Текст книги "Искатель. 1989. Выпуск № 06"

Автор книги: Евгений Лукин

Соавторы: Любовь Лукина,Николай Полунин,Дик Френсис,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

– Действительно ли вы считаете, Сид, что Динсгейт сам заразил лошадей? Ведь не мог же он вынуть шприц возле какой-нибудь из этих лошадей, не говоря уже о всех четырех.

– Вначале и я думал, что это мог быть кто-нибудь другой… Но есть способ, с помощью которого почти всякий мог бы это сделать.

Я опустил руку в карман, извлек пакетик с иголкой, присоединенной к крошечной ампуле, и передал сэру Томасу. Тог вскрыл пакетик и вытряхнул содержимое на письменный стол.

Они все поняли. Убеждать их уже не надо было.

– Поразительно, – с видимой искренностью сказал сэр Томас, – как вам удается раскрывать подобные вещи.

– У вас есть какие-нибудь планы, Сид, – спросил Лукас Уэйнрайт, – в отношении того, что предпринять дальше?

– Поговорю с Каспарами, – ответил я. – Возможно, съезжу к ним завтра.

– Прекрасная идея, – сказал Лукас. – Вы не возражаете, если и я поеду? Это, конечно, вопрос, которым сейчас должна заниматься Служба безопасности.

– Если вы собираетесь ехать, капитан, – сказал я, обращаясь к Лукасу Уэйнрайту, – то, может быть, договоритесь с ними насчет времени? Возможно, они поедут в Йорк. Я просто намеревался подъехать в Ньюмаркет пораньше утром, но вас это, наверное, не устроит.

– Конечно, нет. Я созвонюсь сейчас же, – сказал он деловито. И тут же пошел к себе в кабинет, а я положил кассету в маленький пластиковый футляр и отдал ее сэру Томасу.

– Я записал вое на пленку, потому что история довольно сложная и, может быть, вы захотите послушать ее снова.

Лукас Уэйнрайт вернулся.

– Каспары в Йорке, но они вылетели воздушным такси и вернутся вечером. Я сказал секретарю, что мне крайне необходимо повидать Каспара, так что мы должны быть там в одиннадцать часов. Вам подходит, Сид?

– Да, вполне.

– Тогда заезжайте за мной сюда в десять.

– О’кэй, – кивнул я.

Сэр Томас и все администраторы попрощались со мной и с Чико за руку.

– Ты поедешь к себе домой? – спросил Чико, втискиваясь в машину рядом со мной.

– Нет.

– Ты все еще думаешь, что эти верзилы?..

– Тревор Динсгейт, – сказал я. – Он сейчас уже знает… от своего брата.

Я весь содрогнулся от вновь вспыхнувшего острого страха. Потом включил зажигание и повез Чико на его квартиру на Финчли-роуд.

– Я буду в том же самом отеле, – сказал я. – И… вот что… Чико поедем со мной завтра в Ньюмаркет.

– Как скажешь. А для чего?

Я пожал плечами, как бы переводя все в шутку:

– Будешь моим телохранителем.

Он был удивлен и оказал недоверчиво:

– Неужели ты действительно боишься этого Динсгейта?

Я вздохнул.

– Наверное, боюсь.

К вечеру я позвонил Кену Армадейлу. Его интересовало, как прошла встреча в Жокейском клубе.

– Этот штамм эризипелоида сделали иммунным фактически ко всем имеющимся антибиотикам, – сказал он. – Но я вспомнил о мало кому известной небольшой группе антибиотиков. Никому не придет в голову впрыскивать их лошадям. Это редкое и дорогое лекарство. Оно должно подействовать. Во всяком случае, я разыскал место, где это лекарство имеется.

– Колоссально! – воскликнул я. – Где же?

– В Лондоне в одной из университетских клиник. Я поговорил с фармацевтом, он обещал запаковать его и оставить в регистратуре. На коробочке будет написано «Холли».

– Кен, вы волшебник!

Пришлось попотеть, чтобы добраться до него.

На следующее утро я заехал за лекарством и оттуда направился к Портмен-сквер, где Чико уже дожидался меня у входа.

Лукас Уэйнрайт спустился вниз и сказал, что может подбросить нас в своей машине, если нас это устроит. Мы оставили мою машину на стоянке и выехали в Ньюмаркет в большом «мерседесе» с кондиционером.

В машине Лукас спросил:

– Как идут дела с синдикатами?

– М-м… Право, жаль, что вы спросили.

– Даже так? – проговорил Лукас, нахмурившись.

– Видите ли, – ответил я, – что-то явно нечисто, но мы пока располагаем только слухами и сведениями с чужих слов. Вы хотите, чтобы мы продолжали расследование?

– Безусловно, – ответил он. – Очень хочу.

Мы прибыли в Ньюмаркет в положенное время и мягко подъехали к дому Каспара по укатанной въездной дороге.

Джордж, ожидавший Лукаса, ничуть не обрадовался, увидев меня, а Розмари, спускаясь вниз но лестнице и заметив меня а холле, пришла буквально в ярость.

– Убирайтесь вон! – прокричала она. – Как вы посмели сюда явиться?

– Погодите, погодите, – вмешался Лукас Уэйнрайт. – Джордж, заставьте свою жену выслушать то, о чем мы приехали рассказать вам.

Розмари удалось утихомирить. Она присела на край стула в элегантно обставленной гостиной, Лукас начал разговор cpазу о свинной болезни и осложнениях на сердце.

Чета Каспаров слушала его с нарастающей растерянностью и испугом, но когда Лукас произнес «Тревор Динсгейт», Джордж встал и начал нервно шагать по комнате.

– Невозможно! – воскликнул он, – только не Тревор. Oн наш друг.

– Разрешали ли вы ему подходить к Три-Нитро после последнего тренировочного галопа?

Ответ можно было прочесть на лице Джорджа.

– В воскресенье утром, – сказала Розмари жестким холодным голосом. – Он приезжал в воскресенье. Они с Джорджем обходили конюшни. – Она сделала паузу. – Тревор имеет привычку похлопывать лошадей по крупу.

– В свое время, Джордж, – сказал Лукас, – вам придется давать показания в суде.

– Буду выглядеть дурак дураком, – с горечью сказал он. – Набил свой двор охранниками и самолично привел Динсгейта.

Розмари смотрела на меня с каменным лицом.

– Я говорила, что лошадей портят. А вы мне не верили.

Лукас посмотрел на нее удивленно.

– Я думал, вы поняли, миссис Каспар. Сид поверил вам. Ведь все это расследование провел Сид, а не Жокейский клуб.

Она раскрыла рот, но так и не произнесла ни слова.

– Послушайте, – сказал я, чувствуя себя не в своей тарелке, – я привез вам подарок. Кен Армадейл из коневодческого исследовательского центра раздобыл довольно редкий антибиотик. Он считает, что Три-Нитро можно вылечить, проведя курс инъекций этого лекарства. Я привез его из Лондона.

Я встал и протянул коробочку Розмари, вложил в ее руку и поцеловал в щеку.

– Мне очень жаль, Розмари, что я не смог этого сделать вовремя, до розыгрыша призов гиней. Может быть, вы успеете к Дерби…

Розмари Каспар, эта несгибаемая леди, разразилась слезами.

Мы вернулись в Лондон почти в пять часов, так как Лукас хотел лично, с глазу на глаз, поговорить с Кеном Армадейлом и Генри Трейсом. Директор Службы безопасности Жокейского клуба спешил придать всему официальный характер.

Он высадил нас у входа на стоянку, где я оставил машину. Я подумал, что в ней будет жарко, как в печке – она целый день простояла на солнце. Мы с Чико направились к ней по неровной, усеянной камешками площадке. Возле моей машины был припаркован «лендровер» с прицепным фургоном для двух лошадей. Странно, мелькнуло у меня в голове. Фургон для лошадей в центре Лондона? Чико прошел между фургоном и моей машиной, ожидая, пока я открою дверцу.

– В машине можно задохнуться от жары, – сказал я, засунув руку в карман, чтобы вынуть ключ.

Чико издал хриплый звук. Я поднял глаза и впервые в своей жизни почувствовал, как быстро, до невозможного быстро жара может смениться леденящим ужасом.

Огромный детина стоял в пространстве между фургоном и моей машиной, обхватив левой рукой Чико и развернув лицом ко мне. В правой руке бандит сжимал черную, грушеобразной формы дубинку. Второй бандит опускал задний борт прицепного фургона. Я без труда узнал их. Но сейчас поблизости не было шатра гадалки.

– Залезай в фургон, парень, – приказал мне тот верзила, который держал Чико. – В правый отсек. Быстро и тихо. Не то я еще разок-другой стукну твоего приятеля. По глазам или по черепу.

За моей машиной Чико пробормотал что-то нечленораздельное и затряс головой. Верзила поднял дубинку и снова прикрикнул на него. У верзилы был ярко выраженный шотландский акцент.

Кипя от ярости, я обошел свою машину и поднялся на откинутый задний борт фургона. В правый отсек, как он сказал. Второй детина предусмотрительно держался подальше от меня. На стоянке не было ни души. Я обнаружил, что все еще держу в руках ключи от машины, и автоматически положил их в карман. Ключи, носовой платок, деньги… А в левом кармане только севшая батарейка. Никакого оружия.

Верзила, державший Чико, подошел к задней части фургона и втащил Чико в левый отсек.

– Если пикнешь, парень, – проговорил он в сторону переборки, – я наподдам как следует твоему дружку. Только попробуй позвать на помощь, и у него лица не останется. Понял?

Второй бандит поднял задний борт, закрыв солнечный свет; мгновенно воцарилась тьма. У многих прицепных фургонов открыт задний борт, но у этого он был наглухо затянут.

Мотор «лендровера» заработал, и фургон выехал задним ходом со стоянки. Меня швырнуло на боковую стенку. Я не смог удержаться на ногах и, скрипя зубами от своей беспомощности, сел на грязный пол.

Я сидел, чертыхался и думал о Треворе Динсгейге.

Поездка длилась значительно дольше часа. Я старался заставить себя не думать о том, что произойдет, когда она закончится.

Наконец, фургон перестало швырять, послышались звуки, означавшие, что его отцепляют; «лендровер» отъехал, и в наступившей внезапно тишине я отчетливо услышал слова Чико.

– Что происходит? – спросил он своего соседа. – Где Сид?

Удара не было слышно, но Чико замолчал.

Верзила, который поднимал борт, теперь снова опустил его. Снаружи был вечер.

– Выходи, – приказал он.

Когда я встал на ноги, он отошел от фургона, держа наготове вилы, зубья были повернуты и мою сторону.

Я выглянул из фургона. Отцепленный от «лендровера», он находился внутри здания, и это здание было закрытым учебным манежем на ферме Питера Рэммилиза.

– Выходи, – повторил он, сделав угрожающее движение вилами.

– Делай, что говорят, парень, – произнес жесткий голос второго бандита, находившегося с Чико. – Да побыстрее.

Я сошел по опущенному борту на пол манежа, покрытый коричневыми стружками.

– Туда, к стене, – сказал бандит с вилами.

Ноги стали словно ватные.

– Спиной к стене. Лицом сюда

Я повернулся и плечами едва коснулся стены.

Позади него стоял Питер Рэммилиз, которого я не мог видеть на фургона. Он, вероятно, вел «лендровер» и находился вне моего поля зрения. Верзила, державший Чико, подвел его к фургону. Чико привалился к борту

– Привет, Сид, – пробормотал он.

Бандит поднял руку с дубинкой и обратился ко мне:

– А теперь послушай, парень. Стой смирно. Не двигайся. Шевельнешься – я прикончу твоего дружка, так что и глазом не успеешь моргнуть. Понял?

Я ничего не ответил. Он кивком подал знак второму, с вилами. Тот медленно и осторожно начал приближаться, направляя зубья вил в мою сторону.

Я взглянул на Чико. На дубинку. Подумал о последствиях и понял, что не могу рисковать. Бандит поднял вилы на уровень моей груда, потом еще выше и приблизил настолько, что одно острие коснулось моего горла. В следующую секунду зубья вил скользнули мимо шеи, прижав меня к стене.

После этого бандит всем своим весом надавил на рукоять, чтобы закрепить вилы в таком положении и помешать мне освободиться. Я почувствовал себя совершенно беспомощным.

Верзила, державший Чико, грубо толкнул его в спину. Когда Чико, как тряпичная кукла, распластался на мягких древесных стружках, он подошел ко мне, чтобы проверить, как держатся вилы и кивнул своему напарнику:

– Занимайся своим делом. На второго не обращай внимания. Я за ним присмотрю.

Я вглядывался в их лица, стараясь запомнить навсегда.

За их спинами Чико встал на ноги, и ка миг я подумал, что он дурачит их, делая вид, что у него сотрясение мозга, а на самом деле находится в полном создании и собирается применить прием дзюдо. Но у него уже не осталось сил.

В отчаянии я увидел, как дубинка вновь обрушилась на голову Чико, он упал на колени. Бандит повернулся ко мне и начал отстегивать ремень.

Я не поверил своим глазам – на поясе у него не ремень, а цепь, длинная и гибкая, как цепочка в напольных часах. К одному концу он прикрепил что-то вроде ручки, ухватил ее и размахнулся. Свободный конец цепи просвистел в воздухе и обвил Чико. Чико дернулся, глаза и рот его широко раскрылись, словно от удивления. Бандит крутанул цепь, она опять вонзилась в Чико, и я услышал, что кричу: «Подонки, проклятые подонки…»

Чико встал на ноги и, шатаясь, сделал несколько шагов, но негодяи двигался следом за ним, размахивая цепью и с силой опуская ее на Чико. Наконец тот упал лицом вниз недалеко от меня. Тонкая сорочка прилипла к его телу, и сквозь нее проступили в разных местах красные полосы крови.

Только когда он затих, истязание прекратилось. Верзила стоял, бесстрастно глядя на Чико и небрежно поигрывая цепью.

Человек с вилами впервые отвел взгляд от меня и переключил внимание на Чико. Он лишь немного ослабил давление на мою шею. Я дернул рукоять с силой, которой он не ожидал, вырвался и бросился с яростью не на бандита, побивавшего Чико, а ка Рэммилиза, стоявшего ближе ко мне.

Я ударил его по щеке изо всех сил, ударил своей культей, дубинкой, начиненной тончайшей техникой стоимостью в две тысячи фунтов. Он завизжал и поддал руки, чтобы защитить голову. «Подонок!» – произнес я и двинул ему по ребрам.

Верзила, избивавший Чико, повернулся ко мне, и я, как Чико до меня, обнаружил, что первой его реакцией было удивление. Но тут же цепь полоснула меня по телу: после раздирающей боли внутри меня вспыхнул неистовый огонь.

Я двинулся на него с яростью, которой не подозревал в себе, и он попятился.

При следующем взмахе цепи я подставил под ее удар свою бесчувственную руку. Свободный конец цепи обвил культю, я воспользовался этим и рванул ее на себя. Он выпустил цепь, которая отлетела ко мне. И если бы, кроме нас, здесь никого не было, я отомстил бы за Чико.

Я сжал кожаную ручку, петли цепи соскользнули с моей руки. Я описал ею круг над своей головой и хлестнул бандита по плечам. Услышав бешеный крик, я понял, что он впервые на себе почувствовал, какую боль причинял другим.

Человек с вилами бросился на меня, и, хотя я увертывался от них, как тореадор, его напарник схватил мою правую руку, чтобы отнять у меня цепь. Я успел развернуться и внутренней стороной металлического запястья ударил его в висок так сильно, что удар толчком отозвался у меня в плече.

На короткий миг я увидел рядом его глаза и понял, что это стойкий боец и что он не будет сидеть на борту фургона и выть, как Питер Рэммилиз.

Но от моего удара по голове он ослабил хватку, и мне удалось вырвать руку. Я отпрыгнул от него, все еще держа цепь, и повернулся, чтобы посмотреть, где тот, с вилами. Оказалось, что бандит отбросил их и сейчас пытался отстегнуть свою цепь. Я кинулся к нему, пока обе его руки были заняты, и дал ему почувствовать действие избранного ими оружия.

За те полсекунды, пока оба шотландца пытались осознать новое для себя ощущение, я успел повернуться и оказаться у похожей на кусок стены огромной двери, которая открывалась, отъезжая в сторону по полозку. Но дверь была заперта задвижкой, уходившей в пол.

Бандит с вилами настиг меня до того, как я успел попытаться поднять задвижку. В следующую секунду и я почувствовал, что его пояс не похож на ремешок от часов, а скорее напоминает цепь, на которую сажают собак.

Я обернулся к нему, хлестнул своей цепью по его ногам. Он взвыл и ринулся на меня. Второй бандит оказался у меня за спиной.

Один вырвал у меня цепь, а другой схватил сзади за руки. Но мне все же удалось вывернуться из этих объятий, и я побежал сначала вокруг фургона, потом вдоль стен, но в конце концов, измотавшись, в изнеможении свалился на мягкий пол.

Я лежал, уткнувшись лицом в опилки, и слышал, как они тяжело дышат, стоя надо мной.

Очевидно, Питер Рэммилиз подошел к ним, потому что я услышал его голос совсем близко. В голосе звучала злоба.

– Убейте его, – сказал он. – Убейте.

– Убить? – спросил тот, который занимался Чико. – Ты что, с ума сошел? Да, этот парень…

– Он сломал мне челюсть.

– Ну и убей его сам. – Он закашлялся. – Нас через пять минут заметут. Слишком много людей нас видело.

– Я хочу, чтобы вы его убили, – твердил Рэммилиз.

– Платишь-то не ты, – огрызнулся шотландец, все еще тяжело дыша. – Мы сделали все, что нам было приказано, и баста. Теперь зайдем к тебе выпить пивка, а как стемнеет, выбросим этих двоих на дороге, как договаривались, и делу конец. И прямиком на север сегодня же вечером, мы и так слишком долго здесь валандались.

Они закрыли дверь и вышли из манежа. Я услышал звук металлической задвижки с той стороны.

Время шло. Мне казалось, что мы с Чико лежали без движения больше часа.

Звук отпираемой наружной задвижки и отъезжающей в сторону двери возвратил мои мысли к суровой действительности. Они сказали, что выбросят нас, когда стемнеет. Но еще не стемнело.

– Вы спите? – послышался чей-то голос.

– Нет, – сказал я и, слегка приподняв голову, увидел малыша Марка в пижаме, который присел на корточки и рассматривал меня. Позади него виднелась дверь, приоткрытая настолько, что его тоненькое тельце протиснулось в проем. По ту сторону двери во дворе стоял «лендровер!».

– Пойди-ка посмотри, не спит ли мой друг, – попросил я.

– О’кэй.

Пока Марк шел к Чико, я кое-как встал на колени.

– Он спит, – с тревогой в голосе доложил он.

– Твой папа знает, что ты здесь? – спросил я.

– Нет, не знает. Я рано пошел спать, но я слышал, как там долго кричали. Я, наверное, испугался.

– А где сейчас твой папа?

– В гостиной с теми друзьями. Он поранил лицо и очень разозлился.

– Еще какие новости?

– Мама сказала: «А чего ты ожидал», и все они пили. – Он подумал и добавил: – Один из друзей сказал, что у него лопнула барабанная перепонка.

– На твоем месте я отправился бы прямехонько в постель, чтобы они не поймали тебя здесь. Иначе папа разозлится, а это, по-моему, не сулит тебе ничего приятного.

Он согласно кивнул головой.

– Тогда спокойной ночи, – сказал я.

– Спокойной ночи.

– И оставь дверь открытой. Я закрою ее.

– Ладно.

Он заговорщицки улыбнулся и на цыпочках потел к двери.

Я встал на ноги к, пошатываясь, направился за ним.

«Лендровер» стоял футах в десяти от двери. Если ключ в замке зажигания, то не стоит ждать, пока тебя выбросят по дороге из машины. Десять шагов. Я прислонился к машине и заглянул внутрь. Ключи были на месте. Я вернулся в манеж, подошел к Чико и опустился возле него на колени, потому что это было гораздо легче, чем нагнуться.

– Эй, очнись, – погнал я. – Пора уходить.

Он застонал.

– Вставай, – сказал я настойчиво. – Мы можем выбраться отсюда, если ты постараешься.

– Сид… Уходи. Я не могу.

– Нет можешь, черт побери! Просто скажи: «Будьте прокляты, мерзавцы!» – и тебе станет легче.

Это оказалось труднее, чем я предполагал, но мне все же удалось его приподнять, поставить на ноги. Шатаясь, мы поплелись к двери, как парочка пьяных влюбленных.

Вот и «лендровер». Никаких криков из дома – значит, нас не заметили. Гостиная находилась в дальнем конце здания – они могут не услышать, как я завожу мотор, подумал я.

Втиснув Чико на переднее место и бесшумно прикрыв дверь, я обошел машину и сел за руль.

«Лендроверы» сделаны для левшей. Все контрольные приборы, кроме индикаторов, расположены с левой стороны^[5]. Тихо выругавшись, я все сделал правой рукой. Для этого мне пришлось изогнуться, но в спешке даже не почувствовал боли.

Включил зажигание и снял машину с ручного тормоза. Включил первую передачу. Остальное выполнил ногами, и машина тронулась. «Лендровер» покатил к воротам.

Если они начнут погоню, то наверняка направятся в сторону Лондона. Я решил перехитрить их. Но, повернув машину в противоположную сторону, вдруг увидел впереди большой гараж и людей у бензоколонки. Не веря своим глазам, неуклюже въехал на площадку перед бензоколонками и резко затормозил.

Деньги в правом кармане, там же, где ключи и носовой платок. Я выгреб все это и отделил смятые бумажки. Открыл окно со своей стороны. Дал деньги парню, который подошел, и сказал, что мне нужен бензин на всю сумму. Он с любопытством уставился на меня.

– Вам не плохо?

– Жарко, – сказал я и вытер лице носовым платком.

Парень всунул наконечник шланга в горловину бензобака, которая находилась возле дверцы водителя, и посмотрел на Чико. Тот полулежал на переднем сиденье с открытыми глазами.

– А с ним-то что?

– Напился, – ответил я.

Не задавая больше вопросов, он наполнил бак, завернул крышку и перешел к следующему клиенту.

Я снова включил зажигание правой рукой и выехал на шоссе. Проехав милю, свернул с шоссе, сделал несколько поворотов и остановился.

– Что происходит? – спросил Чико.

Я посмотрел на его все еще затуманенные глаза. Решай, куда ехать, говорил я себе. Решай за Чико. За себя ты уже решил. Я принял это решение, когда убедился, что могу вести машину, когда удержался и не попросил парня из гаража вызвать полицию и врача.

– Куда мы ездили сегодня? – спросил я у него.

Помедлив, оп ответил:

– В Ньюмаркет.

– Сколько будет дважды восемь?

Пауза.

– Шестнадцать.

У меня немного отлегло от сердца: я понял, что к нему возвращается сознание.

– У меня все горит, – сказал Чико. – Это уж чересчур.

Я не ответил. Он поерзал на сиденье, пытаясь сесть прямо, и я увидел, как полное понимание происшедшего отразилось на его лице. Он зажмурился, пробормотал: «О, черт!» – и несколько минут спустя поглядел на меня сквозь полуприкрытые веки и спросил:

– И у тебя тоже?

Я кивнул.

Главная трудность состояла в том, что вести «лендровер» мне приходилось одной рукой, и я не сразу нашел выход, сжав рычаг переключения передач пальцами левой руки, больше уже не выпускал его. Потом попробовал включить габаритные огни, фары и наконец зажигание.

– Куда мы едем?

– К адмиралу.

По дороге я дважды останавливался, чувствуя крайнюю слабость и неимоверную боль. Однако до Эйнсфорда, загородного дома Чарлза, мы добрались за три с половиной часа – совсем неплохо.

Я заглушил мотор, но не мог заставить пальцы левой руки двигаться. Только этого не хватало, подумал я с отчаянием, надо отцепиться от протеза и оставить нижнюю часть руки на рычаге переключения передач.

– Не суетись, – посоветовал Чико, – и у тебя легко получится.

Наконец, пальцы слегка разжались, и рука упала с рычага. Я положил правую руку на руль и опустил на нее голову. Мне казалось, силы мои иссякли, и я не смогу войти в дом и сказать Чарлзу, что мы здесь.

Он сам решил эту проблему, выйдя к нам в халате. Не успел я опомниться, как он подскочил к окну «лендровера» и заглянул внутрь.

– Сид! – воскликнул он удивленно. – Ты?

Я с трудом поднял голову, открыл глаза и ответил «да».

– Уже начало первого, – проговорил он.

Мне наконец удалось выдавить из себя улыбку, и я ответил:

– Вы сказали, что я могу приехать в любое время.

Час спустя Чико был наверху в постели, а я сидел на золотистом диване, сняв ботинки и задрав ноги.

Чарлз вошел в гостиную и сообщил, что доктор закончил с Чико и готов осмотреть меня. Я ответил, что весьма признателен ему за это, но он может ехать домой.

– Он даст тебе успокоительное.

– Именно этого я и не хочу, – возразил я. – Мне надо подумать. Просто посидеть здесь и подумать, так что, пожалуйста, попрощайтесь с доктором и идите спать.

Когда он ушел, я стал вспоминать и как бы вновь ощущать физически тот ужас, который раньше старался забыть.

Это было чересчур, как выразился Чико.

Чарлз спустился вниз в шесть часов утра с самым невозмутимым видом.

– Ты все еще здесь, – констатировал он.

– Да.

– Кофе?

– Чай.

Он заварил чай и принес две полные кружки.

– Итак? – обратился он ко мне.

– Когда вы смотрите на меня, – сказал я неуверенно, – что вы видите?

– Ты знаешь, что я вижу.

– Видите ли вы бесконечный страх, сомнения, стыд, ощущение бесполезности, никчемности?

– Конечно, нет. – Вопрос показался ему забавным.

– Не всегда по внешности можно определить внутренний мир человека.

– Это общее рассуждение?

– Нет! – Я взял кружку с чаем. – Я сам воспринимаю себя как некую смесь неуверенности, страха и глупости. Что касается других… Расследования, которые мы провели, были относительно легкими, и мы приобрели репутацию людей удачливых.

– Вчера утром мне звонил Том Аллестон, насколько я понял, главным образом для того, чтобы сказать, что он думает о тебе. Его мнение сводится к тому, что если бы ты и сейчас был жокеем, то нам стоило бы об этом пожалеть.

– Это было бы замечательно, – вздохнул я.

– Значит, вчера кто-то отдубасил тебя и Чико, чтобы помешать вам добиться нового успеха?

– Не совсем так.

Я рассказал ему, что придумал за минувшую ночь, и его чай совсем остыл. Когда я кончил, он какое-то время сидел молча и просто смотрел на меня, не проявляя никаких эмоций.

Наконец он проговорил:

– Судя по твоим словам, вчерашний вечер был кошмарным.

– Да, это так.

– И что же дальше?

– Я подумал, – сказал я робко, – не смогли бы вы сделать кое-что для меня сегодня, потому что… м-м…

– Конечно, – перебил он меня. – Что именно?

– Не могли бы вы поехать в Лондон не в «роллс-ройсе», а в «лендровере». И обратно в моей машине.

– Если тебе это так необходимо, – произнес он без энтузиазма.

– Зарядное устройство лежит в моем чемодане, – сказал я.

– Конечно, я поеду. Еще какие-нибудь поручения?

– К сожалению, еще два. Первое в Лондоне, очень простое. Что касается второго… Можете вы съездить в Танбридж-Уэллс?

Когда я объяснил ему, зачем, он сказал, что поедет, хотя для этого придется отменить заседание правления, намеченное на вторую половину дня.

– Не одолжите ли вы мне свой фотоаппарат, мой остался в машине, и… чистую рубашку?

– Да, конечно.

Немного погодя я поднялся наверх, чтобы посмотреть на Чико, заодно захватил с собой фотоаппарат Чарлза.

Чико лежал на боку, глаза смотрели в пространство. Действие лекарства, видимо, заканчивалось. Он устало запротестовал, когда я сказал, что мне надо его сфотографировать.

– Катись ты…

– Подумай о барменшах.

Я откинул одеяло, заснял его тело, на котором не было живого места, и снова укрыл его.

– Извини, – проговорил я. Он не ответил.

Я отдал фотоаппарат Чарлзу.

– Попросите сделать увеличенные снимки к завтрашнему утру. Объясните, что это для дела, которое расследует полиция.

На следующий день Чарлз повез меня в своем «роллсе» в Лондон. Я все еще находился в подавленном настроении, и Чарлз ворчал, что надо было отложить поездку до понедельника.

– Нет, – заявил я. – Лучше закончить с этим сегодня.

В лифте, взглянув в зеркало, я увидел серое, с запавшими глазами лицо, на лбу красный рубец заживающего пореза, на скуле красовался синяк.

Мы прошли в кабинет Томаса Аллестона, который уже ожидал нас.

– Ваш тесть сказал вчера по телефону, что вы хотите сообщить мне тревожную весть. – Он не сказал, какую именно.

– Это не для телефонного разговора, – согласился я.

– Тогда садитесь. Чарлз… Сид… – Он указал на стулья, а сам пристроился на краешке огромного письменного стола. – Выкладывайте.

– Речь идет о синдикатах, – произнес я и начал рассказывать ему то, что сообщил Чарлзу. Однако через несколько минут он прервал меня.

– Подождите, Сид, есть смысл пригласить еще кое-кого. Пусть послушают ваш рассказ.

Я бы предпочел, чтобы он этого не делал.

Но он созвал всю компанию – всех администраторов. Они входили и рассаживались, во второй раз за четыре дня обращая серьезные, вежливые лица в мою сторону.

Я оказал:

– Лорд Фрайерли, на чьих лошадях я когда-то ездил, попросил меня расследовать положение в четырех синдикатах, которые он возглавляет. Ему не нравились результаты скачек. Лорд Фрайерли считает, что его используют как ширму для прикрытия каких-то гнусных махинации.

Я сделал паузу.

– В тот же день в Кемптоне капитан Уэйнрайт попросил меня проверить те же четыре синдиката, которые использовались настолько широко, что мне удивительно, как они до сих пор не оказались в центре громкого скандала.

На спокойных лицах изобразилось удивление. Им было странно, что Уэйнрайт обратился с такой просьбой к Сиду Холли, поскольку подобной проверкой занималась обычно Служба безопасности.

– Лукас Уэйнрайт сказал мне, что Эдди Кит дал положительное заключение обо всех четырех синдикатах. Он просил меня выяснить, не означает ли это наличия каких-нибудь нежелательных явлений.

Хотя я постарался максимально смягчить формулировку, она все же вызвала шок.

– Я приехал сюда, на Портмен-сквер, чтобы сделать выписки из папок Эдди Кита, касающиеся синдикатов, без его ведома. Я сидел в кабинете Лукаса, и он рассказал мне о человеке, которого шесть месяцев назад послал с тем же поручением, какое дал мне. На этого человека – его фамилия Мейсон – было совершено нападение. Мейсона избили и затем выбросили из машины на улице Танбридж-Уэллса. Лукас сообщил мне также, что человек, который образовал синдикаты и устраивает все махинации, – это некий Питер Рэммилиз, проживающий в Танбридж-Уэллсе.

Все сосредоточенно слушали, нахмурив лица.

– Чико и я отправились в Танбридж, чтобы встретиться с Питером Рэммилизом. Его не оказалось дома. Но там были жена и маленький сынишка – жена упала с лошади, и ей требовалась помощь. Чико поехал с ней в больницу, захватив с собой и мальчика, а я один остался в незапертом доме. Я решил его осмотреть, Я искал доказательства возможной связи с Эдди, но весь дом был, казалось, специально подготовлен для любой проверки со стороны налоговых инспекторов.

Они слегка улыбнулись.

– Лукас предупредил меня в самом начале, что, поскольку это поручение носит неофициальный характер, мою работу не смогут оплатить, но обещая мне помощь, если таковая понадобится. Я просил его написать Генри Трейсу, чтобы он сразу же сообщил Жокейскому клубу, если издохнет Глинер или Зингалу. Тогда же я обнаружил, что Питер Рэммилиз преследует меня с двумя верзилами, способными разбить человеку голову и бросить его на улице Танбридж-Уэллса.

Улыбки сошли с их лиц.

– В тот раз мне удалось от них уйти, и в эти дни, когда я главным образом занимался Глинером, сердечными клапанами и так далее, мне сказали, что два наемных головореза ввезены из Шотландии для какой-то специальной работы, связанной с синдикатами Питера Рэммилиза. Ходили также слухи о том, что кто-то в верхах в Службе безопасности улаживает дела мошенников, если ему хорошо заплатят. По сути дела, у меня не было существенных сдвигов в расследовании дел синдикатов, но Питер Рэммилиз, очевидно, считал, что я добился успеха, потому что позавчера он с двумя бандитами устроил засаду, они поджидали меня и Чико.

Сэр Томас задумался.

– Мне казалось, что в тот день вы вместе с Лукасом собирались ехать в Ньюмаркет к Каспарам. На следующий день вы были здесь и рассказывали нам о Треворе Динсгейте.

– Да, мы ездили в Ньюмаркет. Я допустил ошибку – оставил свою машину на самом виду, неподалеку отсюда, на весь день. Эти двое ждали возле машины, когда мы вернулись. И… нас с Чико похитили, и окончилось это путешествие на ферме Питера Рэммилиза в Танбридж-Уэллсе.