Текст книги "Красный сердолик"
Автор книги: Филлис Уитни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 8
Я немного помедлила, ощупывая пальцами картинку, затем подошла к стопке журналов, лежащей на подоконнике, и стала торопливо перелистывать первый попавшийся номер. Я сразу нашла то, что искала: оборванный край в том месте, откуда исчезла страница.
Разумеется, красотка в купальном костюме просто случайно подвернулась под руку. Она понадобилась только для того, чтобы прикрыть пустое место, оставшееся там, откуда была оторвана другая картинка.
Оказывается, человек, ударивший меня утром по голове, приходил в мой кабинет не только за осколком камня; он осуществил куда более странное намерение – отодрал картинку со стены.
Я осторожно потянула за край вновь наклеенную фотографию. Она держалась непрочно, клей на обратной стороне распределился неровно, и мне не стоило большого труда избавиться от нового экспоната. Правда, по ходу дела фотография немного порвалась. Картинка, висевшая под ней, тоже порвалась, когда ее отдирали от стены, но клей там был старый и похититель легко овладел своей добыче. На стене остался только уголок прежней картинки, по которому нельзя было установить, что на ней изображено.
Конечно, я не сомневалась в том, что вспомню. Я оклеивала эту стену сама, с помощью Кейта. И я смотрела на нее шесть дней в неделю, в общей сложности несколько месяцев. Я могла мысленно, на память восстановить всю свою картинную галерею. Сейчас, в следующее мгновение образ пропавшей картинки возникнет перед моим мысленным взором. Я уже почти ухватила его… еще секунда…
Но он каждый раз коварно ускользал от меня, и я сидела, прижав к глазам ладони и тщетно пытаясь восстановить в памяти неуловимый образ, когда вошел Кейт.
Что случилось, мисс Уинн? – спросил он испуганным голосом.
– Ничего, – ответила я. – Но я хочу попросить тебя об одолжении. Ты видишь это пустое место на стене? Попробуй вспомнить, какая картинка там была наклеена.
Кейт некоторое время смотрел на указанное место, затем в замешательстве покачал головой.
– Не переживай, – сказала я. – Мне тоже не удается вспомнить. Но держи это в голове. Рано или поздно кого-нибудь из нас озарит. Кто-то проник в наш кабинет, сорвал картинку и наклеил на ее место другую. Зачем? Я знаю это не лучше тебя.
Кейт стал разглядывать стены, поминутно вертя головой. Это действовало мне на нервы.
– Забудь об этом, – посоветовала я. – Лучше займись чем-нибудь полезным. Походи по магазину и проверь, нет ли где рваных или испачканных вывесок и рекламных объявлений. Мы их заменим.
Пусть делает что угодно, подумала я, лишь бы с глаз долой. Кейт удалился более чем охотно. Зазвонил телефон, и я сняла трубку.
– Алло, – голос был едва слышен. – Это Крис.
Я старалась говорить бодро.
– Доброе утро, Крис. Как дела?
Крис с некоторое время молчала, как будто я задала совершенно неуместный вопрос. Затем она торопливо объяснила:
– Я нахожусь в магазине и звоню из телефона-автомата. Не хочу подниматься наверх, где все меня знают и начнут приставать с разговорами. Но я хочу с тобой встретиться. Наедине. Мне нужна твоя помощь, Лайнел. Мне нужна твоя помощь. Она мне нужна позарез. Ты сможешь со мной встретиться за ленчем?
– Конечно. Когда скажешь.
– Тогда в четверть двенадцатого. Ты знаешь такой ресторанчик «Полка-Дот» на улице Вашингтона? Отец несколько раз водил меня туда на ленч, очень уютное, а главное, тихое местечко. Если мы придем до полудня, то сможем занять отдельную кабинку и поговорить, не опасаясь посторонних ушей.
– Приду, – согласилась я. – Побереги себя, Крис.
Она повесила трубку, а я стала думать о новых обстоятельствах, усложняющих дело. Итак, Крис сейчас в магазине. А Сондо настроена очень агрессивно по отношению к Крис. Из этого следует… А может, ничего и не следует.
Но что толку сидеть вот так и раздумывать над проблемами, которые я не в силах решить Я достала чистый лист бумаги и решила хоть на этот раз довести работу до конца.
Цвет года – красный
Красный – это цвет дерзания
Красный – это цвет храбрости
Быть в красном – это так драматично
Ладно, сойдет. Теперь надо отправить мои каракули в отдел вывесок на оформление. Но если у меня ушло целых два дня на четыре очень заурядные строчи, что я успею сделать за неделю?
– Можно войти? – В дверях стояла Сьюзен Гарднер. Я сдалась на милость обстоятельств и отложила карандаш. Значит, поработать так и не удастся.
– Здравствуйте, – сказала я. – Разумеется, входите.
Жена Оуэна Гарднера неуверенно опустилась на стул возле меня. На ней было платье, представлявшее собой шедевр качества и стиля, но сидело оно плохо. На ее фигуре любое платье имело тенденцию собираться в складки, образуя причудливую поверхность, напоминавшую рельефную карту. Она привычным жестом одергивала его, но лучше от этого не становилось. Затем она собралась с силами и заговорила.
– Все вышло так ужасно, – начала она торопливо, на одном дыхании. – Монти убит, Крис стала вдовой через две недели после свадьбы. Сегодня утром к нам в дом ввалились репортеры и еще полицейские… Но я хочу поговорить с вами о Крис.
– Я очень люблю Крис, – заверила я миссис Гарднер. – Я рада буду помочь ей чем смогу.
Сьюзен кивнула.
– Я знаю. Вы всегда были к ней очень добры. Иногда мне даже кажется, что все – и особенно мы с Оуэном – ее этим избаловали. Я слишком сильно старалась стать для Оуэна и Крис тем, чем не захотела быть первая жена моего мужа. Теперь я вижу, что у меня из этого ничего не получилось.
Ее голос задрожал и смолк. Она оглянулась, скользнув взглядом по ярким картинкам, развешанным на стенах. Затем снова заговорила.
– Оуэн обожает красивые вещи. И красивых женщин – таких, как на этих картинках: манекенщиц, победительниц конкурсов красоты. Она была такой. Пленительной. Его первая жена, я ее имею в виду. Он не говорит со мной о подобных вещах, но я же вижу. И иногда я вот о чем думаю: если мужчина имеет вкус к подобного рода вещам, то это навсегда.
Я с болью осознала, что подоплекой скромности Сьюзен служила жгучая зависть к женщинам, обладавшим теми качествами, каких она была лишена.
– Ну, не знаю, – попыталась я ее утешить. – Мне кажется, что, если мужчину однажды так безжалостно предали, он должен искать успокоении с женщиной, представляющей собой полную противоположность той, которая его обманула.
– Вы действительно так думаете? – спросила Сьюзен с трогательным стремлением поверить мне. Затем она продолжила уже с другой, более застенчивой интонацией. – Но я пришла не для того, чтобы говорить о себе. Я чувствую, что Крис обеспокоена не только смертью Монти. Она чем-то страшно напугана и находится на грани нервного срыва. Со мной она не делится. Я знаю, что сегодня с ней встречаетесь, и подумала, что она может рассказать то, чего не говорит нам, ее родным. Пока мы не выясним, в чем дело, мы не сможем ей помочь.
– Хорошо, я попытаюсь, – неуверенно пообещала я, ощущая какую-то неловкость.
На се добром одутловатом липе неожиданно появилось злобное выражение.
– Майкл Монтгомери был очень дурным человеком. Я рада, что он мертв. Я надеюсь, что они никогда не найдут того, кто это сделал. Затем она добавила: – Хоть бы так и случилось! – В этом восклицании прозвучало что-то детское.
Но ее негодование быстро сошло на нет, и она встала, снова робко улыбаясь. У двери она остановилась.
– Есть еще одна вещь, мисс Уинн. Я знаю, что могу вам доверять. Мистер Геринг был прав. Крис тогда не пришла, и я солгала, что встретила ее у лифта. Я нашла ее уже внизу, она ходила по магазину сама не своя. Что она делала до этого, я не знаю.
Признание было довольно опасным. Прежде чем я успела что-то ответить, она спросила:
– Вы нашли камень от того кольца в своем халате? Имеет ли он какое-то отношение к убийству?
Я не смогла сдержать изумление.
– Откуда вы о нем знаете.
– Ну… Крис сказала о нем нам с Оуэном вчера вечером, когда вернулась домой. Что, она не должна была этого говорить?
– Не имеет значения, – сказала я. – Теперь все равно. Камень исчез до моего прихода на работу.
Я внимательно наблюдала за ее реакцией, но она так часто выглядела смущенной, что в ее чувствах трудно было разобраться. Вскоре она ушла.
Так, Крис проболталась. Это вовлекает в круг подозреваемых Оуэна и Сьюзен и только запутывает дело. Зная супружескую пару Гарднеров, я не могла представить себе кого-нибудь из них в роли убийцы, прячущегося в моем кабинете. Но правда и то, что я не могла представить себе в этой роли никого из знакомых мне людей.
Надо будет встретиться с Биллом Зорном и все обсудить. Когда он узнает, какой звоночек прозвенел у меня над ухом сегодня утром, то, возможно, изменит свой тон. А, узнав о том, что Крис не пришла на встречу с миссис Гарднер, он должен будет пересмотреть свое галантное решение не заносить ее в список подозреваемых. Кстати, о списке: кроме Крис, его придется пополнить еще по меньшей мере тремя-четырьмя именами.
Прежде всего это Сьюзен Гарднер с ее внезапно проявившейся ненавистью к Монти и слепой материнской любовью к девушке, которая даже не является ее дочерью. Во-вторых, Елена со своей подозрительной царапиной и отсутствующим взглядом. И наконец, манекенщица Карла Дрейк, хотя ей трудно инкриминировать что-то определенное. Оставшиеся три четверги часа прошли более или менее спокойно. У меня просто не оказалось времени для дальнейших умозаключений: непрерывно звонил телефон, один за другим приходили посетители сотрудники магазина, покупатели, жаловавшиеся на невнимательность продавцов. Мне стало легче, когда я вновь окунулась в омут рутинной работы.
В довершение всего газетные репортеры открыли для себя новость о существовании в магазин восьмого этажа. Дело кончилось тем, что разъяренный мистер Каннингхем задействовал свои связи, незваные гости удалились так же внезапно, как пришли.
Позвонил Геринг и сообщил мне о разговоре с Мак-Фейлом, изъявившим желание заглянуть по мне после обеда, чтобы потолковать и на месте оценить обстановку.
Я и не заметила, как пролетело время: пора было отправляться на встречу с Крис. Из магазина я выходила с чувством облегчения, оставляя за своей спиной угнетающую обстановку и зловещую тишину.
Когда я подошла к ресторану, Крис уже была там, она заняла места в одной из маленьких отдельных кабинок. У нее были темные круги под глазами, и то и дело начинали дрожать губы.
– Ах, Лайнел! – воскликнула она. – Я так боялась, что ты не придешь.
Я расположилась напротив нее.
– Разумеется, я пришла. Ты уже сделала заказ?
Она покачала головой.
– Мне совсем не хочется есть. Я пришла только для того, чтобы с тобой поговорить. В любом другом месте слишком мною народу.
Я и сама не чувствовала себя голодной; мы ограничились тем, что заказали по тарелке супа, и я прислонилась спиной к стенке кабинки.
– Итак, что тебя тревожит?
– Сондо. Лайнел, она меня просто пугает. Она ужасный человек. Я всегда замечала, что она меня недолюбливает. Но сейчас она испытывает ко мне настоящую ненависть. Она ненавидит меня за то, что я вышла замуж за Монти. Она хочет мне навредить.
– Не вижу, каким образом она может это сделать – сказала я. – Единственное ее оружие – острый язычок. Если она и использует его при случае, тебе придется с этим смириться.
– Но зачем она преследует меня?
Я нагнулась над столом и потрепала Крис по руке. Ее руки были большими, с длинными пальцами, широкими на тыльной стороне ладони; они казались какими-то бесполезными, беспомощными, не то что сухожилистые лапки Сондо.
– Ну это нетрудно понять, – пояснила я. – Ты молоденькая и хорошенькая, и Монти на тебе женился. Возможно, если бы за Майкла вышла замуж я, она возненавидела бы и стала преследовать меня. Раньше я этого не понимала, но теперь вижу, что Монти являлся для нее чем-то вроде идола, и его смерть нанесла ей тяжкий удар.
Глаза Крис наполнились слезами, она молчала, как бы что-то припоминая. Официантка принесла наш суп, я дождалась се ухода и спросила:
– Это все, что ты хотела мне сказать?
– Нет, не все, – ответила она, готовясь снова заплакать. – Вот что ты должна знать, Лайнел. Монти женился на мне ради достижения какой цели. Я тут вообще ни при чем. Он сам в этом признался во время медового месяца, когда мы были отъезде. Он сказал, что я нужна ему в качестве защиты от грозящей опасности, что я просто оружие в его руках, вроде щита.
– Как это понимать?
– Не знаю. Правда, не знаю. Похоже на то, что я так и не смогла защитить его от грозившей опасности. Если бы нам удалось выяснить, чего он боялся, тогда мы узнали бы, почему он умер и кто его убил.
– У тебя есть какая-нибудь идея? – спросила я.
Она кивнула.
– Да. Ты попала в самую точку. Я хочу, чтобы ты мне помогла. Мне надо сходить в его квартиру и там кое-что поискать.
– Полиция там уже все обыскала, – возразила я.
– Я знаю место, которое они скорее всего пропустили. Место, о котором сказал мне сам Монти. Он велел мне туда наведаться, если… если с ним что-нибудь случится.
– Почему ты не рассказала об этом Мак-Фейлу и не попросила его помощи?
Губы Крис снова начали дрожать, но она сделала над собой усилие и продолжала.
– Нет, Лайнел! Я хочу, чтобы мне помогла именно ты. То, что мы там найдем… Может быть, это совсем не нужно показывать полицейским.
– Все же так и не поняла, чего ты боишься, – призналась я. – Что может помешать тебе войти в квартиру и выйти из нее, даже если там сейчас и выставлен полицейский для охраны?
Крис неожиданно впала в отчаяние.
– Полицейский? О Боже! Я об этом как-то не подумала. Я не хочу, чтобы они узнали. Кроме того, я потеряла ключ от квартиры.
Я подозрительно посмотрела на нее.
– Потеряла ключ?
– Да, не могу его найти. Монти дал мне ключ, когда мы вернулись в город… хотя я провела там всего одну ночь и больше туда не возвращалась.
Мне почему-то очень не понравилась эта история с потерянным ключом. Особенно если в квартире спрятана улика, опасная для преступника. Не хватало мне еще и этой головоломки.
Вдруг что-то стало происходить с лицом Крис: оно выражало крайнюю степень смущения, нерешительности, страха.
– Что с тобой? – спросила я. – В чем дело?
Ее застывший взгляд был устремлен в направлении входа в ресторан. Так мне, по крайней мере, показалось.
Я встала, взяла Крис за плечи и потрясла ее. Она отстранилась, забилась в угол.
– Нам надо выбраться отсюда, – прошептала она. – Быстро.
– Но почему? – спросила я. – Ты ведешь себя как ребенок, Крис.
Упрек на нее не подействовал. Крис встала, потянула меня за руку; мы расплатились и быстро пошли к выходу. Но не настолько быстро, чтобы я не успела заметить пару, расположившуюся в первой кабинке от входа.
Оуэн Гарднер наклонился вперед, полностью поглощенный разговором с женщиной, сидевшей напротив. Проходя мимо их кабинки, я заметила зеленовато-голубое платье и серебристые локоны под модной шляпкой. Это была Карла Дрейк.
Глава 9
В эти дневные часы пик у железнодорожного моста стоял невообразимый рев; поезда с громыханием проносились над нашими головами, и мы смогли возобновить разговор, только свернув на Уобеш-авеню. После свистка полисмена зажегся зеленый свет, и я, взяв Крис под руку, быстро перевела ее через дорогу.
– Как ты думаешь, они нас заметили? – спросила она, не поворачиваясь в мою сторону.
– Сомневаюсь, – ответила я. – Но почему ты так испугалась, что тебя заметят? В чем, собственно говоря, дело?
Ее голос прозвучал так тихо, что я с трудом разбирала слова, тонувшие в гуле дорожного транспорта.
– Я боялась, что он с ней встречается, Лайнел. Но до сегодняшнего дня не была в этом уверена. Ах, как только он может? Как он может так поступать со Сьюзен?
Я сжала ее руку.
– Не спеши с выводами. Это еще не конец света, если твой отец пригласил на ленч манекенщицу, работающую в его отделе. Такое случалось и раньше, но мир от этого не рухнул. Не будь ребенком!
Я и сама чувствовала, что эти слова звучат не слишком убедительно. Моя память услужливо воскресила момент, когда я вошла в кабинет Гарднера и почувствовала попытку оправдаться в том, как он встретил меня и отпустил Карлу… В конце концов, похождения Гарднера, как бы ни были они неприятны для его жены и дочери, не имеют никакого отношения к куда более актуальному вопросу – убийству Монти. У Крис хватает забот и без этих дополнительных огорчений.
– Ты не должна так волноваться, – увещевала я Крис, стараясь придать своему тону как можно больше убедительности. – Я уверена, что все разъяснится и окажется настолько невинным и безобидным, что ты сама устыдишься своих подозрений. Учти, что Карла не молоденькая девушка. Ей, должно быть, уже под сорок, если не больше.
Сомневаюсь, что Крис слышала хотя бы одно мое слово. Мы попрощались у перекрестка, я посмотрела ей вслед, а потом пошла по Стейт-стрит к магазину Каннингхема.
Я уже решила, что мне надо сделать в первую очередь.
Кейт поднял голову, когда я вошла в кабинет.
– Тони хочет вас видеть прямо сейчас, – доложил он. – Тони говорит, что никакие убийства не смогут помешать ему оформить окна в срок, и что вы должны поторопиться.
Я сняла телефонную трубку и набрала номер.
– Пойду к нему через минуту, – пообещала я Кейту и затем проговорила в телефонную трубку: – Алло, это мистер Зорн? Ах, Билл, рада тебя слышать. Мы сможем увидеться?
Билл отозвался бодрым голосом:
– Как насчет сегодняшнего вечера? Мне тут надо закончить кое-какую работу, но это не займет много времени. Не сможешь ли ты зайти ко мне в магазин, когда освободишься? Мы можем поужинать вместе.
– Отлично! – воскликнула я; у меня гора упала с плеч. – Я приду около шести.
– У тебя какие-то неприятности? – спросил Билл.
Мои пальцы нащупали шишку за ухом. Голос Билла звучал так сочувственно, что мне стоило больших усилий тут же не рассказать ему об утреннем происшествии.
– Нет… ну, появились некоторые обстоятельства, – уклончиво ответила я. – Много обстоятельств. Но сейчас я не могу об этом распространяться. Подробности сообщу при встрече.
Поговорив с Биллом, я почувствовала себя намного лучше. Именно такой человек мне сейчас нужен. У него светлая голова. Он поможет мне прояснить ситуацию. А пока я просто прекращаю об этом думать.
Пока эти мысли роились у меня в голове, Кейт наблюдал за мной, затем он произнес:
– Тони сказал, что сегодня после обеда я должен отнести граммофон в "Юниверсал Артс". Но раз вы туда идете…
Он выглядел расстроенным; я понимала, что ему хотелось как можно скорее улизнуть из магазина.
– Ты его и отнесешь, – заявила я. – Он довольно тяжелый, и я не хочу продираться сквозь толпу с граммофоном в руках.
Кейт сразу повеселел, а я пошла в отдел оформления витрин.
Очередная перепалка между Сондо и Тони была в самом разгаре, и ее отголоски донеслись до моего слуха задолго до того, как я открыла дверь кабинета Сондо. Девушка стояла на стремянке, работая над задником к одному из задуманных Тони красных окон.
Композиция изображала трех человек, идущих по коридору, облицованному красно-белой плиткой большого размера. Пол нарисованного коридора должен был, согласно замыслу, незаметно переходить в настоящий пол витрины, в которой разместятся манекены.
Тони и Сондо вели себя так, словно мир оконных витрин существовал отдельно, независимо от окружающего мира, и это меня покоробило. Прислушиваясь к обмену репликами, я не сразу смогла сообразить, из-за чего у них разгорелся сыр-бор.
– Нравится тебе это или пет, – настаивал Тони, – но в пятницу экспозиция красных окон будет открыта. Так что сиди здесь сегодня хоть до поздней ночи.
– Может быть, они подождут? – отбивалась Сондо. – У меня еще не готов задник в матросском в стиле и девизы не написаны. А ты, вдобавок ко всему, затеял возню с этими ширмами; их-то кто будет делать, если не я?
Тони обратился ко мне:
– Уяснила ситуацию, Лайнел? Сперва окно с гольфом, потом серия красных окон посередине. И на следующей неделе угловое окно; мы сделаем его серым. Бэбкок говорит, что они хотят выставить целую коллекцию серых платьев к весеннему сезону. Поэтому я и хочу использовать складные ширмы, чтобы разнообразить цветовую гамму.
Я подавила к себе желание вернуть их к ужасной действительности. Что толку постоянно ощущать нависающую над головой опасность? Может быть, погрузившись в повседневную рутину, скорее се избежишь? Я попыталась принять участие в дискуссии.
– Пару дней назад я видела в отделе потрясающую женскую шляпку, – сказала я Тони. – Цвета пламени. Если ее еще не продали, она может дать вам основной тон.
Оформители именно так работают с цветом. Какое-нибудь красочное пятно может дать им ключ к общему цветовому решению, которое затем воплощается, варьируясь по всем – от задника до аксессуаров.
Сондо спустилась со стремянки. Свежие пятна красной краски появились на ее и без того перепачканном халате, завитки спутанных черных полос выбивались из-под желтой повязки. Она сняла с полки книгу с образцами обоев и начала ее перелистывать.
– Вот то, что надо. Тони! – воскликнула она, протягивая ему открытую книгу. – Цвет пламени в цветочных узорах. Если они подойдут к шляпке, мы наклеим эти обои на ширмы. И я смогу использовать цветочный мотив при оформлении вывесок и девизов, тоже цвета пламени.
– Хорошая девочка! – похвалил ее Тони; оба сияли, глядя друг на друга.
Затем Сондо снова взобралась на стремянку и продолжила работу, а Тони послал одного из своих помощников в отдел женских шляпок.
– Дело сдвинулось с мертвой точки, – сказал Тони. – Теперь тебе самое время подумать о девизах для серого окна, Лайнел.
Я закрыла глаза и попыталась сделать вид, что с открытым сердцем принимаю участие в этой игре. Но мне было нелегко. Ни Тони, ни Сондо, по-видимому, не угрожала непосредственная опасность. Никто не покушался на их жизнь. Хотя я и не собиралась рассказывать о нападении, которому подверглась сегодня утром, мне было горько и обидно оттого, что эти двое продолжают спокойно заниматься своими делами, а я едва не погибла.
– Весна – это серое мерцание, – проскандировала я. – Серая вуаль апрельского дождя, наброшенная на многоцветье вашего сада.
Сондо насмешливо зааплодировала:
– Редкостная чушь! Какое счастье, что я только оформляю девизы, а не сочиняю их.
– Не обращай на нее внимания, – посоветовал мне Тони. – Она сама в душе сочинительница, только несостоявшаяся. В любом случае эти новые окна получатся отменно. Майклу Монтгомери такое и не снилось.
– Ты счастлив от того, что его больше нет, не так ли? – злобно спросила Сондо.
Тони уставился на нее снизу вверх.
– Ну и что я должен, по-твоему, на это отвечать? Я не питал к нему дружеских чувств при жизни; с какой стати теперь, когда он мертв, я буду делать вид, что мне его недостает? Я тащу на себе работу всего отдела и не могу огорчаться оттого, Монти не сует в нее нос и мне не мешает.
– А что, если они поставят над тобой нового начальника, – поддразнила его Сондо. – От него ты тоже постараешься избавиться?
– Прекратите, – вмешалась я. – Мы все в одной лодке, и глупо ее раскачивать, предъявляя друг вздорные обвинения.
– Почему ты так Уверена, что они вздорные? – вызывающе спросила Сондо. – У меня есть к тебе кое-какие вопросы, Когда Мак-Фейл сказал, что орудием убийства послужила клюшка для игры в гольф, ты вдруг в лице переменился и заглох, как в рот воды набрал. С чего бы это?
– Ладно, задание ты получила, – сказал Тони. – И если меня утвердят в должности начальника отдела, не думай, что в нем найдется для тебя работа.
Сондо вскинула голову:
– Посмотрим, кто дольше проработает в этом отделе, мистер Сальвадор. Может быть, заключим пари?
Я перестала прислушиваться к их перепалке, потому что упоминание о клюшке для игры в гольф заставило меня задуматься об отпечатках пальцев – моих отпечатках пальцев на клюшке и в картотеке полиции. Надо сказать Мак-Фейлу, что я нашла обломок клюшки. И мне следует с этим поторопиться, пока они не обнаружили отпечатков.
Я направилась к двери; Тони, оторвавшись от свары с Сондо, окликнул меня:
– Эй, Лайнел! Ты не спустишься на четвертый этаж поговорить с Бэбкок? Ты умеешь к ней подладиться. У нее тут случился умственный выкидыш: она произвела на свет абсолютно дохлую идею. Манекены выстраиваются в линейку, держа в руках каждый по кубику с буквой, чтобы читалась надпись "ЦВЕТ ВЕСНЫ – СЕРЫЙ". Попробуй ее отговорить, ладно?
– Попытаюсь, – ответила я без особого энтузиазма и пошла к лифту.
Меня мало волновали идеи Бэбкок, равно как и затяжная война, которую вели между собой не некоторые реализаторы и оформители оконных витрин. Меня не покидало ощущение, будто я перехожу по узкому мостку через пропасть. С одной стороны, меня подстерегала полиция. Трудно отрицать, что мой мотив посчитаться с Монти кажется самым весомым. И, как назло, против меня накопилась масса улик, многие из которых даже еще неизвестны Мак-Фейлу. Я могу свалиться в бездну, если не буду выверять каждый свой шаг.
С другой стороны мне грозит еще более страшная опасность. Я уже подверглась нападению, и нельзя сбрасывать со снегов той возможности, о которой говорил Геринг, – возможности возвращения убийцы с целью "закончить стою работу".
Неудивительно, что я шла к мисс Бэбкок, с полным безразличием относясь к возложенной на меня миссии.
Когда я спустилась на четвертый этаж, товаровед отдела высокой моды пребывала в мрачном расположении духа. Было нелегко заставить се выкинуть из головы идею, которую она считала ниспосланной свыше, и внушить другую, менее допотопную. Но у меня накопился большой опыт общения с ней, и я действовала почти автоматически.
Я начала с внедрения в ее сознание мысли о шляпке и о ширмах и постепенно обкатывала эти идеи до тех пор, пока мисс Бэбкок не приняла их за собственные, самостоятельно пришедшие ей и голову. Пускай Тони, болезненно чуткий к своему приоритету, злится, но он, по крайней мере, сможет сделать все так, как считает нужным, и мир будет сохранен.
Когда я уже собралась уходить, мисс Бэбкок сочувственно прикоснулась к моей руке.
– Я хочу, чтобы вы знали, моя дорогая, как все мы переживаем по поводу случившегося. Такое несчастье. Такая неприятность для магазина. Ну и как они, нашли того…
– Нет, – оборвала ее я. – Никто ничего не знает.
Бэбкок выглядела разочарованной и не хотела меня отпускать.
– Не хотите ли взглянуть на одну из моделей, которые мы готовим к весеннему показу? – спросила она. – Манекенщица как раз ее сейчас примеряет. Мисс Дрейк очень элегантна, вы не находите?! Она такая необычная.
Я не очень-то заинтересовалась ее предложением, пока не услышала имени Карлы. Эта женщина в последнее время так часто возникала у меня на пути, что я начала испытывать по отношению к ней какое-то суеверное чувство.
Мисс Бэбкок провела меня в одну из примерочных. Карла медленно поворачивалась перед тройным зеркалом, ассистентка стояла перед ней на коленях.
В своей жизни я насмотрелась на прекрасные платья и на прекрасных манекенщиц, но при виде Карлы у меня замерло дыхание.
Вечернее платье, которое демонстрировала Карла, представляло моду завтрашнего дня, но вело свое родословную от хитона Древней Греции. Оно было белым и отличалось простотой линий и подчеркивало восхитительную округлость форм манекенщицы. Платье было оторочено золотистой каймой на шее и на запястьях, поясок того же цвета стягивал талию. Если не считать серебристых волос, изящно ниспадающих на плечи, и не принимать во внимание трагической мудрости глаз, Карла Дрейк могла показаться юной, как Джульетта.
– Чудесное платье, – восхитилась я. – И вы прелестны, Карла.
Ее глаза неожиданно наполнились слезами.
– Благодарю вас, мисс Уинн. Но это заслуга платья. – Она приподняла подол белого платья и повернулась перед зеркалом.
Ее движения были необычайно плавными и изящными. Но тут в ее глазах промелькнуло чувство, близкое к отчаянию, она застыла и перестала заниматься платьем. У нее был такой вид, словно она внезапно сделала важное открытие. Ассистентка снова принялась подрубать подол, а я последовала за мисс Бэбкок все отдел.
– Где вы ее нашли? – спросила я. Она пожала плечами.
– Приехала из Нью-Йорка. Кажется, некоторое время назад она потеряла мужа. Хорошая манекенщица, но у нас как-то не прижилась, не подружилась ни с кем из девушек. Она немного странная.
Я покидала отдел, погруженная в раздумья. Итак, Карла Дрейк «потеряла» своего мужа, что бы это ни значило. И в день своей смерти Майкл Монтгомери стоял рядом с ней в коридоре на восьмом этаже, и его руки лежали на се плечах. Тогда мне показалось, что это был жест любовника, но теперь я начала в этом сомневаться.
Когда я дошла до лестничной площадки, то увидела, как на пульте между лифтами зажегся мой номер. Я сняла трубку служебного телефона и узнала, что меня просят срочно подняться к себе в кабинет.
Хотя вызов такого рода был вполне обычным лм, я не смогла подавить охватившей меня тревоги. Я сразу же поднялась наверх и обнаружила в своем кабинете поджидавшего там меня Мак-Фейла. Кейт сидел за столом, не поднимая головы; даже его уши излучали страх. Мое волнение возросло, когда я села на стул напротив детектива.
Он отрывисто поздоровался со мной и сразу приступил к делу. Мак-Фейл хотел точно знать, что произошло в то утро, и я пересказала ему всю историю, ни на секунду не забывая о присутствии Кейта.
Мак-Фейл прощупывал слабые места занятой мной оборонительной позиции острыми вопросами, касавшимися идентификации нападавшего на меня человека, а также осколка камня из кольца. Но я не могла сообщить ему ничего такого, что помогло бы следствию. Ведь я едва взглянула на осколок, прежде чем сунула его в карман, а своего незваного посетителя вообще не видела. Я поставила его в известность о странном происшествии с картинкой сорванной со стены и замененной другой, но эта акция показалась ему настолько бессмысленной, что он, кажется, и не поверил моему рассказу.
– По-видимому, вы полагаете, – медленно проговорил Мак-Фейл, держа меня под прицелом холодного, неподвижного взгляда, – что действовали вчера в оконной витрине, не оставляя следов.
Вот оно, началось, подумала я. Он каким-то образом узнал, что я обнаружила тело Монти и сбежала. Сейчас я хотела одного: чтобы рядом находился Билл, но его не было. Я должна пройти через это, полагаясь только на себя.
Прежде чем я успела что-нибудь сказать, Мак-Фейл приподнял бумаги, лежавшие на моем столе и я увидела то, что находилось под ними: верхнюю часть сломанной клюшки для игры в гольф.
Я заметила на ее полированной поверхности порошка и поняла, что опоздала. И все же я испытала чувство облегчения. Конечно, обнаруженные на клюшке отпечатки ничего хорошего мне не сулили, но я опасалась худшего и сумела даже немного расслабиться.
