Текст книги "Тавро Лилит"
Автор книги: Галина Евдокимова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
Сатрэм слушал вполуха, потому что утратил интерес ко всему, что оставалось за пределами его нынешнего существования.
– …заметь, наблюдается чёткое разделение пространства, – брызгая слюной, продолжал коллега. – Нам совершенно очевидно, что Актория – это, своего рода, место отделения «зёрен» от «плевел». Ты понимаешь, что я имею в виду, Сатрэм? Ведь ясно же, что людей крепких, твёрдых в своих убеждениях не изменить.
– Да что ты знаешь об этом! – отвернувшись от непонимающего взгляда собеседника, прохрипел Сатрэм.
– Я знаю одно, – сказал коллега. – Если нам не удастся изменить положение дел сейчас, то потом от Актории останется гарь и пепел.
Сатрэм поднялся из-за стола.
Пепел и гарь остались от его жизни, от личности.
Истина заключалась в том, что он уже не тот, кем был прежде.
***
В огромном холле, отделанном чёрным мрамором и зеркалами, под потолком, украшенном фреской, и среди великолепных копий античных статуй Сатрэму удалось немного расслабиться.
Но от ада, который внутри, не скрыться.
Консультация у специалиста и, возможно, последующая нейрокоррекция неприятная, но необходимая мера. И это решение он принял сам.
Сатрэм глядел на себя в зеркало: неподвижные глаза, холодный взгляд из-под нахмуренных бровей, высокий лоб. Лицо состоявшегося человека. Но он отлично понимал, что уже не тот достопочтенный акторианец, каким был раньше.
Сатрэм опустил веки, и словно из сумерек погрузился во тьму. Ему вспомнилось, как он удивлялся, зачем Милолике накрасили лицо, прежде чем положить в капсулу и отправить её в погребальный огонь.
В голову снова пришла и стала более отчетливой мысль о самоубийстве.
Он не боялся смерти, он желал её.
Смерть – единственный опыт, который предстоит постичь абсолютно всем живым существам. Он знал, как всё случится: туннель, яркий свет… Сверхчувственное восприятие. Последний всплеск активности головного мозга. Это может продолжаться около часа.
Умирать трудно. Но жить наедине с угрызениями совести труднее.
Лицо Милолики продолжало вращаться перед глазами.
– Вы на приём? – услышал Сатрэм и оглянулся.
На противоположной стороне холла возле дверей стоял смуглый темноволосый человек невысокого роста.
– Простите, что вы сказали? – смущённо откликнулся Сатрэм.
Мужчина подошёл ближе.
– Доктор Тала, – представился он и пригласил. – Прошу вас.
Тала вошёл первым и, громко стуча каблуками, направился к массивному деревянному столу.
Осматривая кабинет нейропсихолога, Сатрэм поразился гармоничному балансу тёмных и светлых оттенков: насыщенный синий, белый, коричневый, натуральное дерево, металл, стекло. В просторном окне за спиной Тала, как надежная опора хозяина комнаты, громоздились башни небоскребов. Впрочем, сорок третий уровень, достаточно высокая ступень социальной лестницы, чтобы не беспокоиться о завтрашнем дне.
Врач сидел за столом так, что мог контролировать дверь и не быть застигнутым врасплох. Сатрэм почти физически ощутил, что рабочий стол из чёрного дерева – центр всей комнаты, он как бы фокусировал всю энергию.
– Расскажите о ваших проблемах, – попросил доктор, откидываясь на спинку кресла. – И поподробнее.
Сатрэм долго подбирал слова, способные передать то, что стало его кошмаром.
– Между спиной и грудью, – наконец, произнёс он. – Там постоянно болит. Ноет. Нет, скорее, чувство лёгкой ломоты. Но это не самое страшное.
Он помолчал.
– Как вам это объяснить... В моем восприятии числа и буквы приобрели совершенно определенные цвета. Теперь буква «м» неотделима от синего, а «л» от жёлтого. Я ощущаю не только цвет, но и вкус, текстуру слов.
– Синестезия, – буднично, словно стараясь удержать Сатрэма в пределах объяснимого, произнёс Тала. – Неврологическое явление. Цвет воспринимается сразу несколькими органами чувств, через ассоциации со звуком, текстурой, вкусом и формой. Вообще люди «видят» разными способами. Одни получают информацию в виде образов или снов; другие воспринимают внутренние миры через звуки и слух; третьи «видят» при помощи обоняния, осязания или вкусовых ощущений.
– От этого можно сойти с ума, – пробормотал Сатрэм.
– А для творческих людей – это подарок судьбы, – вновь улыбнулся Тала. – Синестезия стимулирует творчество.
Прищурившись, врач наблюдал за ним.
«Он хитёр», – подумал Сатрэм, глядя в глаза психоневрологу. – «И, кажется, прекрасно знает, что происходит со мной».
Тала улыбнулся. Зубы у него были крупные и слегка желтоватые. Как у лошади.
– Это мучительно, – морщась сказал Сатрэм. – Некоторые слова я просто не могу произнести, не морщась.
– Например, Милолика? – врач побарабанил пальцами по столу. – Имя вашей умершей супруги.
Сатрэм вздрогнул.
– Я надеялся, что постепенно память о ней сотрётся.
– Пройдёт года три, прежде, чем вы оправитесь от потери, – сказал Тала, глядя на Сатрэма взглядом гурмана. – Но думать о Милолике вы никогда не перестанете.
Сатрэм почувствовал, что по щекам текут слёзы. Он хотел вытереть лицо, но руки отяжелели. Шея покрылась горячим потом.
– Чем сильнее любишь, тем дольше страдаешь, – явно смакуя, говорил Тала. – Чем глубже любовь, тем интенсивней обмен клетками, тем сильнее люди прикипают друг к другу. Видите ли, каждый человек наследует некий шифр, позволяющий клеткам складываться в неповторимую структуру, которая будет отличительной чертой личности.
Голос врача доносился откуда-то издалека, постепенно затихая.
– А вы знаете, что человеческое сердце разумно? – Тала подался вперёд, внимательно рассматривая Сатрэма. – Да, у сердца есть свой мозг – крошечный, всего около сорока тысяч клеток, но он есть! И у него самое мощное энергетическое поле в организме человека. Оно имеет форму тора, самой уникальной, основополагающей структуры Вселенной.
Голос Тала отдалялся, словно его обладатель уплывал куда-то…
– Это священное пространство. К нему нельзя прикасаться.
Сатрэм чувствовал, что врач прекрасно знает, что с ним происходит.
«Наверняка член "Лиги противодействия"» – с неприязнью подумал о враче Сатрэм. – «Разумеется, акторианская элита, к которой когда-то принадлежал и я, а теперь…»
И ярость наполнила его до краёв.
– Что со мной? – прохрипел он, хватаясь за грудь. – Что вы знаете об этом?
– То же, что и все! Параноидальный синдром, психоз. Нельзя отрицать, что для респектабельных горожан жизнь внутри Кольца остаётся вполне благополучной. Но благополучие, лишённое свободы, – это тяжкий груз. Отрезанность, замкнутость внутри загадочного круга меняет людей, их психику и даже физику.
Голос психиатра звучал почти издевательски:
– Но я помогу вам, верьте мне. Есть кое-какие клинические признаки. Возможно, это какой-то штамм, мутантная форма. Вирусы постоянно эволюционируют, стремясь к совершенству. Я разработал вакцину...
***
Очнулся Сатрэм в темноте. Он лежал на полу в каком-то тёмном и холодном помещении. Через пробоину в стене было слышно, как на улице хлещет дождь. На стенах фрагменты выщербленных треснувших зеркал.
Он и не помнил, как оказался в заброшенной башне на окраине Актории! Сколько времени он здесь провел?
Осторожно пошевелился. Между грудью и спиной жутко болело. В горле пересохло.
С трудом поднялся на ноги и по коридору дошёл до лифта, напротив которого когда-то был вход в ресторан. Шатаясь, побрёл на кухню. С ближайшей мойки схватил металлический стакан, вытряхнул его содержимое и до отказа отвернул ручку крана, тот в ответ кашлянул и выплюнул остатки воды. Сатрэм вылил её на распухший от жажды язык.
Послышался отдаленный протяжный стон, напоминавший гудение колокола. Сатрэм вернулся в холл, но разглядеть ничего не смог – слишком болели глаза, всё расплывалось. Но чуть поодаль, в арочном проходе заметил движение.
– Эй, кто здесь? – позвал он и двинулся в сторону шорохов.
Гулкое эхо шаговпрокатилось по залу.
Тёмный силуэт возник внезапно. Из арки ему навстречу поднималось что-то уродливое, клубящееся. Какое-то невероятное существо: на пепельно-сером лице чёрные пятна ноздрей, полоса рта, два белых глаза, сверлящих его точками зрачков. В Актории сохранилось предание о жутком Священнике из Сен-Долор, человеке гигантского роста, худом и бледном до невозможности, который на четвереньках гоняется за прохожими и просит его накормить.
Сатрэм отступил на шаг.
Между грудью и спиной вспыхнула жгучая боль. Застонав, он сорвал с себя плащ. Череп словно стянуло раскалённым кольцом. Сатрэм прижал ладони к вискам.
А существо, стоящее напротив, взметнуло над головой конечности и завыло, как воют только перед гибелью. От этого пронзительного варварского псалма Сатрэма словно наизнанку вывернуло, и он, движимый не разумом, а, скорее, инстинктом, швырнул в чудовище стакан. Он ударился обо что-то твёрдое, отскочил и со звоном покатился по полу.
Но монстр не собирался уходить. Тогда Сатрэм начал медленно наступать на него. Существо двинулось навстречу так же неторопливо и уверенно. Когда Сатрэм замахнулся, тварь тоже вытянула перед собой что-то вроде руки.
Сатрэм изумленно рассматривал этот уплотнившийся фрагмент темноты. Затем дрожащей рукой коснулся лица чудовища.
Зеркало повторило этот жест.
Сатрэм медленно повернулся. Отражение показало ему спину с двумя глубокими продолговатыми кровоточащими ранами.
Отвратительное, завораживающее, фантастическое зрелище. Кожа на спине трещала, лопалась, расползалась. Из кровавых ошмётков прорастало что-то омерзительное, дрожащее. Что-то вроде ещё одной пары рук свисало на уровне лопаток.
Бред? Галлюцинация? Несогласованные данные, собранные органами чувств, интегрировались где-то в височно-теменном узле – это он, Сатрэм, стоит обнажённый до пояса, с двумя мокрыми, обмякшими под собственной тяжестью, окровавленными отростками за спиной.
Вот каким он стал.
Бежать! Спрятаться! Желание было инстинктивным: скорее скрыться, только бы никто не увидел его, не узнал.
Шатаясь, кровоточа, почти вслепую из-за страшной рези в глазах, Сатрэм пробирался по городу. Холод больно жалил обнажённую кожу. Каждый шаг отзывался в мозгу ослепительно ярким всполохом.
Куда? Куда теперь идти?!
Сатрэм остановился. Щурясь, размазывая по лицу сочащуюся из глаз кровь, он увидел Сен-Долор, большой, тёмный и такой ирреальный. Пропорции собора исказились, приобретая странную чужеродность. Шпиль вытянулся высоко-высоко, к самому небу, серому, зернистому.
Сатрэм застонал. Всё это невозможно ни понять, ни облечь в слова.
В тот день он впервые спустился в кромешную тьму подземелья.
Там, сражённый болью, рухнул в какую-то щель между камнями. Обезумевший от вторжения неведомой страшной силы, он бился в крови, поту и отчаянном страхе.
***
Сатрэм проснулсяотголода. Какое-то время отрешённо наблюдал за висящими под потолком микрохироптерами. Просперо спланировал вниз и заверещал, прося угощения.
– Ну, ну, пусти, – проворчал Сатрэм, смахивая мышь с плеча. – Я что– нибудь принесу тебе.
У Сатрэма давно не возникало желания вернуться в башню у Кольца, но сегодня его потянуло в те места. Он знал, что в зарослях гигантских аспарагусов можно поймать живность килограммов на пять. Мышцы привычно напряглись, с наступлением темноты активизировалась симпатическая нервная система, отвечающая за охотничий инстинкт. Только надо поспешить, чтобы к рассвету вернуться.
Когда Сатрэм поднялся по лестнице и выглянул наружу, уже смеркалось. Скоро тёмная влажная земля впитает остатки дневного света, и тогда можно будет передвигаться свободно. Ночь брала своё, безветренная, полнолунная.
Ссутулившись, засунув руки в глубокие карманы, пряча под плащом уродливые отростки плоти на спине, он пробирался среди руин. Ботинки скользили по влажной траве и грязи. В канавах булькала и переливалась темная вода, дышащая тиной и прелью, он переступал через них и двигался дальше – тьма становилась ещё гуще. Шёл, наклонив голову, пряча под низко опущенным капюшоном овальные переливчатые глаза насекомого.
Возле развалин постоял, разглядывая руины. Теперь дом мёртв. Здесь настоящая помойка и жуткая трущоба. Нет, он не станет заходить внутрь. Но внезапно раздались женские крики, и он заметил, что на уровне третьего этажа в окнах, слабо пробивая чёрную чернильную мглу, мелькнул свет. Сердце Сатрэма забилось, в памяти возникли события того рокового дня.
На одном дыхании он взбежал вверх по лестнице, перепрыгивая через провалившиеся ступени, и остановился у пролома в стене.
На полу около пылающего костра лежала женщина. Над ней нависал какой-то огромный тип – руки, лицо, одежда, всё в крови и грязи – настоящий бог трущоб. Несчастная женщина корчилась возле его ног, а он держал в руке нож. Крики женщины смешивались с его проклятиями.
Мужчина наклонился над ней, замахнувшись ножом, но, видимо, недостаточно быстро, потому что женщина успела откатиться в сторону.
– Эй! – крикнул Сатрэм.
Здоровяк обернулся, и тут же на удивление проворно для такого гиганта побежал к лестнице.
Сатрэм бросился за ним и преследовал, поднимаясь этаж за этажом, пока не выбежал на крышу. Но там никого не было. Верзила словно испарился.
Вдруг неожиданный сильный удар в спину сбил Сатрэма с ног. Он упал, а незнакомец навалился на него всем телом. Скинуть его у Сатрэма не получилось, тот был слишком огромен. Возле уха слышалось утробное урчание. Сатрэм отчаянно сопротивлялся, помогала не столько хорошая натренированность, сколько природная ловкость, ему все-таки удалось вывернуться. Но в руке нападавшего блеснул нож. Он попытался ударить Сатрэма. Защищаясь, тот выставил вперед руку, и на мгновенье разглядел катаморфа.
Это даже нельзя было назвать лицом – омерзительная бледно-жёлтая свиная кожа, жёсткая щетина, красные глаза с чёрными точками зрачков, два клыка над нижней губой – скорее, грязная, окровавленная морда животного. Но она не была свирепой! Гораздо больше в ней было удивления.
Сатрэм не успел разглядеть его лучше, потому что они покатились, держа друг друга в смертельном объятии, и когда оказались у самой балюстрады, руки Сатрэма сжимали горло катаморфа. Но неожиданно здоровяк, булькнув чем-то внутри, опрокинул его и бросил вперёд. Руки катаморфа по-прежнему крепко держали воротник плаща Сатрэма, и он неизбежно должен был утащить его с собой. Но Сатрэму удалось вывернуться из плаща.
Они падали в пустоту. Падение было такимдолгим, что Сатрэм успел представить своё искалеченное тело на острых камнях. Но вдруг он ощутил, как напряглись два странных отростка на спине. Подчиняясь неведомому инстинкту, он скрестил на груди руки и почувствовал, что завис в воздухе. Это раскрылись за спиной крылья. Большие, сильные, они подхватили тело. Сатрэм сделал взмах, толкая его вперёд и вверх.
Паря над руинами, он наблюдал, как тело катаморфа падает, ударяясь о выступающие карнизы, вниз, к верной смерти.
Сатрэм неловко спланировал на густую плоскую крону аспарагуса и некоторое время лежал без движения. Потом, сложив крылья, держась за ветви, осторожно спустился на землю.
Какое-то время сидел, прислонившись к шершавому стволу, глубоко потрясённый первым полётом. Потомподнялсяидолгоискалсвойплащ. Изряднопотёртыйкатакомбнымикамнями, многократнолатанный, сразнымирукавами, этотплащсталчастьюегосущества. Путаясьвкрыльяхирукавах, оделся. Заметилножкатаморфа, наклонилсяиподобралего. Онбылоченьхорош. Клиноккроткий, изогнутый. Нож-коготь. С заточкой по вогнутой грани. Такие ножи когда-то давно делали лучшие мастера Актории.
Теперь нужно убедиться, что с женщиной всё в порядке. Он вернулся к развалинам и поднялся по лестнице.
Как ни в чем не бывало, она стояла, опершись на левую ногу, правую чуть отставив в сторону, и сосредоточенно глядела на пламя костра.
Одежда – тёмный камзол и брюки, заправленные в высокие чёрные сапоги – порвана, но совсем немного. Девушка была хорошо сложена. В её фигуре чувствовалось что-то уверенное, сильное, вызывающее. Она не выглядела напуганной.
– Как твоёимя? – спросил Сатрэм, подходя ближе.
– Тилли, – ответила она,протягиваяему раскрытую ладонь.
Предплечья Тилли охватывали спиральные браслеты в виде змей. Волосы девушки были темны, как ночь, а кожа светлее слоновой кости. В её серых глазах Сатрэм разглядел что-то особенное, некую тайну, выдающую в их обладательнице незаурядной личностью.
– Верни мне нож, – попросила она.–Онмой.
Сатрэм протянул ей нож.
–Лучше быть подальше отсюда, – сказала она, засовывая его в голенище сапога.
Тилли была высокой, почти одного роста с ним, и смотрела прямо ему в глаза без малейшего отвращения к его внешности.
– Да, нужно выбираться, – ответил Сатрэм, чувствуя, как под её взглядом меняется его восприятие самого себя.
Им предстояло пройти по каменистой дороге прямо от внутреннего Кольца вдоль зарослей гигантских аспарагусов и акаций. Деревья окружала высокая трава. По веткам прыгали существа, похожие на крупных бескрылых птиц.
Он вёл её к Сен-Долор.
***
Одиночество нельзя принять или отвергнуть. Одиночество даётся свыше. Как испытание. Но испытание быть вдвоём с Тилли он выбрал сам.
«Так сложились вероятности», –твердил он себе. – «Мы нужны друг другу, поэтому вместе».
С самого начала он всё воспринимал всерьёз: её загадочные слова, необычные состояния, странные действия.
– Ты постоянно оглядываешься назад и не двигаешься дальше, – укоряла его Тилли. – Это же твоя жизнь! Каким образом она может быть грехом?
Об этом говорило и его сердце.Да, он был грешен, грязен и мерзок. Он был чудовищем с огромными кожистыми крыльями за спиной, которые он прятал под плащом, потому что ему некуда было лететь.
Стояла поздняя осень, дни стали короче. Светлое время суток они проводили в подземелье собора. Дощатая лежанка с ворохом тряпья, жалкое подобие стола из прогнивших досок, прогибающихся под собственной тяжестью, плесень на сырых стенах – время уходило большей частью на рассматривание её замысловатых узоров. Иногда Тилли листала его книги, но делала это равнодушно, даже с некоторой брезгливостью.
Время текло медленно, размеренно.
По утрам она собирала возле стен Собора сухие ломкие, прихваченные морозцем листья и ягоды, а вечерами заваривала из них крепкое питье. А он длинными октябрьскими ночами бродил по городу в поисках пищи.
Он мечтал отомстить Актории. Его ненависть к этому городу разрослась до болезненных размеров, стала манией. Он целыми днями размышлял о разновидностях пыток, которым подвергнет каждого, кто подвернётся по руку, пока, наконец, не понял, что именно этого от него и ждут.
Это случилось в ту единственную ночь в году, когда стирается грань времён.
Сатрэм развёл огонь прямо на каменном полу собора.
Тилли принесла охапку сухой листвы и ссыпала в костёр. Пламя схватило их и хищно затрещало. Лица обдало жаром.
Он мрачно наблюдал, как поверхогня, между светом и тенью витают его грехи. Он знал их имена: гнев, гордость, чрезмерная чувственность… Они делали его слишком уязвимым.
Но Тилли так не считала.
– Живи, не краснея, Сатрэм! – говорила она. – Ошибки – это часть пути. И не сдерживай гнев, ибо это мощное оружие.
Она подошла и в течение двух секунд трижды коснулась его в нескольких местах кончиками пальцев. Каждый жест обладал дьявольской точностью. Движения были неуловимы, касания безболезненны, но он замер, опутанный чарами.
Ему показалось, что каждый листок акации и высоченная дикая мальва, и сухой колючий кустарник у стен Собора, и даже сами его стены дышат в ритме биения её сердца. Никогда прежде он не испытывал такого блаженства.
Он попытался обнять её, но Тилли отошла и надменно сказала, глядя на языки пламени:
– Тело всего лишь мост.
Как она любила смотреть на огонь! Словно он подпитывал её, давая уверенность и силу.
Потом она поднялась по лестнице, ведущей в алтарь, и остановилась. Когда Сатрэм поднял голову, её глаза горели смесью невинности и порока.
Он сделал несколько шагов и опустился перед ней на колени. Нестерпимо хотелось быть ближе. Она была как магнит.
Гибкая и сильная, как молодой побег. Такая юная и столь ужасающе мощная, способная использовать сверхтонкие чувства. Она была прекрасна, но холодна и далека, как Луна и неотвратима, как Немезида.
– Как ты можешь терпеть своё поражение? – произнесла Тилли. – Никогда не прощай нанесённых обид!
Он и не подозревал, что в человеческом голосе может звучать такая ярость.
– Тывыпализвремениичувствуешьсебяпотерянным, какребёнок, – продолжала Тилли. – Сейчас рождается новое будущее и новый ты, Сатрэм! Не торопись, но и не мешай этому.
Она взывала к его эго, и оно мерцало внутри, как северное сияние.
– Твоё эго, как саднящая рана, – возвещала она. – Помоги ему вырасти. Ибо ты зван и призван! Отбрось сомнения. Почувствуй энергию, текущую через тебя, и двигайся вперёд, как тотальное существо!
Он стоял перед ней, безоружный, обнажённый, такой как есть.
Тилли коснуласьегогрудираскалённымкусочком древесного угля и что-то начертила на коже.
Остроконечный серп луны.
Расправленные крылья совы.
Хищные когти льва.
Иссиня-чёрный узор мерцал в неровном свете костра, перекатываясь под кожей.
Полный сомнений, Сатрэм возразил:
– Я всего лишь уродливое ночное существо, не имеющее названия, жалкий выродок. Что я могу?!
Внезапно она преобразилась. Изогнутый нож, которым она скрепляла волосы, собранные на темени, блеснул, как лунный серп.
Сатрэм слушал её прорицания, туманные и двусмысленные. Она призывала сокрушить Акторию:
– Мы будем смертоносны!
Её лицо приобрело холодное надменное выражение.
– Твоя сила уже внутри тебя, её не затолкаешь туда насильно. Ты – самый первый из богов нового мира. Взгляни на себя! Ты прекрасен.
Ему хотелось молиться ей, воплощению возмездия с безумным взором.
Тилли подошла близко-близко и, шепнув ему на ухо что-то соблазнительное, вынула нож из волос. Они упали ему на лицо. Дыхание Тилли было спокойным и глубоким. Но зрачки сузились, ноздри подрагивали. Воплощённая ярость.
Глухие упругие звуки рядом. Это сердце Тилли билось, как барабан шамана. Где-то тонко заныли свирели.
Её чувственные губы, полуприкрытые глаза, ладони, плечи...
Всё перепуталось – страх и страсть. Похожие на богов и на грешников, они предались древнему чувственному обряду. Сердце Сатрэма билось в унисон с глухими ударами ритуального барабана.
Она доказала, что ей известны все наслаждения, доступные людям.
Это было словно борьба.
Между ними установились чрезвычайно болезненные отношения. Слишком сильные чувства – насмерть, до полного подчинения. Опасный накал страстей: перманентный конфликт, безосновательные обвинения, громкие скандалы. Они часто и яростно спорили, ругались, как рыночные торговцы. Иногда она могла проклинать его в течение получаса, и ни разу не повторить одно и то же ругательство. Казалось, она изо всех сил старается утопить его в своих инстинктивных желаниях, и им суждено расстаться со смертельной обидой, но каждую следующую ночь она продолжала кромсать его тёмное сердце.
Но она была сильнейшим феромоном. С ней даже среди руин он чувствовал себя обитателем царских чертогов. Только ему отводилась роль слуги, готового исполнить любое её желание.
Она наводила на него злые сны о ненависти и мести. Во сне он не сдерживал себя. И ничего не боялся.
Она стала его королевой. Он её полководцем. Им была нужна армия. Порой казалось, что из-за Кольца уже доносятся отчаянные вопли жадных до крови и наслаждений существ. Древние сущности, созданные опасными тёмными чарами, до поры не замечали его...
***
Они стояли возле длинной заводи под отвесной стеной внутреннего шлейфа. Над ними на шестиметровой высоте нависала ажурная листва гигантских аспарагусов.
Мгла натянула надповерхностьюводыбледную дымку.
Тилли, щурясь, смотрела на мерцающую гладь. Отражённый свет капал на её волосы и дрожал, умирая. День шёл на убыль, мутный, набрякшийвлагойигубительнымииспарениями.
Они скользнули в перелесок. Средиредкихдеревьевнаткнулись на взрытую землю, выдернутые корни и тут же вышли на след.
В миражной дымке маячило нечто. Тилли дала Сатрэму сигнал ждать, а сама двинулась вперёд.
Сатрэм был счастлив. Влажная мгла облегала тело. На груди мерцало лунное тавро. За спиной шуршали перепончатые крылья.
Тёмная, скрытая листвой фигурамаячилавпереди, потом вышла из-за деревьев. Незнакомец был огромен. Он рычал и скалил огромные зубы, обнажая синеватые дёсны.
Катаморф. Гигансткий, тупой и беспощадный.
Тилли выхватила из голенища сапога нож и метнула в него. Удар был молниеносен и точен. Ужаленный остриём, катаморф взвизгнул и помчался прочь.
Они помчалась через заросли напролом и погнали катаморфа в город, к Сент-Долор. Тилли задыхалась от азарта, одержимая жаждой крови. Сатрэм летел чуть позади, изредка касаясь крыльями крон деревьев.
Она настигла жертву у соборных ворот, рванулась, прыгнула ему на спину, сбив с ног, повалила на землю, и, ловко оседлав, нанесла молниеносный удар ножом.
Сатрэм сделал то же самое. Его нож угодил в горло жертвы.
Губы и руки обожгла кровь. Чужая, горячая.
Раненый катаморф коротко вскрикнул и стих, только хрипел, захлёбываясь кровью. Через несколько мгновений обмяк.
Тилли сидела на мёртвом катаморфе отяжелевшая, удовлетворённая. Потом подняла руку и мазнула Сатрэма по лицу кровавой ладонью.
Обессиленный, он бесцельно водил лезвием ножа по земле.
– Вставай, – приказал Тилли.
Он разжал пальцы, выронив нож, сполз с мертвеца и поднялся на ноги, дрожа от возбуждения.
Тилли вопрошающе подняла на него глаза.
– Мне не страшно, – сказал Сатрэм.
Она улыбнулась. Между зубов у неё чернела кровь.
Тилли встала, отошла к стене и принялась вытирать окровавленные руки о стену. Потом медленно, слегка пошатнувшись, словно в опьянении, повернулась.
Её серые глаза помутнели и остановили на нём полный цинизма взгляд. Сатрэм отвернулся и из-под прядей волос взглянул на небо. Ему показалось, что облака, пропоротые шпилем Собора, вот-вот начнут кровоточить.
И вдруг Тилли закричала.
Это был дьявольский вопль. От него можно было обезуметь, он валил с ног. Крик перешёл в визг и долго не стихал. Ни одно живое существо не могло бы вопить так долго, звук возникал без помощи лёгких и голосовых связок. У Сатрэма возникло странное чувство, будто этот надменный голос дважды прокричал его имя, вызывая непреодолимое желание спрятаться.
Такое не забудешь до конца дней.Зовневедомогожестокогобожества.
Сатрэм понял, что сегодня принёс этому божеству первую жертву.
Беспощадные, узнающие глаза древнего демона смотрели ему в прямо лицо.
***
В течение следующих суток Сатрэм с крыши башни наблюдал за малейшими переменами во внешнем Кольце. Он был настороже.
Вот они, врата смерти. За ними начинался безжизненный хаос.
Он чувствовал, нечто непознаваемое уже пришло в движение.
Вдруг стало тихо.
За границу Кольца он проник отовсюду сразу, через каждый камень, каждую песчинку.
Перед ним лежала багровая пустыня, раскалённая, как гигантское печное жерло. Пепел, мягкий, красный, дробящийся от трения частицы о частицу, устилал равнину до самого горизонта. Тонкий, почти невесомый красный порошок висел в неподвижном воздухе. Горький запах гари смешивался со сладковатым, тошнотворным духом тлена. Красную мглу изредка озаряли вспышки молний.
Над самой землёй витали чёрные тени, разрастались, ползли к ногам. Множество внимательных глаз смотрели на Сатрэма, и в каждом тлела чья-то дремлющая душа.
Он был не один. Чьё-то присутствие ощущалось почти физически.
Впереди темнели руины древнего капища. Сатрэм не знал, какому божеству посвящено это сооружение, от былого величия остались лишь смутные очертания величественных стен.
Вход чернел у подножия известнякового гребня, торчащего из пепла
точно гигантская овальная пластина. От него в глубину шёл туннель с гладкими стенами.
Сатрэм поднялся по узкой лестнице, ведущей к святилищу. Рядом с его тенью легла чья-то ещё, беспокойная, тревожная.
– Остановись, – лукаво прошептала тень.
Сатрэм повиновался.
Когда он её увидел, у него сдали нервы.
Нечёткая, едва различимая... Тилли? ЛИЛИТ!
Сатрэм был уверен, это она. Сумеречная всадница. Порождение тьмы. Чёрная Луна.
Её туловище вздрагивало, раздуваясь и сжимаясь. В движениях было что-то мягкое, отвратительное. Поэтому, когда она вскинула голову, Сатрэм даже удивился, что у неё человеческое лицо. Только глаза были белёсыми как у дохлой рыбы. В них плыли едва различимые синие тени.
Она облизнула губы, словно изъеденные сыростью и холодом. Раздался голос, тихий и вибрирующий, словно собранный множества разных тембров. Губы её оставались неподвижными, но он отчётливо услышал шёпот:
– С-с-сатрэ-эм-м-м-м….
Вспышки молний вычерчивали контрастными тенями её хищный профиль, высокие скулы.
Тонкая ткань лилась по телу, полному нечеловеческой грации. Но инстинкт Сатрэма говорил о присутствии монстра, способного влиять на разум сильнее транквилизатора. Под одеждой пряталась первобытная суть с острыми клыками и мощным чешуйчатым хвостом.
Сатрэм потянулся к ней рукой.
– Ко мне нельзя прикасаться, – остановила она. – Здесь, за Кольцом, моя энергия смертельна. Вы живёте в трёх измерениях, а мы существуем в четырнадцати. Нам не нужны ни глаза, ни уши, ни язык, ни голосовые связки.Учитываянашиотличия, этоплохосказываетсянавашихтелах, нотебепонравиться здесь, только будет непривычно в искусственном пространстве, предназначенном для других энергий.
Проглотив слюну, Сатрэм моргнул, как будто хотел избавиться от видения.
– Все цели, идеологии, религии – ложь, – вещала она. – И твоя жалкая жизнь, полная разочарований. Ты ничтожен, слаб и управляем. Так стань же тотальным существом, богом нового мира!
Она откинула край одежды.
В руках у неё был меч, огромный и тяжелый. Клинок, изогнутый вперёд, в сторону лезвия, украшала насечка из рун.
Воздух вокруг вибрировал, пуская странную рябь, будто это была галлюцинация.
– Это аура Меча, – объяснила она.
Потом что-то проникло в его сознание.
Что-то произошло…
Сатрэм почувствовал изменение в энергетическом поле и закрыл глаза.
Мысли бежали всё быстрее, он словно нёсся по туннелю линейного времени, ускоряясь, пока скорость не достигла огромной величины.
Затем произошло преображение.
Он увидел своё тело закованным в чёрную латную броню, тяжёлые доспехи, отполированные до зеркального блеска.
Лунное, пульсирующее тьмой тавро Лилит в центре груди. И точно такое же мерцало во вскинутой вверх руке.
Шагая в такт учащённому дыханию, Сатрэм двинулся в сторону разрыва в Кольце. Он был полон решимости и намеренно нарушал гармонию.
В голове звучали слова, великолепно, отчётливо, и перевести их во внешний, реальный мир казалось простой задачей:
– Я, воин Кровавого круга! Я, пересекающий границу! Я Сатрэм из клана Чёрной Луны!
На имя своего идола откликнулся хор неведомых голосов. Сатрэма окружили странные существа, они кричали жуткими голосами, похожими на смех гиен. К нему приближались тихие ритмичные звуки, напоминающие стук копыт, когда где-то вдали проходит стадо. Неся гибель и распад, неслись неведомые твари из дикого жуткого прошлого или туманного зловещего будущего.
