Текст книги "Товарищ политрук. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Подошел. Усталые парни подтянулись.

Осмотрел собравшихся здесь. Раненые ополченцы, сборная солянка с которой я шел в бой. Тот с ухом, милиционер, и еще с десяток человек. Некоторых я сразу не признал. Двое судя по всему пострадали от пулеметного огня. Бывшие больные и еще получившие. Ох и не повезло парням. Хотя, видно отошли они от здания слишком далеко. А такого, когда бой рядом, делать не следует.

Глянул еще на троих и через секунду понял – артиллеристы.

Парням сильно досталось. Один лежал без сознания, над ним нависал кто-то из больничных медиков. Хирург, судя по всему. Оперировал в очень тяжелых условиях, чертыхался сквозь зубы, но работал. Рядом замерла ассистент. Еще двое артиллеристов с повязками ИПП ждали очереди. Бледные, утомленные, но вроде бы не на краю жизни и смерти.

Сестра, заметив меня, показательно отвернулась. Может быть даже фыркнула, но этого я не заметил. Да и внимания особо не обращал. Понятно что она обиделась, не приняла то, как я ее спровадил.

Сам только улыбнулся ей в ответ. Секунду смотрел как она обхаживает милиционера. А потом переходит к другому. Хорошая девушка, молодая, смелая. Не надо такой в самую гущу лезть, погибнет. Ей бы опыта набраться и лучше при санитарной части какой-то, при госпитале. Больше толку будет.

– Спасибо. – Проговорил я двоим артиллеристом.

Те уставились на меня, не очень понимали нужно ли вскакивать, здороваться, как-то отвечать. Я махнул рукой, показывая чтобы сидели. Не суетились.

– Служу Советскому Союзу. – Ответили оба устало.

– Мы бы без вас…– Я смотрел на них и понимал, что своими жизнями, своим здоровьем эти парни выручили нас, прикрыли. Не пощадили себя. Получили по орудию очередь из пулемета, и видимо не одну. – Пропали бы мы без вас. Не устояли.

Они глупо улыбнулись, потупились. А чего сказать? По глазам я видел, что остались там еще у орудий их друзья. Вечным сном они уснули под огнем противника. Но не дрогнули, не отступили. Били что есть мощи. Да и сейчас в канонаде боя слышались редкие раскаты работы сорокопяток. Поредевшие расчеты продолжают сражаться.

Прошел дальше и стал рядом с ополченцами.

Те подтянулись, как-то оправили свои пиджаки. На троих не было формы, а значит не были они из действующей армии, и опыта никакого еще не имели. Либо охрана мостов, либо вообще те, кого с бору по сосенке собрать смогли из жителей города для его защиты.

– Молодцы. – Проговорил я спокойно. – Справились мы.

Лица их выражали страх, растерянность, но все же бой был окончен, они остались живы. Скоро шок пройдет и они поймут, что многие из тех, с кем они пришли сюда биться против фрицев, мертвы. Поймут, что друг или родственник пал в бою, ранен, и тяжелым грузом это ляжет на душу и сердце их. Но пока они еще находятся в легком шоковом состоянии. Недавно по ним били пулеметы, рядом гвоздил танк. А они же не кадровые военные, которых хоть как-то учат, готовят противостоять всему этому.

– Мы… Мы… – Дрожащим голосом заговорил один из них. – Мы отошли, как и приказ был.

М-да. Не по уставу, конечно, но им простительно.

– С вами боец был? Бережной. Которого я главным над вами оставлял.

– Был. – Кивнул один из них.

– И где он?

– Так это… – Они начали переглядываться.

– Погиб? – Просил я холодно.

– Да вроде нет. Не помню. – Ответил один.

Второй и третий вторили ему, кивали. Что мол не знаю, не ведаю.

Подошел Петров, вскинул руку в воинском приветствии. Замер, понимая что я говорю с этими тремя не просто так. Мой отряд собирался. Утомленные, но довольные проделанной работой. Уверен. Сейчас адреналин начнет выходить и нелегко им будет, совсем нелегко. Они – то тоже, как и я, спали мало. И если для меня неким подарком была эдакая перезагрузка, в которую я провалился, воспоминания прошлого «Я», после чего уже обновленный я оказался полон сил. То они такой радости лишены были.

– Думаю… Думаю у пушек он остался. Там же… – Глаза ополченца уперлись в землю. – Погибли и раненые были. А он. Вроде не далеко был.

Так.

Я помассировал виски. Что мне нужно?

Приказ основной никто не отменял, штаб сто девятнадцатой бригады. Но! Здесь идет бой. Я в целом уже влился в бригаду. Рация! Связь есть у разведчиков, они в здании. Надо бы с ними поговорить. Может как-то наладим контакт со штабом, ударим и бронепоездом, и артиллерией, и пехотой. Всем, что есть. Потесним немцев.

Так.

Вообще странно, что против нас на юг города они послали всего несколько ханомагов и пару танков. Да и то только после того, как мы им дали здесь прикурить. Судя по всему, наступление у фрицев идет не так уж и хорошо. Вспомнить бы, черт, где наши их контратаковали и чем!

И Бережной.

– Так, бойцы мои, молодцы. – Повернулся к подоспевшей троице. – Надо нам вернуть Иванова и найти Бережного.

Вперед сделал шаг Петров.

– Иванова видел, живой. Прикрывал нас.

– Почему остался?

– Не могу знать. – Пожал плечами бывший бригадмил. – Решил.

– Так, давай за ним. Встречаемся в здании больницы. Пулемет туда ко входу. Там оставь.

– Понял. Нам бы только… Ствол скоро сменить надо будет. А то для хорошего боя, может для одного еще потянет, а дальше… Как бы беды не вышло.

Оказывается, красноармеец мой крепкий вполне неплохо разбирался в этом деле.

– В мотоциклах надо глянуть. Как Иванова вернешь, займись.

– Вы простите, товарищ политрук, я когда мы там еще… На дороге я это…

Не забрал видимо он все имущество. Патроны успел, сам MG прихватил, а вот сменные стволы не вышло.

– Не беда. Мы здесь несколько пулеметов затрофеили. Уверен, все найдется. Действуй.

Он начал выполнять, а я повернулся к двум оставшимся.

– Шишкин, рация немецкая все еще в здании больницы?

– Да, все так, товарищ политрук.

– Вы вдвоем… – Я с трудом поборол в себе желание самому лезть и искать Бережного. Дорог мне стал этот боец. Один раз уже вытащил его и как-то видимо решил, что все они, все пятеро мои. Терять кого-то, передавать в иные отряды ни в коем случае не хотел. Но, война дело такое. Хочешь, не хочешь, а старуха с косой бывает сама приходит. – Вы вдвоем за Бережным. Он у артиллеристов вроде. У дороги. И тоже в здание. Я туда.

– Есть.

Мы двинулись вместе. Только я, добравшись до крыльца, замер.

– Под пули не лезьте. Туда и назад.

– Есть. – Они вдвоем пригибаясь к земле рванулись к передовой.

Ну а я зашел в здание. Здесь лежала пара трофейных винтовок и покоился занесенный Петровым пулемет. Наверху слышались голоса. Я двинулся туда. Под лестницей меня встретил боец. Поднялся, как только приметил меня.

– Товарищ политрук, вы… – Начал было он.

– Политрук Вадим Морозов. Командирован в сто девятнадцатую бригаду из штаба сороковой армии еще вчера утром. Вот, вроде бы наконец-то добрался до тех, кто связь с вашим штабом имеет. – Улыбка на моем лице была вполне радушная.

Красноармеец замешкался немного.

– У нас приказ. – Начал было он.

– Мне с вашим главным поговорить и сведения передать. В штаб. У меня для вашего начальства пакет из шестой стрелковой. Через них шел. Мы там на немцев налетели.

Лицо его было напряженным.

– Да что ты его там мурыжишь, Семен? Пропусти! – Раздалось сверху.

– Так, приказ же… – Семен явно хотел проявить бдительность.

– Какой приказ? Говорят тебе, политрук. Наш. – Голос был зычным, смешливым. – Поднимайся, политрук. Давай только рывком. Лестница простреливается хорошо.

Он был прав и я быстро, перепрыгивая через три ступеньки, взлетел наверх. Тут же встал так, чтобы меня от внешних стен отделяли еще и перегородки, присел, осмотрелся.

Было здесь пыльно. В комнатах, что были ближе к северной части здания, стояла пыль. Кое где я видел осколки. А в одной из перегородок коридора торчал металлический остов снаряда. Танки били бронебойными, словно иглами протыкали передние стены. Дальше осколки штукатурки, пыль, кирпичное крошево, влетали в комнату. Сам снаряд наносил минимальный урон. Попробуй им попади в человека. Но зато летел дальше и все что ломал, разлеталось и било по засевшим бойцам. Но когда-то он все же замирал.

На пыли виднелись следы. Красноармейцы-разведчики натоптали тут прилично.

– Тут мы.

Я двинулся на голос. Вошел все в ту же комнату, кабинет главного врача. Лейтенант разведки, улыбчивый парень лет двадцати пяти, крепкий, плечистый, хорошо сбитый. Даже, пожалуй, лучше по комплекции моего Петрова будет. Явно занимался либо борьбой, либо боксом. Лицо круглое. Этакий сельский простой паренек. Уши чутка торчком стоят и глаза широкие, малость глуповато выглядевшие.

Он козырнул мне и сразу протянул руку.

– Здравствуй, товарищ политрук. Слышал ты к нам. А еще слышал ты тут фрицев останавливал, нас ждал.

Интересно, кто это ему успел напеть.

– Есть такое дело. – Ответил ему крепким рукопожатием.

Еще двое бойцов были здесь, осматривались, ждали приказа. Радист, четвертый, возился со своей рацией.

– Что у тебя за пакет?

– Из штаба шестой передали. Приказано доставить в штаб сто девятнадцатой бригады.

Он хмыкнул.

– Связи – то нет. Плохо с ней у нас. Между дивизиями никак.

– А со штабом есть?

– Есть. – Он заинтересованно смотрел на меня. – Но, политрук. Мы же с тобой пакет вскрывать не можем.

– Не можем. Я на словах ситуацию на фланге передать могу. Мы с дивизионной разведкой ходили в рейд. – Улыбнулся. – Пощипали малость немцев, но… Там щипать – то тяжело. Танки.

– Танки? – Улыбка сползла с его лица. – Вот и тут должны быть танки. А я увидел только два. Да и то. Это же старье.

– Старье. – Кивнул я.

– А раз здесь старье, надо понять где новые. И туда вдарить.

– Мост огнем артиллерии… – Начал я.

– Нет брат. Мы думали. – Он негодующе мотнул головой. – Не рванем. Дивизион у нас бравый, но не возьмет. Слишком хороши мосты. Так, сверху покидаем, выведем может из строя. Саперы за день починят. А может и вообще ничего. А вот по скоплению техники или… – Он задумался. – Или хотя бы ГСМ вдарить. Это песня.

– Согласен. Думаю что-то из этого есть на станции.

– Ты прости, Вадим, но думать мало. Знать надо. – Усмехнулся он. – У нас один залп. У фрицев же пушек больше. Бьют они дальше. Авиация. – Махнул рукой в сторону окна. – Ночью то дождь был. Сейчас облачно. Но час, два и к обеду прилетят коршуны.

– И какой план? – Я смотрел ему прямо в глаза.

– План простой. Посмотреть.

– А связь с комбатом есть? – Я припомнил, что на заводе у нас были кое какие сведения. И их батальонный командир, судя по тому что мне сказал видимый комроты, отправился туда.

– Это можно устроить.

– Слушай. А фрицевская техника вами тут не освоена? – Я махнул рукой на стоящую у стены их рацию.

– Э, брат. Так-то можно, только, как и что? Передать открытым каналом? Кому? Позывных мы не знаем. Языком владеем плохо. Послушать – то конечно можно, только что мы услышим.

– Это рация корректировщиков артиллерии. Насколько я понимаю. – Смотрел ему прямо в глаза. – Я в такой технике не силен, но немецкий знаю в совершенстве.

– Ого. – Он аж присвистнул. Добавил. – Еще бы фрица нам со всеми знаниями частот.

– Есть мысль. – Улыбнулся я. – Послушать – то можно. Вдруг что поймаем.

– Они же не идиоты, открытым кодом передавать.

– Ну что-то, да поймем. – Предложил я. – Это раз. А второе. Можно у штаба попросить провести игру.

– Игру?

– Я точно знаю, что к нам в тыл были заброшены диверсанты…

– Откуда? – Лицо его исказила гримаса удивления. – Поражаюсь я с тебя, политрук.

– Мы на них, пока от полка к полку в шестой по расположениям ходили, напоролись в тылу.

– Чудеса.

– Документы я видел мельком. Но, можно попробовать передать что-то открытым текстом. Что мол срочно, не шифруя. Но такое со штабом бы согласовать.

Он задумчиво смотрел на меня.

– Думаешь купятся? И что передавать?

– Да черт его знает.

– Добро.

Мы начали работать с их радистом.

В здание подошли мои ребята, о которых я разведку предупредил. Бережной оказался цел, почти цел. Подранная гимнастерка, синяк под глазом, лицо в ссадинах. Иванов, прокопченный словно черт, видно выбрался из пожара, тоже был здесь. Все они разместились в соседней палате, ждали приказа.

А снаружи бой постепенно затих. Нам приходили неутешительные известия.

Город горел, а облака, наоборот, белели и дождем не пахло вовсе.

Немцы подожгли как смогли южную часть Советского. Откатились назад. Дома с соломенными крышами частных секторов вспыхивали от фугасов очень хорошо. Я видел как это происходит. Выстрел, чирк по крыше, взрыв и полыхнуло уже не потушишь. Еще поработали команды поджигателей. А с нашей стороны тушить все это сил и средств у красноармейцев не нашлось. Полезь люди работать, по ним бы ударили пулеметы. Так что, как не ужасно это признавать, несколько кварталов по донесениям и переговорам по рации пришлось отдать огню.

Пламя перекидывалось, занимались новые и новые дома. Деревянные, несмотря на ночной дождь, все же не могли они устоять против разрастающегося пожара.

Воздух наполнил запах гари. Дышать стало тяжелее.

Время шло. Получилось, что отгородились фрицы и мы друг от друга стеной дыма и пламени. Кое-как пытались биться с распространяющимся огнем, чтобы не пустить его дальше этой разделительной линии в несколько улиц. По факту как-то так получилось, что мы на юге, они на севере, а между нами полоса горящих домов и садов.

Страшная картина. Бегущие люди, потерявшие все. Местные жители, прокопченные, запуганные, ревущие погорельцы. Они – то думали, ну придет немец, ну что, бывает и так. Проживут, отсидятся, а потом и красная армия их обратно вернет. А тут оказалось, городской бой. А это дело совсем уже иное и ужасное. Кто-то погиб в огне, кому-то удалось выбраться. Ну а кого-то из тех, кто был ближе к немцам, косили очередями. Не разбирался фашист беженцы это или ополчение. Люди в домах, где пожар. Вдруг это какая-то уловка хитрых Иванов. Били очередями по улицам в черте горевшей застройки. Не давали никому подойти к их позициям.

Атаки наши, естественно, захлебнулись. Нужно было время, чтобы пожар хоть немного поутих. Хотя бы по основным направлениям.

Фрицы отступили к МТС, это оказалась их самая южная, выдвинутая вперед точка. С крыши больницы кое как было видно, что огонь туда подошел, но благодаря работе немцев, на здания не перекинулся. Да и в целом более-менее стали понятны очаги их обороны.

Я это все видел работая с рацией, помогая разведчикам.

Где-то за час мы переговорили и с комбатом по связи и со штабом. Ситуация прояснилась. На севере, далеко за горизонтом, гремела канонада. Получалось так, что там какие-то силы, с которыми связи пока не было, пошли в контратаку. Далеко ли? А черт знает. Но видимо сила удара была приличной. Не как здесь, батальон сборной солянки и ополченцев, и батальон кадровых парней из сто девятнадцатой. Что-то ощутимо серьезнее.

И туда основная мощь удара танковой дивизии, что была против нас, развернулась.

А мы тут пока получается ей во фланг дышим.

За этот час я слушал немецкие переговоры, пытался понять о чем речь. Радист помогал, работал с настройкой. Слушали мы самые близкие к нам передачи. Как раз тех, кто устраивал здесь встречный пал. Многое было непонятно и без пленного офицера никак не могло проясниться. Но в общих чертах наши мысли о том, что основные силы дивизии ведут бой севернее, подтвердились.

Командование разработало план. Лихой, бесшабашный, но позволяющий нам выиграть время. А еще помочь тем, кто пытается контрударом остановить врага где-то севернее. Он сковал его силы, а мы ударим под брюхо. Силы то есть, применить их только нужно.

Общая идея была проста.

Немцы отгородились от нас пламенем. Атаки в ближайшие часы не ждут. Активных действий тоже. Они видят в нас слабого противника, пехотные части, которые не могут эффективно наступать против танковой дивизии. Наша задача, во-первых, понять что происходит на станции рабочего поселка Советский. Есть ли там ГСМ, боеприпасы, резервы. Далее оперативно передать, и тогда командование решит бить или нет сюда всей силой дивизиона. Не то чтобы это прямо великая мощь, но если стоят машины и составы, можно все это повредить и уничтожить нанеся удар по хозяйственной части наступающих сил противника. А это уже хорошо.

Далее в дело вступал бронепоезд.

Будет артобстрел или нет – железный монстр выдвигался для удара. В него грузили раненых и была надежда, что он пройдет через огонь, а потом через не ожидавших его противников, сможет пересечь мост на восток, выйти на оперативный простор и умчаться к Касторному.

Я вызвался действовать с разведывательной группой.

Пакет с вестовым был отправлен в штаб. А мы, отряд улыбчивого лейтенанта и мой, слушали последние слова плана. Впитывали кто и что должен делать в сложившейся ситуации.

– Ну что, товарищи красноармейцы! – Проговорил я. – Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!

– Ура! – Разнеслось по опустевшим палатам и коридору больницы.

– Выдвигаемся. – Выдал лейтенант. – Действуем как оговорено.

Мы спустились по лестнице. Вышли во двор. Впереди нас ждала дорога в огонь.

* * *

Артист из 90-х очутился в нашем времени в теле молодого парня-неудачника. Вместо красных дорожек утренники, гонорар – шаурма. Но он вернет себе славу и популярность! /reader/623501

Глава 15

Воздух был задымлен.

Часть сквера оперативно вырубили, устроили засеку, чтобы пламя не двинулось здесь дальше. Звуки работы топоров и пил слышались вокруг. А впереди красноармейцы копали. Пока фрицы отгородились от нас стеной дыма и пламени, защитники города пользовались ситуацией. Накинув на лица маски, чтобы хоть как-то дышать в этом дыму, окрестности больницы и территория дальше, на границе с горящими кварталами, укреплялись. Понятно, что за пару часов построить полноценные укрепления, которые выдержат удары артиллерии и штурм с применением танков, невозможно. Но делалось то, что можно и должно.

Потные и пропыленные красноармейцы работали, мы шли мимо них. Впереди у самой дороги был выставлен дозор. А дальше дым, пламя и жар. Благо ветра сильного не было, что помогало локализации огня на наскольких кварталлах.

Я всмотрелся в дымку. Где-то там, вероятно, замер подорванный из сорокопятки ханомаг. Слева, метров сто пятьдесят или около того, еще один. Вытащить его, не подорванного но с перебитой гусеницей, враг не успел. Забрали ли фрицы своих мертвых? Да разве это имеет значение.

Я закашлялся. Идти здесь было сущим адом. Да, по улице можно продвинуться. Вероятно мы не собьемся. Только вот какой смысл? Мы же надышимся дымом. Затея мне очень не нравилась. Да и немцы же не идиоты. Они так же ограничили со своей стороны зону пожара. Подорвали дома, срубили деревья, чтобы пламя не перекинулось. А самые явные подходы по улицам, перекрыли. С учетом того, что у них есть ханомаги и много пулеметов,то контролировать улицы дело не сложное. Малейшее движение в дыму – очередь. А вот идти через горящие кварталы не по дорогам,так это вообще форменное безумие.

– Тут мы не пройдем. – Констатировал я факт, повернулся к командиру разведчиков. – Не пройдем мы, Николай.

За время сидения в здании мы познакомились. Лейтенанта звали Николай Иванович Архипов. Сейчас он смотрел в дым, и улыбка слезла с его обычно веселого лица.

– Надо пройти. – Процедил он.

– Если в обход, вдоль Грайворонки?

– Крюк большой. – Покачал он головой. – Да и немцы там фронтом уже развернулись. Из штаба передали, что берег этот дальше и до ЖД моста уже ими занят.

Если мост у них в руках, то это очень плохо. Бронепоезд должен пробиваться на восток. Вывозить раненых.

– Сколько там их?

– Да я откуда. – Проговорил он зло.

– Нам же мост нужен.

– Идея в том, что немцы его не взорвут. Он же им тоже нужен. А как бронепоезд пройдет…

Мне такой подход не нравился. У меня в голове рождалась одна идея, безумная до жути.

– Смотри, Николай. Если мы через дым пойдем. Вот ты как бы оборону устраивал?

– Да как? Поставил бы несколько пулеметов так, чтобы улицы простреливать. Кто из дыма вылезет… А черт, да чего я тебе. Все же и сам понимаешь. – Он тоже думал и пока не видел решения.

– Вот. Немцы где сидят? У моста через Кшень. Уверен там их много. Передовые части, уверен в МТС, место к нам близкое и удобное. Вряд ли они его подожгли и бросили.

– Вряд ли. – Кивнул он.

– А дальше контролируют частный сектор между МТС и Грайворонкой. А он горит, как-то.

– Как-то горит… Ты это все к чему?

– Размышляю. И думаю, что вблизи реки меньше всего фрицев. И мы там если двинемся, то все лучше будет. Ты же карту помнишь. Станция то да, она к нам ближе. А вот складские здания, кирпичные,они севернее.

– Не нравится мне все это, Вадим.

– Да и мне не нравится.

– Предлагаю идти вблизи края поселка. Не по улице, там точно пулемет. Это же окружная, объездная дорога. Дыма там поменьше, и мы в тыл к фрицам зайдем.

Он посмотрел на меня, посмотрел на горящие кварталы.

– Вариант рабочий. – Подумал, махнул рукой. – Идем, политрук. Убедил. Мои впереди, твои прикрывают. Если что…

– Тут еще такой момент, товарищ Архипов. – Улыбнулся я ему. – Нам же надо чтобы мост простоял до момента прохода бронепоезда.

Он кивнул.

– Думаю как поймем, куда твоим парням свои огурцы кидать, то к мосту.

– Двигаемся.

Это значило, что разберемся по ситуации.

Два отряда, объединившиеся в один, направились на восток. Шли через сквер.

Я увидел те самые две сорокопятки, которые так выручили нас. Из восьми человек, приходящихся на орудия артиллеристов, в строю осталось трое. Они окапывались. Подошедшая пехота и ополченцы помогали. Одно орудие, судя по всему, оставалось здесь. А еще одно скоро перекатят ближе, прямо туда, где бились мы, чтобы бить четко по улицам, где могут пройти танки.

– Я сейчас. Догоню. – Проговорил холодным голосом и свернул к работающим.

Быстрым шагом подобрался. Один из артиллеристов, судя по петлицам старший лейтенант, хлебающий из фляги, уставился на меня слегка ошалелым, усталым взглядом. С некоторым опозданием вскинул руку к пилотке. Лицо закопченное, форма грязная, воротничок расстегнут. Потный. Понятно, работают на пределе своих сил.

– Здра… – Начал было он.

– Я спасибо сказать пришел. – Ответил на его воинское приветствие. – Малютин?

– Да… – Он немного смешался. – Да, товарищ… – Глаза его уперлись в мои петлицы. – Товарищ политрук.

– Спасибо. Без вас конец всей обороне пришел бы. – Я подошел, протянул ему руку. – Спасибо.

Он ответил на рукопожатие, шмыгнул носом.

– Служу Советскому Союзу. – В голосе слышалась радость победы, но чувствовалась и горечь. Горечь потерь.

– Парни твои не зря пали. – Я сдавил руку сильнее. – Если бы не ты, не они. Пол госпиталя фрицы положили бы. И моих, ополченцев.

Он смотрел мне в глаза. Парень молодой, а взгляд как у человека, видевшего многое, очень многое – тяжелый, глубокий, полный грусти и боли. Что, черт возьми, война делает с людьми.

– Спасибо, товарищ политрук. Спасибо за…

– Тебе спасибо. И удачи.

Мы вновь обменялись воинскими приветствиями, и я ускорился, догнал остальных.

Впереди виднелась окружная улица… Дальше за ней, на просторе к реке, достаточно холмистом, прилично затянутым дымом, тоже копали. С нашей стороны, контролируя и дорогу и берег, пряталось чудное какое-то оружие. Место хорошее. Присмотрелся. Тю. В дыму – то ошибся. Ствол – бревно, к небу торчит. Колеса от какой-то телеги. Щиток из дерева сделан. А сверху маскировочная сеть накинута небрежно.

Ложная позиция.

А вот дальше за дорогой неприметно, стараясь действовать скрытно и прикрываясь дымом, без разговоров возились люди. Там была и пулеметная позиция и сорокопятка тоже размещалась. Чтобы сразу контролировать простор. И берег реки и дома, сейчас дымящиеся, и обводную колею.

– А ну. – Услышал я окрик. – Куда?

Красноармеец вынырнул из дыма. Как раз от домов. На лице маска, глаза слезятся, голос хриплый. На кашель вот-вот собьется. Увидел нас, понял кто перед ним. Вытянулся, рука инстинктивно коснулась расстегнутого воротничка.

– Вольно, боец. – Улыбнулся лейтенант-разведчик.

Я тоже подошел.

– Что у вас здесь?

– Позиция крайняя. Фрицы же могут тут нас… Раз. – Он махнул в сторону реки. – Раз, и обойти. Вот и… Караулим, а взвод и пушка того. Этого. Подкрепления ждем. Это вы, товарищ… – Он прищурился, увидел мои знаки различия. – Товарищ политрук. – Лицо вытянулось.

– Нет. – Ответил лейтенант. – Нам туда. – Махнул рукой в дым. – Чего там немцы?

– Да чего.

– Тут горит не сильно. Мы это прошли. Малость. Вдвоем с Федотом. Посмотрели. – Он не сдержался, закашлялся, пришлось ждать пока пройдет его резкий и давящий. – Простите… Так вот. Тут горит не сильно. Метров триста в дыму, дальше от дороги вроде бы улица. Но там у фрицев пост. Мотор гудел. Я у этого… У ополченца – то одного спросил. Их тут двое. Там говорит улица налево к станции ведет. Дорога хорошая. А обвод дальше, где-то с километр. И там в склады налево уходит, а если прямо, то к мосту. Вот.

– Спасибо боец. – Мы с лейтенантом переглянулись. – А что фрицы?

– Да что. Тут же дым. Не видать ни черта. Мы копаем и они копают. Метров триста, говорю. Мотор. Но думаю они не прямо чтобы на дороге. Прикрылись небось в домах. Мы – то не полезли. Страшно малость. Так, посмотрели, послушали. Чтобы понять, где гады эти сидят.

– А дальше?

– А дальше -то не ходил никто.

– У реки?

– А по реке тоже не ходили. Но. Там же как? От крайних домов до этой, как ее… – Он задумался, не вспомнил. – До реки, через которую мы лезли, не далеко. Меньше километра. Если полезет кто, можно и пулеметами бить. У немцев – то они больно злые. Эти их швейные машинки. Косторезы чертовы. Хорошо мы южнее перешли. А то…

Он шмыгнул носом, показывая что полезли бы здесь, и все было бы очень плохо.

– Спасибо. – Я хлопнул его по плечу. – А у вас здесь пост значит?

– Да, товарищ политрук.

– А что местные?

Его лицо стало смурным, глаза опустились. Даже с учетом повязки было видно, что не хочется человеку об этом говорить.

– Так чего?

– Да чего, товарищи? – С тяжелой интонацией выдал он. – Кто-то ушел. А кто-то… – Вздохнул, засопел. – Мы с Федотом там… Хоронить – то некогда. Но… страшное дело в общем.

На душе моей стало тяжело. Не все ушли, кто-то не захотел покидать свои дома. Решил, что под немцем как-то проживет. А кто-то банально не успел. Старики, дети. Куда днем – то идти. Может были и те, что думали до ночи посидим, а там может в темноте. Страх, паника, куда деваться, когда немец везде. Убьют же. А здесь пожар. И работа пулеметов, пробивающих насквозь стены. Откуда мирным жителям про такое знать. Стены дома то берегут, защищают. Вот и здесь… Думали, что схоронятся до времени.

Я повернулся к лейтенанту.

– Ну что, товарищ Архипов? – Голос звучал холодно. – Идем через дома. Предлагаю даже не первые дворы, а вторые или третьи.

Он кивнул.

– Толково.

– Бывай, боец.

– Спасибо, товарищи.

Красноармеец смотрел как мы осмотревшись по сторонам, натянув поудобнее самодельные маски, пропитанные водой, двинулись в дым. Вздохнул, закашлялся, и вернулся на свой пост.

А мы двигались.

Слева дома дымили, огонь сюда еще повсеместно не дошел. Полыхало только несколько домов, целенаправленно подожженных фрицами при отходе. Но не так много их было, как в месте боя и дальше к МТС. Тут видно врагов было меньше, и усердность по выполнению приказа о поджогах снизилась.

Шли через дворы, озирались, пригибались. Двигались перебежками, прикрывали друг друга. Замирали, вслушивались. Разведка ушла чуть вперед и вправо, ближе к окружной. А мой отряд немного отставал и двигался по местности, где было больше дыма. Горели сады. Пара изб на нашей стороне уже догорали. Видно минут двадцать назад они были настоящими факелами, а сейчас поутихло пламя, но постепенно пожар распространялся на соседние постройки. Через кустарник, траву, через деревья и хозяйственные постройки. Но все же прямо плотной стены дыма и огня, как западнее, здесь не было.

Начали обходить как раз один из таких очагов.

Зараза.

На тропке, ведущей от обвалившегося, обугленного дома, лежала женщина. Лужа крови под ней явно показывала, что мертва. Дальше, метров пять, еще силуэт. И еще. Мы замерли, зубы скрипнули. У стены были расстреляны люди. Обугленные остатки. Все было в дыму, но ветерок удружил, показал нам правду этого места. Весь ужас войны. Так показал, что на лице под маской желваки заиграли, а рука с силой вцепилась в цевье трофейного пистолета – пулемета.

– Суки! – Процедил я.

В носу защипало. И не только виной тому была ужасная вонь жженной ткани и плоти. Злость, неимоверная злость накатывала на меня волнами. Эти твари подожгли дом, а когда люди стали выбегать, убили всех. Вообще всех. Почему так много? Как же так? Кто знает кого приютили здесь хозяева.

Смотрел и сердце мое кровью обливалось. Старики, женщины и… дети.

От увиденного хотелось выть по – волчьи и понимание сразу пришло, почему тот красноармеец глаза опустил. Опутисшь тут, вспомнив такое.

– Товарищ… – Прогудел Бережной. – Там… Там плачет кто-то.

Прислушался. Правда. Еле слышно, хнычет.

– Вы здесь. – Процедил и не думая рванулся вперед. В дым. В жар. Плевать, если там кто-то есть, надо. Хоть кого-то! Спасти! Давай! Вадим Иванович! Давай!

Трава дымила, ноги ощущали идущий от нее жар. У дома мне делать было нечего. Там все трупы. Даже если не от пуль, то от жара. Выжить никто не мог. Но где же ты? Где ты милая? Дорогая моя?

Вдох. Как же тяжело. Даже маска не защищает. Смрад такой, что хочется выплюнуть легкие. Давит ужасно. Кислорода не хватает. Тело, словно в само пекло спустился. От всего идет жар, горит огнем.

– Где ты? Я свой! Я помочь пришел! – Проговорил. А сам искал глазами.

Клумба, дерево, какие-то постройки. Все черно, дымит, глаза слезятся и изображение плывет.

Шаг, второй, третий. Да где же?

До ушей вновь донесся стон. Слева. Кто-то хныкал. Но там… Какая-то рухлядь обугленная. Шипит. Звук плескающейся воды. Почему? Откуда?

Бадья!

Я рванулся вперед. Деревянная кадушка, бочка литров на… Да черт знает на сколько. Наверное средний человек может влезть, обмыться в жару. Прострелянная сверху, очередь дали, щепу выбило, но не развалило.

Подбежал.

И правда, там в воде сидела девочка. Мокрая, грязная. Как только услышала меня, затаилась, нырнула. Ей было страшно, очень страшно, и я понимал почему. Она увидела такое, от чего и взрослый может сойти с ума. Ее чуть не убили, спряталась как могла и вода, вода спасла ей жизнь. А вылезать. Как? Страшно ей было. Безмерно. Сиди дальше и задохнешься дымом.

– Иди сюда, милая.

Я засунул руки в спасительный бочонок. Вода нагрелась, но не обжигала. Это ее и спасло. Ухватил, потащил. Она попыталась отбиваться, но почти сразу сдалась и уже когда вынул ее, разревелась.

Я резко помчался обратно, прижмал к себе, гладил, говорил что-то. Десять шагов, пятнадцать и вот они мои красноармейцы, занимающие позицию, стоят в полуприседе, озираются по сторонам. А тут все глаза на меня.