Текст книги "Любовь и невроз. Путеводитель по вашей истории любви"

Автор книги: Евгения Карлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Объект или субъект любви

Помимо конгруэнтности и симметричности, отношения можно охарактеризовать с точки зрения того, как один участник воспринимает другого:

• любовь по типу «субъект – объект»;

• любовь по типу «субъект – субъект»;

• любовь по типу «субъект – субъекты».

Тип отношений связан с уровнем психологической зрелости участников. Кроме того, по мере развития конкретных отношений мы можем продвигаться от одного типа отношений к другому: например, от слепой, жаждущей внимания и удовольствия влюбленности к зрелой любви, которая может быть направлена на разных людей (или оставаться моногамной). Рассмотрим подробнее.

Отношения по типу монады, или Немного о зависимости

То, что люди называют любовью, часто является симбиозом и психологической зависимостью: в таких случаях один из партнеров может «светить», лишь отражая свет другого. Стоит Солнцу погаснуть – померкнет и Луна.

В основе симбиотической связи лежат не открытые искренние отношения двоих равных, но асимметричная изматывающая связь, в которой один является донором (дающим), а второй – реципиентом (берущим). В этом случае не столь важно, кто дает и кто берет, важны само нарушение баланса брать/давать и то, что в такие отношения вступают психологически травмированные, неповзрослевшие взрослые со множеством детских обид и непрожитой болью, априори неспособные быть счастливыми.

В отношениях, выстроенных по типу монады как неделимой субстанции, личность каждого размывается. Не понять, где чьи желания, где чьи чувства, где чья ответственность. Слияние ведет к постоянному нарушению личностных границ – понятия твое и мое отсутствуют.

Возьмите лист бумаги и разделите его на три столбца.

В правой части листа напишите свои индивидуальные интересы, желания и потребности, которые нехарактерны вашему партнеру (мое).

В левой части – интересы, желания и потребности, которыми обладает ваш партнер, но которые несвойственны вам (твое).

Посередине запишите то, что свойственно вам обоим (наше).

Равнозначны ли эти части по объему? Какую часть было проще заполнить? Хорошо ли вы знаете свои собственные желания потребности/интересы? А партнера? Вы относитесь к ним уважительно или обесцениваете?

В ситуации слияния разделить мое/твое/наше практически невозможно. Тот факт, что у другого человека могут быть собственные интересы и желания, обычно либо не берется в расчет, либо вызывает возмущение, недовольство и обиду. Зависимый партнер ожидает, что, вступив в отношения, другой откажется от всего своего, в результате чего останется лишь одно большое наше (а если честнее, то одно большое мое). «Будь таким, как я хочу» – главное послание в симбиотических отношениях, хотя часто и завуалированное. Так, женщина или мужчина могут вуалировать собствен-ные требования и ожидания фразами: «это совершенно естественно – поступать так», «все нормальные люди делают это», «порядочный(-ая) мужчина/женщина никогда…» – и прочими манипулятивными вариациями.

Симбиоз на то и симбиоз, что уважения личностных границ и автономности как способности самостоятельно действовать не подразумевает. Это некая единая система, где участники связаны друг с другом эмоциональной пуповиной, что вполне естественно для взаимоотношений матери и младенца, но разрушительно для двух взрослых людей.

Представьте, насколько двум людям, крепко связанным между собой веревкой, сложно пошевелиться и насколько болезненным оказывается каждое такое движение одного из них для второго. Для того чтобы свободно двигаться, не причиняя неудобств себе и другому, нужно расстояние. Личное пространство – обязательное условие гармоничных отношений.

В симбиотических отношениях один партнер является донором для другого, изначально более травмированного и незрелого и в дальнейшем все более регрессирующего, «проваливающегося» на более ранние стадии своего развития. Так, например, женщина в начале отношений была более или менее самостоятельной, могла жить отдельно и как-то справляться с повседневными задачами и трудностями. Но, будучи зависимой по своему типу личности, она вступает в отношения с деятельным и активным мужчиной и, «разглядев» в нем Родителя, успешно регрессирует («проваливается» на более ранние стадии развития), все больше отказываясь от способности заботиться о себе. То же самое может произойти и с мужчиной, вступившим в отношения с сильной заботливой женщиной, которую на символическом уровне он может воспринять как мать.

Через несколько лет совместной жизни «удочеренная» или «усыновленный» все реже принимают самостоятельные решения, перекладывая ответственность на партнера, и все больше подстраиваются под него, при этом все чаще обижаясь на недостаток внимания к себе. На внутреннем уровне зависимый инвалидизирует себя, получая вторичные выгоды: возможность не нести ответственность, не решать, не взрослеть, возможность потреблять, не давая.

Чем менее человек автономен – тем более он зависим и тем в большей степени его настроения и эмоциональное самочувствие зависят от других людей: их слов, реакций, отношения. Зависимые женщина или мужчина разучиваются (а может быть, и не умели прежде) поддерживать себя сами, заботиться о себе и защищать. Чем меньше человек способен дать сам себе, тем больше он требует от другого.

За жалобой «он меня не уважает» обычно стоит проблема «я не уважаю себя, поэтому допускаю к себе такое отношение».

За «он меня не слышит» – «я не умею говорить о своих потребностях».

За «он меня не любит» – «я не люблю себя».

Один человек может стать донором для другого, но цена этого – психологическая зависимость и вытекающий из нее острый страх, что пуповина будет перерезана. Пока один «носит другого на ручках», тот радуется, но вскоре «ножки атрофируются», и тогда ему станет жутко от одной лишь мысли, что второй «опустит его на пол». Чтобы этого не произошло, зависимый всячески манипулирует: запугивает, морализирует, взывает к чувству вины или стыда – в общем, пускает в ход все что можно, только бы второму не пришла в голову идея быть свободным (на что, по сути, он имеет полное право).

Если в отношении социального статуса более сильными в паре до сих пор чаще оказываются мужчины, то эмоциональными лидерами, а порой и донорами, чаще являются женщины. Их мужья могут пребывать в роли эмоциональных иждивенцев, не проявляя в отношениях активного участия и инициативы. Как тенденция это широко распространено на постсоветском пространстве. В этом случае женщина, будучи активной, чуткой и живой, организует досуг, инициирует близость (физическую, эмоциональную, интеллектуальную), выслушивает, успокаивает, контейнирует эмоции мужчины, не получая при этом эмоциональной заботы со стороны мужчины. На психологическом уровне женщина чувствует себя матерью, а не желанной любовницей или подругой, что может порождать тоску и боль утраты важной части себя.

Саша с детства привык заботиться о других. Ему пришлось рано стать взрослым, чтобы поддерживать овдовевшую мать. Еще подростком он устроился работать в кафе. После он поступил в институт и в это время, работая официантом, уже полностью содержал себя, мать и младшую сестру. На последнем курсе института Саша женился на Даше, потому что она была красивая, а потом еще и забеременела, что свадьбу приблизило, ведь Саша был очень ответственный. Даша тоже окончила институт, но впоследствии не работала, потому что занималась сначала первым ребенком, а потом вторым. Еще Даша много нервничала, была слаба и часто болела. Саша, окончив институт, стал работать в большой компании и за десять последующих лет сделал отличную карьеру. Он купил просторную квартиру в городе и поменьше – у моря, начал строить дом для своей семьи и дом для мамы, по-прежнему помогал сестре, потому что муж у нее был неудачник, и решал трудности всех, кто был рядом. Как-то он прочел статью по психологии о гиперфункционалах, понял, что это про него, и улыбнулся с оттенком гордости.

А к сорока годам Саша при всех своих достижениях почувствовал себя безрадостно и опустошенно. У него возникло чувство, что он живет чужой жизнью, а как жить своей – не понимал.

И тогда Саша встретил Машу. Она тоже была гиперфункционалом и тоже с долей самолюбования признавала это за собой. Она заботилась о своей несамостоятельной матери, двоих детях и поддерживала мужа.

Саша и Маша влюбились друг в друга, и сразу стало им радостно и наполненно. И решили они, что будут отныне жить для себя, а не для кого-то.

Но счастье длилось недолго. Заточенный под «спасателя» Саша совершенно растерялся, когда спасать было не нужно. Он даже спросил: «Скажи, как можно сделать тебя счастливой?» «Меня не надо делать счастливой – я и так счастливая», – ответила Маша, не привыкшая, чтобы о ней заботились, и гордившаяся своим умением обходиться без помощи.

Саша совсем поник: он почувствовал себя неуверенно, ведь вся его идентичность, весь образ себя строились на том, чтобы спасать слабых женщин и помогать им, несчастным.

Впрочем, Маша тоже была растеряна: она совсем не умела быть ни на равных, ни ведóмой. И довольно скоро стала с Сашей конкурировать, показывая, «кто в доме хозяин».

Мы можем увидеть ряд выгод симбиоза для реципиента, но почему на такие отношения соглашается донор? Зачем он кормит «огромного младенца»? За любым поведением стоит определенная потребность. Если один человек находится в отношениях со вторым, тем более долгое время, то на это есть причина, и, как правило, не одна. Какие же потребности может удовлетворять донор?

Донор соглашается играть в эту «игру», потому что у него самого есть травмы и комплексы (как определенные психические образования). Например, потребность быть нужным, значимым или даже грандиозным, которая может удовлетворяться через власть. Или низкая самооценка, при которой сильный партнер кажется угрозой. Или потребность в крайней степени безопасности и стабильности, которая не может быть удовлетворена с сильным и самостоятельным партнером (а вдруг решит уйти?), но может быть успокоена рядом с «немощным».

Попытки снизить тревогу осуществляются через стремление контролировать и удерживать власть в своих руках. Конечно, властвовать – не значит любить, но властвовать – значит иметь прочную связь. «Чем меньше другой умеет, чем менее самостоятельным он является, тем сильнее я ему нужен». Примерно такая логика. Подобные рассуждения снижают тревогу отвержения и одиночества. Кроме того, донор на символическом уровне становится главным, что может создавать у него ощущение собственного превосходства. Приятно быть сильным, дающим и, может быть, даже немного всемогущим. Но и у этого есть своя цена: гиперфункциональность в паре приводит к усталости, тяжести от груза ответственности, чувству вины, злости и неудовлетворенности. Быть маткой, имея сознание, непросто.

Таким образом, инвалидизация одного из партнеров в паре оказывается выгодна обоим: инвалидизированному дает возможность не нести ответственность и не тратить силы на свое «пропитание», а инвалидизирующему – снизить тревогу брошенности и повысить собственную значимость.

Другой не воспринимается как отдельный уникальный человек, лишь как инструмент для удовлетворения потребностей: физиологических и психологических. Причем если вглядеться внимательнее, то такое восприятие обычно характерно в паре для обоих: и донора, и реципиента. Потому как психологический возраст участников длительных «любовных» отношений примерно одинаков, какими бы разными они ни казались, – донор в большинстве случаев представляет собой псевдовзрослого.

Гипофункционирующий партнер (инвалидизированный реципиент) не видит в гиперфункционирующем (инвалидизирующем доноре) отдельную личность с ее уникальностью. По подобию младенца, находящегося в материнской утробе и питающегося от матери, но не думающего о том, как чувствует себя матка, зависимый партнер эгоцентричен и психологически незрел. Часто такую позицию занимают люди орального типа личности (как называют их классические психоаналитики со времен Фрейда) или потребители (как называют их в простонародье). С другой стороны, и гиперфункционирующий партнер видит во втором не отдельного взрослого человека, но лишь несамостоятельное дитя, с которым можно считаться, а можно не считаться, за которое можно решать и которое можно воспитывать.

Отношения по типу «субъект – объект» – это несимметричные зависимые отношения. Один участник этих отношений находится в позиции берущего или даже требующего, но часто называет это любовью: «Я его люблю, а потому мне так нужно…» Другой – в позиции дающего, во всяком случае, именно в такой позиции его хочет видеть «влюбленный». Если объект принимает на себя такую роль, то он становится «хорошей маткой», если нет – то обманувшим надежды «предателем». В таких отношениях влюбленный жаждет и требует к себе безусловной любви и принятия, фактически стремясь дополучить то, что он не получил от своей реальной матери. Такие женщины и мужчины часто употребляют фразы: «Он/она должен/должна!», «Он/она обязан/обязана!», «Как он/она смеет?!» – и прочие, несущие в себе множество придуманных ожиданий. Вопрос «Почему должен?» вызывает бурную эмоциональную реакцию и искреннее недоумение. После могут последовать шаблонные догмы: «Он же мужчина!», «Она же женщина!», «Он же отец!», «Она же мать!» и пр. Несмотря на то, что к себе такой человек требует безусловной любви и принятия, к объекту своей «любви» (а точнее, зависимости) он относится крайне условно: удовлетворяешь мои потребности – люблю, не удовлетворяешь – отрицаю, отвергаю, унижаю, обесцениваю. На психологическом уровне в данном случае речь идет о маленьком ребенке, превратившемся в тирана, который сам не способен или не хочет заботиться об удовлетворении своих потребностей и ищет источник удовольствия в другом, который на символическом уровне назначается на роль его личного взрослого (родителя).

Рано или поздно симбиотические отношения приводят к жертвенной позиции каждого из участников истории. Потребитель при уменьшении «питания» чувствует себя голодной и брошенной жертвой. Донор после долгого «кормления» – использованной и обесцененной жертвой. Оба – жертвы, хотя характер жертвенности у каждого из них разный. И оба в определенные моменты становятся агрессорами друг для друга, высказывающими претензии, горечь и обиду.

Отношения по типу диады

В данном случае речь идет о двух равных партнерах и симметричных отношениях. Влюбленный (любящий) видит в другом не объект любви, а субъекта – человека со своими потребностями и особенностями, но наделенного исключительностью и эксклюзивностью, и ожидает в ответ получить такое же отношение к себе. Эксклюзивность и верность – несущие конструкции таких отношений. Двое образуют диаду, где третьему нет места. В таких парах даже ребенок может быть «третьим лишним», или, напротив, лишним может быть мужчина, если диада разворачивается в рамках отношений «мать – ребенок». Если в случае отношений по типу «субъект – объект» речь шла о зависимых отношениях, то в данном случае отношения взаимозависимы, где один нужен другому, но баланс «брать/давать» при этом не нарушается.

Я – это ты, ты – это я. И никого не надо нам.

Из песни

Если оба партнера в паре ориентированы на диаду, то отношения могут складываться гармонично. Двое преданы и верны друг другу, ревнивы, принимая это чувство в себе и в другом, но, будучи бережными, стараются не создавать неудобных или болезненных ситуаций для любимого человека. Для многих людей отношения диады являются эталоном любви, воспетым в произведениях искусства.

Впрочем, в искусстве чаще описывается невротичная диада: неспокойные отношения, в которых эмоции интенсивны и противоречивы, есть внутренние и внешние конфликты, сближение и отдаление, психологические игры, захватывающие детскую часть личности. Двое в этом случае остаются двумя (в отличие от монады), но терзают и мучают друг друга, что увлекает читателя или зрителя. Мирские здоровые отношения двух зрелых людей, напротив, не так интересны постороннему наблюдателю – многим они кажутся скучными. Любовь-зависимость в обществе часто воспринимается как норма, ведь несколько поколений были травмированы (войной, послевоенным кризисом, жестким общественным режимом, который сказывался на методах воспитания и супружеском общении). Во многих семьях кто-то из родителей пил, во многих присутствовало эмоциональное и физическое насилие, более того, до недавнего времени физические наказания являлись нормой. Разводы не были приняты так, как сейчас, и многие пары жили друг с другом от безысходности: мужчина и женщина не столько любили, сколько зависели друг от друга, развивая свои отношения по типу монады или болезненной диады.

Таким образом, отношения диады могут быть невротичными или гармоничными. В последнем случае по меньшей мере необходимо, чтобы представление о диаде как «верной» форме любви разделяли оба. Трудности возникают тогда, когда один из партнеров «заточен» под диаду, а другой нет.

Метафорически у каждого из участников отношений в диаде есть единственный «стул» для значимого близкого, причем не только для романтического партнера, но и для друга/подруги. Так, человек, ориентированный на дуальные отношения, может крайне ревностно реагировать на других друзей и приятелей, требуя собственной исключительности. Это характерно и для людей, выстраивающих отношения по типу монады.

Отношения множественного типа, или Немного о полиаморности

Вновь обратимся к метафоре стульев. Есть люди, имеющие достаточно много «стульев» для близких людей. Они допускают для себя значимость одновременно нескольких людей, выбирая не или/или, а и/и. Такой подход может уязвить и оскорбить ревнивца, но с точки зрения человеческой природы это совершенно естественно – строить отношения с разными людьми, независимо от их пола. Впрочем, развитие отношений требует ресурсов – как внутренних, так и внешних, – а потому не каждый их «потянет». Так, в мусульманской культуре от мужчины-многоженца ожидается равное обеспечение жен всем необходимым: пищей, одеждой, жильем и прочим.

По своей природе человек – существо немоногамное (Рюриков, 1967). Этнографические и антропологические исследования поведения в разных культурах показывают невероятное разнообразие сексуального и брачного поведения у людей. Моногамия – один из вариантов, одобряемый в рамках определенной культуры и общества.

Полиамория, или полиаморность (др. – греч. πoλç – «многочисленный» и лат. amor – «любовь»), представляет собой систему этических взглядов на любовь, допускающую возможность существования множественных любовных отношений у одного человека с несколькими людьми одновременно, с согласия всех участников этих отношений. Контрастна моногамии, где партнеры договариваются о «романтической исключительности» друг для друга, но также и неверности, где один из партнеров имеет отношения с другим человеком без согласия партнера (Hymer, Rubin, 1982).

Большинство сторонников полиамории придерживаются мнения, что потребность в близости и любви у разных людей может быть разной и условие сексуальной и эмоциональной исключительности не является необходимым для жизнеспособных долговременных эмоционально-значимых отношений. В частности, они признают естественным (вне зависимости от половой принадлежности) желание человека иметь несколько любовных отношений одновременно и допускают возможность поддержания таковых на основе доверия, уважения и ответственного подхода.

Наличие любовных отношений, и тем более нескольких, не является необходимым условием полиамории как образа жизни. По мнению Д. Анаполь, сексуальность – важнейшая, но далеко не единственная компонента полиаморной идентичности. В разные периоды своей жизни приверженец полиамории может состоять в моногамных отношениях или не иметь любовных отношений вовсе. В этой связи было бы правильнее говорить не о полиаморном образе жизни, а о полиаморном мировоззрении (Hymer, Rubin, 1982; Anapol, 2012).

Поначалу я думал, что полиамория – это примета общества потребления: человек хочет обладать всем, что считает привлекательным. Но теперь уверен, что моногамия неестественна. Библия, религия и консерватизм, особенно в последние несколько столетий, сформировали наш подход к отношениям и навязали людям во всем мире некий единственный путь. Я в него не верю – важно исследовать то, к чему ты действительно расположен. Время идет, и я проверяю теорию отношений, в которых мы сейчас. И понимаю, что если любишь человека так сильно, как я – Ребекку, и при этом по-прежнему можешь испытывать чувства к другим, то полиамория – это здоровый путь. Людей, которые жаждут потреблять других, не остановит ничто, в том числе и моногамия: они будут обманывать себя и своих партнеров.

Из интервью

В своей статье про полиаморные отношения (Карлин, 2017) я обращала внимание на то, что ценность семейных отношений часто подразумевает под собой единственную форму таковых – моногамию, которая, несмотря на культурные и социальные изменения, в большинстве случаев остается единственной одобряемой христианским обществом формой взаимоотношений. Социум выдвигает жесткие нормы гендерной сексуальности, а также единобрачия, где моногамия предстает в общественном сознании единственным «естественным» и «здоровым» стилем отношений (Conley et al., 2013; Moors et al., 2013). Однако признание обществом одной формы отношений как единственно возможной препятствует самостоятельному исследованию и освоению человеком самого себя, своей потребности в контакте с другими и желаемой формы проявления любви.

Несмотря на демографическую распространенностьполиамории, психологи и психотерапевты мало знают о жизнях и потребностях полиаморных людей, а большинство учебников и брошюр по психологии и психотерапии не упоминают данную форму отношений. На русском языке можно найти всего несколько разрозненных исследований по данному вопросу, причем преимущественно этического характера. Так, одним из авторов, кто осмелился поднять тему полиамории еще в советский период, был Ю. Рюриков – критик, социолог, философ, выпустивший несколько монографий о любви. В своих работах Рюриков приходит к выводу, что человек немоногамен по своей природе и может любить не только одного человека, что находит отражение в культурном наследии, в частности, мифологии, поэзии, литературе, где любовь «полна буйного изобилия». В книге «Три влечения» автор обращает внимание на то, что тяга к бесконечности любви отражена у многих поэтов античной литературы. Девизом для всех них могли бы служить слова Вергилия из «Энеиды»: «Дайте лилий полными горстями», а в самой любви все было для них естественным и незапретным (Рюриков, 1967). Однако, несмотря на множество мифологических и литературных сюжетов, отражающих полиаморию как идею и как форму отношений с другими людьми, научные исследования по этой теме представлены довольно узко, что связано не только с избеганием ее обсуждения, но и со сложностью организации выборки (поскольку полиамория в основном существует вне социальных норм и общественной легализации, многие люди скрывают особенности своей приватной жизни, чтобы избежать дискриминации). Тем не менее некоторые исследования удается найти. В них указывается на довольно широкое распространение данного феномена. Так, согласно Манли с соавторами (Manley et al., 2015), по крайней мере 265 групп (сообществ) полиамории существуют в 158 странах.

Исследования, проведенные в 48 странах, показали, что почти половина женщин и большинство мужчин предполагали, что сменят более чем одного сексуального партнера за последующие 5 лет (Schmitt, 2005). Всестороннее правительственное исследование, проведенное в Финляндии в 1992 году (возраст 18–75, 50 % мужчин, 50 % женщин), показало, что 200 из 2250 (9 %) респондентов «согласны или абсолютно согласны» с утверждением «Я мог бы поддерживать несколько сексуальных взаимоотношений одновременно», а 8 % указали в поле «стиль жизни, который подходит мне более всего», что на текущем жизненном этапе он мог бы включать более одного постоянного партнера. На вопрос о других связях около 17 % ответили, что у них бывали другие партнеры во время постоянной связи (50 % ответили «нет», 33 % отказались отвечать). По статистическим данным Newsweek за 2014 год, в США более 500 тысяч людей живет в открытых полиаморных семьях: в основном это люди от 30 до 50 лет, 40 % которых – с высшим образованием. Общество и правовые институты не поддерживают их (не дают таким семьям возможности официально заключать «браки», усыновлять детей). В России около 24 % браков заканчиваются по причине неверности одного из партнеров (по данным государственной статистики). Согласно другому исследованию, около трети моногамных отношений в действительности таковыми не являются, что обусловлено наличием адюльтера (Spring, 1997).

Полиаморный стиль жизни не ограничивается преимуществами и несет в себе потенциальные трудности, требуя определенных личностных ресурсов. Так, К.Т. Хацлер, изучавший качества, присущие моногамным и полигамным людям, определил, что полиаморов, как правило, характеризует общительность, экстраверсия, физическая привлекательность (приводится по: Moors et al., 2017). Кроме того, на основе проведенного обзора исследований можно предположить, что для реализации полиаморных отношений большое значение имеют такие качества, как умение договариваться, способность дифференцировать отношения, готовность противостоять общественному мнению, нонконформизм, социальная смелость, а также эмоциональная компетентность. В своем выступлении на конференции TED[5]5
  TED (аббревиатура от англ. technology, entertainment, design: технологии, развлечения, дизайн) – американский частный некоммерческий фонд, известный своими ежегодными конференциями. Видеозаписи избранных лекций конференции публикуются в открытом доступе. Прим. ред.


[Закрыть] К. Уолтерс (K. Walters) говорит о полиаморности и эмоциональной грамотности как о связанных феноменах: «Нам кажется абсурдным, если с появлением нового друга мы скажем „пока“ всем старым друзьям или с рождением младше-го брата или сестры вычеркнем из своей жизни старших, однако это не относится к романтическим отношениям». Идею полиаморности отражает метафора о горящей свече, от которой можно зажечь множество других свечей, при этом огня не станет меньше: он распределится между свечами поровну. Общество соглашается с таким определением любви, но лишь до тех пор, пока речь идет о любви платонической. Однако вполне возможно, что если бы полиаморность была принята обществом как вполне естественная форма отношений, то количество случаев адюльтера и последующих разводов (подробнее о разводах см. Главу 15) снизилось бы.

В действительности и диада, и полиамория – варианты нормы, так как при таких формах отношений люди могут гармонично жить, быть в близости, уважать границы друг друга, совмещая общее и индивидуальное, что невозможно в отношениях по типу монады. Конечно, бывают и нездоровые диады, и дисфункциональные полиаморные семьи, но такое психологическое неблагополучие определяется не формой отношений, а личностными качествами их участников.