Текст книги "Снег (СИ)"

Автор книги: Евгения Савас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

17 глава

Наши ряды снова качнулись, и мы поприветствовали только что пришедшего.

– Отец?

– Сын.

– Ваше величество, позвольте, я объясню его высочеству? – вмешался мужчина, что разговаривал с королем ранее.

Получив молчаливое разрешение, мужчина сказал:

– Ваше высочество, позвольте представить, сейчас вы видите перед собой представителей самой важнейшей службы нашего государства.

– Я никогда не видел такой формы, – несмотря на то, что он сильно понизил голос, все его прекрасно расслышали. – Кто они?

– Королевская Фельдъегерская служба.

– Чем они занимаются?

– Доставляют почту, мой принц.

– Почту?

– Совершенно верно.

– Но почему я никогда не слышал об этой службе? Они засекречены?

– Вы правы, ваше высочество. Это самое засекреченное подразделение из всех.

– По какой причине?

– Все дело в том, что они делают.

– Я уже понял, что они доставляют почту. Министр, вы могли бы объяснить более понятно. Разве наши системы защиты недостаточно хороши? Или коммуникаций недостаточно? Зачем нужны эти люди? Я не ставлю под сомнение необходимость их существования, но все еще не понимаю.

– Внутри куполов система налажена и прекрасно работает, вы снова правы. Но они не имеют к ним отношения. Все дело именно в почте. Они доставляют ее, обеспечивая управление куполами.

– Когда я узнал о существовании этой службы, я тоже не мог поверить, – вмешался король. – Ты в последнее время несколько невнимателен. Министр уже все сказал. Они доставляют почту. Между куполами.

– Да, но... Прости, я, кажется, не так тебя понял?!

– Ты понял меня совершенно правильно. Благодаря им, мы управляем и получаем сведения из других куполов.

– Но как это возможно?!

– Егеря занимаются доставкой по поверхности. Перемещаются из купола в купол.

– Но разве человек может там существовать?!

– Служба функционирует, и успешно, почти с самого основания куполов.

– Но как они делают это?

– Просто пешком.

– Простите, но вы не совсем верно говорите, ваше величество. Их оборудование позволяет передвигаться не только пешком, если рельеф и местность позволяет они могут воспользоваться средствами передвижения.

– Но, насколько я знаю, наша техника не работает за пределами куполов?

– Да, но это совершенно примитивные средства. К технике они имеют мало отношения. Это скорее приспособления.

– А именно?

– Мы можем сами все увидеть.

Одна из наставниц подала голос:

– Питерсен, досмотр обуви.

Из первого ряда квадрата слева от меня вышла егерь. Сделала три шага вперед и развернулась боком.

Мне, как, разумеется, и другим егерям не было необходимости смотреть, чтобы знать, что сейчас происходит. Стандартная процедура проверки. Егерь демонстрировала, как лезвия коньков выдвигаются, и работают лыжи и палки. Все оборудование должно работать идеально, от этого слишком часто зависит наша жизнь. Мы это слишком хорошо знали.

– И с помощью этого они передвигаются по поверхности?

– Это один из способов.

– Мне трудно в это поверить. Я был на поверхности. Холод и все остальное, разве человек может все это перенести и выжить?

– Их обучают и готовят к этому с самого детства.

– Вы хотите сказать, что они не добровольно пошли на это?

– Мой принц... это не совсем верная формулировка...

– Простите, но я все-таки хотел бы знать. Они идут на это не в сознательном возрасте? Это не их выбор?

– Их отбирают в возрасте одного года. После этого они живут, обучаются и занимаются подготовкой.

– То есть все они не имеют семьи?

– Да.

– Разве это возможно?

– Я понимаю, что это звучит несколько м... жестко.

– Жестко?!

– В общем-то, вы правы. И я понимаю, что вас расстраивает в этом вопросе. Но суть в том, что без многолетней подготовки даже физически крепкому человеку там не выжить. Этого просто недостаточно. И без этой подготовки они не смогут делать то, что делают. Это вопрос всеобщего блага. Как ни чудовищно звучит – у нас просто нет другого выхода.

– Я все равно не могу с этим согласиться.

– Я прекрасно вас понимаю. Но такова реальность. Егеря особая каста, и много веков они живут и несут службу на благо всех куполов. Это не спонтанное решение, таковы условия их существования. Они – очень особенная служба. Заменить их некем.

– Вы хотите сказать – есть еще что-то? Дело не только в подготовке?

– Вы очень проницательны, мой принц. Да, у них больше, чем у всех остальных, развит дар.

– Дар?

– На самом деле, этим свойством обладают абсолютно все человеческие существа. Но они проявили его больше, чем остальные, и прошли специальное обучение. Это, по сути, еще один способ выжить на поверхности.

– Что это за дар?

– Они управляют животными.

– Вы хотите сказать, что на поверхности есть животные?

– Да, и насколько я знаю, много.

– Сегодня день поразительных открытий.

– И они действительно умеют ими управлять? – это спросил король.

– Да. Хотя говорить о полном контроле, конечно, нельзя. Но они хорошо владеют подчинением. Много различных условий, зависящих и от ситуации и состояния животного.

– Что это значит?

– Вы же понимаете, воочию мне этого видеть не доводилось, но то, как это описывают свидетели, егерь может успокоить разъяренного зверя, если он не ранен, болен. Подчинение зависит и от степени разумности. Они даже используют для стоянок м... забыл название... жилища животных.

– Что значит использовать? Каким образом?

– Они тоже должны спать, отдыхать. Дорога зависит от погоды и местности, а они быстро меняются. В некоторых случаях, они могут использовать дома животных, чтобы отдохнуть, подчинив себе животное.

– Поразительно!

– Это не самое поразительное, отец.

– Что тебе удивляет больше того, что ты услышал?

– То, что я вижу. Почему здесь одни девушки?

– Потому что фельдъегерями могут быть только девушки.

– Это не шутка?

– Сейчас вы видите практически полный состав. Можете сами убедиться.

– Что это значит? Разве это не малая часть из состава? Здесь не больше двух – трех сотен человек.

– Да. Ради сегодняшней церемонии были задержаны все маршруты, и практически все действующие егеря сейчас находятся здесь.

– Но, в таком случае, почему их так мало?

– Далеко не все становятся полноценными м... сотрудниками.

– Вы... вы хотите сказать... и каково процентное соотношение?

– Я предоставлю вам все материалы. После.

– В это невозможно поверить, – негромко сказал он и шагнул к нам навстречу.

18 глава

Впервые в жизни я почувствовала, что не хочу быть егерем. Только не сейчас. Не быть здесь и никогда не переступать порог этого зала. Я могла замерзнуть сотни раз. Могла заблудиться в снежной буре. Меня могла порвать озверевшая от голода стая или высосать сосульки. Я могла провалиться под лед или не заметить каверну. Но ничего из этого не произошло, и вот я здесь. Я все время была на грани между жизнью и смертью, и я не считала, что так не должно быть. Это моя жизнь – идти по кромке хрупкого льда, пробиваться через сугробы, переставлять ноги даже когда кажется, что от холода замерзают кости и становятся хрупкими. Ты не чувствуешь собственного тела и почти не управляешь им. И как оказалось, я была всего лишь на пороге этого зала. Самое страшное ждало меня не там, а здесь.

– Их так мало... – он дошел до первого ряда.

Мне приходилось бояться, я знаю, что такое страх. Страшно не выполнить то, что от тебя ожидают, не оправдать возложенных на тебя надежд. Страшно оказаться в безвыходном положении. Наше тело, несмотря на все тренировки и подготовку – хрупкое, слишком хрупкое. И очень страшно, что однажды ты попадешь в ловушку, и тебе не хватит сил выбраться, чтобы продолжить то, что ты должна делать.

– Они опровергают все, что мы считали своими достижениями, – он медленно шел вдоль ряда егерей, смотрящих прямо перед собой.

Иногда егеря доживали до таких лет, что становились непригодными для дальнейшей службы. Страшно стать бесполезной. Однажды прийти в казарму и больше не получить ни одного назначения. Никчемная и слишком слабая, чтобы тебе позволили просто выйти в последний раз, для того, чтобы ты могла умереть на снегу. Вместо этого нас отправляют работать на фабрике. Но долго егеря там не живут. Работа не сложная, и они полностью обеспечены всем необходимым. Но монотонная и не тяжелая работа убивает нас еще быстрее.

– Нет ничего сильнее человека. А в данном случае этих девушек, – хотя он шел очень медленно, но уже дошел до того квадрата, в котором я стояла.

– Как часто они совершают свои... перемещения? – он остановился и обернулся к ожидающим.

Еще два человека, и он дойдет до девушки, что стоит передо мной. Мне показалось, что все мои мышцы закаменели, так я боялась пошевелиться и привлечь его внимание. Глаза жгло, я забыла, что нужно моргать, до красных кругов перед глазами вглядываясь в точку перед собой.

– "Выходят на маршрут", – ответил министр. – Они так это называют.

– Так как часто?

– Вы можете сами посмотреть.

Одна из наставниц подошла к принцу и протянула короткий цилиндрик подсветки.

– Иванова – досмотр счетчика, – скомандовала она.

Егерь, перед которым стояла она и принц, перехватила одной рукой и опустила арбалет к ноге, затем повернула освободившуюся руку запястьем вверх. Наставница щелкнула фонариком и расстегнула манжет на руке девушки. Внешне там ничего не было. Но в определенном спектре видны знаки, обозначающие сколько раз этот егерь преодолевала маршрут. Наставница ничего не говорила, разобраться помог министр. Он подошел и забрал у старшей фонарик, она тут же вернулась на свое место, а он стал объяснять значение нанесенного рисунка.

Наставники не были егерями. Ни одна из них. Они проходили обучение только как юнкера и числились ими не более шести первых лет. Потом их переводили в специальный сектор, где они воспитывались до того, как стать старшими наставниками. Почему так делали, мы не знали. Но нам говорили, что наставники очень редко появляются, из-за своих особенностей их было очень мало. Они выходили с нами на обучении на занятия и хорошо переносили внешнюю среду, но по маршрутам они никогда не ходили и жили только в тех куполах, где родились.

– Эмблема службы ставится сразу. Круг значит, что обучение пройдено полностью, – объяснял министр.

– Что это за полосы?

– Это самое интересное, – он наслаждался по-настоящему. – Это за выходы на маршрут.

– Раз, два, три... то есть эта девушка выходила на поверхность три раза?

Министр выдержал эффектную паузу:

– Нет. Полосу егерь получает не за один выход.

– Сколько же?

– Десять.

– Тридцать раз?!

– А может быть больше, – министр говорил с таким превосходством в голосе, будто сам совершал эти выходы.

В нас никак не отзывались его смешные потуги потешить свое самолюбие. Нам некогда думать о таких вещах. Спесь нам чужда. Чувства только мешают и никак не помогают в выполнении наших задач.

– Эта... маркировка – обязательна?

Министр выключил фонарик и, кажется, собрался вернуться к ожидавшему королю и его свите, увлекая за сбой принца.

От стука своего сердца я почти не слышала, что он говорил.

Уходи!

Не подходи сюда!

Не смотри на меня!

Но он вернулся.

Его заинтересовали арбалеты, которые мы держали. Кажется, он об этом спросил у министра, и тот продолжил многословно объяснять. Наверное, этому "министру" (знать бы еще, что это значит) не с кем было обсуждать эти темы, а он очень интересовался вопросами нашей службы. Он много знал о нас. И его знания по большей части были точны.

В это же время наставница скомандовала:

– Вандерсен, досмотр оружия, – девушка, что стояла передо мной, шагнула вперед.

Я помедлила на долю секунды и тоже шагнула.

Моё тело, казалось, само среагировало, подчинившись многолетней привычке. Иначе боюсь, я не смогла бы сдвинуться с места. Пока разум пребывал в панике, тело четко, строго по правилам, выполняло давным-давно отработанные действия.

Сделав еще один шаг вперед, девушка сделала следующий шаг в сторону, освобождая мне дорогу.

Я прошла вперед на пять шагов и остановилась. Достала и пристегнула тетиву. Открыла зарядник на ложе. Арбалет положила на согнутые в локтях руки, развернутые запястьями вверх, как на полке.

Министр с принцем успели отойти и сейчас по дуге возвращались к тому месту, где я остановилась.

Ему осталось дойти три шага.

Он слушал то, что говорил ему министр, и рассеяно смотрела на моё оружие. Сердце грохотало, и я почувствовала, как руки задрожали. Хорошо, что все далеко находились, и никто из наставников и егерей не мог этого видеть. Я сжала кулаки так, что почувствовала, как мои обрезанные почти под самый корень ногти впиваются в кожу.

Два шага.

Наверное, сейчас моё лицо просто пылает, под шлемом было даже горячо. Я не смела оторвать взгляд, от точки перед собой. И ничего там не видела. Потому что периферическим зрением, наблюдала за тем, как он приближается. Неумолимо. Неизбежно.

Один шаг.

– ...как видите, вот сюда. Хотя они стреляют и просто подходящими по размеру кусочками льда.

Голос министра журчал где-то на границе моего сознания. Я, то теряла, то снова понимала смысл того, что он говорил.

Он остановился прямо передо мной. Смотрел все так же на арбалет и неожиданно обратился ко мне:

– Им сложно управлять?

И он поднял глаза на меня.

Мне показалось, что я на мгновение потеряла сознание.

Его глаза оказались как раз на той линии, по которой я смотрела вперед.

А может быть, я себя обманываю, и мои глаза сами собой нашли его взгляд?

Он молчал и, наверное, не узнал меня, ожидая ответа на вопрос, который я едва ли услышала.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть он меня не узнает!

Сердце пульсировало, стучало в ушах.

Больше рассчитывать мне было не на что. Одна крошечная надежда.

И вдруг лицо его побледнело.

Глаза в изумлении стали раскрываться шире.

Я не шевелилась. Ни единым мускулом не могла управлять. Превратившись в живую статую. Иначе я бы упала сейчас.

– Ваше высочество? – министр встревожено посмотрел на принца и протянул руку, чтобы поддержать его.

Но он отвел протянутую руку и вдруг пошатнулся, отступив на шаг назад.

– Что случилось? – я услышала голос короля.

– Кажется, его высочество плохо себя чувствует, – ответил министр.

– Кайс, ты в порядке?

Он молчал несколько секунд, не отрывая от меня взгляда.

– Да, отец.

Сейчас я была очень благодарна за все те тренировки, что мне пришлось пройти. За все те года, что были потрачены на то, чтобы моё тело мгновенно реагировало на команды. Я плохо помню, что происходило в следующие несколько минут. Только знаю, что всю процедуру досмотра вооружения я прошла от и до. Чтобы не думать о том, что на самом деле сейчас происходит, я мысленно повторяла порядок действий. После внешней проверки большого арбалета его следовало упаковать. Отстегнуть тетиву, сложить все части таким образом, чтобы он превратился в брусок примерно в локоть длиной, и его уже убрать в кобуру, пристегнутую ниже бедра на правой ноге. Дальше по порядку осматривали малый арбалет, он стрелял иглами и крепился к левой руке. Потом нож из-за голенища правого сапога. Кошки в перчатках. Нас учили защищать себя всеми доступными способами. Не так важно, чем ударить, главное – знать, когда и куда.

Все это бред. Я сама себя обманывала. Никакая инструкция, строчку из которой я повторяла уже в четвёртый или пятый раз, все время, спотыкаясь на одном и том же слове, не могла меня отвлечь от крошечной жилки, что билась на его виске. Хорошо, что он молчал все это время. Я, наверное, не смогла бы закончить, если бы он хотя бы одно слово сказал сейчас. Когда я закончила и остановилась, ожидая команды, его губы задвигались.

Он беззвучно произнёс моё имя. У меня внутри все сжалось. Я почувствовала, что задыхаюсь. Его лицо было таким застывшим, а глаза... Я принесла ему все то несчастье, что в них было. Не нужно было ему знать о том, кто я. Да и мне не нужно было встречать его никогда. Это все моя вина. Только я виновата. Если бы не я, его сердце сейчас не рвалось бы на куски.

Как разворачивалась и шла на своё место в строю? Кажется, я все-таки пошатнулась. У девушки, что стояла перед моим местом, едва заметно дрогнул палец на ложе арбалета. Значит, она заметила. Она шагнула мне навстречу и отошла в сторону. Я вернулась в строй и замерла. В который раз за сегодня я пожалела, что дожила до этого дня? Я уже сбилась со счёта. Я почувствовала, как по щеке скатилось что-то горячее, и капля упала на руку, вцепившуюся в ложе арбалета. Горло сжалось, глаза жгло и то, что я видела, поплыло, подернувшись радужной дымкой. Я позволила себе закрыть глаза. На три, может быть четыре секунды позволила себе не смотреть вокруг и загнала слёзы обратно. Приказала самой себе не плакать. Егерь не плачет. Никогда.

Я уже не помню, сколько мы ещё стояли там, кто и о чем говорил. Только его голос я ни могла себя заставить не слушать. Впрочем, он говорил немного. Мне кажется, прошло не очень много времени, и дверь за ними закрылась. В зале остались только мы и наставники. Вот и все. Все тайны раскрыты и точки расставлены. Команда на перестроение и выход получена. Теперь дойти до перемещателя. Потом добраться до казармы. Не сбиваться с общего ритма. Выполнять команды чётко и без заметных задержек. Ставить перед собой такие маленькие и понятные цели так просто. И если сосредоточиться на них, кажется, совсем не болит ничего и не ноет внутри. Хотя, наверное, это было больше похоже на то, что я сижу и смотрю на крошечный огонёк, и только на него. И стараюсь поверить, что того тёмного и огромного, что окружает меня – нет. Притворяться и делать вид, было так глупо и неразумно, но я нуждалась в передышке. Иначе не хватило бы сил сохранить хотя бы крошечный осколок сердца живым.

Дорога окончена. Вот и казарма. Нам разрешили разойтись. Шаг, еще шаг. Переставлять ноги вовсе не так сложно, как кажется. Я сегодня постоянно считаю шаги. Свои и его. Хотя не ждала даже, что еще его увижу когда-нибудь. Вот и моя комната. Переодеться. Форма всегда должна быть наготове. Оружие всегда должно быть в порядке. Так положено. Так будет всегда. И ничего другого больше не будет. Никакой надежды. Только работа и казарма. Эта или другая, но очень похожая. Почти не ощущаешь разницы. Так будет всегда... Так будет, пока я существую... Так будет... Пока работа меня не убьет.

Мир снова подернулся дымкой. Ноги больше не держали. Я сползла на пол и уткнулась лбом в дверцу закрытого шкафа. Закрыла глаза, наивно надеясь спрятаться в темноте. Но она не была полной. Я как наяву видела, как он смотрел на меня. Столько боли и ужаса.

Слезы хлынули, и как я не сжимала веки, уже не прекращались. Нельзя! Нельзя! Сюда могут войти. Я поползла в душевую. Там, сжавшись в комок и зажимая себе рот, я плакала и тихонько выла. Наверное, несколько часов. Никто меня не услышал, никто не пришел, никому я... не нужна…

19 глава

Два дня спустя егерей все ещё не отправляли на маршрут. Даже я это заметила. В воздухе будто скапливалось напряжение, вокруг стало больше разговоров. Мы по-прежнему занимались все теми же делами. Но недоумение по поводу остановки работы росло с каждым часом простоя. Кажется, несколько человек договорились пойти с вопросом к наставникам. Я услышала это случайно. Не помню, чтобы такое случалось раньше. Мы обращались к наставникам. Любые разъяснения, что могли нам помочь, они давали всегда и сразу же. Но обсуждать порядок работы? Это… это все равно, что сомневаться в правомерности приказа! Или обсуждать приказ, что казалось невероятным.

Я замечала то, что вокруг меня происходило, просто потому, что сама ждала выхода на маршрут. Больше чем когда-нибудь. Уйти подальше и, если мне повезёт, не возвращаться в этот купол больше никогда. Если маршрут сложится так, чтобы я сюда больше не вернулась, это было бы для меня большим счастьем. Или оборвется до того, как я вернусь куда-нибудь вообще. Может быть, мне так только казалось. Раз он здесь и, теоретически, я могу увидеть его. Ощущение его близости, будто жгло меня. Когда я буду точно знать, что не смогу, что он совершенно недосягаем, даже для того, чтобы просто увидеть, издали. Когда расстояние станет огромным – мне будет легче. Я знаю. Я верю. Я хочу верить, что так и будет…

Я, как раз закончила обед, и выходила из столовой, когда прозвучал сигнал сбора. Егеря побежали к своим общим помещениям, я тоже ускорилась. Все уже были на месте не менее двух минут, когда вошла наставница. Никаких приказов она не озвучила, встала перед нами и стала ждать вместе с нами. Это продолжалось не менее получаса. Мы не двигались и ожидали неизвестно чего.

За закрытыми дверями нарастал какой-то необычный шум. Здесь я ничего подобного никогда не слышала. Он все громче становился, и вдруг двери распахнулись и, судя по звуку, в помещение, где мы стояли, вошла целая толпа. Все они разговаривали, казалось одновременно и оглушительно громко. Кто-то даже засмеялся! В этих стенах такого не бывало. Здесь говорили чётко и коротко. Голос повышать не было нужды. И уж точно здесь никто и никогда не смеялся.

– Егеря, приветствие! – голос наставницы всё-таки пробился к нам, и мы выполнили команду.

Снова? Мы приветствовали, таким образом, только двух человек. И не далее, как два дня назад. Но это же… невозможно? Сердце моё... Разве возможно, чтобы оно действительно задрожало? Нет, так не бывает… Но, было очень похоже.

– Приветствую вас, егеря.

А вот сейчас, от этого спокойного голоса, прозвучавшего так ясно в установившейся тишине, моё сердце точно взорвалось.

Мне, наверное, целых полминуты понадобилось, чтобы в себя прийти и понять, что вокруг вообще происходит. Как? Как он попал сюда? Нет. Невозможно. Я ранена и под воздействием лекарств, мне снова снятся яркие и от этого кажется, что почти реальные сны? Не помню, чтобы подобное происходило. Ни ранения, ни больницы. Кроме последнего раза, когда я ослепла. Значит, это правда? Это же нормально для сна не понимать, как ты в него попадаешь?

Я, наверное, немного с ума сошла в тот момент. Но я уже почти убедила саму себя в нереальности происходящего. И почти поверила, что сплю или брежу, что не столь важно было. Но команду, что дала наставница, я выполнила чётко и быстро, как всегда.

– Досмотр индивидуальных помещений!

Егеря разбежались и, оказавшись у двери своей комнаты, распахивали её, а затем становились сбоку от дверного проёма, не входя внутрь, спиной к стене.

Люди, что пришли с ним, разговаривали уже не так оглушительно, но все – таки громко. Я не особо вслушивалась в то, что они говорили, ловя те редкие слова, что он ронял. Впрочем, и их смысл до меня почти не доходил, я просто слушала голос, чувствуя, как он отдается во мне.

Кайс прошёл в трёх шагах от меня. Я смотрела, как и положено прямо перед собой, на серую полосу на стеклянной стене, отделявшей второй верхний ярус индивидуальных помещений от общего. Нас разделяли люди, которые шли рядом с ним. Как он мог узнать меня? Из сотен фигур в одинаковых серых комбинезонах повседневных, различающихся только цветом волос. Но я была рада, что он оказался так близко. Его голос звучал немного устало, но был настоящим и здесь – совсем рядом.

Людей, что были с ним, оказалось не так уж и много. Всего пять или шесть шли вслед за ним дальше по коридору. Но когда он прошёл уже мимо моей распахнутой двери, я услышала:

– Как я неосторожен.

– О, вы испачкались. Вот возьмите.

Люди остановилась. На меня не обращали внимания. Что произошло, я не поняла. Только услышала:

– Лучше вымыть руки. Я могу сделать это, – он будто оглядывался, что-то искал: – здесь?

– Разумеется. Дверь слева.

– Благодарю.

Он вошёл в мою комнату! Он вошёл туда! Если бы я стояла на несколько сантиметров ближе к проёму, наверное, он задел бы мой рукав, когда прошёл туда. Но сдвинуться было невозможно, даже думать о таком неправильно. Но если бы… Если бы он догадался, что это моя комната. Глупо думать о таком, как это возможно? Даже если бы он узнал, что это дало бы? Мы не можем показать, что знаем друг друга. Я не могу с ним заговорить. Только выполнять приказы.

Кайс вышел, пробыв внутри не больше минуты. Так и не заметив меня, ушёл дальше к ожидающим его людям.

Он пробыл здесь еще не менее получаса. Из нашего блока он ушёл минут через десять, а команду – "разойтись" мы получили ещё через двадцать минут.

Я вошла к себе. Сама не зная зачем. Что я хотела увидеть? Серые стены, шкаф и кровать, и их зеркальное отображение во второй половине комнаты? Каким он увидел это привычное для меня окружение? Только дверь отличала правую и левую половины. Я отрыла её. Санитарно – гигиеническое помещение. Он же сюда входил? Здесь внутри все белое. Он прикасался к ручке двери, но она была такой же, как всегда. Какие изменения я искала? Что хотела найти?

И тут я увидела. Капли на умывальнике. Две небольшие на краю. Полотенце, которое висело ровно, но все равно немного не так. Я провела по нему пальцами, и оно было едва влажным. Он здесь был. Он касался вещей, что окружают меня каждый день. Пусть он меня не узнал и не заметил. Я не надеялась, что случится так, что смогу ещё раз оказаться так близко. Услышать, почувствовать, что он совсем рядом. Это маленькое чудо, и оно останется только со мной. Только для меня одной.

Я заметила ещё одну каплю на зеркале над умывальником. Протянула руку и застыла. В отражении была не я. На меня смотрел Кайс.

Я боялась пошевелиться, чтобы не нарушить этот обман зрения и успеть насмотреться на него вдоволь. Наверное, все-таки я повредилась умом, раз вижу его. Но эта мысль промелькнула где-то на периферии сознания. Важнее было, что он выглядел усталым, значит, мне это не показалось.  Волосы приглажены, они были более растрепаны обычно, когда я его видела. Это делало его строже и, наверное, больше ему шло. Хотя мне нравились оба варианта. Не смогла определиться, какой больше.

Отражение задвигалось, и я испугалась, что иллюзия сейчас исчезнет, но вместо этого…

– Эмма. Слева на раковине кольцо. Ты найдешь его на ощупь. Надень. Это ключ, никто не узнает, что ты выходила и даже, что дверь открывалась. Выходи, как только сможешь. Ауто снаружи отвезет тебя. Не волнуйся, тебя и никого из вас не будут отправлять на маршрут ещё несколько дней. Тебя не будут искать. Я жду тебя. Пожалуйста, приходи.