностью. Лабиринт нервных волокон рассыпал пламенеющее скопление звёзд.
Она ещё не знала, где кончается психика и начинается физиология, но уже знала, что однажды в полдень где-то далеко-далеко содрогнётся земля, и холодный белый Фарфоровый Город её одиночества разобьётся вдребезги.
Переход от глубокого сна в Мире Отражений к бодрствованию давался с трудом, но это было её первое пробуждение в новом мире, в другом Городе. И это пробуждение было удивительно приятным.
