Текст книги "Товарищ политрук. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Спасибо. – Поблагодарил и быстро начал есть.

Тепло стало быстро расходиться по организму. Заурчало в животе. Казалось, прилипший до этого момента к позвоночнику от голодухи, он начал оживать.

Через пару минут мы, дождавшись проводника, группой пешком вышли от наших позиций у реки через луг и поле. Дорога оставалась справа, выходить на нее нам было не нужно. Но как ориентир отлично помогала. Вел нас худющий, озирающийся по сторонам, какой-то опасающийся всего, даже кашля и чиха, красноармеец.

– Тебя как звать? – Спросил я его только начиная путь. – Боец.

– Красноармеец Квачков. – Выпалил он нервно. – Владимир. – Добавил.

– Ну веди нас, красноармеец Квачков. Веди, не подведи.

– Да тут недалеко, товарищи. Нам только вон до холма, а потом уже все видать будет.

Шли мы быстро, торопились. Небо все меньше выглядело серым. К обеду точно распогодится, выглянет солнце и… Начнется настоящий ад. Будет все видно, и немецкая авиация начнет бить по нашим позициям, почти без какого-то ответа. Поэтому идея атаковать сейчас, войти в поселок, сблизиться с противником и сражаться там, казалась даже лучше. Ориентиров там меньше, если говорить о одноэтажной застройке. Где спрятаться вариантов гораздо больше. Авиация будет осторожничать, чтоб не ударить по своим.

– Иванов. – Приказал я. – Давай, смотри в оба по сторонам. У тебя глаз наметанный, острый.

– Есть. – Отчеканил красноармеец и удвоил бдительность.

– Бережной, ты за дорогой следи.

– Есть.

Минут через двадцать быстрым шагом, ковыляя через поднимающийся к солнцу хлеб, мы вышли на взгорок. Отсюда было хорошо видно раскинувшийся по левую руку и впереди рабочий поселок Советский. А еще справа все ту же дорогу, а за ней, вдалеке у самого горизонта, километрах в трех, еще одну.

Я сразу понял что именно по ней должны были отходить беженцы. И там, еще дальше, речушка Грайворонка.

Но мое внимание привлек поселок. Там слышались выстрелы. Шел неспешный, медленный бой. Пока что работала стрелковка. Иногда били очереди пулеметов. Даже хлопков минометов, и уж тем более выстрелов танковых орудий, пока не слыхать.

Мосты отсюда было очень плохо видны. Далеко, да и дома, изгибы местности. Но дым там поднимался приличный. Что-то горело, чадило. На севере, судя по всему в районе станции и ее комплекса строений, тоже поднимался дым. Это был уже горизонт. Что там вообще, не понять. Но гремело, громыхало, раз, второй, третий. Взрывы.

За рекой, за Кшенью на западе в небо так же поднимался столб дыма. Не такой сильный, как я видел вчера вечером, поменьше, но примерно там же. И оттуда тоже слышалась канонада.

Везде окрест шел бой.

Утро началось и день, что будет долгим, очень долгим, сулил нам много плохого.

Всмотрелся на восток. Нет, беженцев не видно. Слишком далеко. Много изгибов местности. Но в сердце моем теплилась надежда, что люди в массе своей успеют уйти. Все же немцы пока не рвутся всеми силами на юг. Мы их здесь какое-то время сдержим. А с востока и юга наоборот мы готовим наступление. Сто девятнадцатая бригада, откатившаяся от неожиданного удара, теперь планировала взять реванш.

Слева, западнее в полукилометре по рокадной дороге, проехали две машины. Капитан торопился как мог.

– Вон завод. – Проговорил Квачков, отрывая меня от обзора территории. – Дальше аккуратней надо. Тут вот овражек, там вон перебежим метров сто, а потом еще низина. И выйдем в тыл.

Он нервно улыбнулся.

– Двигаем.

Мы продвигались вперед.

– Машины, товарищ политрук. – Проговорил Бережной.

Я вскинул голову, понял что это наши,четыре полуторки с орудиями на прицепе. В кузовах сидели люди. Как там его назвал капитан – Старший лейтенант Малютин.

Через полчаса движения через поле, мы оказались у недостроенного завода. Никакого ограждения не было. Может оно когда-то здесь и имелось, но видно что разобрали его и пустили на более ценные нужды.

У первого здания был готов только фундамент. Впереди, дальше на территории, виднелось еще четыре, два слева и два справа, длинные складские строения. Плюс одно явно административного назначения, двухэтажное, с пустыми провалами окон. Но без крыши.

Только первый, самый дальний от нас цех, был достроен, более-менее выглядел таким. Остальные – фундамент, начаты стены. Кое-где на территории котлованы, приямки для установки какого-то технологического оборудования. Залит бетон, где-то деревянная опалубка, где-то арматура торчит. Местами следы пожара и воронки, много воронок от авиабомб. Видно было, что бомбили фрицы комплекс. Попутали видимо, с воздуха решили что промышленность, а оказалось недострой.

Впереди все отчетливее слышалась стрельба. Справа я услышал гул моторов. Две автомашины выехали с территории в направлении наших прошлых позиций. С первого раза не все забрали.

У цехов я приметил движение. Артиллеристов встречали. Там было несколько человек.

– Вон, нам туда.

Здесь уже двигаться стоило рысцой. До цехов территория больно открытая. Чуть что в траву, в хлеб не заляжешь. Рывок, и мы подошли к административному зданию. Здесь я приметил наконец железнодорожные пути, ведущие за тот самый недостроенный цех. Видимо там был бронепоезд.

Нас заметили. Но каких-то движений не происходило. Никто не торопился встречать.

Подошли. Капитан в грязной форме с нарукавным знаком войск НКВД, говорил со старшим лейтенантом артиллеристом. Судя по всему, объяснял расположение, диспозицию и всю их жизнь человеческую.

Резко повернулся к нам

– Здравствуй, товарищ политрук! – Проговорил громко. Взгляд близко посаженных глаз буравил меня. – Работа для тебя есть. С ополчением поговорить. Поднять боевой дух.

Глава 5

Товарищ капитан НКВД как-то слишком зло проговорил все это. С пренебрежением. Хотя, можно понять человека. Они здесь всю ночь стояли, а мы только подошли.

– Мне командиру бронепоезда пакет передать надо. Это первоочередная задача. – Приказ командира шестой дивизии.

Капитан нахмурился, но во взгляде его я видел удивление.

– А, так ты не из сто девятнадцатой?

– Долго объяснять, товарищ капитан. Я из штаба армии в сто девятнадцатую, но тут, сам понимаешь. – Раз он со мной резко перешел на неуставное «ты», то и я последовал его примеру. – Немцы везде. Пострелять пришлось.

Он буравил меня взглядом.

– Так где бронепоезд? Товарищ капитан.

– За цехом. Командир там. – Он сделал секундную паузу. – Но с бойцами поговорить надо. Ты это делать же умеешь, политрук.

С одной стороны звучало это лестно. А с иной, казалось в голосе капитана звучит как – только это и умеешь.

– Где люди? – Холодно ответил я.

– В цехе. – Он махнул рукой. – Сам справишься?

В этом тоже была подначка. Что мол молодой, поговорить сможешь или нет?

– Справлюсь, товарищ капитан. До бронепоезда, вручу пакет, и сразу к ним.

– Не задерживайся. Фрицы уже проснулись, скоро полезут. – Он сплюнул зло. – А у нас пол сводного батальона ополчение, не то что необстрелянное, а только от сиськи оторванное.

М-да. Злой он был. Но скорее потому, что понимал, этих людей бросать в бой. Других нет. И нужно сделать все возможное, чтобы они не дрогнули, устояли и были хоть как-то эффективны. Научить за час ничему невозможно, а вот поднять боевой дух задача решаемая.

– Проводи. – НКВД-к уставился на стоящего и осматривающего свои армейские ботинки Квачкова, махнул рукой, указал направление, потом вновь уставился на меня, произнес. – Ты учти, политрук. У нас здесь война, а не курсы. Люди на смерть пойдут. И от того, что ты им скажешь, будет зависеть не только их жизнь, но и жизнь их товарищей. Дрогнут и всем нам конец.

– Не беспокойтесь, товарищ капитан. – Я не улыбался. Ответил таким-же пронзительным взглядом. – Я в деле бывал. Под Москвой еще. И ночью за реку с разведкой ходил. Видел что немцы там творят. Знаю что сказать.

Он поднял бровь, задержался еще на мгновение, но решил, и это было видно, что извиняться и что-то там еще говорить, время тратить.

– Действуй. К бронепоезду и сразу к людям.

Мы отошли, Квачков повел к цеху и за него. Но я остановился, осмотрелся.

– Так, бойцы. – Посмотрел на своих пятерых. – Нам видимо здесь воевать. Изучить позиции, кто, где и что. – Глянул на Петрова. – Несколько позиций для пулемета. – Потом на Иванова. – И для тебя, чтобы бил врага на подступах. – Потом перевел взгляд на Ваську. – Ну а ты, красноармеец Трубицын. – Улыбка расползлась по моему лицу. – Изучи обстановку, как настроение личного состава, чем живут, чего ждут. Где кухня, где мед.часть и есть ли она здесь вообще. Только. – И тут я резко стал серьезен. – Без глупостей. Чтобы за вопросы тебе по роже не дали? Поняли?

– Да. – Ответили трое. А оставшиеся двое переглянулись. На лицах был немой вопрос, «а нам чего делать, товарищ политрук»?

– Бережной, ты вторым номером с Петровым. А Шишкин со мной. – Я посмотрел на всех них. – Жду здесь через четверть часа. Примерно.

Понимал, что часов у них нет, поэтому прикинул, что мне поговорить с командиром бронепоезда, а потом двинуться для политической работы с ополченцами. Бойцы все сделают и подтянутся сюда.

Разошлись.

Я, Шишкин и Квачков, который вел нас за собой, двинулись вперед. Завернули за здание недостроенного цеха и здесь я увидел его.

Железнодорожное полотно заканчивалось примерно у моих ног. Оно должно было идти дальше, даже небольшая насыпать имелась укрепленная, но пути отсутствовали. Явные признаки недостроя. Налево раскуроченное взрывом техническое сооружение – железная конструкция примерно метров восемь высотой и лестница, ведущая наверх. Смотря на эту штуковину, я понимал, что здесь явно не хватает чего-то. Площадки словно окружали пустующее пространство. Скорее всего под емкость. Но сама она отсутствовала. Все деревянное выгорело, металл выглядел черным и не внушал доверия. Лезть наверх казалось форменной глупостью, но там сидел наблюдатель с биноклем и смотрел по сторонам. Худющий парень в штатском.

Ну а за конструкцией дальше располагался он, бронепоезд Борис Петрович.

Прямо на меня смотрела пустая платформа. Причем я был уверен, что перед ней должна была быть еще одна, но ее оторвало. После чего пришлось ее отцеплять. Дальше шла платформа с установленным орудием. Никакой башни или чего-то подобного. Просто от площадки платформы вверх поднимались стальные, клепанные листы и за ними пряталась пушка. Повернуть ее и вести огонь прямой наводкой было невозможно. Быстро перевести огонь с квадрата на квадрат никак невозможно. Вообще глобальные изменения нацеливания происходили только маневром бронепоезда.

Древняя конструкция, ничего не скажешь.

Дальше шла площадка с пулеметным вооружением. Все те же листы. Но вагон уже покрыт сверху крышей, в отличии от орудийного. И с каждой стороны по три бойницы. Следом бронепаровоз. Укрупненный железом, окованный в броню стальной монстр, сердце и душа всего этого состава. Где-то там же был вагон с углем. А дальше примерно то же самое в обратном порядке.

Правда я приметил еще одну площадку с открытым верхом. Оттуда торчали зенитные пулеметы.

Конструкция смотрелась как этакий сказочный железный монстр, сошедший со страниц какого-то фантастического романа. На эффективное оружие даже для сорок второго года он вообще не походил. Да и состояние оставляло желать лучшего. Опалины, вмятины, десятки, да что там, сотни сколов краски, свидетельствующих о том, что эта адская машина попала в ужасный переплет.

Паровая машина молчала, дым из трубы не шел. Паровоз спал.

Вокруг и внутри суетились несколько десятков человек. Кто-то проверял ходовую часть, кто-то осматривал крышу, часть бойцов просто сидели, отдыхали в тени. Переговаривались тихо. При виде нас они начали переглядываться. Но мне нужен был их командир.

О. А вот и он.

Скуластый с высоким лбом и продолговатым лицом мужчина около тридцати лет на вид. Среднего роста. Он стоял следил, как два бойца возились у одного из катков бронепаровоза.

Мы подошли и командир, старший лейтенант, судя по петлицам, повернулся.

Мы обменялись воинскими приветствиями.

– Старший лейтенант Владимир Михайлович Морозов. – Проговорил басовитым голосом командир бронепоезда. – Командир этого зверя. – Он хлопнул по бронелисту рукой и невесело усмехнулся.

Ого.

– Политрук Вадим Иванович Морозов. Тезки значит. Однофамильцы.

– Выходит так. Товарищ политрук. – Настороженно проговорил старлей.

В глазах его я видел напряжение и усталость. За вчера они явно через многое прошли.

– У меня пакет. Я должен передать его первому встреченному командиру любого из бронепоездов. Есть ли у вас связь с?.. – Наверное бронепоезда, это больше артиллерия, поэтому так. – С дивизионом.

Расстегнул планшетку, вытащил оба пакета, осмотрел, передал нужный.

– Связи нет. – Хмуро проговорил Морозов. – Мы здесь как в мешке. Куда прорываться? Где свои, где враг?.. – Он раздраженно мотнул головой.

Вскинул на меня взгляд, нахмурился, проверил печать, начал вскрывать.

– А ты откуда к нам, товарищ политрук?

– Вчера утром из штаба сороковой армии. – Я вздохнул, показывая что поездить мне пришлось дай бог. – Должен был в сто девятнадцатую стрелковую бригаду, но… Немцы тут везде. Вот с вечера от шестой дивизии пробиваюсь сюда.

– Видать потрепало тебя. – Он глянул мне глаза в глаза, оторвавшись от чтения, вздохнул. Желваки его заиграли на щеках. – Написано, конечно, хорошо. Только… Только думаю, что товарищи мои из дивизиона. Все, кто еще за Кшенью уже свой последний бой там встретили. Мы одни прорвались. Может кто-то на север ушел. В Ливны.

– Прорываться? – Спросил я.

– Да. Идея в том, что комдив шестой предлагает прорываться к Касторному, если Советский пал. А мы здесь. – Он посмотрел на броневой борт паровоза, стукнул по нему кулаком. – Мы – то еще здесь! Живы мы!

– Мосты бы взорвать. – Проговорил я.

– Да. Комдив шестой тоже это предлагает. Только. Только как? Чем? Ты этих вояк видел?

– Ты про НКВД?

– Нет, эти парни что надо. Они тут все и организовали. Нам помогли. – Он смотрел хмуро, понятно было, что от сегодняшнего дня не ждет ничего хорошего. – А вот те, кто с ними поднялся. Истребительный батальон. Их там с роту, дай бог. И оружие, в лучшем случае, охотничьи ружья.

– А у тебя что?

– Да что?.. Артиллерия к бою готова, снарядов правда мало. Да и пушки. – Он сморщился, сплюнул. – Нет… – Похлопал рукой по железке. – Я тебя дорогой Борис Петрович всей душой люблю, всем сердцем. Но пушки бы тебе поновее, и чтобы угол поворота был хоть какой-то. Мы же только перед собой из одного, и позади себя из другого стрелять можем. Пулеметы да. Пулеметов прилично.

– А люди?

– Бывалые. Мы вчера с ними… Хорошо гроза ударила, а то с воздуха бы нам конечно досталось вечером. После боев в строю шесть десятков с небольшим. Раненых подошедшие артиллеристы вывозят. Ты же с ними?

– Да, мы на них где-то часа полтора назад вышли. – Проговорил я. – Ладно. Мне местный капитан НКВД задачу дал, надо выполнять.

– Повоюем. – Проговорил Морозов.

– Повоюем, тезка мой. – Проговорил я и быстрым шагом двинулся к цеху, обратился к Квачкову. – Показывай, где тут ваше ополчение.

Он закивал и повел меня к ним.

Не прошло и минуты, как я стоял перед неровным строем разномастно одетых мужчин и парней. Возраста они были разного. Казалось от шестнадцати до пятидесяти с хвостиком, судя по виду. Хотя хотелось мне верить, что все же им есть восемнадцать, и не придется мне вести подростков в бой.

Вооружение, плакать хотелось. На примерно семь десятков человек с десяток мосинок, преимущественно это были бойцы в форме. Видимо те, кто отступал, отбился от своих, как-то растерялся, потерялся и вышел к этим позициям ночью. В два раза больше разных охотничьих ружей. Еще несколько человек имели на вооружении трофейные немецкие винтовки. А примерно чуть менее половины, это люди с лопатами, вилами, тяпками. И, конечно, был у меня большой вопрос по боеприпасам, имеющимся у всего этого народа.

Черт, таким мы тут не навоюем от слова вообще. У фрицев танки, а у нас что? Черенки? Нет, как в одном из более-менее современных отечественных фильмов, на танки и укрепления врага с палками мы не пойдем. Люди нужны снаряженные.

Отдельно стояли несколько милиционеров. Молодые парни, напряженные, собранные. У каждого имелся в кобуре на поясе пистолет и все.

М-да.

Я понимал, что здесь самые не боеспособные. Понимал, что все, кто более-менее мог и готов был сражаться, уже занимают оборону на улицах Советского, а здесь те, кто пришел последними, или слишком молод, или слишком стар, или без оружия. А попробуй у старика или юнца доставшееся ему оружие отобрать и выдать другому. Все они, раз пришли сюда, то готовы отдать жизнь, защищая свою Родину. И уже это ценно и важно и на этом нужно играть.

Явился тот самый капитан от НКВД.

Я повернулся к нему и проговорил тихо, чтобы строй не слышал.

– Товарищ капитан. Мы же не пошлем в бой людей, не вооруженных огнестрельным оружием?

Он зло уставился на меня.

– А что ты предлагаешь? Политрук.

– Предлагаю на позициях, откуда подошли артиллеристы, устроить госпиталь. Транспорт у нас есть. Всех раненых отвозить туда. У кого нет оружия, будут работать санитарами, подносчиками патронов, снарядов. Каждому расчету прикрепить по одному -два человека из местных, чтобы подсказывали как обойти, как развернуть орудие и лучшие позиции для боя. Разведкой на худой конец. Глазами и ушами. Может при бронепоезде кто-то нужен будет. А с него бойцов вооруженных снять.

Лицо его выражало сомнения, а я продолжал:

– Прокрался, посмотрел, сообщил. Они хорошо знают город в отличии от бойцов сто девятнадцатой бригады. Нужно придать по человеку в подразделения. Будет контрудар. Атака с того берега Грайворонки. Хорошо бы встретить красноармейцев и вести их наступающие группы проводникам.

Капитан смотрел на меня все более задумчиво, раздумывал пару мгновений.

– Толково. Мои-то город знают, мы тут уже прилично стоим, мосты охраняем.

– Я сейчас говорить буду. – Глаза мои уперлись в капитана. – А потом, товарищ капитан, нам нужен план обороны. План контрудара.

Он зло уставился на меня, ощерился, но промолчал. Не нравилось человеку, что я лезу в руководство. До этого он здесь, судя по всему, был самым старшим по званию. Но с появлением артиллерийского капитана Девятова, все поменялось, а тут еще какой-то политрук, который по званию вроде бы старлей, тоже управлять лезет.

Видимо в голове НКВД-а все это говорило о беспорядке и только усиливающемся хаосе на участке обороны.

Тем временем я повернулся к построенным бойцам.

– Смирно, товарищи бойцы!

Приказ был исполнен так себе. Особенно, если учесть что большая часть всей этой рати была одета не в военную форму, то выглядело все это не очень-то.

Поморщился про себя. Но! Надо! Вадим Иванович! Надо. Они свой город защищают, свою малую Родину. Надо сказать им что-то такое, что поможет, придаст сил.

– Товарищи! Враг пришел в ваш дом! – Начал я. – Понимаю, страшно! Потерять все, погибнуть! Страшно бывает всем! Если тебе. – Я уставился на молодого совсем паренька. – Если тебе, боец, страшно, то значит, что ты еще живой и можешь бить немца. Мне тоже страшно. Но! Ленин говорил: «Раз дело дошло до войны, то всё должно быть подчинено интересам войны, ни малейшее колебание на этот счёт недопустимо».

Перевел дух, смотрел на них и понимал, половина из стоящих здесь не доживет до заката. И это в лучшем случае. День будет тяжелый, очень тяжелый. Но, нам надо устоять хотя бы до ночи. В лучшем варианте, нам надо добраться до мостов, хотя бы малой группой и взорвать. Один или оба. Да, задача кажется невозможной, но мы должны попробовать. Сейчас с другого берега реки ударят бойцы сто девятнадцатой бригады. Это поможет, это отвлечет немца.

Важная задача, помочь им, провести по улицам. Вывести на опорные пункты, занятые фашистами с флангов, с тыла.

– Товарищи! – Продолжил я. – Все вы, уверен все, читали о том ужасе, который произошел недавно в Воронеже. Фашисты не раздумывая сбросили бомбы на центр города. По парку и жилым кварталам. Погибли дети. Много детей!

Лица слушающих стали более суровыми. Я видел как они стискивают зубы. Злость, та самая холодная ярость, начала прорастать в сердцах этих людей. И она сможет затмить страх.

– Я видел сам, своими глазами, как фрицы пришли в одно село. Они согнали людей под дождь, заставили мокнуть! Они убили тех, кто попытался сказать им хоть слово. Товарищи! Мы сражаемся не просто против вражеских солдат! Мы стоим против ужасающей по своей мерзости, идеи. Идеи того, что они лучше и выше прочих! Что они имеют право прийти и взять то, что хотят! Нет! Товарищи! – Я вдохнул, вобрал побольше воздуха в легкие. – Это наш город, наша земля, наша страна! Наша Родина! Огромный, могучий, Советский Союз! – Смотрел в глаза тем, кто стоял в первом ряду. – Враг! Будет! Разбит! Победа будет за нами!

– Ура! – Сорвался в крик какой-то юнец.

Остальные ответили ему нестройно, ура!

– Еще скажу, товарищи! Каждый из вас, не просто человек с лопатой, винтовкой или бутылкой с горючей смесью! Нет. Каждый из вас, это щит! Щит, который прикрывает детей, женщин, стариков! Нашу землю! Великий Ленин учил наш народ побеждать. Великий Сталин, лучший ученик Ленина. Он ведёт нас на Великую Отечественную войну, на полный и окончательный разгром фашистской Германии! Остановим врага! Здесь! Сегодня! Сейчас!

– Ура! – Заревели они громче.

– Товарищи. – Я дождался когда бойцы более менее успокоятся. – У кого нет оружия, также послужат нашему важному делу. – Глянул на старика, сжимающего черенок от вил так, что аж костяшки его побелели. – У кого нет винтовки, автомата, пулемета, будет подносить снаряды, патроны. Поведет красноармейцев по известным только ему улицам в обход обороны врага. Покажет короткий путь. Вы, проводники тех, кто будет сражаться. Вперед товарищи! К нашей победе!

Сделал шаг назад, кивнул в сторону капитана, давая ему слово.

– Товарищ политрук сказал славную речь. Спасибо, товарищ! – Проговорил он выступая вперед. – Наша задача, не дать врагу идти дальше. Не дать своими грязными лапами добраться до Воронежа, повернуть на Москву или… – Он осекся, видимо говорить воодушевляющие речи не был таким уж и мастаком. – Все не местные, собраться в отдельный отряд. Те из жителей Советского у кого есть оружие, другая группа. А безоружные…

Дальше несколько минут ушло на выдачу приказов. Кто-то был отправлен к артиллеристам, кто-то к бронепоезду, кто-то в группы, готовящиеся идти вперед к важным городским объектам и постараться захватить их, занять до прихода фрицев или выбить уже занявшие их отряды врага. Несколько человек осталось в резерве в качестве санитаров.

После всего этого капитан повернулся ко мне, проговорил.

– Товарищ политрук. Ты извини, если я… Ночь тяжелая выдалась. Для твоих парней тоже есть дело. Ты же с капитаном Девятовым знаком. Он просил.

Я кивнул.