Текст книги "Грань (СИ)"
Автор книги: Фло Ренцен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
А я просто подтверждаю:
– Да.
Когда моя постель вдоволь напитывается им, когда мы с ним фактически синхронно чувствуем, что теперь нам хватит, и мы сможем терпеть до следующего раза, не менее спокойно готовимся расстаться.
Он забирает с собой и куртку, и кроссы. Я подмечаю это безмолвно и безэмоционально, не порываюсь оставить ничего себе, будто на память о нем.
Пусть берет. Не в них тепло нашего тела. Это всего лишь вещи, как это место – всего лишь место. Одно из многих, где друг с другом можно. Одно из многих, где мы делали это друг с другом.
***
Глоссарик
Коцебу – немецкий драматург XVIII – XIX вв., чьи пьесы при его жизни часто ставились в России и считались низкопробной драматургией
Твигги – псевдоним британской супермодели Лесли Лоусон, иконы моды 1960-х годов
фербанд – ассоциация, объединение, представляющее интересы лобби
ГЛАВА СОРОК ШЕСТАЯ Без обещаний
Не все на свете можно объяснить словами. Это подтвердят люди, которые верят в мистику. Я тоже подтверждаю, хоть в мистику не верю.
– Конфет... блин... вот как это вы так?.. – Рози, потряхивая головой, делает беспомощные, летательно-лавирующие движения руками.
– Так... – делаю я те же движения, при этом пожимаю плечами.
Я не собиралась ничего скрывать ни от нее, ни от кого-либо на фирме, где, впрочем, никто мной не интересуется и ни о чем меня не спрашивает.
Лишь когда Йонас утром подваливает, чтобы по установившейся привычке смачно чмокнуть в щеку и, как он сам это называет, «разогреться», я мягко отстраняюсь, даже не утруждая себя пояснениями. Когда он надвигается на меня, мне вспоминается Рик, который целовал меня позавчера. От этого грозящая близость Йонаса становится уже совершенно не в тему.
Успевший попривыкнуть к неким «привилегиям», Йонас столбенеет:
– И за что ко мне такая немилость?.. Я, кстати, не нашел тебя в субботу... А в воскресенье ты тупо не подходила…
Я пожимаю плечами и недобро зырю на него. Он обиженно-неудовлетворенно отваливает. За всем этим пристально наблюдает Рози, которой, вероятно, даже догадываться ни о чем не нужно.
Я не смотрю на себя в зеркало – почти не смотрю – но знаю достоверно: «крышесносный секс» написан у меня на лице, уже более не опухшем от пятнично-субботних эксцессов – в промежутке, то есть, в воскресенье я долго отсыпалась, принимала ванну, после этого встречалась в видео-чате с Каро. В общем, была паинькой.
Рози предельно быстро сопоставляет все в уме. Она в достаточной мере знает меня и знает, с кем (единственным) вышеупомянутый крышесносный секс у меня вообще мог случиться. Понаблюдав чуток, она болезненно скорчивается и начинает покачивать головой и даже тихонько ойкать.
В ответ на это я лишь в который раз пожимаю плечами и на обед открываюсь ей в ДольчеФреддо.
– Ты мне скажи, на кой ляд тебе так? – не наезжает – переживает Рози.
– «Так» очень даже хорошо, знаешь ли, – поясняю спокойно и беззастенчиво.
– Да я сама знаю, что хорошо. Но, во-первых, хорошо – это когда без чувств, а во-вторых...
– Сахарок, я и была почти без чувств... – произношу – вновь беззастенчиво и теперь уже непроизвольно.
Я не стращаю и не хвастаю, но Рози совсем расстраивается.
Не в пример ей лайфхакерша-Каро в воскресенье всего этого так близко к сердцу не принимала. Ей я тоже рассказала без утайки, но и без приукрашений, как стремительно начались у меня выходные.
– Мгм, – нервно закатила глаза Каро. – Мемори.
– Никакое не мемори, – возразила я и принялась было втолковывать, что, мол, все по-новому, все обновилось, включая меня.
– Мгм... Ты в блог мой не заходила?..
– Эм-м... да нет... не успела...
– Кати, я вынуждена тебя разочаровать. Так сказать, не щадить твоих нежных девичьих чувств. Уверена, ты потом сама скажешь мне за это спасибо. Итак, пункт номер раз: он не любит тебя.
– Стоп. Я тебе щас не про «любит-не-любит». Мы с ним об этом вообще не говорили. Мы...
– Пункт номер два: никаких «вы». Раньше «вы», может, и были или наклевывались, но затем самоликвидировались. И теперь никаких «вы» нет и быть не может.
Ей явно нравится смаковать мою теперешнюю ситуацию, вернее, то, что она таковой считает. Глядишь – сейчас языком начнет щелкать от удовлетворения. Надо дождаться и тайком заснять, а затем распространить на ее канале в качестве мема. Можно с какой-нибудь умной озвучкой, из ее же перлов. Языковая медитация, там... Ей – прибавка к популярности, а мне – моральное удовлетворение.
Мысль эта настолько ярко вырисовалась в моем слегка отдохнувшем мозгу, что на то, чтобы что-нибудь ответить, меня уже не хватает. Каро воспринимает это, как знак согласия с ее доводами.
– Пункт номер три: никаких обновлений я здесь не вижу. И хочешь знать мое мнение? Я не одобряю. До этой злополучной пятницы-субботы ты шла по нарастающей. Главное – путь, а не цель. Это так же верно, как то, что, пока живы, мы не должны останавливаться на достигнутом. Ты шла по нарастающей, потому что шла твоим путем. Теперь же ты дала загнать себя на чей-то чужой путь, который не избирала. И что получается? Теперь ты если не пятишься назад, то, по крайней мере, топчешься на месте. Вот на какой путь ты дала себя загнать. И никаких обновлений.
В ответ на это я не острила, не язвила и не ерничала, ведь и Каро не наезжала. Вместо этого я сделала вид, что услышала и, может быть, прислушалась. Даже благодарность попыталась на лице изобразить за ее неравнодушие к участи подруги.
– Приезжай давай, – потребовала я вместо реакции на ее трехступенчатый приговор.
Потому что как подоходчивей объяснить ей, что неравнодушие ее и участливость дорогого стоят? Что у него, неравнодушия множество обличий – когда, к примеру, чувствуешь себя одинокой, забытой и всеми заброшенной, кинутой-покинутой дурнушкой... старушкой... но – о, чудо, к тебе вдруг клеем клеится молодой коллега-вуменайзер, а потом о тебе, о-тоже-чудо-но-в-сто-раз-чудеснее, вспоминает бывший. Не просто вспоминает. Нет, его воспоминание – не долбаное мемори. Ведь... ведь... на самом деле он подсознательно, по-видимому, понял, чего вам обоим не хватало, когда вы были вместе. Первый понял. Вот и прибёг. Как-то так.
Но объяснить это, да еще так, чтобы Каро не объявила без обиняков, что я попросту слаба на передок, показалось мне задачей трудной.
Вот я и сказала ей просто:
– Приезжай давай.
Так и условились – я ее жду и в ожидании ее особо по жесткачу не гуляю. Слова «грешить» мы с ней, кажется, обе не приемлем.
С Рози все заметно проще, по крайней мере, в объяснении:
– Он что, наобещал тебе, что ее бросит?
– Нет. Наоборот – он сказал, что вообще-то неплохо в нее внедряется, а я ему мешаю.
– Офигеть. Он тоже требовал, чтоб ты от него отстала, а ты не отстала... и потом вы и...
– Сахарок, сахарок... – смеюсь. – Полегче. Забыла, кто я?
– М-да, ты права. Ладно, значит... значит... ой, каз-зе-е-ел... он двух захотел... его от этого прет... так, что ли?
– Не знаю. Позавчера он говорил мне, что его от меня прет. Позапозавчера, вернее. Но позавчера, кажется, тоже.
– Да он, наверно, просто тупо поскубался с ней? А?.. – чуть не хлопает себя по лбу Рози и смотрит на меня в отчаянии. – Решил с тобой выпустить пар.
На самом деле я не рассматривала этот вариант.
Да даже если и так – разве теперь это важно? – мысленно вопрошаю откуда-то оттуда, со своих олимпийских верхов. Мы ведь... на такой уровень новый вознеслись... мы с ним... мы оба... что нам не надо этого... этих условностей... чтоб над этим париться... и подумать смешно... эм-м-м... или...
– Блин, думаешь, правда? – спрашиваю у Рози, еле дыша.
– Да легко! – она полна уже не отчаяния, а трагизма.
– Ну что ж, помирятся. Мне похер.
Стараюсь придать своему голосу максимум убедительности и рассуждаю резонно:
– Что я ему – наложница какая-нибудь? Извечно зареванная, ждущая, что он «с женой разведется»? Я, вон, сама с мужем развелась, когда мне приспичило.
– Как же, помним.
– А они и не женаты. Но – в добрый час.
– А хорошенько он тебя... торкнул, – замечает Рози. – Обновил, как же... Блин, аж интересно, что вы там...
– Поверь мне, Рози, ничего особенного. По крайней мере, по твоим меркам.
– Я, между прочим, тебя понимаю.
– Понимаешь? – усмехаюсь.
– Понимаю. У меня так же... – Рози сует в рот невероятно огромную порцию мороженого: – ...с моими диетами, – проглатывает, прежде чем успеваю остановить ее – все это не стоит застуженного горла. – Калории на сегодня вроде исчерпала, эпп хавать не велит, да вроде давным-давно уже привыкла к своим порциям. Но вот какая-нибудь сволочь разворачивает перед тобой шоколадку, прям под нос сует... Ты ломишься сначала взвесить шоколадку, затем – сосчитать калории, чтобы потом отполовинить да угостить кусочком от своей половинки кого-нибудь другого, но руки сами – в рот! И ты – ам!
– В рот – и ам! – подтверждаю, старательно отгоняя саму мысль о пошлостях.
– А дальше – вопрос техники...
***
Февраль на исходе.
Меня, конечно, во многом можно упрекнуть, но только не в том, что я врала.
Я не врала Рози, я не врала Каро – нас с ним будто подменили.
Предположение Рози насчет Нины не ранило меня – легонько царапнуло коготком любопытства. Женщины – любопытные заразы. Еще с тех самых пор, с яблоком. По-видимому, во мне тоже не искоренился этот библейский атавизм.
В следующий раз мы с ним отлеживаемся у меня «после». За окном дубак, такой сухой, морозный февральский день. Рик как раз тихонько теребит мои соски, покручивает то один, то другой, а сам говорит ей по телефону:
– Да. Ладно, я за тобой заеду.
Ее ответ слышен невнятно – кажется, что-то типа «соскучилась».
– Мгм. Пока.
– Помирились? – спрашиваю его затем просто.
– Мгм, – отвечает он так же просто.
Затем смотрит на часы на телефоне и, убедившись, что в его распоряжении еще достаточно времени, ставит его на «мьют» и откладывает в сторону. Перекатившись ко мне, дает обнять себя ногами и нависает надо мной.
После долгих поцелуев взасос Рик занимается со мной любовью, лишь вскользь посетовав, что перед финалом нужно надевать презерватив. Когда уезжает, я даже провожаю его, и мы снова долго целуемся в дверях. На том и удовлетворяется мое проснувшееся было женское любопытство.
Я для него запретнее, чем он для меня. В этом, пожалуй, наше единственное различие. Хотим же мы друг друга с одинаковой силой. Как будто вернулась былая сумасшедше-страстная влюбленность, удесятерилась теперь.
Мне кажется, мы узнали друг от друга все претензии и, оттолкнув их, как ненужные, ушли друг в друга. Еще мне кажется, что наши встречи – своего рода дополнение, недостающая деталь от наших жизней.
Отсутствие стыда вскарабкалось на новый уровень – нет человека, в обществе которого мне было бы теперь неловко повстречаться с Риком. Поцеловать его при встрече. У него со мной то же самое. Правда, Нины при этом не бывает.
Я не встречаюсь с Ниной. Если бы ворошила в памяти тот наш с ней телефонный разговор и то, как она бросила мне, что Рик ей никогда обо мне не рассказывал, то сейчас с удовлетворенной желчностью могла бы бросить ей то же самое.
Могла бы. Но я, как оказалось, независтлива и злорадствовать не умею. К тому же я так и не завела привычки вообще о ней вспоминать. Возможно, для нее теперь настали не самые простые времена. Запариваюсь над этим, наверно, еще меньше, чем сам Рик.
А может, Нина знает или догадывается о нашей связи и пилит его дома, однако он приезжает и преспокойно оттягивается со мной, ни на секунду не задумываясь. Я же задумываюсь еще менее, чем «ни на секунду».
Когда плаваешь в кругосветном путешествии, которого так долго ждал, то станешь ли расстраиваться, если узнаешь, что кто-то из других пассажиров страдает страшной морской болезнью? Тем более, если пассажиров этих на палубе ты не видишь, а о том, каково им, можешь лишь догадываться. Максимум, что ты отмечаешь – это некий прилив нейтрально-равнодушного сочувствия, потому что сочувствие это не чуждо тебе в принципе и ты, возможно, читал, в каких случаях надлежит его испытывать.
Нет, он не думает уходить от Нины. Оттого ли, что я не звала его вернуться ко мне? Или может, для познания наших с ним новоявленных радостей это попросту ненужно. Они «гражданские» или как их там еще, а мы любовники. Я врастаю в это сразу, стремительно и незаметно, поэтому самой мне поначалу кажется, что мне плевать.
– Не ожидала от тебя. Ты ж поощряешь многоженство, – талдычит мне Каро.
– Я поощряю исполнение собственных желаний, – возражаю я.
Которые совпадают с его желаниями. Оттого нам с ним так хорошо, как это ни парадоксально.
ГЛАВА СОРОК СЕДЬМАЯ Не быть козой
– Ну, что думаешь? – спрашиваю.
– Нормально, – говорит Рик. – Должно получиться.
– Поможешь?..
Он только смотрит, осклабившись.
Рик приехал вместе со мной на новый объект. Отсюда я могла бы помахать рукой маме на работу. Мало того – новый объект напрямую связан с маминой работой.
Маминой школе не хватает помещений. Вернее, будет не хватать, когда корона устаканится, и все ученики вернутся. В городском сенате им дают опустевшее соседнее здание, в котором до короны размещался развлекательный центр. Школе даже выделяют средства на ремонт здания, который нужно будет провести до возвращения учеников. Вернее, это ремонт с элементами крупномасштабного перестраивания. Проектирует официально наш Аквариус.
Не все у нас в восторге от этого проекта, мол, браться за заказы городской администрации – дело бесперспективное. Я перед своими не афиширую, что речь тут идет о школе моей мамы – просто берусь за дело. Понимаю, что на поддержку со «школой», как я называю проект, рассчитывать не придется, зато придется перерабатывать. Что ж, мне не привыкать.
Маме решила о своем участии помалкивать, пока не обозначится продвижение. Она замечает, что я стала еще больше работать. Я лишь терпеливо выслушиваю ее пророчества, что, мол, мой трудоголизм до хорошего не доведет.
Мне никто не помогает, зато и не контролирует никто. Мне обещал свою поддержку Рик, на деле же я раздаю заказы на разные подряды его знакомым фирмам, в том числе, Аднану и его бригаде. Говорит с ними, в основном, он. Делать, вроде, что-то делают. Главное, ремонт на месте не стоит.
Что меня дернуло подключить его? Своего рода энтузиазм. Будто запал какой, зажженный от искры наших встреч. Пока у меня нет причин сожалеть о том, что дала ему загореться, этому энтузиазму.
Он рассказывает мне и о своих делах. Смеюсь, что на данный момент они у него сплошь «черные», то бишь, «левые». Светиться-легализоваться, мол, ему нельзя.
«Нельзя» – подначиваю я, – «как же. Да ты просто бабло экономишь – смотри, доэкономишься. И когда таким жадным заделался?..»
Может, Нина деньги тянет?.. Тачку-то, поди, на твои купили... Нет, Нину не вспоминаю, будто умерла она. Просто ковыряю его, мол, как это он не боится проверок, ревизий, да налоговой, в конце концов.
Он неизменно отшучивается, что дела его сейчас сплошь маленькие, не дела даже – делишки.
«Все бабки в них пихаю».
«А ну как – заложат?» – сомневаюсь я. «Подсмотрит кто-нибудь в округе».
«Не заложат, там все в округе мои знакомые или подмазанные мной».
Принимаю и это за шутку.
На самом деле он лазит где-то по краю, ему прет до поры-до времени. Но раз он сам не парится, я тоже отношусь к его «делишкам» с неким насмешливо-огрубелым пофигизмом. Своей огрубелостью этот пофигизм напоминает мне некоторые его повадки и предпочтения в постели, на которые не жалуюсь, потому что меня и саму штырит от них.
Довольно бодро продвигается перестраивание «школы». Меня осторожно похваливает Мартин. Похваливает и ни о чем не спрашивает. Он не может не догадываться, что этот мой проект «школа» – левак, только другой расфасовки. Но на «школе» висит табличка Аквариуса, все, кому не лень, табличку эту видят и значит, хорошо, если идет хорошо. Вон, оплату услуг по координации проекта нам же начислят, не кому-нибудь же. Ну, и реклама нашей фирмы, конечно.
***
Невероятно, но факт: нам дают Йеноптик. Вернее, Йеноптик дает нам себя. Может, помогли аудиенции тет-на-тет с энергетиком.
Кстати, об энергетиках: поговаривают, что Йонасу скоро «разрешат» Карре-Ост.
Мы же с Мартином вот-вот примем «Фриду», а Бланкенбург... приняли уже. Не вру. Лишь ставлю Мартина в известность, что это был первый и последний вокзал в моей карьере. Мартин кивает и соглашается для виду, но без промедления ставит меня на новый вокзал – супервайзером. Главное меня туда впихнуть, дальше – вопрос техники. Глядишь – осяду в проекте, и сама уходить раздумаю. Гад, конечно.
Скучать и в целом не приходится.
Я и раньше не прятала на работе наших с Риком «дел», правда, тогда никто этими делами и не интересовался. А теперь я просто во всеуслышание созваниваюсь с ним по проекту «школа».
Мне почти смешно: Рик, паразит, конечно, постепенно меня подготавливал, рассказывая про свои «делишки». Да и я тоже хороша: не только по «школе» с ним завязываюсь – обсуждаю с ним идеи для новых проектов. Будто не знаю, чем такое может кончиться. Будто мне мало дел с ним.
– Конфет, я до сих пор охреневаю. В себя не могу прийти от того, что вы с ним снова вместе, – то и дело признается Рози. – И так.
Вообще-то, когда она так говорит, у меня не хватает духу пояснить, что никакие мы не «вместе». Не хочется травмировать ее, а то она в последнее время что-то все расстраивается на мой счет.
В один прекрасный момент мне надоедают ее аханья, и я так и заявляю:
– Мы не вместе, а сами по себе.
– Да? Так это называется?
– Да. От этого так хорошо. Мы даже, когда встречаемся, не договариваемся насчет следующей встречи...
– И до следующей встречи ты... ждешь его звонка? – упавшим голосом спрашивает Рози.
– Не все так трагично. Да и когда мне ждать-то? Вон у меня сколько всего. У него, по-моему, тоже.
– Ужас. Все гораздо хуже, чем я думала.
– А что ты думала?
– Что вы по пьяне решили тряхнуть стариной. На том и поставить точку.
– Точку мы уже поставили, – усмехаюсь. – Это было в старом году. А теперь год у нас новый. И вообще, это как послесловие, а заканчивать послесловие можно и не торопиться – пусть себе будет, сколько будет.
Рози только головой покачивает.
Весьма странным образом ведет себя мама. Вернее, не того я от нее ожидала. Вернее, не ждала ничего – а от нее ничего и не слышно. Мама ни единым словечком не дает понять, если догадывается, что в моей жизни вновь появился Рик, поэтому я не знаю, что она обо всем этом думает.
А Рик... у него-то вообще проблем нет. Только, гад такой, нет-нет да и вздыхает теперь, что я, мол, такая «охуительно сладкая» и ему, мол, охота «без противогаза» со мной, а я, мол, «каз-за», все «себе на уме пожизненно» да «залететь боюсь». Когда я не спешу его разуверять, что, мол, не боюсь, он не унимается: что ж я, мол, туплю, не перехожу на таблетки, выдумала, что мне от них и раньше было «не очень».
Я подкалываю его, что на самом деле ему просто не хочется тратиться на презервативы, а про себя думаю, что презервативы может найти у него Нина, и ему неохота отбрехиваться потом.
***
В общем, чтобы не быть «козой», записываюсь на консультацию насчет спирали.
В больнице случайно встречаю выходящую из кардиологии маму. После ее тяжелой ангины с год тому назад у нее резко подскочила вероятность подхватить миокардит, и теперь ей приходится регулярно проходить ЭКГ и УЗИ сердца.
– А ты мне не рассказывала, что тебе – сегодня, – начинаю было.
– У тебя и своих дел хватает, – пожимает плечами мама. – Ты-то что тут делаешь?
– В гинекологическое ходила на полугодовое обследование.
– А почему здесь? – недоверчиво спрашивает мама.
– Мой гинеколог такого не делает. У меня ж теперь гормоны... ну, перебои с месячными... с тех самых пор... – вру я. – Надо проверяться.
– А ты мне не рассказывала про «гормоны» твои «месячные», – замечает мама, пристально меня разглядывая.
Мягко объясняю ей, что это рутинная проверка и рассказывать там нечего, но мама все как-то подозрительно косится на меня.
Пока идем на выход, до меня доходит, что в больничном крыле, из которого я только что к ней вышла, также расположен центр планирования семьи и репродуктивной медицины, и мама не только на меня смотрела, а еще и на таблички на стенах. Готовлюсь уже начать оправдываться, мол, я ж не туда ходила, но с удивлением замечаю, что мама не точит и не настаивает.
На выходе звонит Рик. Вскоре он уже сажает нас к себе в машину. Мама и тут не задает вопросов, очевидно, боясь «спугнуть».
Мама не знает, как у нас с ним все теперь. Наверно, думает, что «снова нормально», как если бы было нормально когда-то до этого. От этого в его машине, в их машине между нами тремя тоже становится нормально, обыденно и по-семейному даже.
Да-да, а тут еще и мои «походы в детородный центр», думаю. И – мне только кажется или Рик поглядывает на меня с довольным видом и порывается спросить, как прошло?..
Абсурд и глюк, конечно. Но мне не хочется ни просвещать маму насчет ее заблуждений, ни грустить от того, как оно все на самом деле. Наоборот, мне даже абсурдно-весело становится. Не истерически весело, а спокойно весело.
– Слушайте, а давайте на стройку заедем? – предлагаю им обоим в порыве своего этого веселья.
Рик сразу догадывается, о какой стройке речь, мама ни о чем не подозревает, но сохраняет невозмутимый вид и дает понять, что можем и заехать, мол, она никуда не торопится. Есть у моей мамы такая отличительная черта: не удивляться «при посторонних» и не показывать собственной неосведомленности, как будто чтобы не ударить в грязь лицом.
Мама не подает виду, что была ни о чем не в курсе даже, когда мы втроем подходим к почти доперестроенному новому крылу. Рик больше молчит, а я распаляюсь перед мамой, рассказываю про строительство и про то, когда предположительно все будет готово. Под конец даже спрашиваю, не будут ли у нее проходить там какие-нибудь уроки.
Мамины ответы лаконичны, однако преисполнены сдержанной гордости за свою дочь и еще некоторой удовлетворенности иного характера, рассеять которую по-прежнему не спешу. Она согласна, пусть хоть и вскользь, поведать мне, что в новом крыле действительно будет размещаться «физмат», который, Бог даст, ради такого дела еще и оборудуют и оснастят по-новому.
Затем, после осмотра объекта Рик, не спрашивая, куда ехать, отвозит маму домой. Мне интересно: надо же, помнит, где она живет, вообще – знал.
Позднее мама заявит мне:
«А он на Брэда Питта похож».
«На кого?»
«Да ладно тебе. Засранка».
Я это скажу специально – подразнить ее, мол, актер еще допотопных времен, я таких не помню, хотя, вообще-то, помню, конечно. А когда мама покажет мне фото этого самого Брэда Питта в молодости, скажу с уверенностью:
«Да ну. Этот какой-то придурковатый, смазливый красавчик. Не мужественный вообще».
«А по-моему, похож» – с еще большей уверенностью произнесет мама.
Сейчас, когда мамы больше нет с нами в машине, Рик, будто «проснувшись» после стенд-бая, мягко обхватывает мою коленку и лезет вверх по ноге – под пальто, где обнаруживает радость от того, что я сегодня оделась в вязаное шерстяное платье, коротенькое, под сапоги.
Под платьем он спрашивает у моих колготок, пролезая под ними в трусики:
– Ну че, как прошло?..
– Нормально, – отвечаю лаконично.
Чувствую, что только что обронила давешнюю веселость.
– Поставила?
– Не. Посмотрим, – говорю. – Поставлю, может.
Сама же отчего-то понимаю, что не поставлю ни за что. Чтобы не быть козой, максимум, все-таки перейду на таблетки.
