355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Филипп Ванденберг » Свиток фараона » Текст книги (страница 25)
Свиток фараона
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 01:37

Текст книги "Свиток фараона"


Автор книги: Филипп Ванденберг



сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)

– Мне очень жаль, – извинился барон, – что Омар и Нагиб уговорили вас покинуть монастырь под предлогом отвести вас к жене. Но это была единственная возможность в этой ситуации. Простите.

Профессор кивнул, и тут в комнату одновременно вошли Нагиб, Омар и Халима. Некоторое время все сидели молча.

Потом Хартфилд – впервые с момента освобождения – задал вопрос:

– А почему вы меня забрали оттуда?

– Вам срочно нужна медицинская помощь! – быстро ответил Омар. – Мы отвезем вас в британский госпиталь.

– Это очень любезно с вашей стороны, – ответил Хартфилд, – но вы ведь не для этого рисковали жизнями. Давайте не будем притворяться. Я знаю, чего вы ждете от меня, но я должен вас разочаровать: от меня вы не узнаете ничего, абсолютно ничего!

– Профессор, – начал Нагиб, – мы знаем об Имхотепе больше, чем вы себе представляете. Мы обладаем всей информацией британской, французской и немецкой секретных служб…

– Секретных служб?

– Вы не знали, что этим делом давно занимаются все секретные службы мира?

– Нет, этого я не знал. И на какую же службу работаете вы?

– Мы не работаем на секретные службы. Мы ищем Имхотепа, потому что не можем позволить присвоить этот успех никакой секретной службе.

– Успех? – Хартфилд покачал головой. – Я не знаю, уместно ли в этом случае такое слово. Найти гробницу Имхотепа – это точно не успех.

– Нам известна не только информация секретных служб, мы знаем также о вашем фрагменте каменной плиты из Рашида.

Он вытащил лист, на котором был написан весь текст.

Эдвард Хартфилд явно колебался. Казалось, он был впечатлен, и барон, боясь, что у профессора возникнут ненужные подозрения, предостерегающе махнул рукой. Но тот быстро пробежал глазами строки, а когда закончил, на его лице блеснула едва заметная усмешка. Он вернул лист.

– Если позволите, я дам вам совет… – Больше он ничего не успел сказать. То ли от перенапряжения, то ли от странной болезни, профессор вдруг съежился на стуле и тяжело задышал. Они положили его на кровать, и Халима приняла дежурство у постели больного.

Барон, Омар и Нагиб отправились на ужин в роскошный ресторан отеля, из которого открывался прекрасный вид на пирамиды Гизы.

Вечером, когда силуэты пирамид приобретали фиолетовый оттенок, они походили на непреодолимые горы и даже внушали некий страх.

Трое друзей без аппетита ковырялись в тарелках. И не только потому, что здесь готовили нейтральные блюда европейской кухни по причине большого количества иностранцев. Еда была превосходной, но каждый из них думал, как переубедить несговорчивого профессора. Ностиц в первую очередь размышлял о причинах, которые заставляют профессора молчать.

Хартфилд был не из тех, кто скрывает информацию, чтобы использовать ее потом в своих интересах. И в то, что он был заодно с сумасшедшими монахами, невозможно поверить.

Неожиданно появилась Халима.

– Он бредит, – тихо сообщила она. При этом женщина озиралась по сторонам, опасаясь, что их могут подслушать. – Он говорит об Имхотепе, больше я ничего не смогла разобрать.

Омар поднялся, подал остальным знак оставаться на местах и вместе с Халимой пошел в комнату профессора.

У Хартфилда теперь было тяжелое и учащенное дыхание, он лежал беспокойно, переворачиваясь с боку на бок. При этом он что-то бормотал о тени фараона, о блестящих руках и о запретной двери.

– Ты что-то понимаешь? – взволнованно спросила Халима. Омар низко склонился над профессором, словно хотел услышать каждое слово, которое тот шептал.

– Нет, – наконец произнес он, – я понял только, что его интересует та же проблема, что и нас. Он говорит о плите, на которой описана гробница Имхотепа. Его речь довольно путаная, но отдельные слова можно четко разобрать.

Омар решил записывать обрывки фраз, которые произносил Хартфилд.

– Может быть, позже нам удастся уловить смысл.

Халима присела рядом с Омаром и, положив руку ему на плечо, молча смотрела на то, что он записывал. Вся эта история с Хартфилдом очень волновала ее, но еще больше – близость Омара. Она радовалась, что вновь находится рядом с ним. И хотя мужчина выглядел отстраненным, Халима понимала его.

Вдруг Омар вздрогнул. Хартфилд неожиданно заговорил на арабском, которым, как знал Омар, профессор превосходно владел. Но эта смена языка повествования в бреду была крайне необычна.

В монастыре Сиди-Салим, когда профессор заявлял, что он – Ка Эдварда Хартфилда, он тоже говорил на арабском языке. Казалось, что в одном человеке борются два существа с разными характерами.

– Тысяча… шагов… от гробницы царя… дверь познания… вода… Имхотеп.

Голова Хартфилда упала набок, словно он выполнил какую-то тяжкую работу и от чудовищной нагрузки у него не осталось сил. Теперь его дыхание стало спокойным и размеренным. Он погрузился в глубокий сон.

– Мне кажется, – сказал Омар, когда пробежал глазами записанное, – Хартфилд открыл нам больше, чем сам того хотел бы.

Он бросился в холл отеля, нашел барона и Нагиба в баре и, не говоря ни слова, положил на стойку лист.

– Что это значит? – спросил фон Ностиц.

– Я записал все, что Хартфилд сказал в бреду. Вот самое интересное. Он почему-то вдруг заговорил на арабском.

– Тысяча шагов от гробницы царя? – Барон задумался.

– Тысяча шагов в каком направлении? – спросил Нагиб. – На юг, на север, на восток, на запад?

Они переглянулись.

– По крайней мере, – произнес фон Ностиц, – мы теперь знаем, что гробница Имхотепа находится в радиусе тысячи шагов от пирамиды фараона Джосера. Если мы вычислим длину шага, то сможем провести круг, в котором будем искать вход в гробницу.

– Измерение длины в шагах является традиционным для древних египтян, – заметил Нагиб. – Один шаг равен двум футам, то есть шестидесяти шести сантиметрам. Исходя из этого, радиус от подножия пирамиды составит шестьсот шестьдесят метров.

– Фантастика! – В глазах барона от волнения заплясали огоньки, которые обычно можно было заметить, когда речь шла о гробнице Имхотепа.

Фон Ностиц был уверен, что близок к цели. Для него предприятие перешло в новую фазу, и ничто: ни увещевания, ни угрозы, даже неуверенность перед тем, что его ожидает, – не могло удержать барона от его планов.

Это были поиски необычного – никак иначе объяснить происходящее не представлялось возможным. Подобное случается с каждым человеком хотя бы раз в жизни, но проявляется совершенно по-разному. Многих, кстати, это привело к гибели.

Понятно, почему барон торопил Омара и Нагиба, он собирался ехать в Саккару на следующий же день, оставив Халиму вместе с профессором Хартфилдом.

Друзья вначале не сомневались, что они обладают точными географическими данными, но, прибыв на место, поняли, что оказались перед почти неразрешимой проблемой, ибо территория вокруг основания пирамиды Джосера, на которой нужно было проводить поиски, составила много километров. И на неровной местности вряд ли кто-нибудь сумел бы высчитать точный радиус. Они пользовались стометровой веревкой, которую натягивали шесть с половиной раз, начиная с запада, где местность была наименее исследована. Они надеялись наткнуться на песчаную насыпь, которая упоминалась в тексте на плите. Но после многочасовых поисков на невыносимой жаре им удалось исследовать лишь тридцатую часть окружности. Омар и Нагиб вымотались и обессилели, лишь фон Ностиц работал с остервенением одержимого.

Тем временем в гостинице «Мена Хаус» Халима, пытаясь облегчить муки профессора, прикладывала мокрые полотенца на его лоб и грудь. Иногда судороги были настолько сильными, что она опасалась, сможет ли Хартфилд пережить следующий приступ. Халима, вопреки наставлениям барона, решилась позвать врача.

Когда профессор около полудня ненадолго очнулся от делириума [16]16
  Делириум – delirium tremens ( лат.) – «трясущееся помрачение».


[Закрыть]
, он потребовал холодной уксусной воды, которую готовили монахи в Сиди-Салим, чтобы смягчить приступы. После этого он немного успокоился.

– Ты хорошо обращаешься со мной, – произнес Хартфилд, – как тебя зовут?

– Халима.

– Как я могу отблагодарить тебя?

– Не стоит, – ответила Халима и погладила руку профессора.

– Где остальные?.. Где остальные? – повторил Хартфилд, когда заметил, что Халима не хочет отвечать.

Она подозревала, что своим ответом вызовет у старика ненужные волнения. Но профессор проявлял упорство и настойчивость, и Халима призналась:

– Они уехали в Саккару.

– Как можно быть такими глупцами! Они не найдут Имхотепа.

– Вы говорили в бреду…

Хартфилд приподнялся.

– О мой Бог, – пробормотал он по-английски и потом продолжил по-арабски: – И что же я сказал?

– Вы сказали, что Имхотеп покоится в тысяче шагов от ступенчатой пирамиды, – ответила Халима, – и больше ничего. Теперь они промеряют местность в надежде обнаружить вход в гробницу.

– Им нельзя этого делать! – взволнованно вскричал Хартфилд. – Ты должна их остановить.

– Я не могу этого сделать. Фон Ностиц словно обезумел, его не сможет остановить никто, а Нагиб и Омар выполняют его приказы.

– Ты ведь не хочешь, чтобы они закончили жизнь так же, как я, Халима?

Молодая женщина вопросительно взглянула на профессора. О чем говорит этот человек?

– Моя жизнь, – продолжил Хартфилд, – прошла без толку. Все напрасно, потому что я потребовал у судьбы больше, чем мне было положено.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, профессор.

– Послушай, наука иногда натыкается на границы познания, которые вера запрещает переступать. Я хочу сказать, есть вещи, с которыми человек может столкнуться, но не осознавать, потому что они за горизонтом его понимания. Человек, верящий в богов, не станет сильно рисковать, однако высокомерие – извечный наш порок. Еще в Ветхом Завете люди возомнили себя равными Создателю. Но Бог покарал их. Имхотеп тоже был человеком. Способности, которыми наградили его боги, позволяли совершать такие вещи, которые были не под силу другим людям.

Имхотеп смог воплотить в жизнь то, что египтяне пытались сделать на протяжении веков, но не весьма преуспели в этом: сохранить пусть не человеческую душу, а Ка, которая дает телу жизненную силу. Он искал, если можно так выразиться, новую форму бессмертия, вечной жизни. Он открыл секретное средство – бактерию, вирус, как мы это называем сегодня. Познания древних египтян в этой сфере были намного больше, чем мы сегодня думаем…

– Лорд Карнарвон! – воскликнула Халима.

– Карнарвон?

– Он присутствовал, когда Говард Картер вскрывал гробницу Тутанхамона. Нетронутую гробницу, – добавила она. – И теперь он умер.

– Проклятие фараонов, – произнес Хартфилд. – У древних египтян существовало множество формул. Когда Имхотеп изгонял Ка из человеческой оболочки, чтобы она стала вечной и неизменной, он не подумал, что человек не может вести после этого существование в здравом уме. И каждый, к кому прикоснулась тень Имхотепа, через некоторые промежутки времени начинает страдать от припадков безумия. А затем постепенно исчезают качества, которые делают человека человеком. – Профессор горько усмехнулся. – Вот таков конец был и у Имхотепа. Его почитали как бога, но он оказался приговоренным к вечной жизни и деградировал до состояния животного. Как и коптские монахи, которые открыли эту тайну. Такая же участь ждет и меня, если я не найду в себе достаточно сил, чтобы покончить с этим существованием.

– Мне кажется, я поняла, что вы имеете в виду, – ответила Халима.

– Имхотеп, – продолжал Хартфилд, – был близок к бессмертию, но так и не достиг его. Он совершил самоубийство во время очередного помрачения рассудка. Современники похоронили Имхотепа как фараона, со всем имуществом – с золотом и драгоценностями. Его познания они увековечили на стенах гробницы, чтобы мысли гения не были потеряны.

Халима нерешительно произнесла:

– Вы… Вы видели гробницу, профессор?

Наступила долгая пауза.

– Посмотри на меня, – ответил наконец Хартфилд. – Три двери ведут в гробницу Имхотепа. Первая называется «Ворота мира», вторая – «Ворота желания», а третья – «Ворота безумия». Кто перешагнет этот порог, на того нападают миллионы «теней смерти» – возбудители болезни, которые тысячелетиями размножались в гробнице. И нет никакого шанса избежать встречи с ними. Я был первым, кто почувствовал это на себе. Потом меня шантажировали монахи из Сиди-Салима. Я выдал место, где находится вход в гробницу. Но они не поверили мне и все как один побывали в гробнице. Вскоре в монастыре разыгралась эпидемия безумия. Теперь они разрывают друг друга на части.

– Аллах всемогущий и всемилостивейший! – испуганно воскликнула Халима. – Они не должны найти эту гробницу!

Хартфилд отрешенно уставился в пол и кивнул.

– Вот поэтому я тебе все это и рассказал.

В голове у Халимы проносились жуткие мысли. Она уже видела, как Омар входит в гробницу. Она представляла, как он заходит в первые, вторые, третьи ворота. Издав истошный крик, словно ее саму поразили «тени смерти», молодая женщина бросилась прочь из комнаты, оставив профессора на кровати. Она пробежала через холл гостиницы, распахнула дверь свободного такси и взволнованно крикнула:

– В Саккару! Чем быстрее, тем лучше!

Хассан, от взгляда которого не могло укрыться ни одно событие в гостинице «Мена Хаус», наблюдал за этой сценой издали. Он ничего не мог понять.

– Вы не могли бы ехать быстрее? – торопила шофера Халима.

Хотя водитель и выжимал из старого «форда» последние силы, он вел себя с невозмутимостью погонщика верблюдов.

– Иншаллах, йа саиди, – сказал он, – когда Аллах создавал время, о спешке не могло быть и речи.

Халима уже дважды теряла Омара, в третий раз она бы не перенесла этого. Она просто не могла этого допустить. Омар не должен зайти в эту гробницу! Вдруг Халима поймала себя на мысли, что умоляет Аллаха, чтобы тот предотвратил самое страшное. Неужели Аллах наказывает ее за дерзость, ведь она поклялась аль-Хусейну в верности, а потом бросила его? Она готова была покаяться и нести любое наказание, только бы не платить такую высокую цену. Она не хотела, чтобы Омар стал сумасшедшим.

Автомобиль поднял густое облако пыли, и его было видно издалека. Фон Ностиц подал знак остальным прекратить работы. Где-то на полдороги такси остановилось, Халима выпрыгнула из машины и помчалась по каменистой равнине к трем мужчинам. Теперь они узнали ее.

– Что случилось? – издалека закричал Омар.

– Вы нашли Имхотепа? – взволнованно спросила Халима.

Барон неохотно махнул рукой, что должно было обозначать безрезультатность их поисков. Тогда Халима бросилась на шею Омару. Она покрыла его поцелуями и радостно закричала:

– Так захотел сам Аллах! Все по воле Аллаха!

Сначала никто ничего не понял, и Омар меньше всех. Только когда Халима успокоилась и рассказала о предостережениях Хартфилда, выражение лиц мужчин изменилось. Барон фон Ностиц сразу недоверчиво заметил, не дешевый ли это трюк профессора, чтобы удержать их от дальнейших поисков. Но Нагиб и Омар возразили: человек в подобном состоянии не может выдумать такое. Как бы там ни было, они сразу же согласились отправиться в Гизу и поговорить с профессором.

Перед входом в «Мена Хаус» их встретил микассах. У него был взволнованный вид.

– Карлайл был здесь, – шепнул он Омару.

– Карлайл? – Омар был так удивлен, что не смог вымолвить ни слова.

– Он быстро покинул гостиницу, но еще более странным было то, что я не видел, как он в нее попал. А от меня, как ты знаешь, ничего не скроется. – Калека пожал плечами.

Омар задумался, пытаясь найти объяснение неожиданному появлению Карлайла, и очнулся, когда Нагиб толкнул его и позвал:

– Пойдем!

Они понеслись по широкой каменной лестнице на второй этаж к номеру профессора.

Хартфилд лежал с раскрытыми глазами на постели. Ноги у него были подобраны и выгнуты, словно от судорог. Правая рука, сжатая в кулак, лежала на груди, левая покоилась на краю кровати. Перед кроватью лежала бечевка с двойными узлами на концах, какую используют погонщики верблюдов, чтобы подгонять животных. Хартфилд был мертв. Задушен.

Фон Ностиц и Халима вошли в номер. Никто не проронил ни слова. В душе Омара смешались печаль и злость. У него не было сомнений в том, кто совершил это преступление.

Но все убийцы совершают ошибки. Так было и в этом случае: преступник не обратил внимания на чистильщика обуви у входа в гостиницу.

– Нужно известить полицию, – произнес Омар.

Фон Ностиц кивнул. Омар подошел к кровати и попытался выпрямить руки и ноги профессора. Кулак был так стиснут, что Омару с трудом удалось разжать руку Хартфилда. Казалось, будто он судорожно цеплялся за медальон, который висел у него на шее. Но когда Омар разжал его пальцы, он обнаружил маленький темный четырехугольный осколок. Можно было подумать, что у Хартфилда в момент смерти была только одна мысль – только бы спрятать этот осколок.

Нагиб взял осколок в руки и долго рассматривал. Фон Ностицу сразу стало понятно, о чем сейчас пойдет речь. Он узнал знакомый шрифт, который видел на камне из Рашида. И тут случилось то, чего в этой ситуации никто не ожидал: Нагиб безудержно захохотал. Этот язвительный, нервный смех над телом профессора казался ужасным. Омар, потрясенный бесстыдным хохотом, был готов ударить Нагиба по лицу. Но потом Нагиб сам понял, что странно себя ведет, и смех резко прервался.

– Три слова, – серьезно произнес он, – вот и вся тайна, – невероятно.

Барон вытащил лист с текстом камня из Рашида, перевод которого всегда носил с собой. Он сунул бумагу Нагибу под нос, но тот отодвинул ее в сторону. Он помнил текст наизусть.

– Три слова! – повторил Нагиб и указал на три строчки.

– Последнее предложение на камне Рашида гласит: «Поэтому мы, жрецы Мемфиса, возложили камни, на том месте где заканчиваются блестящие руки Ра во время заката, когда день и ночь поравняются на западном горизонте, чтобы ворота к богу закрытыми навечно остались».

Фон Ностиц был наэлектризован столь неожиданным объяснением. Как долго они шарили в потемках, словно слепые котята, а решение оказалось таким простым. Во времена Имхотепа было лишь одно сооружение, которое отбрасывало такую тень. И во время заката тень указывала на запад. Значит, вход в гробницу Имхотепа находился восточнее пирамиды, как раз в том месте, где тень заканчивается в равноденствие – 21 марта или 23 сентября. Но о каком равноденствии говорили жрецы? Этой весной или этой осенью?

– Вы знаете, какое сегодня число? – спросил барон и оглядел присутствующих.

Нагиб кивнул, Омар и Халима молчали. Да осеннего равноденствия им оставалось ждать еще три дня. Но кого это интересовало? Каждый из них уже определил свою роль в этой истории.

Им было ясно, что есть тайны, которые не требуют разгадок, вопросы, на которые не нужно искать ответ, ибо они принадлежат вечности.

Омар сообщил об убийстве в Гизе. Он рассказал о махинациях Уильяма Карлайла и племянницы жены Хартфилда – Амалии Доне. Сообщил о том, что свидетели видели, как Карлайл спешно покидал гостиницу сразу после убийства. В ходе розыска Карлайла обнаружили в гостинице «Д’Ориент», недалеко от Садов Эзбекия. Это было роскошное заведение, в котором останавливались в основном англичане. Омар опознал Карлайла, а микассах подтвердил, что видел, как этот человек выходил из гостиницы «Мена Хаус».

Когда Омар прямо в лицо заявил подозреваемому, что тот убил Хартфилда, чтобы разделить наследство профессора с племянницей его жены, нервы Карлайла оказались слабее, чем того требовало преступление, которое он совершил. Он во всем сознался, рассказал о том, что миссис Доне подстрекала его к убийству и угрожала расстаться с ним. Но это означало бы для Карлайла конец, потому что он был полностью в ее власти.

Две вещи занимали Омара, пока он ехал в такси-кабриолете к гостинице «Мена Хаус». Во-первых, он задавался вопросом, как мужчина может влюбиться в такую суфражистку, как Амалия Доне. Но жизнь его уже научила: предсказать возможно лишь ход светил – все человеческое непостижимо. Во-вторых, как объяснить барону, что он, Омар, больше не желает иметь ничего общего с делом, для которого тот нанял его на работу. Он хотел начать с Халимой новую жизнь, и как можно дальше от Саккары.

Во время ужина в гостинице «Мена Хаус», куда они регулярно ходили, в тот вечер барона не было. Неужели водоворот прошедших дней так глубоко потряс его? Ни Омар, ни Нагиб, ни Халима не могли найти этому объяснения. Когда они уже приступили к десерту из поджаренного риса с коричневым сахаром, а барон все еще не появился, Омар отправился в его номер. Комната оказалась пуста.

– Он уехал, – произнес Омар, вернувшись к столу.

Трое друзей переглянулись, видимо в тот момент подумав об одном и том же. Фон Ностиц был не тем человеком, который останавливается на полпути, а тем более когда цель так близка. Он вбил себе в голову, что должен совершить нечто значительное, чтобы сохранить свое имя для будущих поколений. И он сделал это – по крайней мере, ему так казалось.

Но помнить или нет – решает будущее поколение. На следующее утро Густав-Георг фон Ностиц-Валльниц был найден мертвым в 660 метрах восточнее ступенчатой пирамиды Саккары. Он выстрелил себе в голову из армейского маузера. Тело «стального барона» лежало всего в нескольких шагах от мурованного резервуара, в который феллахи вот уже многие годы ссыпали мусор. Спустя какое-то время туристы нашли надпись, нацарапанную на твердой как камень земле: «ВЕЧНОСТЬ НЕПОСТИЖИМА».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю