Текст книги "Барон особого назначения 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Щурский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6
Шоколадки

Мы сидели в отделении Гузна, куда нас всех попросили приехать. На часах было без десяти три. Что было вчера, я бы не хотел вспоминать. Лёгкий привкус похмелья преследовал меня до сих пор. И это несмотря на то, что граф напичкал нас зельями, а Егор приложил свою целительскую руку. Я догадывался, что маги могут выпить больше обычных смертных, но чтоб настолько…

– Служивые сказали, мол, дознаватель Питерский – та ещё заноза… – хмуро протянул Ребров, сидя по правую руку от меня.

Зорин едва заметно прыснул, но внимания я на это не обратил.

– У нас проблемы, Пётр Васильевич? – переспросил я, подтягивая стул чуть ближе к собеседнику.

– Да мне почём знать, Ян, – отмахнулся мужик. – Что слышу, то передаю. Я-то этого хрена в глаза не видел и даже не слышал…

– Хреновину, – перебил нас женский голос, раздавшийся сбоку. Я обернулся на звук и увидел невысокую молодую девушку. На весьма симпатичном лице с тонкими чёткими чертами эмоций было не разобрать. Спокойным движением руки она убрала за ухо прядь волос. Ей шло это каре, было в нём что-то строгое. Волосы были пепельно-серыми, но точно не седыми. Смотрела она на нас вопросительно и немного оценивающе.

– Простите? – я решил не разочаровывать красавицу и подыграл.

– Ваш боевой товарищ, Пётр Васильевич Ребров, сказал, что дознаватель – хрен, – уголок полных губ едва заметно дрогнул в ироничной ухмылке, затем она продолжила совсем уж сухим тоном:

– Здесь я вас и поправила. Хрен – мужского рода. А я – женщина. Старший дознаватель Псионического Института Наблюдения и Аттестации, княжна Ангелина Константиновна Романова.

С каждым словом этой прекрасной особы в глазах Реброва угасала воля к жизни и потихоньку сходила на нет аристократическая выправка. Впрочем, принял он это без лишнего фарса:

– Прошу простить мне эту досадную ошибку, Ангелина Константиновна, – граф поднялся на ноги и сделал едва заметный поклон. Как я понял, тут в принципе особо низко никто не кланялся – разве что всякие подхалимы и проходимцы. Ни тем, ни другим я Реброва назвать бы не смог.

– Принимается, – сухо бросила Романова и, бегло пройдясь по мне оценивающим взглядом, продолжила:

– Пётр Васильевич, вы идёте за мной, – девушка повернулась в мою сторону. – А вы, молодой человек, готовьтесь. Сразу после графа нам с вами предстоит интересный разговор.

Последние несколько слов дознавательница выделила явным нажимом в голосе, а может и чуток псионикой приложила – не знаю, но отчего-то по спине пробежалась волна мурашек. Ребров скрылся за дверью, а мой взгляд непроизвольно мазнул по широким бёдрам Романовой и намертво к ним приклеился. Будто в замедленной съёмке, одно из них качнулось напоследок, и звук закрывающейся двери привёл меня в чувство.

Тряхнул головой и нервно поправил воротник. Душновато здесь? Да, Ян Борисович, надо бы тебе девушку найти. Когда юн телом, плевать на зрелые привычки – гормоны берут своё. Впрочем, отвлечься от аппетитных форм дознавательницы помогли всплывшие в памяти её последние слова.

Что ей от меня нужно? Просто пообщаться о бойне под Печорой? Попросить познакомить её с Райденом? Спросить, почему я скрываю от государства свою предрасположенность к магии бездны? А может быть, задать вопрос о том, какого хрена во дворе арендуемого мной дома стоит иномирный танк? Или того хуже, спросить, что я делаю в этом мире и в этом теле?

Волна ужаса накатила на меня второй раз за сутки. Твою мать! Она псионик! Если смекнёт, что я не из этого мира, меня же за яйца подвесят или на опыты пустят…

Так, стоп. Успокойся, Ян Борисович. Кто сказал, что ты не из этого мира? Может, у тебя просто проблемы с головой? Биполярка там, не знаю, или вот, например, раздвоение личности… Я хоть не вслух об этом рассуждаю? Вроде бы нет.

Всё. Вдох, выдох, повторить десять раз. Полегчало. Детектор обманывал? Обманывал. И тут не оплошаю. Просто не думать о другой жизни. Мне и так не до неё обычно, нахрена вообще вспомнил… Хватит. У меня и тут есть о чём пораскинуть мозгами. Ангелине… как там её по батюшке… Романовой, короче, точно хватит.

Вот тебе и юношеский задор, блин. Посмотрел на филейную женскую часть дольше секунды и всё, спёкся. Не надо так, Ян Борисович, не надо! Впрочем, первичный шок уже отступил – ясность ума победила окончательно. Ничего страшного не планируется, шоколадки лежат в машине, ещё пара небольших лежат в кармане пиджака. Они вообще помогают, или это байка для молодых?

– Бронин! – строгий голос Романовой раздался из-за закрытой двери. Впрочем, она тут же открылась, и на волю вышел Ребров. Вид у него был спокойный, но слегка потерянный. В едва заметно трясущейся руке он сжимал так и не распечатанную шоколадку. Мы ненадолго встретились взглядом, он замер в попытке мне что-то сказать, но его опередили:

– Господин баро-он! – нетерпеливый тон дознавательницы не оставлял выбора.

– Уже на месте, – сказал я, прикрывая за собой дверь. Тут же активировался артефакт, блокирующий звуки и свет. На столе горела яркая лампа, по типу керосинки, только магическая.

Хитрые лисьи глаза вкупе с серыми волосами производили эффект и хотя бы немного отвлекали внимание от весомого аргумента, прикрытого до этого папкой с бумагами. Такие декольте вообще законны?

– Какого цвета глаза?

– Серые, – без промедления ответил я. – Если мы о ваших, конечно же.

– Садитесь, Ян Борисович, – улыбнулась девушка, поправляя блузку. – Пятёрка.

Едва сдержался от комментария в духе «Да нет, тут максимум три с половиной», но инстинкт самосохранения взял верх. Присел. Отлично, под этим углом действительно проще сохранять визуальный контакт.

Мне, значит, скрипучий твёрдый деревянный стул, а у неё кресло кожаное. Старый трюк, чтобы мне неуютно было? Не думал, что псионики таким пользуются. Какое-то время играли с ней в гляделки. Роста она была невысокого, но за столом казалась выше. Она что… подушку подложила?

– О чём думаете, господин Бронин? – вопрос дознавательницы был с лёгкой ноткой иронии.

– А вам это ещё не известно? – недоверчиво прищурился я.

– Если мне потребуется влезть в вашу светлую голову, вы почувствуете сразу, – «доброжелательность» так и сочилась из собеседницы.

– О стульях думал, госпожа Романова.

– О стульях, значит… – девушка убрала локон волос за ухо и демонстративно открыла тонкую папку, вероятно моё досье. С пару минут мы сидели молча. Она листала бумажки и иногда вскидывала брови вверх, поглядывая на меня исподлобья.

– Ну, господин Бронин, – Ангелина задумчиво покачала головой, – даже не знаю, с чего начать.

– Если позволите, начнём с Печорской бойни, – пожал плечами я. – Нас же для этого здесь собрали?

– Верно… – протянула дознавательница, поглаживая мою папку. – Но к прочим вопросам мы ещё вернёмся. Что случилось в Печоре?

– Мы выпивали, отмечали спасение графа Реброва из заточения иномирной цивилизацией механоидов…

– Механоидов? – дознавательница вопросительно приподняла бровь.

– В том Оазисе вместо обычных мутантов были механические разумные существа. Я их назвал механоидами, название прижилось.

– Хорошо, – девушка пожала плечами, как ни в чём не бывало, и сделала какую-то отметку в блокноте. – К этому мы вернёмся позже, а пока продолжайте.

– Охотники спешно вернулись в имение, доложили об орде мутантов, мы оперативно протрезвели, собрались и поехали на грузовике графа наперерез тварям. Около двухсот мелких, с десяток химер и две альфы…

– Ближе к делу, барон, – нетерпеливо перебила меня Романова и слегка наклонилась вперёд. – У меня мало времени. Как вы сдерживали вторую химеру?

– Уворачивался, прыгал, бегал, злил заклинаниями…

– Какого рода? – давление усиливалось с каждой минутой. Я быстро смекнул, о чём будет эта часть разговора, но решил до последнего притворяться дурачком.

– Применял ситуативно.

– У вас шоколадка в кармане пиджака?

– Да.

– Отлично.

По спине будто пропустили разряд тока, в голове что-то завибрировало, зрение на мгновенье погасло. Ощущение было таким, будто у меня забрали литр крови, не меньше. Дознавательница откинулась на спинку кресла и поправила выбившийся кудрявый локон волос. На лице читалось удовлетворение.

– Ну так бы сразу, – с натужной улыбкой проскрипел я. – А то всё прелюдии да прелюдии…

– Буду знать, господин барон, – тон собеседницы сменился на ещё более сухой, канцелярский. – Поняли, что сейчас произошло?

– Могли бы и предупредить.

– Могла бы. Теперь расскажете, какого рода магия была применена?

– Давайте лучше вы.

– Вы скрываете факт предрасположенности к магии Бездны, ведь так?

– А должен был доложить?

– Нет, но я спросила, почему скрывали.

– Опасно такими секретами светить, не находите?

– Справедливо, – пожала плечами Романова. – Этот факт останется между нами и институтом наблюдения. Утечки невозможны, так что до обучения в академии вашей тайне ничего не грозит. По крайней мере, с нашей стороны.

– Это всё, что вы хотели у меня узнать?

– Далеко не всё, Ян Борисович, – дознавательница довольно улыбнулась и, зажмурившись, потянулась на стуле. Мой взгляд снова ненароком задержался на довольно откровенном вырезе блузки, будто нарочно выпяченном наружу. Романова продолжила:

– Но о других, не менее интересных аспектах вашей жизни, нам придётся поговорить позже. Сейчас нет времени. Когда вам удобно?

– Любой день следующей недели, – я ответил без особого энтузиазма, понимая, что чем скорее мы разберёмся с этим всем, тем скорее меня оставят в покое.

– Послезавтра, во вторник, – сказала девушка и сделала пометку в блокноте, не дожидаясь моего ответа.

– Идёт. Шоколадку дадите?

– Занесу в следующий раз, – Ангелина вновь улыбнулась, смотря на меня своими яркими серыми глазами. – Мы же у вас встречаемся, в Озёрном?

Адрес я ей не сообщал, но удивляться было нечему.

– Верно. Я могу идти?

– Последний вопрос. Вы когда-либо видели прорывы аномальных мутантов подобного масштаба или хотя бы больше десяти?

– Несколько дней назад, при обходе территории вокруг Оазиса, где застрял граф Ребров, на нас напал десяток механоидов. До этого на меня напала химера – гигантский кабан, он был один.

– Свободны, барон, – внимание девушки переключилось на блокнот. – И позовите Павла Зорина, будьте добры.

* * *

Допрос Зорина, судя по его рассказу, да и времени, затраченному на него, ничем особенным не выделялся. Всё по шаблону – спросили про Печорскую бойню, не видел ли он ничего странного, на этом всё. Похоже, это название здесь прижилось.

Дожидаться остальных мы не стали. Граф уехал домой ещё раньше, даже сына не дождался. Мы с Пашей решили не отставать и поймали такси до дома, остальные члены команды вернутся своим ходом.

Был ещё даже не вечер, а шоколадка меня совсем не поправила. Паша сказал, что так магическое тело реагирует на ментальное сканирование впервые. Дальше будет проще – выработается некое подобие иммунитета к таким вмешательствам, а пока лучше всего было бы поспать часик-другой.

Уговаривать меня не пришлось – я кое-как доковылял до своей спальни и с облегчением рухнул на кровать.

* * *

Разбудил меня Райден – ворон нагулялся и настойчиво стучал клювом по стеклу, мол, впускай давай, человек. Кое-как поднявшись с кровати, я хорошенько потянулся и открыл окно. В лицо пахнуло морозной свежестью – я окончательно взбодрился. Рановато в Печоре наступал вечер – краем глаза заметил, как с макушек деревьев пропало закатное солнце. На часах было без десяти три, а на улице уже темнело. Ну хоть ночи светлые.

Фамильяр вальяжно прошёл в открытое окно и примостился в куче моих вещей, из которых он собрал себе домашнее гнездо. Потребовалось время, чтобы найти пиджак, который я скинул где-то у входа перед тем, как вырубиться. Райден, почуяв запах лёгкой наживы, начал посылать мне мыслеобразы семян.

– Знаю, знаю… За этим и иду. На вот, лакомка, блин.

Закончив с фамильяром, я наскоро помылся и переоделся. М-да… Побыстрее бы получить оплату за наш первый Оазис. Аномалия ВС-3102? Нет, как-то по-другому… Не суть.

Голова до конца в себя не пришла, спасибо чертовке Романовой. Мало того, что в мозгу пошерудила, так ещё и сны всякие снились дурацкие. Этого мне ещё не хватало. Старший дознаватель из самой ПсИНЫ. У правителей Российской Империи с неймингом было всё очень непросто: «Псионический Институт Наблюдения и Аттестации» ещё куда ни шло, но вот аббревиатура… Зато теперь стало вдвойне понятно, почему дознавателей называют ищейками, ха-ха.

Правда, было в этом всём одно отличие – если служащие ГУЗНА относились к карикатурному названию своего заведения с юмором, то вот сотрудники ПСИНЫ, наоборот, аббревиатуру свою не любили и старались называть организацию коротко – «институт», «институт наблюдения» и так далее. А учитывая то, что череда «забавных» переименований началась именно с ГУЗНА, псионики относились к этой организации с лёгкой неприязнью. Это всё тянулось с тех самых пор, когда переименовали институт. Местный ректор был в бешенстве и во всех смертных грехах обвинил главу ГУЗНА, а тот посмеялся и не отрицал. Это всё мне Паша рассказал, пока мы домой ехали, а усвоилось оно только сейчас. Что ж, пора посмотреть, что дома творится.

В гостиной меня дожидался Горелый. Как только я вошёл, он отложил газету и с кряхтением поднялся с кресла, протягивая мне руку:

– Наконец-то мы с тобой вдвоём, Ян Борисович! Думал уж и не свидимся до моего отъезда.

– Извиняйте, Виктор Игнатьевич, – замялся я, отвечая на рукопожатие. – Тут оно, сами видите, сумбурно так всё. Мог бы найти время, но, признаюсь, утомился. Отдохнуть вчера хотел, а оно вот как вышло…

– Ничего страшного, малой, – голос семейного врача полнился теплотой и заботой. – Всё понимаю. Главное, что свиделись. Видок у тебя заспанный, может, по кофейку?

– Почему нет, – я подошёл к двери и крикнул в сторону кухни. – Вася, можно нам два кофе?

В ответ по коридору эхом пронеслось громкое, но такое скупое «Угу».

– А Василий, смотрю, всё такой же, – рассмеялся Горелый.

– И не говорите, Виктор Игнатьевич, – улыбнулся я. – Хоть клещами из него слова тяни!

– Присядешь? – доктор указал на кресло рядом со своим и едва заметно помрачнел.

– Что-то случилось? – спросил я, усаживаясь поудобнее.

– Ты так и не спросил о похоронах отца… – было видно, что тема давалась человеку тяжело. Впрочем, и мне она чуть не встала поперёк горла. Проглотив этот комок, я ответил:

– Признаться… – голосовые связки мигом осипли, пришлось прокашляться. – Я пока стараюсь избегать этой темы. Тяжёлая она.

– Понимаю, – кивнул головой врач. – Может, и не виделись мы в дни моего визита поэтому?

– Возможно… – я старался не говорить прямо, дабы не обижать старика. Впрочем, стариком он был для Яна Бронина. Для меня прошлого – максимум старшим товарищем.

Пару минут мы просидели молча, глядя, казалось бы, в одну и ту же точку, где над камином сплетались узоры кованой решётки. Тишину прервал двойной стук в дверь. Василий принёс нам кофе. Поставив поднос на невысокий столик между нами, он коротко откланялся и удалился.

Ещё минуту мы сидели молча, я неторопливо размешивал сахар в кружке, пытаясь подготовиться к разговору, а Горелый старался даже не двигаться лишний раз. Он всё понимал, просто давал мне столько времени, сколько было нужно. Уверен, понадобилось бы мне три часа – мы бы просидели их точно так же.

– Расскажете, как всё прошло? – спросил я. Решиться было сложно, но Горелый был прав – без этой информации я не смогу двигаться дальше.

– Конечно, Ян, – глаза доктора немного просияли. Может, потому, что он на какое-то время подумал, что мне всё равно? Кто его знает. Но всё равно мне точно не было. Просто я до сих пор был бессилен перед теми, кто сотворил это с нашей семьёй. Думаю, и он это понимал, потому и не давил.

– Похороны были… правильные, – сказал Горелый после паузы. – Борис Степанович был аристократом, аристократом и погиб. Государство взяло на себя похороны, с семьи ни копейки не дёрнули. Говорят, кто-то из старых друзей всё организовал. Но кто… Не могу знать. Всё по уставу прошло. Чётко, ровно, с барабанной дробью и латунным оркестром. Гроб обит чёрным бархатом, герб выжжен по центру, венки от чистильщиков, даже от губернаторской семьи. Командующий толкнул речь – красивую, выспренную, даже трогательную местами. Только вот сам он Борю толком и не знал.

Он замолчал, передёрнув плечами. Глаза будто увлажнились на секунду. Но нет. Сдержался. Как и я.

– Никто из родных не пришёл. И правильно сделали. Вдоль дороги – чужие глаза, в толпе – чужие лица. Спрятались под шляпами, в мундирах, в мантиях. Их немного было, но ассасины профессиональные. Затесались в толпе и глядели… не на гроб, а кто с ним попрощаться посмеет.

Он вздохнул, медленно разминая пальцы.

– Государство простилось. А мы – позже. По-своему. Где было можно. Без слов и музыки.

Я молча кивнул. Не было нужды говорить вслух то, что уже горело во мне огнём. Я знал, кто убил моего отца. Знал, кто теперь ходит по нашим землям, словно это их право.

Они не сильнее. Они просто воспользовались моментом, когда у нас не осталось ни меча, ни щита. Но это – пока. Я стану сильнее. Как маг, как наследник, как воин. Я найду тех, кто встанет рядом со мной в этой войне.

И мы вернём всё. До последнего клочка. До последней капли крови.

Глава 7
До последней капли крови

Утро не задалось. Мало того, что весь остаток дня у меня адски болела голова, так ещё и общее самочувствие было, мягко говоря, так себе. Рассказ Горелого о событиях минувших дней, о наблюдателях Залесовых на похоронах слишком уж распалил мои эмоции, скрытые где-то в глубине души.

Остаток вечера и ночь я провёл у себя в тщетных попытках уснуть. Очень хотелось, чтобы наступил наконец новый день. Он мог бы помочь забыть. Заснуть удалось уже в конце ночи, когда начинало светать. Вопреки моим желаниям, утром ничего не было забыто, лишь в очередной раз больно кольнуло, когда я снова вспомнил о вчерашнем разговоре.

Наскоро привёл себя в порядок, умылся и спустился вниз. Удалось застать Горелого практически на пороге.

– Проспал я, Виктор Игнатьевич, – хмуро обозначил я очевидное.

– Вижу, малец, ничего, – по-отечески улыбнулся друг семьи. – До отправления время есть… хоть его и немного.

– Спасибо за вчерашний разговор.

– И тебе спасибо, Янчик, – Горелый коротко кивнул. – Мне ведь тоже не с кем было это обсудить. Маму твою с тех пор не видел, сестру – тем более… В общем, терапия она разная бывает. Иногда достаточно просто поговорить, чтобы стало легче.

Говорили мы долго, но уже о других вещах, более светлых. Аномалии, мутанты, грядущее поступление в академию. Даже про Лизу поговорили немного. Не спеша мы добрались до машины, в которой уже ждала Инга. Я помог Горелому загрузиться и наклонился перед дверью, чтобы попрощаться:

– Не переживайте, Виктор Игнатьевич, – говорил я твёрдо и без сомнений. – Скоро мы вернём то, что принадлежит нам по праву.

Доктор ничего мне не ответил. Лишь немного грустно улыбнулся и кивнул, пожав руку на прощание. Щелчок закрывающейся двери, машина тронулась бесшумно. Скрипел лишь снег под колёсами, а я наблюдал, стоя на том же месте, как чёрный седан, слегка припорошенный ночным снегом, удаляется из виду, плавно превращаясь в точку.

– До последней капли крови. До последнего клочка.

* * *

Уже поднялся на веранду и собирался заходить в дом, когда за забором мелькнула фигура человека. Формы на нём никакой не было, но большая сумка была похожа на почтальонку. И действительно – скрипнула крышка ящика и внутрь него проскочила утренняя корреспонденция.

– Забрать? – уточнил Пони, сидящий всё это время в углу, в обнимку с кружкой кофе.

– Забей, – махнул я рукой. – Сам схожу.

Два письма и газета. Сначала вернусь в дом – ноги начали подмерзать, совсем холодно стало.

Закинул пальто на крючок и направился в гостиную. Там меня уже ждал чай и пара круассанов с варёной сгущёнкой. Забавно… В этом мире она появилась всего лет десять назад, а в том я её лопал все свои сорок с лишним лет.

Так-так-так, что сегодня на первой полосе? А, это вчерашняя. Странно… Мельком прочитал заголовки: «Приём у графа Орлова окончился грандиозным скандалом»… «Дизайнерское ателье „Поножовщина“ объявляет о наборе закройщиков»… О как. Интересное название, надо будет посетить. Странно… Ни слова о прорыве тварей.

Стоило мне об этом подумать, как из складки газеты на стол вывалился небольшой буклет-вкладыш. Заголовок гласил: «Срочные новости – бойня под Печорой!». Во-о-от, теперь узнаю наших желтушников, хлеб свой кушают не зря. Посмотрим, что они тут пишут…

Если обобщить – ни хрена они не думали. Вражеская диверсия, утечка экспонатов из секретной таёжной лаборатории, даже инопланетное вторжение приплели… Бред. Нет, в теории одна из этих теорий может и сработать, только вот они и так перелопатили все возможные. Впрочем, похвально – прорыв случился за двенадцать часов до вчерашнего тиража, а они успели вкладышей напечатать. А вот почему сегодняшней газеты нет, я могу только догадываться. Кто знает, может, за откровенный бред во вкладыше по шапке получили? Или просто станок заклинило… Да мне какое дело?

Отложил газету и принялся за письма. Ага, ну это на имя Алёхина, хозяина дома и по совместительству нашего юриста… Наверное, счета. Второй конверт на секунду приятно кольнул в районе сердца. Лёгкий отблеск той самой глупой улыбки на секунду появился на моём лице. «Яну Бронину от Елизаветы Громовой».

'Дорогой Ян Борисович,

Пишу вам из Пятигорска. Решила держать официальную форму, вдруг вы из тех, кто считает, что на «ты» можно только в глаза. А в письмах, знаете ли, всё выглядит серьёзнее.

Здесь славно. Честно говоря, я и не думала, что мне понравится – но город тёплый, воздух мягкий, даже дышится как-то легче. Вчера весь день разбирали вещи, пока всё по местам разложили, я так умаялась, что заснула прямо в кресле. Только сегодня нашла минутку – и бумагу, и ручку – чтобы выполнить своё обещание.

И вот что странно. Мы ведь общались всего неделю, не больше, а мне вас здесь не хватает. Может, вы просто удачно попали под настроение, может, я соскучилась по Печоре… а может, и нет.

Было бы хорошо, если бы вы приехали. Я здесь до середины марта – адрес на конверте. Не настаиваю, конечно. Просто… вдруг.

Погода, к слову, удивительная. Представьте – декабрь, а снега нет совсем. Плюс два – почти весна. Я бы сказала, что это странно, но мне даже нравится. В Печоре холодно, и я вроде бы к этому привыкла, но рядом с вашим плечом было как-то особенно тепло. Даже немного жаль, что вы об этом не знали.

Ладно, всё, не смейтесь. Пора заканчивать, а то у меня и так день расписан по минутам – как будто я важная персона.

Очень хочу узнать, как вы там.

Пишите, если не передумали.

Ещё не ваша,

Лиза Громова.'

Лёгкий, почти будничный тон письма приподнял мне настроение. Что ж, пока другие обитатели особняка не нашли, чем меня занять, сгоняю в кабинет, попробую написать ответ… На удивление, пошло легко, и уже через полчаса я смог выдавить из себя строчек двадцать рукописного текста:

'Получил твоё письмо – рад, что ты добралась без приключений. В Пятигорске, конечно, тепло… но не вздумай растаять, ха-ха! Насчёт приехать – сомневаюсь. Очень много дел. Хотелось бы, конечно… но ничего обещать не могу. Буду держать в курсе.

Из последних новостей… Буквально после твоего отъезда нас вызвали на спасательную операцию – ездили брать штурмом оазис, в котором застряла группа местного графа. Жутковатое место, я бы описал поподробнее, но слога моего не хватит для того, чтобы передать всю суть того места. Если интересно, расскажу при встрече…'

Задумался, чего бы ещё такого написать, но меня прервал стук в дверь.

– Кто там?

– Дана, мистер барон!

– Две минуты!

Блин… И так непросто было писать, так теперь ещё и время давит. Откладывать не хочу – вообще забуду, что там к чему было. Ладно, ускоряемся:

«С каждым днём здесь я почему-то открываю в себе всё новые таланты. Глядишь, ты вернёшься, а я уже Абсолют! Ха-ха… Замахнулся… В общем, я не знаю, что ещё написать. Как ты уже поняла, в таких делах я не силён. В общем, вершу судьбы, плету интриги, на балу кидаю загадочные взгляды, и всё в таком роде. Как там… Искренне ваш, Ян Бронин.»

Сойдёт. Всё равно на шедевр прозы не тянуло… Никогда не был сильно творческим, видать, и в этой жизни не светит.

Пошарил рукой по столу, порылся в ящиках – нет конвертов. Впрочем, а с чего бы им быть в полупустом доме, Ян? Не порядок. Придётся на почту ехать. Аккуратно сложил письмо вдвое, так же поступил с конвертом от Лизы – нужен был адрес получателя. Спешно накинул пиджак и отправился к двери. Хреново, что спортивных костюмов с запасом не взял, вот и приходится в классике гонять. Всё бы ничего, но эти туфли… Всегда от них воротило.

– Здарова! – весело крикнул я, резко распахнув дверь.

– Ёп вашу… Ян Борисович! – вскрикнула Дана, подпрыгнув и трижды перекрестившись, но быстро взяла себя в руки. – В смысле… Прошу прощения, мистер барон!

– Ну вот, – я расплылся в улыбке, с удовлетворением смотря на перепуганную подопечную. – Всё ты меня пугаешь у двери, а тут такая возможность выдалась – грех не воспользоваться! Зачем пришла?

– Слышала, вы никуда не собираетесь, решила вот навестить, спросить, как продвигаются тренировки по артефакторике… И, видимо, заработать сердечный приступ в двадцать пять лет!

– Признаться, без тебя ими толком и не занимался, моя дорогая, – я виновато покачал головой. – Времени вообще не было. Ну, ты сама в курсе.

– Отлично! Завтракали?

– Вот же… круассаны с чаем в гостиной забыл.

– А, так это. Можете их не искать, мистер барон, – Дана сделала вид, что смотрит куда-то вбок, а сама вытерла рукавом рот. – Я их… выкинула, да. Пока вас ждала, увидела. Лежали такие все… заветренные, да.

– Значит, придётся нормально поесть, – с улыбкой ответил я, успокаивая урчащий живот, – и так с завтраком припозднился.

* * *

– Ну не-е-ет, мистер барон!

– Да как нет-то, я ж всё правильно делаю!

– А почему тогда его сплющило?

– Не знаю!

– А ты подумай! Перерыв пять минут, мистер барон!

Я подошёл к бетонной перегородке внутри нашего тренировочного бункера и, облокотившись спиной, устало сполз вниз. Суть задумки была простая – заставить небольшой шарик моноферрита впитать в себя небольшую дозу маны. Дана сказала, что при должном усердии и понимании элементарных законов магии, действительно талантливый артефактор сможет сделать практически что угодно.

Ну, и если исходное сырьё позволяет. С этим у моих гораздо более опытных и талантливых коллег были серьёзные трудности – напомню, зарегистрированных случаев стабилизации моноферрита мы так и не нашли. У меня имелось преимущество, да и задачка была плёвой – подобное уже делали, но моноферрит без вплавления композита рассыпался в труху за неделю, и практическая польза была нулевой. Наш же материал за всё время пребывания в подсобке Даны не испортился совсем, даже в чистом виде.

Оставалось лишь найти правильную «формулу» – задать нужную магическую вязь небольшому шарику материала. Если у меня всё получится, можно будет забыть про зелья маны. Наделал шариков и сиди качай в них энергию по вечерам. Вместо медитации отлично! А если ещё и сделать так, чтобы заряжать могли другие, то мне не придётся корячиться в попытках в одного обеспечить всю команду…

– Мистер баро-о-он! – настойчивый голос Даны послышался откуда-то из-за стены, за которой я отдыхал. – Время вышло, пора браться за де-е-ело!

Вдох-выдох, ещё разок… Нет, откровение не приходит. Встал на ноги и хорошенько потянулся, заодно прохрустывая суставами пальцев. Кто сильнее, семидесятикилограммовый человек или десять грамм магического сплава? Близится второй раунд, и сдаваться я не собираюсь!

Перекатил шарик из одной руки в другую. Сферистый говнюк будто насмехался надо мной, показывая моё затемнённое выпуклое отражение. Вдох. Выдох. Закрыл глаза, погружаясь внутрь себя. Сосредоточился на каждом энергетическом канале в руке, прочувствовал, как по ним струятся потоки маны.

Посмотрел на шарик – в этом виде зрения моноферрит был поистине прекрасным. Будто раскалённый добела радужный пузырёк, похожий на Оазис в миниатюре. По всей поверхности бегали разводы, отторгающие любое моё вмешательство. Как я ни пытался втиснуть поток маны в, казалось бы, свободные пространства, материал не поддавался.

Я вложил все силы, которые у меня были. И снова провал. Чего мы только не пробовали. Молния, бездна, артефакторика, чистая мана. Всё без толку. Моноферрит попросту отказывался подчиняться. А что, если…

Я встряхнул головой, как бы сбрасывая своё энергетическое зрение до заводских настроек. Повторил процедуру снова, но в этот раз я не буду пытаться накормить металл энергией, я заберу его собственную!

Попытка. Ещё попытка. Откат сбивает с ног. Попытки выкачать ману из предмета просто сжигали мои запасы, а шарику было хоть бы хны. Выпил зелье, подождал, пока источник снова раскроется. Самое время. Попытка. Ещё попытка. Ничего. В приступе злости бросаю шарик в стену.

– Давай другой!

Дана торопливо суёт мне в руку нового подопытного. Концентрируюсь, снова прохожу этот сложный для меня путь. Вот он, маленький. Шарик на вид такой же, как и предыдущий, но будто… Боится? Вряд ли. Скорее трясётся от смеха! Ничего-ничего! Новая попытка. Почувствовал, как заныли магические каналы.

Что-то происходит… В руку неприятно кольнуло, отчего я на мгновенье замер. Сначала ничего не происходило, лишь новый тип энергии усваивался моим магическим телом. Затем шарик попросил есть и в ответ получил МОЮ ману.

Я расплылся в довольной улыбке, наблюдая, как жадный малец поедает скармливаемую ему «пищу». Ну, теперь-то всё пойдёт на лад! Открыл глаза – даже в обычном зрении шарик заметно изменился – по мере напитки маной он светлел. Из глубокого чёрного уже был едва светящийся серый. И по ощущениям артефакт был заряжен где-то наполовину.

Я остановился. Скармливать энергию с непривычки было довольно сложно. Чтобы снова не ловить откат, лучше было просто подождать. Всё это время Дана смотрела на шарик с опаской и одновременно в её глазах читался детский восторг. Как у ребёнка, что впервые увидел колесо обозрения – страшно, но хочется.

Я подбросил шарик в руке и кинул его артефакторше. Та, выйдя из ступора, судорожно бросилась его ловить, дважды выронила, но каким-то чудом не дала ему упасть на землю. Сдув со лба выбившуюся прядь волос, она поднесла новорожденный артефакт к лицу.

– Ты как, бл**ь, это сделал?

– Выкачал его энергию и заменил на свою ману, – пожал я плечами как ни в чём не бывало. Сердце буквально выпрыгивало из груди, но я старался не выдавать собственного восторга. Не знаю зачем, просто забавно было следить за реакцией наставницы.