Текст книги "Игра страсти"

Автор книги: Ежи Косински

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Пони для поло готовится в течение двух или трех лет, он должен уметь тотчас срываться с места, бежать быстрым шагом, резво поворачивать, замирать на месте и снова срываться с места. Сидя верхом на такой лошади, мчащейся по зеленому полю размером в девять футбольных полей, игроку подчас приходится наносить столь сильный удар по мячу своей клюшкой, что тот улетает за сотни футов. Во время полета в сторону ворот шириной двадцать четыре и высотой десять футов, мяч – деревянный шар в три с четвертью дюйма в диаметре и весом не более четырех с половиной унций – может при ударе перебить лошади кость. Если же такой мяч попадет во всадника, то последний может потерять сознание и даже погибнуть.

Средневековые, закованные в доспехи, рыцари, все еще продолжавшие представление, наконец покинули газон. Два полевых судьи, еле волоча ноги, ощупали поверхность поля, прежде чем махнуть рукой главному судье, находящемуся на большой трибуне, показывая, что поле в достаточной мере просохло, чтобы начать матч.

Фабиан прислушивался к гаму болельщиков, суетившихся рядом, обсуждая ход матча, делая ставки, заключая грошовые пари. Похоже, что фаворитами были «Гибриды» – команда из Новой Зеландии. За каждого из игроков ставили девять очков из десяти; многие зрители считали, что лошади новозеландцев – самые лучшие в мире, настолько дорогие, что, в отличие от «Сентаурос», игроки «Гибрид» были готовы оплатить доставку своих лошадей домой по окончании турнира. Болельщики были уверены, что такие дорогие кони – гарантия превосходства игроков. Им нравилось отношение новозеландцев, которые, как и англосаксы, уважают лошадей. Эта традиция, позволяющая усовершенствовать и отточить качество выездки, неизменно приводила к созданию лучших пород.

Напротив, Фабиан поставил на южноамериканских «Сентаурос». Он знал об общем отрицательном отношении к ним; дескать, раз эти латиноамериканцы продают своих лошадей на аукционе по окончании состязаний, то они, должно быть, оставили лучших, породистых, лошадей дома. Но он также знал, что в их команде находятся двое из шести знаменитейших игроков международного класса, на которых ставили десять очков из десяти, и еще двое, стоящих по восемь очков. Кроме того, они принадлежали ко второму и третьему поколениям игроков, воспитанных в климате, где лошадь, предназначенная для игры в поло, играла ту же роль, что и автомобиль в Соединенных Штатах. Подобно тому, как американский механик получает удовольствие оттого, что регулирует, настраивает двигатель, возится с автомобилем, оказавшимся на его попечении, так и опытный южноамериканский конюх пользуется относительной свободой, выезжая лошадь по своему усмотрению. Поскольку южноамериканские игроки никогда не ставили на одну лошадь, во время игры меняя коней по нескольку раз и имея в резерве столь же подготовленных лошадей, то для них подготовка лошади заключалась прежде всего в том, чтобы сделать из нее быстрого бегуна. Чтобы увеличить скорость, они могли прикармливать ее стимуляторами. Они умели разжижать лошади кровь, чтобы ускорить кровообращение, знали, как заглушить боль в ногах животного или снять усталость с помощью местной анестезии или процедуры, называемой «успокаиванием нервов».

С противоположных концов поля на арену выехали «Гибриды» и «Сентаурос», направляясь к точке, расположенной перед центральной трибуной. На игроках были футболки цветов их команд, свободные белые бриджи и высокие кожаные сапоги с толстыми наколенниками. Их головы были защищены автомобильными или более современными пластиковыми шлемами, глаза и лица – узкими полосками. На лошадях были надеты оголовники, нагрудники, муфты, защищающие нос и брови; сбруя состояла из мундштуков, трензелей, с помощью которых всадник правил, подгубных ремней и цепочек, подперсья, стремян с широкими площадками. Ноги туго забинтованы тканью цвета клуба, которая защищает ноги от ударов клюшки, мяча или копыт других лошадей. Выстроившиеся в ряд, с клюшками для игры в поло, поднятыми наподобие флагов на параде, спортсмены, верхом на лошадях, удерживаемых туго натянутыми поводьями, на мгновение стали похожими на барельеф, изображающий всадников и коней перед церемониальным сражением.

_____

Над полем кружил допотопный биплан, буксировавший знамя «Грейл индастриз», путая оседланных коней. Когда он улетел, полевой судья кинул мяч в самую их середину. Игра началась. В возникшей суматохе игроки во весь опор мчались на своих лошадях, рассекая клюшками воздух. Из-под копыт останавливающихся как вкопанные или круто поворачивающих лошадей вылетали комья влажной земли.

Через несколько секунд после начала игры проявился характерный стиль каждой из команд. «Гибриды» придерживались своей обычной стратегии играть с игроком, а не с мячом. Лошадь каждого члена команды отличалась надежностью и грацией. Игроки держали поводья – одинарные или двойные – на английский манер: один палец между каждой мундштучной уздечкой и трензелем, пальцы, держащие хлыст, сжаты в кулак костяшками вверх. Даже в самый разгар игры каждый всадник подгонял свою лошадь не столько ударами хлыста, сколько путем давления на ее бока коленями и шенкелями и работая мундштуком лишь для коротких и быстрых пробежек. Лошадь всегда соблюдала равновесие, и передняя нога всегда ступала в ту сторону, куда следовало повернуть. Посылая мяч, игрок привставал на стременах, удерживая равновесие с помощью коленей, наклоняясь над ушами лошади, доставляя зрителю удовольствие видом стройных бедер и гибкой талии. Удерживая поводья в левой руке, он безупречно орудовал клюшкой: рукоятка между большим и указательным пальцами, взмах клюшки, описывающей круг, – удар с правой стороны всегда направлен вперед от передних ног лошади, удар с левой стороны – возле задних ног.

Сидевшие на быстрых и резвых, превосходно натренированных аргентинских чистокровных лошадях игроки «Сентаурос» славились своей скоростью и отвагой. Отличавшиеся свирепым характером южноамериканцы держали коней в узде, сжимая трензеля большим и указательным пальцами, а мундштучную уздечку между указательным и средним пальцами. Хлыст они прижимали большим пальцем к ладони, держа костяшки вбок, мундштуком и шпорами они орудовали постоянно, то и дело меняя аллюр, резко останавливаясь и ловко поворачивая. Не отрывая глаз от противника, линии атаки и мяча, каждый «сентауро» – идеал всадника – подгонял лошадь, хлеща ее по уже окровавленным бокам и мчась во весь опор. «Сентауро» как никто другой умел мгновенно переложить поводья в правую руку, удерживая их вместе с рукояткой клюшки, чтобы свободной левой рукой со всей силой бить коня хлыстом. Крепко сжимая клюшку в пружинящей кисти, прижав к боку локоть и в полном согласии между движением руки, плеча и клюшки, он ловко поднимал мяч с земли и посылал его по дуге в воздух.

Фабиану вспомнился один несчастный случай, который произошел давным-давно. Один южноамериканец чересчур разогнал своего коня; в ответ тот поднял переднюю ногу в порыве вперед гораздо дальше веса туловища в момент, когда задняя нога ударилась о землю. В рывке лошадь распласталась в воздухе, инстинктивно прижимая уши. Время остановилось, и Фабиан представил себе, как лошадь убегает от своих врагов, готовых разорвать ее на части. В ушах ее пульсирует кровь. Внезапно, повернувшись, чтобы ударить по мячу, всадник резко осадил коня, едва не задушив его мундштуком. Вес продолжавшего двигаться по инерции тела пришелся на подобранную ногу, и в тот момент, как всадник пришпорил коня, передняя нога лошади подогнулась и кость сломалась чуть ниже колена. Взмыленный конь продолжал скакать, подгибая раздробленную ногу, причем при каждом шаге кость обнажалась, до тех пор, пока животное не споткнулось и не рухнуло на землю. Лишь тогда всадник, такой же ошалелый, как и лошадь, увидел, что произошло.

Празднество в честь состязаний, организованное владельцами поместья Стэнхоупов, устроили в поло– и гольф-клубе в честь членов соперничающих команд, других игроков в поло и приезжих международных знаменитостей из мира спорта и светских лиц. Фабиан, который пришел на празднество без приглашения, растерянно бродил среди нарядно одетой толпы.

В одной из комнат кто-то произнес его имя. К нему направлялся господин средних лет в синем костюме с серебристым галстуком, заколотым булавкой в виде жемчужного мяча для игры в поло, по которому наносится удар золотой клюшкой. Господин, словно хищная птица, впился глазами в Фабиана.

– А я вас знаю, – произнес он, приближаясь с шутливо заговорщическим видом.

– Я вас, кажется, тоже, – отозвался Фабиан.

– Вот вы какой, знаменитый Фабиан, – воскликнул господин и, схватив собеседника за рукав, увлек его в угол. – Майкл Стоки, – представился он. – Я все время искал вас среди наемников, – продолжал он, – но мне сказали, что вы еще никому не продались. Это правда?

– Не продался, потому что не нашлось покупателей, – ответил Фабиан.

– Знаете, – придвинувшись ближе, весело проговорил господин, – а ведь мы с вами встречались. На состязаниях по поло в Лос-Лемуресе, на островах Карибского моря.

Фабиан извинился за то, что не припоминает их встречи. Стоки как ни в чем не бывало продолжал:

– Во всяком случае, ваше имя недавно всплыло на поверхность. У нас в «Грейл индастриз» считают, что поло – игра будущего. Это самый быстрый и опасный вид спорта в мире. Полутонная масса, состоящая из человека и лошади, сталкивается с семью другими такими же лошадьми и игроками, двигаясь со скоростью тридцать пять миль в час курсом, ведущим к столкновениям. И всё лишь ради того, чтобы догнать мяч весом в пять унций! Движимый духом соперничества, игрок ежесекундно рискует жизнью и здоровьем! Что за игра! – Стоки принялся размышлять вслух: – Поло – это же суперспорт: тут тебе и риск, связанный с преодолением препятствий, и скорость скачек, и ярость хоккея на льду, и напряжение футбола, и точность бейсбола, и дерзость гольфа, и командный дух дерби на роликах. Поло – это же последнее слово в активных видах спорта. – Стоки смолк, довольный собой. Затем продолжал: – Игра королей по-прежнему остается королевой игр. Подобно тому, как бокс, бейсбол и хоккей стали сюжетами для телевидения, то же произойдет и с поло. Наша фирма намерена провести международные состязания по поло в различных спортивных центрах страны и демонстрировать их по национальному телевидению. Если у вас есть лошади, славящиеся своей стоимостью, и игроки, славящиеся своим внешним видом и высоко котирующиеся, не говоря о всех тех знаменитостях, которые ошиваются на разных состязаниях, то поло принесет немалые барыши. Что вы на это скажете, Фабиан?

– Лучшей игры я не знаю, – отозвался Фабиан.

Переминаясь с ноги на ногу, Стоки продолжал:

– Вы-то нам и нужны, Фабиан: станете ведущим в нашей серии. Кто может быть лучше вас? Вы автор книг о поло. Вы участвовали в составлении поправок к закону о защите лошадей. Вы прожили полжизни за рубежом, играли в поло во всех частях света. Вы лично знакомы с рядом лучших мастеров этой игры. – Он замолчал, ожидая ответа собеседника.

– Кто вам подал такую мысль? – настороженно спросил Фабиан.

– Сам Патрик Стэнхоуп попросил меня отыскать вас и выяснить, как вы отнесетесь к такому предложению. Он очень благодарен вам за то внимание, которые вы уделяли их маленькой Ванессе, так хорошо обучив ее верховой езде и прыжкам. За все это время она ни разу не упала с лошади. Разумеется, не все были на вашей стороне. – Помолчав, Стоки продолжал: – Некоторые господа из Ассоциации игры в поло, так сказать, в частной беседе заявили, что ни одна команда не захочет принять вас в свой состав. Сказали, что вы коршун, который играет в одиночку, что вы редко попадаете мимо ворот и всегда попадаете в игрока.

– Я знаю, что обо мне говорят, – отвечал Фабиан.

– О вас рассказывают разные истории. – Стоки нервно закашлял. – Говорят, будто вы научились этим фокусам с мячом еще мальчишкой, во время войны в Европе, когда вам пришлось работать на какой-то деревенской арене, где устраивали бой быков. Будто ваше место в цирке, а не на поле для игры в поло. Вас даже не хотят иметь ни в качестве рефери в поле, ни в качестве главного судьи.

– Знаю.

– Наверное, вы знаете и о том, о чем также говорят некоторые люди. Они утверждают, будто бы несчастный случай, произошедший с Юджином, произошел совсем не случайно. Будто вы двое затеяли между собой нечто вроде дуэли.

Поскольку Фабиан продолжал молчать, Стоки соединил кончики пальцев и стал рассуждать вслух:

– Имейте в виду, что дуэль, даже со смертельным исходом, в глазах закона не является преднамеренным убийством. – С хитрым видом посмотрев на Фабиана, Стоки закончил: – Вы понимаете, что я имею в виду.

Фабиан никак не отреагировал на это замечание.

Разъединив пальцы, Стоки глубоко вздохнул:

– Конюх, который был там в то утро, сказал, что вы оба играли быстро и грубо, но что Юджин сам налетел на мяч, разбивший ему лицо. Кроме того, накануне вы сильно покалечили себе руку!

– Я отрезал себе палец, – поправил его Фабиан.

Лицо у Стоки задергалось от волнения. Он обнажил зубы, пытаясь улыбнуться.

– Имейте в виду, Патрик Стэнхоуп знает, что смерть его брата была чистой случайностью. Разве найдется такой серьезный игрок, который ни разу не был ранен при игре в поло?

– Я ни разу не был ранен при игре в поло, – возразил Фабиан.

– Ваше счастье! – воскликнул Стоки. – Хотя известно, что с большинством экспертов происходит много несчастных случаев.

– Какой же вы эксперт, если с вами происходит много несчастных случаев? – возразил Фабиан.

– Это довольно крайняя точка зрения, – осторожно заметил Стоки. – Вы говорите, как герои ваших книг, Фабиан. Люди любят считать себя профессионалами, даже если терпят неудачи. – Снизив тон, он добавил: – В их глазах ваши книги вредят спорту.

– Несчастные случаи вредят спорту, а не книги про несчастные случаи, – заметил Фабиан.

Стоки посмотрел на него долгим задумчивым взглядом.

– Но если поразмыслить, то вы в своих книгах ратуете за безопасность в игре. Лучшей рекламы для нашей телепередачи о поло не сыскать. Что вы на это скажете, Фабиан?

– Надо будет подумать, – отозвался эксперт.

– Мы можем помочь вам, – похлопав Фабиана по плечу, произнес Стоки, – устроиться во Флориде. Скажем, при поло-клубе Палм-Бич. Только представьте себе, какое вас ждет удовольствие! Лучшие игроки со всего света, толпы народа, уйма знаменитостей, с которыми вы можете делать все, что угодно! – Он протянул Фабиану гравированную визитную карточку. – Как-нибудь позвоните мне и скажите: да. Хорошо? – С этими словами он направился к бару.

В центре бара группа женщин в туго обтягивающих их телеса цветастых платьях накладывали горы мороженого в серебряные вазы на высоких ножках, представлявшие собой копии кубка «Турнира по игре в поло имени Стэнхоупа». Каждая копия изображала игрока в поло из малины с ванилью, восседавшего на шоколадном с кофе коне. Дождь, закончившийся пополудни, начался снова, и по стеклянным стенам клубного здания, освещаемого непрерывными вспышками молний, текли струи воды.

Не желая снова оказаться узнанным после разговора со Стоки, Фабиан сел за столик в самом темном углу. Два официанта переставляли стулья и меняли скатерти.

К его столику подошла дама в платье, позволявшем наблюдать каждое ее движение. Он узнал в ней Александру Сталберг.

– Как поживаешь, Фабиан? – спросила она с едва заметной улыбкой. В ее больших продолговатых глазах вспыхнули шаловливые искорки, и едва приоткрытые губы обнажили идеальные молочно-белые зубы.

Фабиан поднялся из-за стола. Она протянула ему руку – гладкую, узкую, сильную и прохладную. Тотчас вспомнилось пожатие ее рук, прикосновение пальцев к губам, языку.

– Ты по-прежнему очарован зрелищем моего безымянного пальца, Фабиан? – промурлыкала она и, перехватив его взгляд, прильнула к нему.

– Очарован, но тобой, – отозвался Фабиан, думая о том, что Александра Сталберг вторгается в его жизнь во второй раз.

После смерти Юджина Фабиан видел Александру лишь на афишах. То она соблазнительно смотрела на него в зале ожидания аэропорта, то глядела с глянцевых обложек журналов, залитых слишком ярким светом работающего всю ночь киоска. Однажды, стоя в очереди у телефона-автомата, он поднял глаза и увидел, что стал объектом ее внимания. Она с требовательным видом смотрела на него с рекламы какой-то новой губной помады, положив подбородок на переплетенные пальцы, соблазнительным жестом прижимая один из них к губам, как бы предупреждая, заставляя замолчать и быть начеку. Глаза ее были направлены на тех, кто смотрел на нее.

Фабиан и Юджин Стэнхоуп дружили. Юджин часто нанимал Фабиана в качестве партнера во время тренировок или игры в поло, и они летали на личном самолете Юджина, посещая различные клубы и состязания как в разных частях страны, так и за границей. Вместе играли против команды «Сентрал Романа» магараджи Джабар Сингха, легендарного индийского игрока, в Ла-Романа, курорте в Доминиканской Республике. Во время перелета в Ла-Романа Юджин познакомил Фабиана с Александрой, молодой моделью. Она его старый друг, небрежно заметил Юджин, не пытаясь скрыть то, что Фабиан понял сразу: Юджин и Александра были любовниками. Позднее, во время той же поездки, чтобы заткнуть рот сплетникам и обмануть бдительное око его жены, Лукреции, Стэнхоуп попросил Фабиана сделать вид, будто Александра его девушка. Фабиан согласился. С тех пор он часто гостил в поместье Стэнхоупов. Александра обычно появлялась через день-два после его приезда для тайных свиданий с Юджином.

Однажды, за несколько недель до того, как он был должен встретиться с Юджином, Фабиан случайно наткнулся на Александру. Она находилась в обществе одного французского кинорежиссера. Хотя француза, которого видел на состязаниях в поло, он почти не знал, тот сделал вид, будто бы они на короткой ноге, и изобразил живое удовольствие от того, что Фабиан и Александра, которую он, по-видимому, знал давно, тоже знакомы. Александра дулась и молчала, но француз откровенно признался, что они часто путешествуют вместе с Александрой и что он, имея в виду ее очевидную привлекательность, собирается поставить один из своих откровенно сексуальных фильмов с ее участием. Когда он, поцеловав Александру, отправил ее за покупками, Фабиан, увлекшийся Александрой с той самой минуты, когда ее представил ему Юджин, поймал на себе озабоченный взгляд девушки.

Оставшись с Фабианом наедине, кинорежиссер принялся подробно и со смаком описывать свои отношения с Александрой. Рассказ этот лишь разжег его воображение, вытеснив прежние картины новыми и усилив ее привлекательность. Фабиан решил, что должен узнать Александру покороче.

Приехав в поместье Стэнхоупов, он был готов убедить ее, что она может положиться на его скромность; ни одному из ее мужчин он не расскажет о присутствии в ее жизни другого.

Юджин был вынужден уехать ненадолго по делам, перед этим распорядившись, чтобы Александре и Фабиану предоставили уютный старый особняк на территории поместья. Александра заняла спальню наверху, Фабиан перебрался в комнату на первом этаже. Он отправил своих лошадей в конюшню Стэнхоупов, для того чтобы там за ними ухаживали и выезживали их, затем припарковал свой трейлер возле особняка.

После ужина в клубе для игроков в поло и гольф вместе с несколькими игроками и их женами Александра предложила Фабиану прогуляться по оленьему парку, плавно спускавшемуся вниз и расположенному между клубом и их особняком.

Высоко над их головами ветер качал верхушки деревьев, но на песчаной дорожке, где словно туман повис лунный свет, тишину нарушал лишь неустанный треск кузнечиков, спрятавшихся в траве. Впервые оставшись наедине с Александрой, Фабиан был погружен в мысли, которые не давали ему покоя.

Первой нарушила тишину Александра.

– Я всегда сама содержала себя, – произнесла она холодным, бесстрастным тоном, словно разговаривая с собой. – И до тех пор, пока мною не помыкают мужчины, с которыми я живу, я предпочитаю жить с теми, кем помыкаю я.

– Я никому не скажу… – поспешил заверить ее Фабиан.

– Знаю, что не скажете, – оборвала его девушка. – Хотя, если однажды вы это сделаете, ни тот ни другой не станут возражать. Они знают, чего хотят.

– И чего же они хотят? – спросил Фабиан.

В лесу было сухо, воздух был душным, треск кузнечиков – непрестанным. Небо разрезала быстрая беззвучная молния. Фабиан напряг зрение, чтобы разглядеть контуры деревьев. В это мгновение снова вспыхнула молния, осветившая Александру, стоявшую рядом.

– Мои обещания стоят больше, чем обещания всех женщин мира, – проговорила она. – И я выполняю свои обещания.

Они находились недалеко от особняка и проходили мимо его трейлера. Александра провела пальцем по поверхности кузова, покрытого дорожной пылью.

– Можно заглянуть? – спросила она.

Фабиан посмотрел на тени на ее лице и обнаженные плечи.

– А нельзя подождать до следующего раза? – спросил он в ответ, понимая неубедительность своих слов.

– Можно. Но зачем?

Войдя в трейлер, он включил свет в гостиной. Девушка последовала за ним.

– Так вот где вы прячетесь! – Она оглядела гостиную, затем подняла глаза на альков.

– Здесь я живу и работаю, – отозвался Фабиан.

Александра попросила красного вина. Обрадовавшись возможности скрыть свою озабоченность, Фабиан направился к бару, достал оттуда последнюю бутылку и, откупорив ее, наполнил ее бокал. Девушка принялась медленно прихлебывать вино. Она задержала свой взгляд на стоящей на полке коллекции книг о поло, написанных Фабианом, но трогать их не стала. Ее развлекло зрелище кресла перед письменным столом: седло для игры в поло было установлено на деревянный трехногий стул. Приподняв подол вечернего платья, она села верхом на седло. При этом платье ее задралось, обнажив бедра. Александра откинулась назад, и копна медных волос, в которых переливался свет, волнами опустилась на ее шею и плечи. В мерцающем платье сидя верхом на кресле с оголовьем седла между обнаженными бедрами, голыми ногами в сандалиях на высоких каблуках, с кожаными ремешками, стягивающими щиколотки, она вызывала нестерпимое желание.

Умелым движением великолепно знающей свое дело модели она провела пальцами по щиколоткам, обнимая их и освобождая от объятий, показывая алые пятна маникюра на ногтях, которым она придала особую форму специально для показа.

Фабиан наблюдал за сложной игрой рук, за движением пальцев – удлиненных, гибких, нервных. Иногда они казались хрупкими, словно вылепленными из гипса деталями украшения храма, готовыми в любую минуту разбиться.

Ласкающим движением она провела пальцами по волосам, словно гребнем, как бы вбирая тишину помещения, затем посмотрела на висевшее на стене зеркало. Двойники с опаской смотрели друг на друга: один за стеклом, другой из плоти. Женщина в зеркале заметила взгляд Фабиана. Он был больше не в силах незаметно разглядывать обнаженные плечи ее живого двойника. Александра улыбнулась.

– На работе меня зовут сороконожкой, – сказала она.

– Сороконожкой?

– Да. Ноги, ступни, руки.

Она переместилась на край седла, отчего ее ноги раздвинулись еще больше, а платье задралось еще выше. Она знала: он видит то, что у нее между ног.

– О чем вы думаете, Фабиан?

– Любопытно, кто обитает в столь совершенном создании.

– Ну так смотрите. – Александра соскользнула с седла, и платье закрыло ей ноги. Подойдя к бару, она взяла бутылку вина, откупоренного для нее Фабианом. С бутылкой в одной и бокалом в другой руке, она облокотилась о стенку и посмотрела на него. Она ждала.

Фабиан был на перепутье. Чужая воля принуждала его нарушить достигнутую им гармонию между манерой поведения и личными пристрастиями.

Он любил Юджина и чувствовал себя в своей тарелке в его обществе. Даже находясь в дурном настроении, он никогда не завидовал крепкому здоровью, привлекательной внешности и богатству Юджина. Возможно, потому, что Юджин сознавал, что Фабиан живет той жизнью, которую избрал. Юджин и сам никогда не преуменьшал свое состояние, власть и значение и не притворялся, что связан по рукам и ногам тем, что он богат. Его состояние походило на игрушку, которой он был готов поделиться с Фабианом, вместе с ним играть ею. Именно Юджин через свой банк ссудил его деньгами, на которые он смог купить трейлер, а денежная сумма в подарок ко дню рождения позволила Фабиану купить Резвую и Ласточку. Теперь же, попросив Фабиана быть готовым являться к нему по вызову, Юджин стал основным источником его доходов. Юджин понимал, сколь сложны отношения, когда речь идет о дружбе и деньгах, и поэтому, чтобы Фабиан чувствовал себя более независимым, упомянул о возможности финансирования серии книг о конном спорте под редакцией Фабиана.

Фабиан почувствовал на себе пристальный взгляд Александры. Она по-прежнему ждала. Он знал, что она собственность Юджина, один из элементов его безмерного богатства, но достаточно ли это было для того, чтобы удержать Фабиана в рамках, остудить его пыл? Разве ее связь с французским кинорежиссером не свидетельствовала о ее доступности, о том, что на ее сексуальном поле могут пастись многие? Наконец, разве сама Александра, стремившаяся заручиться молчанием Фабиана, не хотела таким образом расплатиться с ним?

Отклонить вызов Александры, задушить в себе желание означало бы доказать свою леность, уронить себя в ее глазах. И то и другое подорвало бы в нем уверенность в себе. Не глядя на Александру, восстановив равновесие духа, Фабиан неожиданно выключил все верхнее освещение в гостиной. Лишь одна синяя лампочка освещала узкую лестницу, ведущую в альков.

В целях экономии умственной энергии Фабиан предпочитал считать некоторых людей как бы поляризованными, целостность которых обеспечивалась за счет совместимых или антагонистических полусфер. Он называл их симметриками и асимметриками. У симметриков обе половины тела, лица, души находятся в состоянии гармонии. Симметрики пребывают в покое, им чуждо насилие; они редко впадают в крайности. У асимметриков половинки не стыкуются между собой, единообразие им чуждо. Склонные к колебаниям, асимметрики дают волю своим чувствам, своей тяге к игре. Симметрик отличается характером, асимметрик – своеобразием личности. Симметрика подгоняют, асимметриком руководят. Для постороннего наблюдателя симметрик приятен, асимметрик – интересен.

Александра казалась Фабиану симметриком. Однако в их первую ночь в любовных играх, которые были безудержными, даже утомительными, он обнаружил пропасть между ее внешним спокойствием и внутренней страстностью. Восхищенный ею Фабиан платил той же монетой.

Получив возможность беспрепятственно ласкать ее, понимая, что, отдаваясь ему, она претворяла в реальность его потребность в ней, он наблюдал за тем, как сам возбуждался, обнажался перед Александрой, свидетельствуя, что все в нем принадлежит ей. Она постепенно доводила его до пика наслаждения, намеренно выдерживая ритм.

В утреннем тумане он смотрел на нее. На то утро он планировал работу с клюшкой и мячом, и, когда поднялся с постели, оставив ее спящей, в нем боролись желание и сомнение, что мешало ему принять решение.

Во время ланча ему сообщили, что Юджин, которого ждали два или три дня спустя, неожиданно вернулся и желает его видеть в старом особняке.

Фабиан тотчас направился к нему в гостиную. Юджин и Александра уже ждали его. Молодой босс, облаченный в серый деловой костюм и белую сорочку, сидел в массивном кожаном кресле за столом с откидной крышкой и резными украшениями. Александра забралась на толстый подлокотник и покачивала одной ногой. Тонкие тесемки ее спортивного костюма не скрывали ее грудей. Фабиан хотел было протянуть Юджину руку, но что-то в выражении лица босса помешало ему сделать это. Он взглянул на Александру, и та отвернулась. Пододвинув к столу стул, Фабиан сел.

– А я думал, что ты мой друг, – изучающим взглядом посмотрев на него, взвешивая каждое слово, произнес Юджин.

– Я действительно твой друг, – спокойно ответил Фабиан.

Обняв Александру одной рукой, Юджин привлек ее к себе. Она обняла его. Оба смотрели на Фабиана словно на нашкодившего школьника.

– Александра сказала, что прошлой ночью, якобы желая показать ей свой трейлер, ты пытался соблазнить ее, – продолжал Стэнхоуп.

Словно рыба, вытащенная на сушу, Фабиан почувствовал себя чужим и одиноким.

– Александра лжет, – произнес он, посмотрев на девушку. Та сидела со спокойным, равнодушным видом, разглядывая его с таким выражением, которое запоминается надолго.

– Александра призналась, что вино, которое ты заставил ее выпить, немного вскружило ей голову. – Юджин замолчал. Потом взглянул на Александру. Та кивнула головой, как бы одобряя то, что он намерен сказать. Юджин снова повернулся к Фабиану.

– Она мне также рассказала, что, хотя она не раздевалась, но несколько минут лежала на твоей постели рядом с тобой, прежде чем сумела вырваться и убежать от тебя. – Стэнхоуп-младший снова замолчал. Александра прижалась к его плечу и, словно стыдясь себя, опустила голову.

– Я знаю все, что следует знать, Фабиан. И знаю это от Александры, – сказал он. – У нас с Александрой нет секретов друг от друга. В этом секрет нашей любви. Ты думал, что сможешь разрушить все это с помощью одной бутылки вина?

Фабиан взглянул на Александру. На щеках ее появился нежный румянец, губы приоткрылись. У нее был вид послушной дочери, повинующейся мудрости Юджина, ее всезнающего отца.

В памяти Фабиана сохранился образ Александры, лежавшей рядом с ним. Наблюдая за ней сейчас, он вспоминал, что тогда произошло между ними, вспомнил ее слова: «Мне все противно, Фабиан. Противно обслуживать мужчин, выполнять их капризы, все, все, чего они хотят, чего хочет их усталая плоть, которая ищет дырку, в которую проще попасть. Противны их потные тела, неумелые поцелуи и ненужные объятия, стоны и пыхтение, постоянное ерзанье. Они вливаются в меня, засыпают, а потом отправляются на службу».

Он придвинулся к ней ближе, одной рукой обхватил ее за талию, другой стал трогать ее шею, плечи, но не решался коснуться грудей, чтобы снова почувствовать их твердые, словно высеченные резцом формы. Он поцеловал ее в губы, и она ответила, вперившись в него внимательным и настойчивым взглядом. Она наблюдала за ним, приковав его к себе этим взглядом, не позволяя ему утратить прежнего выражения глаз и хотя бы на мгновение погрузиться в иной мир, мир, который мог принадлежать ему одному, или такой, который он мог разделить хотя бы в воспоминаниях или грезах с другой женщиной.