332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Евгений Костюченко » Динамит пахнет ладаном » Текст книги (страница 1)
Динамит пахнет ладаном
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 23:30

Текст книги "Динамит пахнет ладаном"


Автор книги: Евгений Костюченко






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Евгений «Краев» Костюченко
Динамит пахнет ладаном

Создав для угнетенных масс динамит, наука совершила свое величайшее дело.

Фунт этой штуки действует лучше, чем два пуда бюллетеней для голосования.

Иоганн Мост, анархист

В феврале 1893 года в номере санкт-петербургской гостиницы, снятом на имя Вашингтона Мура, гражданина Северо-Американских Соединенных Штатов, прогремел мощный взрыв.

Через несколько часов на месте происшествия уже работала следственная комиссия. Опытный эксперт, стоя посреди комнаты на постеленном под ноги газетном листе, методично осматривал помещение и диктовал секретарю, сидящему в гостиничном коридоре с планшетом на коленях. Карандаш секретаря метался с умопомрачительной скоростью, записывая:

– … Штукатурка потолка и карнизов растрескалась и местами обвалилась… На потолке и на стенах обильные следы крови и фрагменты костной ткани… Пол комнаты сплошь покрыт обломками мебели… Рама окна высажена наружу и держится на одном гвозде. Так-так… В оставшейся части оконного переплета имеются застрявшие шестерни и пружина, предположительно от часового механизма. А вот это запишите на полях, войдет в особый отчет: среди обломков обнаружены неразорвавшиеся динамитные заряды. Мы их потом сосчитаем и классифицируем. Далее… У капитальной стены стояли комод и шкаф, от которых остались только обломки задних стен… На груде обломков досок и мебели, в расстоянии одного аршина от стены, лежит… Лежит обезображенный труп мужчины. Голова обращена к окнам, откинута назад. Туловище лежит спиной книзу. Грудная полость совершенно открыта спереди, в правой ее половине ничего нет, позвоночник в грудной и отчасти брюшной полости открыт…

Эксперт ненадолго замолчал, наклонившись над трупом. Выпрямился, зачем-то вытер руки платком, и продолжил:

– Через левую половину грудной клетки видны оба легких. В связи с головой сохранились части плечевого пояса с прилегающими мышцами. Брюшная полость совершенно разорвана. Сердце найдено среди обрывков мышц в области левого плечевого сустава. Правая нога с частью таза лежит параллельно туловищу. На ней имеются остатки нижнего белья. Левая нога с частью тазовой кости лежит на пороге комнаты… Взрыв, по-видимому, произошел у окна. Силою взрыва тело Вашингтона Мура было брошено на противоположную стену и вверх, о чем свидетельствуют обильные следы крови в виде мазков и брызг на стене и потолке. Оттуда, в силу тяжести, оно упало на место, где и было найдено.

Эксперт повернулся к секретарю и сказал:

– Когда будете переписывать набело, «Вашингтон Мур» исключить. Просто: «тело было брошено» и далее по тексту.

Жандармский ротмистр, стоявший в коридоре рядом с секретарем, спросил:

– Что так? Есть основания считать паспорт подложным?

– Такие основания есть всегда, когда перед нами динамитчики.

– Но он, видать, не простой динамитчик. Не из нашенских, – заявил ротмистр. – Наши заводским динамитом не пользуются. Сами готовят. И часовой механизм, опять же, не по-нашему это. Наши работают попроще, у них бомбы на ударных запалах. Кинул – и готово. Каналья, видать, из засланных. Хотел, видать, сегодня бомбу подложить, да рука дрогнула, или механизм неверно сработал. Мне еще давеча не терпелось его досмотреть, да к иностранцу нынче нелегко подступиться.

– Сейчас уже трудно разобрать, иностранец перед нами или соотечественник, – заметил эксперт. – Но мне бы хотелось сохранять предельную точность. Кто знает, может быть, именно в эту минуту настоящий Вашингтон Мур пьет утренний кофий у себя в каком-нибудь Техасе. А мы про него – «брошен на стену»? Итак, просто «тело»…

1. Рейнджер по кличке Дьявол

Выйдя в отставку, капитан Орлов уехал в Техас. Захудалый городок, в котором он поселился, носил звучное имя – Севастополь.

Когда-то здесь, на реке Тринити, русские купцы грузили на свои баржи хлопок, скупленный на плантациях, и спускались к морю. Они и назвали скромный поселок в честь славного города. Тогда Россия вела Крымскую войну, и купцы, видимо, желали хотя бы таким способом исполнить свой патриотический долг. Тот Севастополь, что на Черном море, после героической обороны был сдан противнику. Зато другой, техасский, процветал назло врагам. Правда, недолго. В Америке разразилась гражданская война, и поставки хлопка прекратились. Купцы переключились на другие товары и стали ввозить в Техас оружие и порох. Им бы, наверно, хотелось, чтобы в схватке Севера и Юга победили южане, их постоянные торговые партнеры. Но история не посчиталась с купеческими интересами и присудила победу северянам. А те живо навели на Юге свои порядки. Рабов освободили, и выращивать хлопок стало некому. Старые поставщики исчезли – кто погиб на войне, кто обнищал, а кто подался в партизаны, не желая смириться с поражением. И русские купцы, предчувствуя неприятности, свернули торговлю, собрали пожитки и подались в другие края. От них осталось только громкое имя, закрепившееся за городом, да десяток отличных зданий на набережной. В одном из таких домов на самой окраине городка и поселился граф Орлов.

Однако в доме своем он появлялся редко. На другом краю Техаса, за тысячу миль отсюда, в Эль-Пасо, в конюшне рейнджерской роты стояли его лошади, а в скромной гостинице один номер был закреплен за постоянным клиентом, которого, судя по записи в журнале, звали Пол Орлофф. Судя по той же записи, в Эль-Пасо он находился «по служебной надобности». Столь благопристойная формулировка была, к сожалению, весьма и весьма неточной. Со службой Орлов покончил раз и навсегда. Несмотря на настойчивые уговоры, он так и не записался в рейнджеры. Примыкая к отряду капитана Джонса, он просил, чтобы его считали проводником или рядовым стрелком, но наотрез отказывался получать даже минимальное жалованье.

У него и без жалованья хватало денег. Он долго работал в Штатах под деловым прикрытием, выполняя разведывательную миссию. Все его донесения теперь пылились в архивах Генштаба, а образцы вооружений, добытые ценой неимоверных усилий, так никого и не заинтересовали в российских военных ведомствах. Если деятельность капитана Орлова и не принесла никакой пользы отечеству, то, по крайней мере, она позволила ему накопить небольшой капитал в американских банках. После выхода в отставку Орлов рассудил, что деньги эти он заработал не как офицер, а как предприниматель. Следовательно, их можно оставить себе. Да и кому в России нужны американские доллары? А в Техасе он вложил их в дело, прикупив керосиновый заводик. Так что на жизнь ему хватало. И, отказываясь от рейнджерской тридцатки в месяц, он сам закупал для отряда то, что считал необходимым – новые карабины, к примеру, или запас консервов для скрытного рейда по мексиканской территории, где у рейнджеров не будет возможности добыть свежее мясо охотой.

Однажды в ноябре его отряд возвращался с патрулирования. Тот выход в поле оказался на редкость неудачным. Обнаружив след контрабандистов, рейнджеры не смогли их догнать. А на обратном пути еще и в засаду попали. Правда, обошлось без потерь, а у врагов, возможно, были раненые или даже убитые, судя по оставшимся кровавым пятнам. Но пятна к делу не пришьешь и перед судьей не поставишь. Вот и получается, что впустую прогулялись.

Миновав станцию Сьерра-Бланка, Орлов приотстал от рейнджеров и свернул к реке. Там, на одном из прибрежных холмов, стояла небольшая часовня возле двух могил. В могилах лежали друзья Орлова. А часовню он построил сам в первый же год, как вернулся в Техас. Она была сложена из кедровых бревен, купол покрыт листовой латунью, а крыша – красной черепицей. Строил он ее всю весну и половину лета, изредка нанимая помощников. Часовня получилась – загляденье. Однако, едва успев полюбоваться, Орлов мысленно уже прощался с ней. Место тут было безлюдное, и кто же будет охранять сей храм? Растащат ведь и черепицу, и латунь, да и кедровым бревнышкам, с таким трудом доставленным в пустыню, тоже ноги приделают! Но вот – прошли годы, а часовенка всё стоит. И дело вовсе не в богобоязненности местного населения. Оно, население, сплошь бандиты и конокрады, относилось с особым почтением к персоне капитана Орлова. В свое время тот наделал немало шума в этих краях, охотясь за бандой знаменитого Джерико. Методы Орлова, и размах, с которым он эти методы применял – все это крепко запечатлелось в памяти народной. Полсотни бандитов пошли на угощение стервятникам и могильным червям, а граф Орлов получил в народе простое и понятное прозвище – Дьявол. Кто же осмелится приблизиться к постройке самого Дьявола, даже если эта постройка осенена крестом?

Никто и не приближался. По крайней мере, до нынешней осени. Орлов нахмурился, едва подъехав к часовне и заметив, что ее двери приоткрыты. На глинистой дорожке вокруг могил засохли отпечатки копыт – кого-то угораздило забрести сюда в дождь. Возможно, случайный путник прятался от ливня в часовне? Но в ливень никто не смог бы подняться по скользкому склону холма. И вообще, о каких ливнях речь? В этих засушливых краях дожди могут зарядить на неделю-другую только в феврале, а в остальное время, если и прольется с неба несколько капель, то им все только радуются, и никто не думает укрываться.

Орлов постарался вспомнить, когда же в этих краях последний раз шли дожди. Получалось, что в сентябре.

Отпечатков было всего шесть, седьмой еле-еле читался, и можно было предположить, что здесь останавливались по меньшей мере две лошади. Они стояли мордой к могилам. Видимо, поводья были накинуты на ограду.

Войдя в часовню, он сразу заметил на полу песок и комочки глины.

– Наследили гости дорогие, – проворчал Орлов, но тут же унял раздражение.

Перекрестившись, он подошел к иконостасу и отвесил земной поклон Георгию Победоносцу, Иоанну-воину и Сергию Радонежскому. Орлов редко выдерживал молитвенное правило, и службу в часовне вел по своему, особому, чину. Произнося молитвы, сохранившиеся в памяти, он непременно дополнял их простыми словами, обращаясь к святым так, словно они были не где-то на небесах, а служили в его же полку, только на более высоких должностях. Так поручик-квартирмейстер отчитывается перед своим полковником.

На этот раз он возблагодарил святых за то, что отвели от него пулю, летевшую из зарослей мескита. Но еще больше была его благодарность за то, что ему в этот раз не пришлось никого убить. Бывало, после рейда Орлов ставил на канун несколько свечей – за упокой тех, кого угораздило попасться ему в бою. Сегодня обошлось.

Только когда все положенные молитвы были прочитаны, Орлов стал осматривать часовню. Нет, гости ничего не унесли. Малость натоптали да в подсвечниках у распятия оставили после себя два парафиновых огарка. Он соскоблил наплывы и выковырял остатки из лунок. Сам он возжигал только восковые свечи, которые покупал в Сан-Антонио, в русской церкви. Их запас лежал в ящике у входа, и свечи оказались нетронутыми.

«Они были здесь ночью, а ящик оказался за дверью, в тени, потому и не заметили, – догадался Орлов. – Вошли со своими свечами, их же и оставили. Неужто православные?».

Снаружи послышалось короткое ржание его коня, и Орлов поспешил выйти – и заметил всадника, поднимающегося по склону холма. То был Нэт Паттерсон, маршал соседнего округа.

Орлов отошел к одинокой молоденькой акации и присел на скамейку в ее тени, набивая трубку. Когда Паттерсон наконец спешился возле часовни, Орлов уже окутался клубами душистого дыма.

Маршал присел рядом и достал из патронташа огрызок сигары. Они молча подымили несколько минут, прежде чем Паттерсон заговорил.

– Я встретил твоих головорезов, и они сказали, что ты поехал замаливать грехи.

– Им бы тоже не мешало покаяться, – заметил Орлов. – Проворонили караван. Двенадцать тяжело нагруженных мулов ушли за реку. Сколько может нести на себе мул? Фунтов триста?

– Грузят и больше.

– Вот и прикинь, сколько контрабанды мы упустили в этот раз.

– Что везли?

Орлов в ответ только пожал плечами.

– Большая охрана?

– Семеро всадников. Возможно, был головной дозор. Не исключено, что и с тыла их прикрывали. Кто-то обстрелял нас, когда мы шли по следу.

– Большая компания. Ценный груз. Досадно.

– Ты приехал выразить сочувствие?

– Не только, – Паттерсон усмехнулся. – Ты же знаешь, кроме тебя, мне не с кем сразиться в шахматы. У нас появляется возможность сыграть подряд десяток партий. Ты собираешься домой, на зиму?

– Посмотрим. Если не будет никаких сведений об этом караване, то уеду через неделю.

– Тебе же все равно ехать через Сан-Антонио? Так поедем вместе. Я возьму тебя напарником, и мы недурно проведем время в поезде.

– Напарником?

– Мне надо отконвоировать туда одну важную персону. Суд как раз через неделю. У нас, в Ван Хорне. Вынесут приговор, наденем на осужденного наручники и сядем с ним в поезд. Поедем первым классом, без посторонних, с кормежкой. Ты не против?

– Еще не знаю.

Паттерсон удовлетворенно кивнул.

– Спасибо, что не отказался сразу. А то я уже вписал тебя в ордер. Теперь у меня есть неделя, чтобы тебя уговорить. Иначе придется переделывать бумаги.

Орлов выбил трубку и смешал пепел с пылью под скамейкой.

– Нэт, в твоем округе есть пара мест, где можно в любое время купить мулов?

– Смотря сколько тебе нужно.

– Не мне.

– Понимаю. – Маршал сбил шляпу на затылок и оглядел долину, где извивалась и поблескивала река. – Думаешь, они купили мулов подальше от границы?

– Думаю, они постоянно их там покупают, – сказал Орлов. – Где-то на расстоянии двух ночных переходов. В первую ночь они подтягиваются поближе к реке и прячутся. Во вторую ночь переходят границу.

– В третью – возвращаются обратно, – продолжил маршал.

– Э, нет. Третью ночь они отдыхают там, в Мексике. А днем спокойно возвращаются в Техас. И едут в какой-нибудь соседний округ покупать мулов для новой переброски.

– Ты рассуждаешь об этих бродягах, будто о транспортной компании.

– Бродяги не обстреливают рейнджеров, – ответил Орлов.

* * *

Через два дня командир роты рейнджеров капитан Джонс на утреннем разводе поделился новостями, полученными от своих осведомителей из Мексики.

Караван, перешедший реку близ каньона, безостановочно проследовал к железной дороге, не задержавшись ни в одной из приграничных деревень. На станции Вилья груз, прибывший на двенадцати мулах, был сдан в пакгауз, а мулов отправили на скотный рынок, где их быстро раскупили, благо, цены были смехотворно низкими. Донесения не содержали никаких сведений о характере груза или о тех, кто этот груз доставил. Впрочем, одна деталь была весьма существенной – разгрузка на пакгаузе проходила ночью, причем без участия местных грузчиков.

– Оно и понятно, – сказал Орлов – Это дело любит скромность. Контрабанда – она и в Мексике контрабанда.

– Плохо ты знаешь Мексику, – сказал Джонс. – Там нет ничего, кроме контрабанды. По крайней мере, в ближайших трех сотнях миль от границы. Наверно, груз слишком ценный. Или просто необычный.

– Например?

Джонс поморщился:

– Не будем гадать! Поймаем, тогда и заглянем в их ящики. Надо разбиться на двойки и патрулировать все подходы к каньону.

– Ага, – вступил в разговор громадный рейнджер по кличке Медвежонок. – Мы будем там околачиваться, а они перейдут за Камышовым островом. Или еще где-нибудь.

– Есть другие предложения? – Джонс оглядел рейнджеров, сгрудившихся вокруг стола с картой. – Нет? Идите, готовьте барахло. Уходим на неделю.

У Орлова были другие предложения, но он смолчал.

Можно было бы заслать своего человека в Мексику, чтоб он обосновался на станции Вилья и последил за этим загадочным пакгаузом, а главное – чтобы он запомнил физиономии ребят, которые набивают пакгауз не менее загадочным товаром.

Можно было бы понаблюдать за рынками, где торгуют мулами. Взять под наблюдение также и крупные ранчо, потому что дюжину мулов можно прикупить и там.

А еще можно было бы прочесать все приграничные заросли, все каньоны и пещеры, все укрытия, где можно припрятать ценный груз в ожидании транспорта. Да, можно было бы это проделать, если б в распоряжении капитана Орлова была не рота, а армия.

Но все равно что-то делать придется, потому что, начиная с сентября, это был уже четвертый караван, которому рейнджеры Джонса позволили уйти за границу. А ведь наверняка были и другие караваны, которых просто никто не заметил. Таких крупных перебросок в этом районе не было никогда прежде. И рейнджеры чувствовали себя так, будто им кто-то плюнул в лицо, – и удрал.

Джонс свернул карту и спрятал ее в сейф.

– Пол, кого ты возьмешь себе в пару? – спросил он Орлова. – Медвежонка или Апача?

– Я бы взял обоих. И еще человек трех для ровного счета. А седьмым был бы ты.

– Двойками, двойками пройдемся! – упрямо помотал головой Джонс. – Чем меньше тебя видят другие, тем больше видишь ты сам. Мы носимся всем отрядом, и нас замечают издалека. Ясное дело, любой кретин заляжет под куст, пока мы не скроемся из виду. А потом пойдет себе дальше. Нет, двойками, только двойками.

– Тогда я пойду с Апачем, – сказал Орлов. – Медвежонок слишком заметный.

Они с Джонсом вышли на крыльцо штаба, и тут к ним подбежал мальчишка.

– Капитан! Записка от шерифа! Он говорил по телефону с маршалом, а потом дал мне эту записку и сказал, что вы мне заплатите десять центов!

Джонс сунул руку в один карман, потом в другой, выгреб пригоршню разных патронов и сказал:

– У меня нет мелочи. Хочешь пару патронов к винчестеру?

– У меня есть мелочь, – Орлов вложил монету в чумазую ладошку и повернулся к Джонсу. – Ну, что нам пишут?

– «Передай Полу, что сегодня ночью с ранчо Гривса угнали две дюжины мулов. Следы потерялись в горах. Ищите их у себя, ближе к реке. Тавро – «косая лестница». Подпись – Паттерсон». – Джонс поскреб подбородок. – Ничего не понимаю. Кто такой Гривс? Зачем нам искать его мулов? Ты что, Пол, нанялся в частные сыщики?

– Гривса я не знаю. Но эти мулы спешат в Мексику, – сказал Орлов. – Значит, и нам надо поторопиться.

* * *

Две загадки не давали покоя капитану Орлову. Ему страстно хотелось знать, кто молился в его часовне и почему контрабандисты обстреляли его отряд.

Положим, первая загадка касалась лишь его одного, и потому могла бы показаться совершеннейшим пустяком. Вторая же значила неизмеримо больше – от ее решения, возможно, зависели жизни многих людей. Тем не менее, обе они мучили капитана с равной силой.

Орлов вообще не любил загадок, не терпел недомолвок, не выносил двусмысленностей. Отправляясь на патрулирование, он выбрал попутчиком рейнджера по кличке Апач как раз потому, что тот и вправду был наполовину апачем. И его индейский ум часто подсказывал парадоксальные решения.

Обследовав за день излучину Рио-Гранде между Камышовым островом и отрогами Сьерра-Дьяблос, Орлов и Апач остановились на привал, готовясь к ночному рейду. Они основательно подкрепились, улеглись на остывающие валуны и, любуясь закатом, раскурили трубки.

– Ты спрашивал, зачем они стреляли… Я не знаю, – сказал Апач. – Было семь выстрелов из трех разных стволов. И все пули прошли мимо. Я не знаю, зачем нужно впустую тратить семь патронов.

– Может быть, они плохие стрелки?

– Может быть. Это можно было бы проверить, если б мы их догнали. Но они ушли. Они умеют уходить по скалам, не оставляя следов. Такие ловкие ребята обычно и с оружием ловко обращаются.

– Так-так, – протянул Орлов, радуясь тому, что его туманная догадка приобретает все более ясные очертания. – Хочешь сказать, что они просто заманивали нас к себе?

– Если бы я хотел, чтобы враг свернул с тропы, я бы тоже выстрелил в его сторону. А потом кинулся бы убегать.

«Все верно, – подумал Орлов. – Это тертые ребята. Такие не промахнулись бы. Пальнули, убедились, что мы клюнули на приманку, и испарились. А если учесть, что они еще и раненого с собой смогли унести, то вырисовываются весьма и весьма серьезные фигуры».

– Как ты думаешь, это не были индейцы?

Апач помотал головой.

– Здесь уже давно ничего не слышно о такихиндейцах. Все такие индейцы погибли или стали рейнджерами. Как я.

– Ты говоришь об апачах?

– Не только. Команчи, шайены, кайова – воинов и охотников не осталось ни у кого. Все стали работниками или торговцами, как теханос [1]1
  Теханос – испаноязычное население Техаса


[Закрыть]
, как англичане, или немцы, или шотландцы, французы, ирландцы, датчане, итальянцы… Нет больше различий между техасскими народами, – заключил Апач.

– Ты перечислил не всех, кто живет в Техасе, – заметил Орлов.

Он хотел пошутить, но индеец воспринял его слова всерьез.

– Я встречал еще венгров. На восточном берегу Колорадо видел сербов. Из Канзаса к нам понемногу переселяются чехи. А из Калифорнии – китайцы. Еще говорят, что бандит, которого застрелил Джонс в апреле, был португальцем. Но это было на мосту через Рио-Гранде, так что он лежал наполовину в Мексике. Или мост тоже считается Техасом? Тогда прими в расчет еще метисов, которые толпятся возле него. И всех этих голозадых пима, якви, майо, тарахумара, папаго [2]2
  Племена индейцев севера Мексики


[Закрыть]
… – Апач победоносно глянул на Орлова и спросил: – Продолжать?

– Как ты их различаешь?

– У каждого народа своя повадка. Для тебя, наверно, все апачи на одно лицо? А я могу отличить любой из двенадцати наших кланов. Так и со всеми остальными народами. У каждого народа свое лицо. Ты скажешь, у них и язык свой? Нет, все сейчас говорят на одном языке. Но повадки разные. Капитан Джонс не признает никаких различий. Он говорит, что все мы американцы и нечего вспоминать дедушкины корни. Наверно, он прав. Потому что сейчас все стали одинаковыми. Как патроны в пачке.

Орлов вспомнил о незнакомцах, что побывали в его часовенке, и спросил:

– Говоришь, ты видел сербов? А, может быть, ты и русских встречал?

– Их как-то везли через Эль-Пасо, – ответил Апач. – Несколько вагонов. Русские – странный народ. Все говорили на разных языках.

– Давно это было?

– Это было, когда в Аризоне случился обвал на медных рудниках. Половина холма осыпалась вместе с целым городом. Город Тирби тогда исчез. Русские ехали, чтобы восстанавливать рудники. Если ищешь русских, найдешь их в Аризоне.

– Нет, – сказал Орлов. – Я не ищу русских. Похоже, что, наоборот, какие-то русские ищут меня.

Апач разгреб догоревший костер и принялся засыпать угли песком. Он поглядывал на Орлова, то ли в ожидании новых расспросов, то ли готовясь задать свой вопрос.

– Не прячь от меня свои мысли, – сказал, наконец, индеец. – Я закапываю угли в песок. А ты прячешь свои мысли в пустых разговорах. Не уводи меня в сторону. Ты что-то придумал насчет каравана, я же вижу.

– Да, придумал. – Орлов помедлил, чтобы как можно более ясно выразить довольно запутанную идею. – Знаешь, что означали те выстрелы? Они хотели сказать: «Эй, рейнджеры! Вы нашли нашу тропу! Так знайте, что мы знаем об этом!»

– Не так быстро! – Апач поднял ладонь, словно останавливая бегущего. – То есть они хотят, чтобы мы знали о том, что они знают, что мы нашли их тропу. И теперь, раз мы ее нашли, они по ней не пойдут. Так?

– Именно! – улыбнулся Орлов. – Они нам говорят: «Мы не такие дураки, чтобы снова идти по тропе, которую вы нашли!»

– А мы не такие дураки, чтобы им верить, – сказал Апач.

– Но ведь все поверили. И я. И ты. Все. Это было само собой понятно. Вот смотри: если б нас не обстреляли, мы бы наверняка сегодня оседлали ту тропу, верно? Мы бы их ждали хоть до Рождества, но дождались бы! А теперь мы мечемся, как слепые котята.

– Ну, мы-то с тобой не мечемся, – с довольной ухмылкой сказал Апач. – Мы-то с тобой сегодня оседлаем их тропу. Ты ведь давно до этого додумался, раз мы с тобой пришли сюда?

Орлов засопел трубкой, выпустил струю дыма вверх и ответил честно:

– Нет. Я додумался только что. А сюда мы пришли, потому что никто больше сюда не захотел идти. Всем было ясно, что тут нечего ловить.

– Давай поспим до полуночи, – предложил Апач. – Взойдет луна, и нам со скалы будет всё видно. Они появятся ближе к рассвету. Ты хочешь их задержать?

– Хотел бы. Но буду рад, если мы их хотя бы заставим повернуть обратно.

Апач разлегся на песке, закутываясь в одеяло, зевнул и сказал:

–  Такиене повернут обратно.

* * *

Луна взошла, как и было предсказано. Но толку от нее было мало. Едва осветив каньон, она тут же спряталась за тучи, и все залила чернота. Постепенно глаза Орлова привыкли, и он различил неясные очертания кустов внизу, увидел ломаную линию гор на горизонте и смутно белеющую дорогу вдоль реки. Отсюда до границы было не больше мили, и он подумал, что надо было устроиться где-нибудь подальше от реки. Потому что здесь контрабандисты уже не смогут остановиться. Даже если их встретить залповым огнем, они будут идти вперед, словно опьяненные близостью заветной черты…

– Лошадь, – почти беззвучно произнес Апач, лежащий рядом на скальном выступе.

В ночной тишине за легкими порывами ветра и ропотом кустарника вдруг послышалось мерное цоканье копыт. Лошадь шла по каменистой тропе. Остановилась. Снова пошла, уже медленнее.

Как ни вглядывался Орлов, он не мог увидеть ни одного движущегося пятна там, откуда доносились почти неразличимые звуки.

– Он один, – шепнул Апач. – Можем взять его?

– Только тихо. Очень тихо.

– Он и сам не услышит, как мы его возьмем.

Они отползли от края и по заранее закрепленной веревке живо спустились со скалы. Апач снял с себя оружейный пояс, бесшумно уложил кобуру и патронташ на землю. Скинул он и куртку – она могла выдать его шумом, теми почти неслышными звуками, которые издает трущаяся грубая ткань. Оставшись в черной рубахе, Апач прокрался вперед, наперерез невидимой лошади, и слился с темнотой.

Орлов тоже снял с себя все, что могло бы издать лишний звук. Стянул и сапоги. Шагать босиком по холодным острым камням было не слишком приятно, зато он двигался почти так же незаметно, как индеец.

И вдруг он отчетливо увидел лошадиную голову – ее вытянутый профиль выплыл из-за куста и показался, черный, на фоне светлой скалы. Вот уже видна шея…

Он напрягся и привстал, готовясь к броску.

Что-то прошуршало в стороне. В следующий миг послышался глухой удар, сдавленный вскрик – и два тела покатились по камням. Орлов рванулся, схватил лошадь под уздцы и, не давая ей заржать, обхватил морду спереди.

– Что за черт, – раздался недовольный голос Апача. – Это наш.

Орлов присел над тем, кого Апач оглушил, выбив из седла. На камнях лежал рейнджер из соседней роты, по кличке Пейот.

– Какого черта он тут шатается по ночам?

– Очухается – спросим.

Орлов хотел потеребить рейнджера за нос, чтобы привести в чувство, как вдруг что-то прошуршало по камням прямо у него под ногами. Он так и подпрыгнул на месте.

– Ты что? – удивился Апач.

– Змея.

– Змея? Ночью? В ноябре?

Апач огляделся, словно мог в темноте увидеть ускользающую гадину.

– Ладно, всякое бывает. Если люди бродят по ночам, почему змеям нельзя? Пол, я думаю, этот парень – дозорный. За ним идут остальные. Будем ждать?

– Они не придут, – сказал Орлов. – Если он в дозоре, то они сейчас ждут от него сигнала, что все в порядке.

– Да ладно тебе, – махнул рукой индеец. – Не все же такие умные, как мы с тобой.

Они заткнули пленному рот добротным кляпом и вернулись за оружием.

Договорились сначала стрелять в воздух, только чтобы напугать. Если откроют ответный огонь – бить по вспышкам. Если начнут обходить – не мешать. Если отступят – не преследовать. И самое главное – стрелять поочередно из карабина и револьвера, чтобы создать видимость, будто их здесь не двое, а хотя бы четверо.

Но все их приготовления оказались напрасными. До самого рассвета из каньона никто не вышел. А когда взошло солнце, Апач прогулялся между скалами и вернулся с обрывком тонкой бечевки.

– Это твоя «змея», – сказал он Орлову. – Наш приятель держал веревку в руке. А второй конец был там, у охранников каравана. Чуть что – он выпустил веревку. Те поняли – тревога. Стали ее сматывать. Она застряла в колючках между камнями. Обрубили. И ушли. Тихо, очень тихо.

– Ну и хорошо, – сказал Орлов. – Ночные перестрелки – пустая трата патронов.

* * *

Придя в себя, пленник стал мычать, дергаться и сучить ногами, требуя, чтобы его избавили от кляпа и наручников. Однако Апач обратился к нему с проникновенной речью:

– Не надо шуметь, брат мой. Если тебе не нравится наша компания, пожалуйста, можешь остаться. Мы только прикопаем тебя немного песком, да завалим камнями. А то тут койоты такие наглые, да и стервятников полно. Может, и не опознаем тебя, когда вернемся сюда с шерифом. Как тебе такое предложение?

Пленный рейнджер сразу затих, и хранил молчание до самого Эль-Пасо. Сдав его капитану Джонсу и доложив о результатах патрулирования, Орлов ожидал услышать хотя бы сдержанные слова одобрения. Однако Джонс буркнул что-то невразумительное, отводя глаза. Когда за пленным захлопнулась дверь чулана, который заменял тюремную камеру, Орлов спросил прямо:

– Мы зря его привезли?

– Вы зря на него напали. Если он был в дозоре, надо было дождаться каравана.

– С караваном мы бы не справились. А теперь у нас есть хотя бы один из банды.

– Этот? Он не из банды. Он ничего не знает. И ничего нам не расскажет. А вечером его заберет в свою роту капитан Льюис. И тебе с Апачем придется извиняться или хотя бы написать рапорт о случившемся.

– Тогда сначала придется научить Апача грамоте.

– Значит, тебе придется писать за двоих, – не улыбнувшись, продолжил Джонс. – Можешь начинать прямо сейчас. Вот бумага, перо. Садись за стол и пиши. Форму ты знаешь.

– Ты шутишь? – спросил Орлов. – Джек, все ясно как дважды два! Он – соучастник! Он тянул сигнальную веревку! Мы нашли там новые следы мулов! У меня нет никаких сомнений, что…

– У меня тоже нет сомнений, – спокойно остановил его Джонс. – Но парня придется отпустить. А тебе придется написать рапорт.

– Можно хотя бы сначала умыться с дороги? – спросил Орлов и, не дожидаясь ответа, вышел.

Он не собирался ничего писать. Джек Джонс ясно дал понять, что они снова вляпались в историю. Такое иногда случается со слишком ретивыми рейнджерами.

Ведь на лбу у пьяного незнакомца, что задирается в баре, не написано, чейон племянник. Скрутишь его – а потом строчи рапорт за рапортом. Или, скажем, остановишь подозрительное стадо на пути в Мексику, а через пару дней появляется его владелец с безукоризненными бумагами – и ты еще сам будешь двое суток глотать пыль, сопровождая этот явно краденый скот до самой границы. Каждый такой случай надолго отбивал у Орлова желание приезжать в Эль-Пасо, хотя ему и нравилось помогать Джеку Джонсу.

Капитан Джонс хотел честно делать свое дело. Он не собирался искоренить мировое зло или сделать всех людей счастливыми. Сказать по правде, плевать ему было и на мировое зло, и на всеобщее счастье. Он просто хотел, чтобы люди вокруг него не нарушали законы, принятые ими самими. Установили границу? Так будьте любезны, соблюдайте таможенные и прочие правила. Договорились не воровать? Так не обижайтесь, если из-за украденной коровы вас запрут в неуютном помещении года на два. Согласились не убивать друг дружку? Значит, убийца будет пойман и повешен рейнджерами, если только он сам не сдастся на милость суда.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю