Текст книги "Красный сердолик"
Автор книги: Филлис Уитни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Глава 17
Но до этого еще кое-что произошло. Явился Мак-Фейл, преисполненный негодования. Он потребовал к себе Сондо, давшую ложные показания против Тони; узнав о проломленном черепе Долорес и о халате, найденном в ящике моего стола, он вознегодовал еще сильнее.
После бесплодной серии допросов Мак-Фейл распорядился объявить розыск Сондо, передать ее приметы по радио и снабдить ими всех полицейских. Для себя он уже все решил. Сондо удалось его одурачить один раз, но больше этот номер не пройдет. Очевидно, она и была нашим убийцей, ловко сбежавшим под прикрытием ареста Тони. Все остальное – разбитый манекен, халат в ящике моего стола – не более чем ложные следы, оставленные Сондо, чтобы запутать следствие. Но Мак-Фейл на эту удочку не попадется.
Тони был в восторге от такого поворота событий и не терял времени даром; в мстительном задоре он сообщил Мак-Фейлу о Сондо все, что только сумел против нее измыслить.
Вызвали мисс Бэбкок, чтобы спросить ее о красном платье. Она поведала, что мистер Гарднер особенно настаивал на том, чтобы платье было представлено в экспозиции оконной витрины, и что один из ассистентов отдела оформления специально отнес его наверх за день до происшествия. «Но где поясок?» – возмущенно вопрошала мисс Бэбкок. Я уверена в том, что в ее глазах пропажа пояска была гораздо более серьезным делом, чем исчезновение Сондо. Несмотря на шум, который она подняла, поясок так и не нашелся. Тогда не нашелся.
А сразу после ленча произошла странная встреча на лестнице.
Все лестничные пролеты в новейшей части магазина закрытые и отделены друг от друга на каждом этаже. Поскольку в здании множество лифтов и есть еще широкий эскалатор, лестницей пользуются редко. Я находилась на третьем этаже, улаживая какой-то вопрос, касавшийся вывесок, а затем мне понадобилось спуститься на второй, повидать товароведа из отдела товаров для сада. Так как лестница оказалась рядом, я через дверь вышла на лестничную площадку третьего этажа.
Едва начав спускаться, я услышала голоса внизу, прямо под собой, и узнала один из них: он принадлежал Елене Фарнхем. Я остановилась и наклонилась над перилами. Елена вела задушевную беседу с Карлой Дрейк.
– Я ценю то, что ты для меня сделала, – говорила Карла. – И я этого не забуду. Никто из нас не должен быть втянут в дело таким образом.
Карла стояла ко мне спиной, и я не могла разглядеть ее лицо. Елену я видела в профиль, она пристально смотрела на Карлу.
– Он причинил достаточно страданий, пока был жив, – сказала Елена. – Не следует позволять приумножать их теперь, когда он мертв.
Карла протянула руку, и Елена ее пожала. Они заключали между собой договор. Затем Елена стала пускаться вниз, на первый этаж, а Карла двинулась наверх, по направлению ко мне. Не желая быть обнаруженной, я повернулась и выбежала на третий этаж, чтобы воспользоваться лифтом.
Значит, между Еленой и Карлой существовала какая-то связь. Елена знала о манекенщице нечто такое, о чем предпочитала молчать. И я полагала, что мне отчасти известно, о чем шла речь.
На табло между лифтами зажглась сигнальная лампочка, и, успев зайти на второй этаж, я узнала, что меня просят подняться в отдел оформления витрин, где временно обосновался Мак-Фейл. С ним был Геринг; на столе Монти лежали копии каких-то чеков.
– Мы послали за мисс Дрейк и мисс Фарнхем, чтобы разобраться в деле с булавкой, – сообщил Мак-Фейл. – Но сначала расскажите все, что вам об этом известно.
Я поделилась с Мак-Фейлом своими подозрениями: меня насторожило то, что обе женщины уклончиво отвечали на вопрос о времени обмена булавки.
Мак-Фейл прикрыл лежавшие на столе чеки листком бумаги и кивнул.
– У нас имеется копия кассовой ленты; номер чека указывает, что обмен булавки был произведен незадолго до закрытия магазина во вторник.
Детектив немногого добился от новых подозреваемых. Карла смутно припоминала, что, кажется, обменяла булавку после обеда. Елена заявила, что у нее было слишком много работы, чтобы запомнить такую мелочь. Когда Мак-Фейл представил им копию чека, никто из них и глазом не повел. Видимо, они ожидали чего-то подобного и к тому же прекрасно владели собой.
Я не хотела заходить слишком далеко и пока не решилась на полное признание; поэтому я воздержалась от того, чтобы упомянуть о встрече на лестнице. Сперва я должна поговорить с Биллом.
Мак-Фейл отпустил Елену, но Карлу попросил задержаться. Кто-то донес ему, что Карла ночевала у Сондо, и он захотел узнать подробности. Меня это тоже интересовало, и я обрадовалась тому, что Мак-Фейл меня не отослал.
Карла изрядно потрудилась, чтобы обойти все острые углы. Сондо вчера вечером навестили друзья; когда они собрались уходить, хозяйка преложила Карле переночевать. Так как было уже поздно, она обрадовалась такой возможности.
Нет, она не заметила в поведении Сондо ничего необычного. Они почти не разговаривали. Сондо понадобилось написать письмо, и Карла легла спать на диване в гостиной. Рано утром к ним заскочил Билл Зорн и пригласил позавтракать.
Мой интерес усилился. Пригласил позавтракать. М-да.
– Но Сондо торопилась на работу, – пояснила Карла. – Ей нужно было появиться в магазине особенно рано. Поэтому мы с Биллом позавтракали вдвоем.
История становилась все более интересной. Мне захотелось узнать все об их завтраке – куда они ходили и кто что сказал. Но Мак-Фейл не стал этого выяснять.
– Вы видели Сондо после ее ухода на работу? – спросил он.
Карла покачала головой.
– Нет. Может быть, Билл видел. Он казался очень заинтересованным замыслом Сондо – тем, с какой целью она так рано поехала в магазин. И он решил повидаться с ней, прежде чем отправиться в свой «Юниверсал»; поэтому он подвез меня на работу.
Геринг поднял трубку телефона, стоявшего на столе у Монти.
– Хотите, я позвоню в «Юниверсал»?
Мак-Фейл кивнул. Билл не появлялся у себя на работе весь день. Но он звонил. Звонил из магазина Каннингхема и сказал, что у него там дела, и он немного задержится. Поэтому никто не беспокоился.
Геринг отыскал телефонистку, которая помнила, что рано утром звонили из отдела оформления: мужской голос просил соединить его с городским номером.
Судя по всему, Билл осуществил свой замысел и повидался с Сондо, затем они оба как бы растворились в воздухе. То ли вместе, то ли по отдельности, поди угадай.
Меня охватил настоящий страх. Все происходившее мне ужасно не нравилось, и я решила немедленно изложить свои соображения.
– Я думаю, с ним что-то случилось, – обратись я к Мак-Фейлу, ощущая спазмы в животе от одного намека на го, что с Биллом могло что-нибудь произойти. Если бы он сейчас появился перед нами целый и невредимый, я даже простила бы ему завтрак с Карлой.
Моя догадка не произвела на Мак-Фейла никакого впечатления.
– Видимо, вы полагаете, что эта Норгор убила так же и его? И что недомерок вроде нее мог взять тело под мышку и вынести его из магазина?
Было ужасно услышать о Билле как о «теле».
– Это вряд ли, – согласилась я. – Но она могла убедить его выйти вместе с ней и тогда… и тогда …
Кто-то принес хвойный спрей Тони, и Геринг взял его, чтобы попробовать, как он действует. Затем положил спрей на стол и обратился ко мне.
– Послушайте, мисс Уинн. Что заставляет вас думать, что он не ушел из магазина один и по собственной воле?
Я выложила на стол козырного туза:
– Потому что он не мог побывать в магазине Каннингхема и уйти из него, не повидавшись со мной. Он зашел бы ко мне хотя бы для того, чтобы сказан «привет».
Мне совсем не понравилось, как посмотрел на меня Мак-Фейл.
– Он ведь пригласил на завтрак мисс Дрейк, не так ли?
Ход его мыслей был мне понятен.
В глазах Мак-Фейла превосходство Карлы надо мной выглядело настолько очевидным, что, позавтракав с ней, Билл, по его мнению, вполне мог обойтись без того, чтобы зайти ко мне.
– Если я вам больше не нужна, позвольте мне вернуться к исполнению своих обязанностей, – надменно проговорила я и направилась к двери.
Кейт ждал меня в коридоре.
– Я не решался войти, – сказал он, – но уж около двенадцати человек ждут, что вы им позвонили; кроме того, возникли проблемы с девизами показа моды и…
В этот момент душа у меня совсем не лежал работе. Единственное, что мне хотелось узнать, это не звонил ли Билл Зорн. Кейт сказал, что нет, не звонил. Увидев, как я поникла, он спросил, в чем дело.
– Билл тоже исчез, – сообщила я. – Сондо и Билл. Никого из них не могут найти.
На Кейта мои слова произвели такое жуткое впечатление, что мне пришлось поддержать его за плечи, вместо того чтобы поплакаться ему в жилетку.
– С Биллом ничего не случилось. Он звонил в «Юниверсал» и сказал, что задержится, так как ему надо закончить какие-то дела. Мак-Фейл считает, что это Сондо убила Монти и теперь пытается скрыться. Он разослал описание ее внешности, так что ее скоро поймают.
Мои слова прозвучали неубедительно, потому что сама я во все это не верила, и Кейт мрачно качал головой всю дорогу, пока мы возвращались в кабинет.
– Я так не считаю, – повторял он. – Я так не считаю.
Я выкроила минуту и позвонила Крис, чтобы узнать, как она себя чувствует и не знает ли она чего-нибудь о Билле. Трубку сняла Сьюзен, она ответила, что Крис спит, и я попросила не беспокоить ее. Но Сьюзен была уверена, что Билл им не звонил.
А около четырех Оуэн Гарднер прислал за мной посыльного.
Не было никаких новостей ни о Сондо, ни о Билле, моя тревога возросла до крайней степени, и у меня не было настроения трудиться во благо Каннингхема. Хотя работа хороша тем, что она должна быть выполнена, хочешь ты этого или нет.
Один взгляд на Оуэна убедил меня в том, что он и сейчас меньше всего на свете думает о деле, хотя Гарднер делал вид, что вызвал меня по поводу девизов для предстоящего показа мод и для рекламирующей его оконной витрины.
– Сегодня вечером мы проводим генеральную репетицию, – сообщил он, – а первый показ состоится завтра после обеда.
С подобным же интересом мы сейчас могли говорить о погоде в Южной Африке. Он выглядел ужасно. Румянец исчез с его щек. Кожа стала серой, землистого цвета, обычно одутловатое лицо состояло теперь из выступов и впадин.
После ряда незначительных замечаний о показе он перестал притворяться.
– Есть какие-нибудь новости, Лайнел? Что слышно о Сондо?
Я покачала головой:
– Ничего нового. Вы знаете, Билл Зорн тоже исчез.
Это не произвело на него впечатления. Весь его интерес был прикован к исчезновению Сондо.
– Если она не вернётся… я имею в виду, если…
– Вы хотите сказать: если с ней что-нибудь случилось? – прямо спросила я.
В его голубых глазах, очень похожих на глаза Крис, затаился страх. Затем он быстро произнес:
– Если что-то случилось с Сондо, она не может пойти к Мак-Фейлу со всем тем, что наговорила на вечеринке.
– Вы имеете в виду Крис?
– Да. Лайнел, вы представляете себе последствия, если выяснится, что она была там, в окне. Вы понимаете, что они сделают с моей бедной маленькой девочкой?
– Может быть, они найдут убийцу до того, как это выяснится, – предположила я без особой надежды.
Мои слова заставили его посереть еще сильнее.
– Это ужасно… Крис оказалась в окне, когда произошло убийство. И ничего нам не сказала. Я не знаю, что делать. Не знаю, как ее спасти.
Он выглядел таким разбитым и беспомощным, что я нагнулась над столом и потрепала его по руке.
– Полиция наверняка скоро завершит расследование. Обязательно выплывет решающая улика, и они схватят того, кто за всем этим стоит.
– И что тогда? – Задав этот странный вопрос, Оуэн закрыл лицо руками.
Было что-то жуткое в позе этого человека, сиявшего за столом уткнувшись лицом в пухлые ладони. Как будто он умирал медленной смертью, подтачивавшей его изнутри. И все из-за Крис, ради которой он был готов на все, и с которой жизнь обошлась так жестоко.
Выйдя из его кабинета, я отметила оживленную суматоху, царившую в отделе. Убийцы могли приходить и уходим… люди, подобные Сондо Норгор, – исчезать, но манекенщицы из отдела высокой моды были озабочены собственными проблемами и амбициями. Завтра открывается большой полугодовой показ мод от Каннингхема, а сегодня состоится его генеральная репетиция.
Когда я вернулась в свой кабинет, Кейт широко улыбался в телефонную трубку и кричал:
– Она пришла! Подожди минутку, Билл, одну минутку!
Я выхватила у него трубку и рухнула на стул.
– Привет, – легко произнес голос Билла. – Немного соскучилась?
Удивительная все же вещь – человеческая природа. Я скучала по нему до боли в животе, но в этот момент готова была его убить.
– Соскучилась по тебе? – переспросила я с холодным удивлением. – С какой это стати?
– Ничего, моя сладкая, – утешил он меня. – Как-нибудь на днях я и тебя приглашу позавтракать. За ранним утренним кофе выясняются презабавные вещи. Возможно, ты даже обнаружишь, что влюблена в меня.
– Сондо сейчас с тобой? – спросила я, проигнорировав его последнюю фразу.
– Сондо? – В его голосе послышалось удивление. – Почему она должна быть со мной? Что случилось с Сондо?
– Это мы и сами хотели бы узнать, – сказала я. – Мак-Фейл считает ее убийцей, скрывающейся от правосудия.
Я слышала, как Билл переводит дыхание.
– Я видел ее сегодня утром в магазине. Разве ты не прочла записку, которую я оставил на твоем столе?
– Записку? Я не находила никакой записки. – Я не могла больше притворяться. Вся накопившаяся тревога вырвалась из меня наружу. – Ах, Билл, я так испугалась! Я не могла понять, куда ты пропал, а так как Сондо тоже исчезла, я подумала, что, может быть… может быть…
Билл выругался тихо, но отчетливо.
– Я должен был сто раз подумать, прежде чем оставить подобную записку на твоем столе. Но тебя еще не было на работе, и я составил что-то вроде шифровки.
– Что там было написано, Билл?
– Не спускай глаз с Сондо, потому что она что-то задумала, а я отбываю в Мексику.
– Отбываешь в Мексику? – Я едва не задохнулась.
Тут послышался голос телефонистки и стук опускаемых в автомат монет. Только в этот момент я поняла, что Билл звонит не из Чикаго.
– Ты где? – крикнула я.
– Послушай, дорогая, – ответил он, – чем меньше ты знаешь, тем лучше. Этот трюк с Мексикой – всего лишь условный знак. Я не очень далеко. Больше я тебе пока ничего не скажу, и ты тоже помалкивай. Поняла?
– Я никому не скажу, – горячо пообещала я.
– Карла малость проболталась за завтраком. Думаю, что непреднамеренно. Она знает о Монти больше, чем говорит. Похоже на то, что его дурные наклонности начали проявляться уже давно. Много лет тому назад у него была связь с какой-то девушкой в Мексике, и, судя по всему, она снова неожиданно возникла в его жизни. Если это так, у нас есть зацепка. Но ниточка слишком тонка, и сейчас я изо всех сил изображаю из себя детектива. Я вернусь в город через день или около того.
– Как ты думаешь, что произошло с Сондо? – спросила я. – Что ты имел в виду, когда сказал, что она что-то задумала?
– Ну, она чуть ли не вышвырнула меня из своего кабинета сегодня утром. Она находилась в лихорадочном состоянии и сказала мне, чтобы я убирался куда подальше.
– Ты припоминаешь манекен, Тони еще называет его Долорес? – допытывалась я. – Он был тогда в кабинете?
– Конечно, – ответил Билл. – Долорес там стояла. На ней было красное платье, и Сондо в большой спешке снимала его с манекена.
– А на Сондо был ее обычный зеленый халат?
Билл с минуту подумал.
– Кажется, да. Уверен, что да. Но почему ты об этом спрашиваешь?
– Потому что мы с Герингом его нашли: он был скомкан и засунут в ящик моего стола. А у Долорес проломлена голова. Молотком.
– О Боже! – воскликнул Билл. – И Сондо после этого не появлялась?
– Нет. И никто не знает, где она.
Билл заговорил с необычной для него настойчивостью:
– Послушай, Лайнел, я возвращаюсь в город. Но первый поезд отсюда отходит только в полночь. Я бы хотел позвонить тебе до отъезда. Во сколько ты сегодня вернешься с работы?
– Я сегодня буду помогать оформлять окна и задержусь. Но я вернусь не позднее десяти.
– Хорошо. Я позвоню тебе домой. И, Лайнел…
– Да?
– Дорогая, будь осторожна. Ничего не делай наобум. Пообещай мне.
– Обещаю, – сказала я, и мое сердце радостно забилось: для Билла Зорна не безразлично, действую я наобум или нет.
После того как он повесил трубку, я некоторое время просидела у телефона с идиотской улыбкой на лице. Билл находился в безопасности. Он пригласил Карлу позавтракать, потому что хотел выведать у нее информацию. Он назвал меня «дорогая», и мне это понравилось.
Я не могла думать ни о чем другом. Например; о том, что рассчитывала вернуться домой к десяти; и мне не удалось выполнить это обещание. Не думала я и о том, что он просил меня быть осторожной. Как я могла соблюдать осторожность, если не знала, за каким углом меня подстерегает опасность?
Глава 18
Оформление оконных витрин шло полным ходом.
Основная часть работы выполнялась Тони и его помощниками. Были натянуты задники, изготовленные Сондо, и настланы полы в клетку. Тони занялся одеванием манекена, призванного заменить Долорес; однако для новою манекена принесли другое платье, поскольку найти поясок от прежнего так и не удалось.
Моя задача заключалась, так сказать, в нанесении на холст завершающих мазков, мне предоставлялась свобода в выборе аксессуаров; считалось также, что, работая в тесном содружестве с оформителями, я смогу усовершенствовать тексты девизов и вывесок. Кейт с интересом наблюдал за заключительной стадией работы над витринами, но в основном путался у всех под ногами.
В данный момент я мечтательно бродила около прилавка с косметикой, пытаясь выбрать некоторые мелочи для аксессуаров.
Я как бы наполовину отсутствовала. Смерть Монти, горе Крис и странные, неведомые мне подводные течения, направлявшие ход событий, – все это на короткое время выпало из моего сознания. Только один вопрос, не унимаясь, продолжал пульсировать в мозгу и время от времени приобретал четкую формулировку: «А что с Сондо?» Но в целом меня заволокла дымка счастья, которое принадлежало только мне и было неподвластно страху. Я никогда не испытывала ничего подобного по отношению к Монти. Тогда я осознавала, что Майкл причинит мне боль, если я полюблю его слишком сильно. Но я не думала, что Билл может причинить мне боль. Несмотря на все его насмешки и привычку меня дразнить. Это было чудесно – считать, что кто-то заботится обо мне так же, как я о нем. Чудесно было иметь Билла.
Так я и бродила в глупом, счастливом оцепенении, и я рада, что испытала тогда это состояние, потому что ему не суждено было стать для меня привычным, по крайней мере, в ближайшее время.
Я выбрала коробку с одеколоном в форме красной башенки, красную с золотом пудреницу и губную помаду в ярко-красном тюбике. После этого прошла в отдел бижутерии и нашла нитку длинных красных бус. Я показала отобранные вещи охраннику – обычная рутина – и вернулась к оконной витрине.
Сюда я не заглядывала с того дня, когда обнаружила Монти, но как-то не думала об этом. Я чувствовала себя такой счастливой благодаря Биллу, что не испытывала отвращения. Не имело значения даже то, что Тони ходил мрачнее тучи и набрасывался на каждого, кто ему попадался под руку. Не обращая на это внимания, я перенесла свои вещицы в передний правый угол витрины, аранжируя предметы таким образом, чтобы из них составилось маленькое броское цветовое пятно.
Духота, нагнетавшаяся весь день, наконец разрядилась. Дождь застучал по толстому оконному стеклу за моей спиной. Если бы я задумалась, отметила бы сходство обстановки с той, какая была во вторник. Но золотистая дымка, изнутри обволакивавшая меня, не позволяла мне думать.
При подобных обстоятельствах странно было уже то, что я вообще отметила для себя, чем занимался Тони. Я открыла коробку с одеколоном, попробовала по-разному разместить пудреницу, губную помаду и нитку красных бус. Когда у меня получилась композиция, которой я осталась довольна, я откинулась немного назад, чтобы полюбоваться эффектом.
– Как тебе это нравится, Тони? – спросила я.
Душа Тони до сих пор томилась под бременем унижений, которым его подвергли; он только сердито взглянул на меня и снова принялся напяливать на манекен шляпу, которая явно не налезала ему на голову.
– Тони, Бога ради, прекрати это! – воскликнула я. Искусно сплетенные сетки и парики из конского волоса, которые покрывают головы современных манекенов, выглядят потрясающе, но они нередко доводят до белого каления оформителей витрин, потому что не обладают мягкостью и эластичностью более натуральных париков.
– Эта шляпа должна быть использована, – мрачно заявил Тони и сделал еще одну попытку нахлобучить ее на голову манекена.
Я уже в достаточной мере вышла из своего оцепенения, чтобы испытать по отношению к нему чувство жалости. Этот ряд красных окон был любимым детищем фантазии Тони. В целом идея действительно сногсшибательная, и, если бы она была осуществлена так же хорошо, как задумана, она произвела бы должный эффект. Но Тони так досталось в последние дни, что теперь, когда все действительно зависело от него самого, он буквально рассыпался на части, переживая прежние обиды и неудачи, вместо того чтобы использовать представившийся ему шанс.
Подойдя, я взяла шляпу из его рук и попробовала сама надеть ее на голову манекена. Но шляпа и манекен были просто несовместимы.
– Послушай, Тони, – сказала я, – так дело не пойдет. Но вот что я подумала. Ты помнишь поясную фигуру блондинки там, наверху? Ну, ту, с зачесанными на прямой пробор волосами. Я думаю, ей эта шляпа подойдет.
Тони промямлил что-то мудрое и ободряющее типа «м-да», и я поняла, что сам он ничего не сделает. В окне было еще полно работы, и отрывать от дела его помощников не хотелось. Кейт, если его послать, ничего не найдет. Одна я была пятым колесом в телеге, без которого можно обойтись.
– Давай я за ней схожу, – предложила я. – Она и по цвету отлично подойдет.
– Долорес – вот кто подходила, – изрек Тони, но не возражал против моей инициативы.
А я даже не подумала, стоит ли мне идти. Ведь мне предстояло всего лишь спустить поясную фигуру вниз, а манекены этого типа очень легки. Я и не вспомнила о предостережении Билла – о том, что мне следует соблюдать осторожность. Просто удивительно, с какой беспечностью взялась я за выполнение этого поручения (которое дала сама себе), и заботясь ни о чем, позабыв прежние ужасные испытания. Только оттого, что слово «дорогая» запало мою закружившуюся голову, я решила, что обладаю талисманом, который убережет меня от сил тьмы.
Лифтер поднял меня наверх и сказал, что подождет, если его не вызовут на другой этаж. Когда мы поднимались мимо четвертого этажа, передо мной промелькнул яркий свет, горевший в высокой моды, где проводилась генеральная репетиция показа.
Я вышла на восьмом этаже и направилась к отделу оформления оконных витрин. Пассажирские лифты располагались на противоположном от отдела конце этажа, и мне предстояла длительная пешая прогулка. Это меня не беспокоило. Удивительно еще, что я не прыгала на ходу и не насвистывала какую-нибудь песенку. Никогда в жизни не была я столь прискорбно беззаботна – и безо всяких на то оснований.
Я прошла мимо своего кабинета, весело постукивая каблучками по деревянному полу. Быстро пересекла маленькую переходную площадку, откуда в отдел вел прямой коридор, не думая ни о мрачной шахте грузового лифта, располагавшейся с одной стороны площадки, ни о старой, открытой лестнице – с другой.
Я не останавливалась. Я шла прямо к отделу. В холле горели всего две или три лампы, и я даже не удосужилась зажечь более яркий свет. Я знала, как пройти в комнату манекенов, и мне было точно известно, где хранились поясные фигуры для окон, выходивших на Стейт-стрит. Среди манекенов существует нечто вроде кастовой системы. Более старые, дешевые фигуры предназначаются для боковых окон, в то время как Стейт-стрит получает наших примадонн.
Я сразу подошла к нужному шкафу и открыла дверцу. Ряды шкафов достигали верха перегородки, служившей стеной комнаты манекенов, но этот шкаф был нижним, первым от пола. Только тусклый свет проникал в комнату из-за перегородки, но его было достаточно, чтобы различать фигуры в шкафу: ведь я знала, что ищу. Я взяла первую фигуру, пухленькую и рыжеволосую, и отставила ее в сторону. Затем достала свою блондинку. И тут же поняла: что-то не так.
Следующая фигура была одета, а манекены никогда не ставят в шкафы одетыми. Я положила руку на ее голову и застыла, словно примороженная. Мое горло судорожно сжалось. В течение долгого до жути момента я не могла даже отнять руку.
Вместо жесткой сетки парика манекена моя рука касалась волос, которые были мягкими и шелковистыми. Разметавшиеся человеческие волосы обвивались вокруг пальцев, как живые.
Но они не принадлежали живому человеку. Я попятилась, быстро захлопнула дверцу и, как на засов, закрыла ее при помощи какой-то штуковины, прислоненной к стенке шкафа. Я не хотела смотреть. В этом не было нужды. Я и так знала.
Окружавшие меня предметы сдвинулись с мест и толпились вокруг. Мои чувства обострились, особенно слух. Знакомая слабая дрожь пробежала по телу, ноги отказывались повиноваться. Но я могла слушать и наблюдать.
Я слышала, как неприкаянный дождь барабанит по стеклу; остро ощущала тусклую, просторную, отзывавшуюся эхом пустоту этажа; все пространство огромного городского квартала. Вдалеке раздалось щелканье дверцы лифта, свидетельствующее о том, что лифтер меня не дождался. Я была единственным живым существом на этом этаже, и на расстоянии вытянутой руки от меня, отгороженое только фанерой дверцы шкафа, лежало не жуткое, неживое.
В моем сознании окружавшие меня затененные фигуры принимали устрашающие обличия, вся комната превратилась в обитель ужаса. Но кульминация страха была еще впереди. Моего слуха достиг звук, от которого у меня перехватило дыхание и мороз пробежал по коже. Жуткий, призрачный звук играющего граммофона.
Иголку поставили на середину пластинки, и голос певца донес до моих ушей слова:
Пусть любовь, что пылала прежде,
золой пребудет;
Не давай проснуться надежде.
Но память будет
Эти звуки. Станцуем наш бегуэн.
Любимая мелодия Сондо!
И тут я обнаружила другой звук. Странный скользящий шум – словно что-то передвигали по полу – доносился из кабинета Сондо, и в этот миг я поняла, что находиться одной на безлюдном этаже – это еще не самое страшное.
Комната манекенов показалась мне ловушкой. Из нее к спасению вел только один путь – и он пролегал мимо комнаты Сондо, где звучала призрачная музыка и что-то, скользя, передвигалось по полу.
Я сделала шаг по направлению к двери и чуть не наступила на лежавший на полу маленький предмет, который с легким стуком откатился от моей ноги. Я сделала еще один шаг и ощутила прикосновение чего-то маленького и твердого к подошве моей туфли. Слабо осознавая, что делаю, я нагнулась, подняла вещицу, чтобы она больше не стучала, и опустила ее в карман своего костюма. Проделав это, я испытала странное чувство: словно я повторяю движение, совершенное мною давно, в отдаленном прошлом, задолго до того, как сунула руку и нащупала в шкафу шелковистые и уже неживые волосы.
Потустороннее пение звучало и звучало, и я знала, что должна бежать, пока оно не прекратилось.
Замирая от страха, я выскользнула в коридор. Дверь в комнату Сондо была открыта, но, прокрадываясь мимо нее, я ничего не сумела разглядеть в полумраке ее кабинета. Я только слышала – музыку и другой, странный, звук.
Была ли Сондо мертва? Находилась ли она в шкафу? Или в комнате, где играла музыка, которую она любила? Или, может быть, – в обоих местах сразу?
И тут я пронзительно закричала. Я не могла сдержаться. Это был не обдуманный поступок, а просто сумасшедший и неистовый вопль души.
– Сондо! – кричала я. – Сондо! Сондо! – словно, громко выкликая ее имя, я могла ее оживить. Чтобы не было больше ни мертвого тела в шкафу, ни призрачного танца под жуткую музыку.
Но музыка продолжала играть, хотя другие, скользящие звуки, резко оборвались. И никто не вышел из той комнаты. Никто не вцепился в мое горло. Никакие руки – ни живые, ни мертвые – не схватили меня, и я проскользнула мимо открытой двери и бешено помчалась по темному холлу к лифту.
Там я остановилась и стала как безумная трясти железную дверь, зовя на помощь, пока не поднялся лифт, в котором находились лифтер, изумленно вылупивший на меня глаза, и пассажир.
Это был Сильвестр Геринг, и за всю свою жизнь я ничему так не радовалась, как встрече с ним. Я повисла на нем, истерично что-то бормоча, и он просто закрыл мне рот своей широкой ладонью.
– Вы не должны так себя вести, – сказал он. – Возьмите себя в руки. Что случилось?
Я только замахала рукой по направлению к отделу оформления витрин. Я задыхалась и не могла связно говорить. Геринг схватил меня за запястье, и они с лифтером побежали, волоча меня за собой. Я не хотела туда возвращаться, меня тащили насильно. Мне даже не позволили впасть в истерику.
Граммофон у Сондо в кабинете был еще включен, игла шипела и пощелкивала по краю отыгравшей, но еще вращавшейся пластинки. Но комната была пуста, в ней никого не было.
– Не здесь! – лихорадочно вскрикнула я. – В комнате манекенов!
Я вынуждена была пойти с ними и показать тот шкаф, но они не заставили меня смотреть. Я прижалась спиной к двери и закрыла лицо руками. Но не могла не слышать того, что они говорили.
– Да, это она, Норгор, – прозвучал голос Геринга.
– Посмотримте, что у нее на шее! – Это был голос лифтера.
Я не стала смотреть и только потом узнала о тонком узорчатом замшевом пояске, который лишил Сондо жизни. Поясок был ярко-красным – того цвета, который мы провозгласили цветом года. Пропавший поясок.
События последующего часа навсегда останутся для меня несколько смутными и неопределенными. Я помню, что Геринг оказывался в дюжине мест одновременно. Он обыскал весь огромный восьмой этаж, позвонил Мак-Фейлу, приказал всем оставаться в магазине.
Нас собрали в отделе, словно повторяя – но при еще более ужасных обстоятельствах – то испытание, которому мы все подверглись несколько дней тому назад. Тони и его помощники из отдела витрин, манекенщицы из отдела высокой моды, мисс Бэбкок, Оуэн Гарднер и Карла Дрейк – все поднялись на восьмой этаж. В золотисто-белом платье Карла выглядела как Джульетта. Она требовала, чтобы ей позволили переодеться, и после долгих препирательств добилась своего. Затем привели еще нескольких человек, включая уборщицу, которая в это время оказалась в магазине.
Допрос практически ничего не дал. Каждый в этот вечер занимался тем, чем должен был заниматься. Получалось, что, кроме меня, никто вообще не поднимался на восьмой этаж.
