Текст книги "Любовь и невроз. Путеводитель по вашей истории любви"

Автор книги: Евгения Карлин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7. Почему мы влюбляемся в нехороших людей

Вову мама била. После чего его же, испуганного и униженного, и обвиняла, восклицая: «Посмотри, до чего мать довел?!» – и хватаясь за сердце. Вова маму любил и чувствовал себя виноватым. Он изо всех сил сдерживал слезы и старался успокоить маму. Он замолкал, приносил ей воды и покорно ждал, пока она отойдет. Постепенно мама смягчалась. А после все повторялось вновь.

У Вовы возникли устойчивые двойственные чувства: та, которую я люблю, причиняет мне боль. «Люблю», «боюсь» и «чувствую себя виноватым» связались в единый клубок. В качестве способа преодолеть удушающую ситуацию Вова освоил молчаливое приспособление и угодливость. Именно такой способ поведения помогал проходить черезстрессовые ситуации с мамой.

Когда Вова вырос, он стал бояться и других женщин (женщин как вид), но именно те, кто откровенно отвергал его, унижал, винил и обесценивал, вызывали в Вове наиболее сильные чувства, именно такие женщины его «цепляли». «Сносило крышу», и он пытался наконец-то завоевать таких женщин, получить их признание и любовь, освободиться от изъедающего чувства вины – заслужить все то, что так сильно было нужно ему в детстве и чего он так и не получил. Для этого, как в детстве, он старался быть молчаливым, угодливым и покорным. Только почувствовать себя любимым так и не удавалось.

Если кратко, то сильнее всего мы «западаем» на людей, активирующих нашу психологическую травму. Психика стремится завершить незавершенное (закрытьтот самый гештальт). Детская травмирующая, «несправедливая» ситуация, в которой было много непрожи-тых чувств, является таким незавершенным гештальтом. И, переживая на внутреннем уровне схожее, чувствуя себя с определенными людьми или в определенной ситуации так же, как там и тогда, мы включаем программу завершения. Невозможного завершения. Поскольку в похожих ситуациях и с похожими людьми мы скорее ретравмируемся, чем излечимся.

Возьмите лист бумаги и ручку. Ответьте на следующие вопросы, записывая ответы.

– С кем из родителей у вас были наиболее сложные отношения? С кем было сложнее? Папа, мама, может быть, они оба, а может быть, какой-то другой сложный взрослый активно участвовал в вашем воспитании?

– Теперь напишите, что сложного/плохого глазами ребенка было в этом взрослом? А что хорошего? Напишите несколько качеств.

– Как он к вам относился? Однозначно? Двойственно? Гордился? Обесценивал? Восхищался? Унижал? Не замечал? Требовал вас забыть о своих желаниях или наоборот? Был противоречивым, то приближал, то отдалял? Попробуйте найти главное в его отношении к вам.

– Что больше всего вам было от него нужно? Я имею в виду не велосипед, а психологическую потребность. Даже если нужен был велосипед как предмет, то какую психологическую потребность получение этого велосипеда позволило бы удовлетворить?

– Вспомните, когда вам было с ним хорошо. Пусть это было нечасто, пусть даже пару раз. Что это были за ситуации? Какие чувства вы испытывали? Какие потребности удовлетворяли в этот момент?

Ответив на эти вопросы, присмотритесь: велика вероятность, что сегодня, во взрослой жизни, вы «западаете» на людей, которые относятся к вам так же, как относился к вам сложный и особенный родитель. Вас может обижать, раздражать, возмущать такое отношение, но вы эмоционально включаетесь и с большой вероятностью оказываетесь в близких отношениях с человеком, который относится к вам именно так. Вам кажется, что он может обладать теми же хорошими качествами, которыми обладал ваш сложный родитель, и вы, скорее всего, обнаружите, что и плохие качества у него схожие. Но вы, как маленькая девочка или мальчик, по-прежнему надеетесь получить от этого другого человека то, что когда-то так и не получили от своего родителя. Надеетесь пережить то хорошее, что когда-топереживали в лучшие минуты и часы с ним.

Существуют и другие механизмы «западания». Так, мы можем испытывать очень сильные чувства к тому, кто напоминает нам о собственных потерянных частях «Я» (об этом мы говорили раньше). Потерянные части «Я» не исчезают бесследно, они продолжают, пусть едва дыша, жить в глубине души, давая о себе знать независимо от нашей воли. Человек, активизирующий их (то ли собственной схожестью, то ли принятием и позволением нам быть любыми), вызывает целую бурю эмоций: от очарования и любви до злости и ненависти.

Еще один механизм «западания» – это встреча с идеализированным образом любимого. В этом слу-чае, если человек чем-то похож на наш идеальный внутренний образ партнера (это может быть определенное поведение, внешность, жизненные обстоятельства), то возникает большая вероятность, что мы просто «допишем» его до образца (а после, «прозрев», изранимся о собственные разбитые иллюзии).

Есть и другая история – биохимическая, которая почти всегда начинается с запаха. Об этом подробно рассказывают Ларри Янг и Брайан Александер в книге «Химия любви. Научный взгляд на любовь, секс и влечение» (2015). Интересующимся – к прочтению.

Глава 8. Выросшие на дефиците любви

Способны ли мы научить наших детей сопереживанию, эмоциональной поддержке, умению быть с другим, разделять его чувства, видеть красоту субъективного внутреннего мира и не лениться вкладывать свои силы и время в отношения? Такие умения являются основой любви – не как абстрактного понятия, а как конкретной формы теплого и искреннего взаимодействия между людьми.

Мы учимся любить сами, как можем, вкладывая в это самые разные смыслы. Сомневаемся, заново отправляемся на поиски, пробуем и ошибаемся. Повторение ошибок закрепляет неуверенность в себе и недоверие к миру, а не вдохновляет на дальнейшее стремление искать близости. Мы учимся на примере своих родителей и других взрослых, недолюбленных, недообнятых, имеющих собственные незаживающие раны. Мы часто забываем о том, что наши матери и отцы не исчерпываются своей родительской ролью, что, кроме нее, они – просто люди, в прошлом – мальчики и девочки. Они учились общаться на опыте отношений с собственными мамами и папами и делали выводы, не обладая критическим мышлением, когда им было два, три, четыре года. Мы учимся любить у тех, кто вырос на дефиците любви, кто не научен совершать поступки любви.

Любить – это не только чувствовать, но и действовать. Более того, чтобы совершать поступки любви, необязательно чувствовать любовь. Часто именно поступков любви достаточно, чтобы другому было хорошо и безопасно, чтобы он имел возможность не раниться, а быть собой и развиваться. В жизни часто все происходит ровно наоборот – вместо поступков любви мы встречаем насилие, отвержение, обесценивание, совершаемые под «любовными» лозунгами. «Пожалуйста, не надо меня любить, просто бережно и уважительно ко мне относитесь», – говорила своим родителям моя клиентка, многократно переживавшая унижение с их стороны.

В нашей культуре стереотип об обязательной родительской любви настолько прочно вбит в головы, что трудно увидеть реальное отношение матерей и отцов к своим детям. Не с целью обвинить, но с целью понять, что происходило на психологическом уровне, что сформировало личность, каким именно способом ребенок приспосабливался, чтобы выжить.

Добрая волшебница и злая колдунья – в реальной жизни часто один и тот же человек. Мать может принимать и опекать свою маленькую дочь, но ее же, повзрослевшую, отвергать и испытывать к ней зависть. Отец может покровительствовать сыну, пока тот послушен, но жестоко карать за проявление самостоятельности (потому что в этом случае он может почувствовать себя ненужным и незначимым). И бывает так, что родители не любят своих детей. Не любят потому, что не умеют любить – ни себя, ни других. Не научились.

Все дети идеализируют своих родителей. Это необходимый этап в развитии, позволяющий беззащитным детенышам следовать за взрослым, тем самым увеличивая свои шансы на выживание. Ребенку проще и естественнее считать себя плохим у хороших родителей, чем хорошим – у плохих, ведь иначе он не сможет за ними следовать. Такова биологическая программа. До определенного возраста она необходима для выживания. Однако по мере развития критического мышления, преодоления наивности и обретения самостоятельности идеализированный образ начинает рушиться. Такая деидеализация необходима для формирования реалистичной и взрослой позиции, доверия к себе, обретения опоры в себе самом, для того чтобы, спустившись с родительских рук, научиться стоять на собственных ногах. Нужно научиться слышать себя, а не родителей, принять в себе то, что, возможно, не принимали они, понять, кем ты являешься и кем можешь быть, осознать, что с тобой все в порядке. Нужно стать собственным адвокатом, а не прокурором. В момент расставания с иллюзиями приходится признать: родители могли быть неправы, родители могли быть несправедливы, родители могли поступать жестоко – не из-за того, что «хотели как лучше», а из-за неумения, собственной боли, эмоциональной глухоты, огромной тревоги или нарушений психики.

Я верю, что большинство родителей любят своих детей (любят по-разному, как умеют), но есть и те, кто не любит. Не стоит забывать, что родителем может стать любой человек, в том числе люди с психическими заболеваниями или просто сильно израненные и/или не желавшие иметь детей. Родителями не всегда становятся по доброй воле: это также происходит в результате насилия, предательства, измены, обмана. Да, ребенок в этом не виноват. Он не просил, чтобы его рожали, как и не выбирал себе родителей. Обстоятельства рождения – это данность, то, что уже случилось. Их нельзя изменить и потому остается только принять. Но какими бы ни были обстоятельства рождения, ценность полученной жизни всегда превосходит их. У человека не было другой возможности появиться на свет, чем реализованная. Вы родились – это хорошо. Вы пережили свое детство – это замечательно. Теперь у вас есть свобода выбирать и действовать так, как вы хотите.

Иногда в процессе взросления человек приходит к выводу, что мама или папа его не любили или не любят теперь, когда он изменился и стал жить иначе, чем хотели они (стал «непослушным ребенком»). Осознание, что родители могут не любить, сопровождается сильными чувствами, не какими-то «просветленными», а совершенно человеческими: со злостью, слезами, апатией и морем печали, которое, кажется, вот-вот затопит. Но в конечном итоге, пройдя через эти чувства, мы получаем возможность принять ситуацию и дать маме и папе внутреннее разрешение нас не любить. Принять факт, что того, что родители дали жизнь, уже достаточно, чтобы эту жизнь проживать, чтобы взаимодействовать с миром, чтобы познавать и развивать себя, чтобы через препятствия и их преодоление все же обрести себя, принять и полюбить. За осознанием, что «невозможное возможно», что мама или папа могут тебя не любить, приходит вторая важная мысль – без их любви можно жить. Да, это может быть грустно. Да, хотелось бы иначе. Но жить можно. Мир не рушится. Взрослый человек может быть кем-то нелюбим, даже если эти кто-то – его собственные родители. Взрослый человек может больше не бояться быть взрослым. Можно быть любимым и принятым другими людьми, можно любить самому, можно ориентироваться на себя, уважать себя, можно строить достаточно хорошие отношения без слез, драм, взаимных упреков – и это уже хорошо. Можно самому слышать собственные потребности и находить способы, чтобы их удовлетворить. Можно самому себя любить.

Мысль о том, что родители необязательно должны вас любить, освобождает. Родительское принятие, одобрение и любовь – это не то, за что стоит платить ценой собственной жизни.

Невротические паттерны, тянущиеся из детства и другого травматического опыта, становятся причиной проблем в отношениях. В последующих главах мы проанализируем отношения (прошлые и настоящие), чтобы понять, сколько в них любви, а сколько – «невроза». Мы также разберем то, как можно работать над отношениями, как выстраивать их, чтобы они приносили больше удовлетворения и меньше разочарования.

Часть 3. Любовь – это отношения

Глава 9. Любовь как отношения

Когда речь заходит о любви, большинство представляют себе нечто, случающееся вне зависимости от их собственной воли, а не то, что они сами создают и на что влияют. Равно как большинство людей озабочены тем, чтобы стать любимыми, а не любящими. Мы хотим, чтобы нас любили, и редко задумываемся о собственной способности любить.

Большинство людей видят проблему в том, чтобы быть любимыми, а не в том, чтобы любить, обладать способностью к любви. ‹…›…предпосылкой такого отношения служит мнение, что проблема любви – это проблема выбора объекта, а не способности любить. Люди полагают, будто любить легко, а вот найти достойный объект для любви и добиться его – трудно. ‹…› Такое мнение, – что нет ничего легче, чем любить, – продолжает быть преобладающим взглядом на любовь, несмотря на очевидные свидетельства того, что это не так. Едва ли существует поле деятельности или занятие, которые бы сулили столь огромные надежды и ожиданияи тем не менее так регулярно приводили к фиаско, как любовь. Случись такое в любой другой сфере, люди непременно пожелали бы узнать причины провала, пожелали найти способы избежать этого или отказались бы от соответствующей активности. Поскольку в случае любви последнее невозможно, представляется, что единственный и действенный способ избежать неудачи – это исследовать ее причины и заняться изучением смысла любви.

Э. Фромм

Простой ответ на вопрос «Почему меня никто не любит?»: потому что ты сам никого не любишь, начиная с себя самого. Но что значит любить? Как построить отношения любви? Как вырастить любовь из ее зачатков – симпатии, интереса, влюбленности, желания создать семью?

Мила часто размышляла о любви, запоем читала любовные романы и философские книги о природе этого чувства. Для нее любовь была сверхценностью, силой, вдохновляющей на подвиги, трансформирующей и преображающей. Она размышляла о любви в космическом масштабе, обесценивая любовь в простом: семейном, домашнем, повседневном. Мила не умела строить простые отношения, проявить заботу: обнять, подбодрить, заварить чай, накрыть одеялом. Ей это казалось слишком незначительным. Мила искала настоящую и большую любовь, свободную от условностей и быта.

Когда мы видим любовь, выдержавшую проверку временем, приходится признать, что это не столько чувство, сколько тип отношений, в которых в отдельные моменты времени партнеры переживают самые разные чувства, но выбирают оставаться вместе. Конечно, резонно заметить, что проверка временем – не единственный критерий, по которому мы можем «опознать» зрелую любовь. Множество пар, живя вместе годы и десятки лет, мучают друг друга и мучаются сами. А продолжительность их жизни вместе – скорее признак невроза и страха изменений, чем проявление любви. Их отношения строятся на зависимости, тревоге, чувстве вины и бессилия, из-за которых они не могут такую связь прервать.

Для того чтобы проанализировать конкретные отношения, – определить, «про любовь» эти отношения или «про невроз», – нам необходимо понять некоторые общие характеристики отношений, создать систему координат, по которой мы будем ориентироваться.

Конгруэнтность, симметричность, гармоничность

Любовь как взаимоотношения двоих состоит из множества проявлений. И, как в любых отношениях, можно выделить внутренний (психологический/символический) и внешний уровни любви. То есть существуют внутреннее переживание и внешнее действие, которые иногда совпадают, а иногда идут вразрез друг с другом. В зависимости от совпадения или несовпадения можно выделить два типа отношений: конгруэнтные и неконгруэнтные.

Конгруэнтный (от лат. congruentis – «соразмерный») – значит согласованный, соответствующий. Так, мы можем увидеть пример конгруэнтности в согласованности слов и жестов человека, их соответствии друг другу.

Конгруэнтными являются отношения, в которых внешние проявления соответствуют внутреннему отношению партнеров друг к другу. Это отношения без «второго дна» или «подводного течения». В них любовь проявляется в том, что хочется обнять, а отвращение и ненависть – в том, что хочется отвергнуть. Это отношения, в которых есть ясность и психологические роли соответствуют социальным ролям.

Легко быть в отношениях, когда внешнее и внутреннее совпадают, когда слова и действия партнеров соответствуют их внутреннему отношению друг к другу. Когда другой человек говорит: «Ты мне нравишься» – и вы видите это в его взгляде, улыбке, отзывчивости. Или же открыто заявляет: «Знаешь, ты мне не нравишься». Не скрывает своего отношения, не лицемерит. Конечно, это может быть неприятно, но все же не изматывает и не рвет на части так, как отношения, пропитанные ложью и амбивалентностью.

Самые сложные (или «токсичные») – это отношения со скрытым смыслом, когда одновременно и отвергают, и обнимают, когда слова и дела не соотносятся с чувствами, когда не понимаешь, на что ориентироваться: на невербальное поведение (все, что «между слов») или на слова, когда есть неявная пассивная агрессия – напряженное молчание, игнорирование, колкие замечания, избегание и прочая faire bonne mine à mauvais jeu («хорошая мина при плохой игре»).

В токсичных отношениях нам говорят, что любят, унижая и обесценивая при этом. Декларируют слабость, а проявляют тираническую власть. Призывают к самораскрытию, а потом бьют по самому уязвимому месту. Такие отношения сводят с ума, отнимают огромное количество сил и порождают болезненные внутренние конфликты. Они сопровождаются чувствами стыда, вины, злости, растерянности, беспомощности и отчаяния.

Если вы иногда испытываете к своему любимому человеку нежность и хотите его обнять, а иногда злитесь на него и хотите прогнать – это не значит, что вы в неконгруэнтных отношениях. Это говорит лишь о том, что вы живой человек и ваше настроение может меняться.

В любых, даже самых гармоничных, отношениях в зависимости от ситуации мы проживаем самые разные чувства – это нормально. Но если в одно и то же время, одновременно, вы испытываете и желание обнять, и желание прогнать или, испытывая злость, демонстрируете нежность и тепло, пытаетесь гасить прорывающуюся агрессию, то, скорее всего, вы находитесь в неконгруэнтных отношениях.

В неконгруэнтных отношениях всегда существует конфликт ролей (социальных и/или психологических). Наверняка вы слышали или читали о смешивании ролей – о том, что не стоит путать деловые и личные отношения, ходить к психологу, с которым вы знакомы в обычной жизни, быть учителем собственного ребенка и пр. Причина таких рекомендаций проста: каждой роли присущи свои потребности и желания. Например, для вас-бизнесмена может быть приоритетом результат работы и прибыль, тогда как для вас-супруга более значимы эмоциональная близость и покой. В случае, если вы ведете семейный бизнес, ваша деловая и супружеская роли могут входить между собой в конфликт, и высока вероятность, что на работу вы «контрабандой» принесете с собой личное недовольство, отыгрываясь в самый неподходящий момент. Равно как и наоборот.

Иногда нахождение в нескольких социальных ролях с одним и тем же человеком неизбежно, но все же по возможности нужно стремиться этого избегать. Более сложной является ситуация, когда в одних и тех же отношениях одновременно присутствуют несколько не социальных, а психологических ролей. Такая ситуация более сложна, потому что эти роли труднее обнаружить (их выявление требует высокой рефлексии и осо-знанности) и их непросто развести или примирить, потому как образованы они не внешними обстоятельствами, а внутренней реальностью, завязанной на целом комплексе представлений/потребностей/чувств.

Вот несколько примеров конфликта психологических ролей.

Две женщины могут быть подругами, оказывающими друг другу поддержку, и при этом соперницами (они могут конкурировать как любовницы, как матери, как профессионалы и пр.). Одновременно им хочется и поддержать, и одержать верх.

Такое же соперничество может быть между матерью и дочерью. На одном уровне они близкие и любящие, а на другом – видят друг в друге угрозу.

Мать и дочь могут иметь конфликт и между иными психологическими ролями. Например: будучи номинально матерью, женщина может проявлять тиранию и требовать послушания, но в действительности, будучи псевдородителем, требует от дочери материнской заботы. В этом случае мать и дочь регулярно прыгают из роли в роль, что создает сильное эмоциональное напряжение. То же может происходить и с родителем/ребенком противоположного пола.

Внутренний конфликт ролей связан с двумя противоречивыми потребностями, удовлетворение которых по тем или иным причинам связано с одним и тем же человеком.

Любые отношения можно также охарактеризовать как симметричные и несимметричные – термины, которые уже упоминались в этой книге и к которым я обещала вернуться, чтобы рассмотреть подробнее.

Симметричные отношения – это отношения, при которых партнеры на психологическом уровне находятся в равных позициях. Такие отношения также можно назвать горизонтальными, поскольку общение разворачивается в одной «плоскости». Равные – не значит одинаковые, то есть партнеры могут быть – и чаще всего бывают – очень разными, но при этом психологически они равны, что осознается и признается каждым из них и что можно увидеть в их поведении и поступках.

В свою очередь, несимметричные отношения – это отношения двоих психологически неравных людей. Это вертикальные отношения. Самый простой пример – это отношения родителя и маленького ребенка. Младенец объективно зависим от взрослого – психологически они неравны, хотя в общечеловеческом понимании они, конечно же, одинаково значимы.

Тридцатилетняя Анна – мама семилетней Кати. На внешнем уровне она – ее родитель. Анна заботится о Кате, выслушивает и успокаивает ее в случае возникших проблем, помогает справиться с трудностями, поддерживает, защищает, иногда критикует и ограничивает. На внутреннем уровне – она тоже ее родитель, а Катя в их отношениях – ребенок, который может капризничать, не справляться самостоятельно, решать трудности с помощью Анны. Их отношения несимметричные и конгруэнтные.

* * *

Илона старше Анны на три года, у нее тоже есть дочь – Диана. Они живут вдвоем, Дианин отец живет в другой стране и никакого участия в их жизни не принимает. Илона переживает из-за личных неудач. Иногда ее одолевают тревожные депрессивные мысли, и поэтому она выпивает. С пяти лет Диана часто остается дома одна, иногда на ночь. К своим десяти годам она самостоятельна, умеет готовить простые блюда и выполнять работу по дому. Когда ее мама приходит домой пьяная, дочь заботится о ней, разговаривает, если та хочет, успокаивает и убирает за ней. На символическом уровне Диане часто приходится быть родителем Илоны, но психологически Диана остается ребенком, а Илона – взрослым человеком, и поэтому их отношения несимметричные и неконгруэнтные.

Обобщая, можно сказать, что конгруэнтность описывает согласованность слов, поведения и чувств в отношениях, а симметричность – согласованность социальных ролей и внутренних психологических позиций партнеров.

Конгруэнтность напрямую связана с гармоничностью отношений. Гармоничными могут быть как симметричные (горизонтальные отношения на равных), так и несимметричные отношения (вертикальные отношения не на равных), при этом гармоничные отношения всегда конгруэнтны – в них нет конфликта ролей и «подводного течения», они понятны.

В самом общем виде все отношения можно разделить на исцеляющие, травмирующие (или ретравмирующие) и нейтральные.

Исцеляющие отношения – необязательно симметричные, но всегда конгруэнтные.

Травмирующие отношения – не всегда неконгруэнтные (например, насилие и враждебность могут быть явными как на внешнем, так и на психологическом уровне), но, как правило, несимметричные (в них нет равенства).

Нейтральные отношения могут быть любыми с точки зрения конгруэнтности и симметричности, но в них нет личной значимости, соответственно – силы влияния.

Уводить себя из (ре)травмирующих отношений и приводить в исцеляющие (туда, где хорошо) – важнейшая задача для Внутреннего Родителя и обязательное условие психологического здоровья.