Текст книги "Товарищ политрук. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Но крика я не услышал. Нет, не может человек не заорать, если его чиркнет пуля.

– Он там, братцы! Напротив! – Раздался крик из-за одной из дверей. – Я видел этого гада.

Видимо не всех вывели. Кто-то остался и пытался нам помочь. Ждать нельзя, этот гад может метнуть в нас колотушку и что тогда? Сколько народу пострадает.

Внизу раздался выстрел, потом еще один. Я слышал крики, наши русские голоса. Но все это только отвлекало. Осмотрелся. О, костыль, пойдет. Продвинулся на пару метров, подхватил.

– Шишкин. – Он как раз перезарядил винтовку. – Дверь на прицеле. Я иду.

Рванулся вперед пригибаясь. Пробежал мимо четырех кабинетов – два слева, два справа. Двери открыты, везде следы безобразного обращения с больными и ранеными со стороны захватчиков. Перевернутые кровати, сброшенная на пол постель. Кое-где лежат наши люди. Видимо неходячие. В одном из кабинетов я увидел кровь на полу. Видимо кого-то расстреляли.

Вот суки. Сволочи. Цензурных слов, чтобы выразить накопившуюся злость, просто не было. Сердце билось как сумасшедшее. Этот организм еще не до конца привык к таким стрессам. И если разум мой, сознание человека бывшего в передрягах и похуже, функционировал нормально, то тело все еще слегка трясло от шока и вбрасываемых в кровь гормонов.

Добрался до места напротив простреленной двери, нацелил туда шмайсер.

Вдох, выдох. Чуть успокоился.

– Сдавайся. Унтер. – Перешел на немецкий. – Как тебя там. Сдавайся и гарантирую тебе жизнь. Я знаю, ты остался один. Нас здесь целый взвод. Тебе не уйти.

– Пошел прочь, русская свинья. – Перевел примерно так, но на самом деле фраза была ощутимо более злая и матерная.

– Сдавайся! – Выкрикнул я. – Шансов нет. Все твои мертвы. Помощь не успеет. Даже если вы ее вызвали.

– Я убью здесь всех. Мои братья будут скоро, отомстят за нас. За меня.

Зараза. Все же по рации они передали. А чего я ждал? И еще. У него там заложники или блефует? В ответ на мой вопрос я услышал возню и фразу на ломанном русском.

– Говорить.

– Он один, нас трое. – Раздался женский, пожилой голос. – Двое на кроватях у стен. Я…

Послышался звук удара и приглушенный стон. Звук крепкого русского проклятия. Вот тварь, старухой прикрывается. Но сам факт и звучание показали, что стоит он не у двери, а напротив нее. Центр комнаты, не у кона. Так бы его Иванов уже снял.

Я рывком пересек коридор, уперся в стену рядом с дверью.

– Мы все равно тебя убьем. – Проговорил на немецком. – То, что ты убьешь мирных граждан, тебя не спасет. – Перешел на русский. – Мать, я сейчас.

Видимо такого он не ждал, задумался на миг, а я соображал, как снять этого упыря. Наконец-то он выкрикнул.

– Думаешь! Думаешь Иван, что я не убью их.

Хлопнул выстрел, но я уже действовал. Костылем толкнул дверь. В нее тут же на уровне корпуса среднего человека влетела очередь, разбившая дверь просто в хлам. Только вот я – то был внизу. Выкатился в проем, держа шмайсер наизготовку.

Сволочь.

Он и правда прикрывался пожилой женщиной. Держал ее за волосы, прижимал к спине и палил из-за нее. Не целился, оружие на ремне, бьет навскидку, и появление меня снизу его точно удивило.

Мгновение, но словно минута.

В глазах женщины я увидел решимость. Она была готова умереть. Погибнуть, только бы эта тварь, что держит ее, что творила в больнице все те ужасы, которые я видел. Издевалась и мучала, выгоняла, поднимала неходячих, заставляла выметаться тех, кто с трудом перемещался и нуждался в уходе. Фашистская сволочь. Этим все сказано. Женщина увидела меня и улыбнулась. Радостно, ликующе.

– Бей! – Выкрикнула она.

Пистолет – пулемет мой был наготове.

Глава 8

Лицо фашиста искривила злобная гримаса, полная бессильной ярости. Он понимал, что вот-вот умрет. Но был уверен, что заберет кого-то с собой.

Хрен тебе!

Я заранее перевел оружие в режим стрельбы одиночными. Целился меньше мгновения, снизу с упора даже проще. Палец надавил на спуск. Хлопнул выстрел, шмайсер дрогнул, и унтер резко запрокинул голову. Рука мертвой хваткой вцепилась в пожилую женщину. Он умер, даже не поняв до конца этого факта.

Удерживаемая заложница оказалась не робкого десятка. Резко перехватила его пальцы, оторвала от себя.

Тело рухнуло, завалилось назад почти плашмя. Во лбу красовалось небольшое отверстие от пробившей его пули.

Женщина сделала шаг в сторону, второй. Смотрела на меня и медленно опустилась на пустую кровать. Мужчины, что лежали еще на двух других, смотрели ошалело то на нее, то на меня, то на труп. Не верилось им, что все вот тако кончилось. Без гранаты, без очередей.

Шлеп и готов.

– Спасибо… Сынок. – Я видел, как из глаз бывшей пленницы полились слезы. Голос дрожал, руки тоже дрогнули. – Спасибо. – Она вскинула их, прижала к лицу прикрывая глаза.

– Все, мать. Все. Не задел? – Я поднялся, вошел в комнату. Осмотрелся. Рации здесь не было.

– Нет. – Проговорила глухо, повторила. – Нет, сынок. Страху только. – Она вытерла лицо ладонями, убрала руки, вскинула взгляд. Быстро приходила в себя. Кремень, а не бабуля. – А как ты его, милок. – Глянула на замершего фрица. Кровью был измазан пол и тумбочка у окна. – Ух. – Женщина ткнула себя в лоб. Мотнула головой. – Ух, и все.

– На себе не показывай, мать. – Я покачал головой. – Лежачие все? – Это относилось к мужчинам, а дальше уже к ней? – Ты как здесь?

Все же мужская палата, немного странно, что тут была женщина, да еще одетая вполне по-уличному, не в больничное. На ногах ботинки, не тапочки. Приметил в углу чемодан. Видно, она пришла за кем-то из этих двоих, или попрощаться.

А вот со стариками все было более понятно. Раз этих людей не вытащили, то скорее всего им было действительно тяжело ходить. Судя по лицам, двое разменяли уже седьмой, а то и восьмой десяток.

– Не вовремя ты меня проведать пришла. Сестрица. – Прошамкал один из них. – Ох не вовремя.

– Думаешь? А может, наоборот. – Хмыкнула женщина. – В назидание. Я же уйти хотела. А теперь… – Я видел, что на глазах вновь выступили слезы. – Кто же о тебе позаботиться-то, а?

– Не надо. Я уже человек конченый.

Здесь я больше не нужен. У них тут семейная драма. Кивнул им, повернулся, высунулся в коридор. Выкрикнул:

– Проверить комнаты, отчитаться. Рацию найти. Раненого перевязать.

Я слышал как по лестнице к нам кто-то поднимается. Но смотреть было некогда. Там же один удирал и взрыв был. Надо проверить. Заторопился ко второму спуску в приемную. Пара секунд и на площадке. Двери тут не оказалось. Снизу поднимался дым, в воздухе в солнечных лучах, падающих из разбитого окна, было очень много пыли. В нос ударил едкий запах жженого пороха. В горле сразу запершило.

Прикрыл лицо рукой.

– Живой? – Крикнул через ткань, получилось гулко. – Черт! Живой? Где фриц?

– Так… Так точно… То… товарищи пол… политрук. – Донеслось гулкое снизу.

– А фриц?

– Ме…мертв.

Видимо парня контузило маленько. Но раз говорил, значит все нормально. Хорошо, но лучше бы ему показаться специалисту. Благо здесь такой был.

– Здесь все! Давай к врачу! Чтобы проверил тебя!

Я сам не видел его, спускаться через дым и пыль не хотелось. Да и наверху дел больше. Рация, комнаты проверить, раненый, и сигнал подать.

– Д… Да. Я… Я в но… норме. Ото… Отойду. – Бубнил он снизу.

Повернулся, вернулся в коридор и увидел, как та самая медсестра, к которой приставал боров фриц, склонилась над раненым красноармейцем. Двинулся в ее сторону, заглядывая в палаты. Выкрикнул на ходу.

– Граждане. Немцев здесь нет. Но скоро они придут. Мы вас постараемся вывести! Соблюдайте спокойствие!

Прошел вперед, навис над сестрой. Она бормотала что-то себе под нос, плакала, хлюпала носом. Ее немного трясло, но несмотря на это, уверенно перевязывала красноармейца. Тот, сцепив зубы, постанывал. Раны были серьезные. Не одна пуля, а несколько. Все же очередь по нему прошлась и это плохо.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. – Шептала медсестра, не обращая на меня никакого внимания. Делала свою работу. – Пожалуйста не умирай.

Решил, что я здесь лишний.

Девушка справляется, работает толково. Может, конечно, мои познания в тактической медицине побольше будут, исходя из опыта. Но она специалист. Парень и так много крови потерял, а если я сейчас начну ее подменять, отстраню, это лишние секунды. Ни к чему хорошему это не приведет.

Двинулся дальше.

Черт, где Шишкин? Он должен проверить комнаты и найти рацию.

Красноармеец, убивший немца, замер над своей жертвой. До этого он контролировал коридор из соседней палаты, но вернулся к лестничному пролету. Смотрел на труп, на свои руки, на винтовку. Он явно был шокирован. Видно, что это первый его фашист. К тому же в рукопашную завалить гада дело не простое. Морально не простое. На спуск нажать и убить издали, и то не каждый может, а тут во время штурма, схлестнуться, навалиться. По тебе стреляют, ты бежишь, адреналин, страх, паника. Весь организм мобилизован, действуешь без опыта, чисто на животных инстинктах. Или ты или тебя. Все же он не тертый калач вроде меня. Поэтому потом, потому вот такое и происходит. Апатия и непонимание как так вышло. Переживания.

Как говорят психологи из моего времени – травматический синдром. Раньше -то такого слова не было. Да и в целом, раньше народ покрепче был. Чем дальше мы уходим от природы, тем проще сломать в нас что-то.

Ладно, не время о таком думать. Дел невпроворот.

Я положил парню руку на плечо, он дернулся, уставился на меня ошалелым взглядом. Лицо испуганное. Молодой совсем.

– Я… Я…

– Ты справился, боец. И выжил. Цел, не ранен. – Видно было, что он физически в норме. – Это самое главное. – Проговорил спокойно, утешающе даже. – Ты убил врага, который хотел убить нас. Тебя, меня. – Кивнул в сторону медсестры. – Ее. И всех здесь. Ты выполнил свой долг.

– Но, он же… Он… – Парня слегка трясло.

– Человек? Да. – Смотрел на него, ловил взгляд, но он опустил его, пялился на тело забитого им врага. Скорее всего он убил его еще выстрелом, когда влетал на этаж. Или ранил тяжело, так, что тот почти не оказывал сопротивления. Ну а потом уже в шоковом состоянии лупил умирающего или уже мертвого. Такое бывает.

– Он фашист. Враг. Если бы не ты, то он тебя. И нас всех. Каждого. Не задумываясь.

Тут я не кривил душой.

Конечно, от некоторых немцев можно было ожидать промедления и сомнений. Далеко не все в вермахте прожженные ветераны. Есть такие же мальчишки, дураки, пошедшие на нашу землю по приказу одного неудачного художника. Но, во-первых, это их ни черта не оправдывает! Нисколечко! Мы не звали их. Они пришли убивать нас, и мы имеем полное право убивать их. Замешкался, сам дурак. Останешься здесь за тысячу верст от дома в русской земле. Никакой жалости и пощады к врагу быть не может. Во-вторых, конкретно эти упыри были опытными и матерыми. Так что тут вообще никаких сомнений быть не должно.

Молчал, смотрел на него мгновение, второе. Время поджимало. Но мне казалось очень важным привести бойца в более-менее нормальное состояние. Вывести из шока.

Наконец-то красноармеец поднял взгляд. Слез не было. Но была в нем какая-то отстраненность, отрешенность. Молодой, видимо только-только восемнадцать исполнилось.

– Ты же видел, что они делали. – Продолжил я. – Ты защитил людей. Их бы всех убили. Ты справился. Ты молодец.

Он кивнул, с трудом проговорил:

– Спа… Спасибо.

Я потрепал его за плечо и быстро двинулся дальше.

– Здесь, товарищ политрук! Здесь рация! – Знакомый голос. Красноармеец Шишкин через мгновение высунулся из одного из кабинетов. На двери было написано «глав. врач», а дальше инициалы и фамилия. – Облюбовали гады.

Вошел. Мебель на удивление была не тронута, только повернута более удобно, чтобы сидеть за радиостанцией. А на столе стояла именно она. Примерно такая же как наша, только… Только не наша. Немецкая. Окно было разбито. Фрицы планировали разместиться здесь с комфортом, но не успели обжиться.

– Свои! – Заорал я громко. – Не стрелять! Мы их всех положили! Иванов! Отставить огонь!

Меня не устраивало, что если я высунусь, в меня шлепнет готовый бить по окнам наш снайпер.

Подошел к пустующей реме. Стекла было не так уж много. Видимо вывалившийся фриц своей массой забрал многое с собой. Бросил взгляд вниз,вон валяется в неестественной позе. Там же недалеко раненые и больные, все кто выбежал из больницы, постепенно начали подниматься. Главврач орал на своих сотрудников, что-то приказывал, доказывал, налаживал работу.

Ракетница перекочевала мне в руку. Пальнул в небо. Дело сделано, можно закрепляться здесь.

Пять минут ушло у меня на отправку посыльного. Скоро должны были подтянуться сорокопятки. Чего им там на окраине делать, если мы здесь заняли хорошую позицию. Здание кирпичное. Просто так выкурить нас отсюда не удастся. Что только вот делать с больными. Машины? У артиллеристов они есть. Но… Они нужны для подвоза снарядов, отправления раненых в тыл. Могут потребоваться в любой момент.

Я всмотрелся в небо. Еще было пасмурно. Теплилась надежда на то, что авиаудары пока не случатся.

Вышел из кабинета. Больница постепенно оживала. Раненые и больные пытались вернуться внутрь. Те, кто находился еще в палатах, переговаривались. Но благо в коридоры массово пока никто не лез.

Я быстро сбежал по ступеням и в холле первого этажа наткнулся на главного врача.

Стоял озирался и, казалось, не знает что делать, за что браться.

Выглядел он весьма плохо. Сухонький, лет пятидесяти мужичок. Глаза подслеповатые, очки с разбитыми стеклами, погнутые, плохо сидят на носу. Халат заляпан кровью. Его собственной из разбитого носа. Губа рассечена, отчего он частенько инстинктивно ее облизывал, прижимал платком. Скула превратилась в большой синяк, нос был несколько свернут, тоже пострадал от удара. М-да. Все же это интеллигент, а ему врезали так, что мама не горюй. Я даже задумался, а не прикладом ли ему прилетело. Уж больно лицо выглядело непрезентабельно. Но вряд ли он бы поднялся после того, как получил не просто кулаком, а оружием. Больно хлипким выглядел.

– Товфарищ. Нам нфадо немфедленфно верфнутфься к мефдицинфскому профцессу. Нефмедфленфно! – Выпалил он, сморщился. Фраза причинила ему приличную боль. С каждым словом дикция портилась и это смущало его еще больше.

– Вы же главврач здесь? Так?

Он счел за лучшее кивнуть, а не говорить. Но это тоже причинило ему боль и дискомфорт. Схватился рукой за разбитую скулу.

– У…

– Поймите, товарищ. – Начал я. – Немцы в городе. То, что мы их здесь… Это мало что изменит. Будет бой. Они бросят танки и вся ваша больница. – Я смотрел на него с полной серьезностью, но тот явно не понимал всей сложившейся ситуации. – Здесь будет поле боя.

– Вфы не пофнимаете. У мефня пафциенты. Имф…

– Это вы не понимаете, товарищ. Здесь будет бой. Будет бить артиллерия, пулеметы. Вас всех перебьют, если вы не уйдете.

– Тофгда я трефбую вфас пофки…

Он что, полный идиот? Предатель, или кто?

– Здесь фронт, товарищ. Покинуть здание придется вам. Я постараюсь помочь с машинами.

Он уставился на меня со всей злостью, которая у него накопилась.

– Я бфуду жафловаться. – Простонал он.

А я, смотря на него и слушая этот бред, начал заводиться. Все его слова звучали как полнейший идиотизм. Неужто он не понимал что происходит? Живет в другом мирке? Немцы в городе, повезло что вы им не так уж и сильно мешали, и вас просто выкинули на улицу. Был бы дождь, снег, мороз, все что угодно, им было бы плевать. Им нужно здание, они его берут, а ты несешь какую-то дичь, просишь покинуть, говоришь о жалобе.

– Кому? – Холодно спросил я. – Кому? Отец?

– Начфальсту.– Он попытался выпятить грудь, но получилось больше карикатурно чем серьезно.

– Фрицам пожалуешься? Вон тебе они уже ответ на жалобу выдали. – Злость на какую-то интеллигентную тупость этого человека все сильнее клокотала в моей душе. – Разбили лицо. Хочешь, чтобы пулю в лоб пустили?

– Я скафзал им. Я буфду жалофваться их глапфному. Полфкофнику. Генферфалу. Мы не так пфоняли друг дрфуга. – Он замахал руками передо мной. – Нфе тфак. Есть же конфвенции. Дофговфоры. Клятфа Гипфокрфата.

– Старик. – Я резко взял его за грудки. – Приди в себя. – Тряхнул, отчего он дернулся, попытался вырваться, но я держал крепко. – Ты что, правда веришь в то, что они бы тебя к стенке не поставили? Если им так нужно было?

Последние мои силы уговорить этого чертового доктора были на исходе. Как его фашисты не забили до смерти? Не успели? Или им было просто плевать. Он их враг. Такой же Иван как сотни, тысячи его соотечественников. Только, вероятно, более смешной. Тот-то унтер над ним ржал, как конь.

– Этфо недорфазумение. Нефмцфы, нарфод вфысокой кульфтуры, онфи…

Дальше мне стало совершенно противно слушать. Полыхнуло у меня внутри от этих слов так, словно в бензин спичку кинули. Я вскинул свободной рукой шмайсер. Второй, продолжал держать старика за грудки. Толкнул, прижал к стене. Уткнул ствол ему прямо в пузо.

– Ты что, тварь! Сдурел? – Взревел я, смотря ему в глаза. – Ты предатель Родины! Тебе мало! Рожу разбили! Медсестру чуть на улице не снасильничали! Больных с коек…

Он задергался, заблеял что-то про недоразумение и высокое начальство, к которому бы он пошел. Чем больше он говорил, тем больше закипала во мне злость и все отчетливее возникало желание пальнут в него и положить конец этому безумию.

К нам, видя всю эту картину, подскочил крепкий парень в белом халате.

– Товарищ… – Он уставился на петлицы. – Товарищ политрук. – Вытянулся и лицо сделал попроще, потупее. – Не надо, прошу вас.

Повернулся к нему, прищурился.

– Да у вас главный врач! Предатель Родины!

– Вы не так… Вы поймите. Он старый человек. Еще при царе отучился и лечил всю жизнь. Своих взглядов. Но он специалист. Думаете, чего он здесь, а не в Воронеже? Товарищ политрук. Ну старость. Взгляды. Странности. Но опыта в нем…

Я скрипнул зубами. Решение пришло само собой.

– Значит так, тебя как звать?

– Григорий. – Он сглотнул.

– Так, Григорий, раз не побоялся. Теперь ты главный врач всего этого заведения.

– Я?.. – Он опешил.

– Я протефстфую! – Попытался что-то сказать удерживаемый мной доктор.

– Молчать! – Отрезал я. – Больницу надо эвакуировать. Немцы вас всех на улицу уже выгоняли. Надо будет, пошлют окопы рыть, и не посмотрят что половина ходить не может. Не можешь работать, не будешь есть. Или для простоты, к стенке всех, и все. Понял? – Перевел дыхание, убрал от пуза бывшего главного врача дуло шмайсера. Продолжил. – Пойми! Никого не оставят. Это раз. Будут лечить здесь своих. И твой этот дед. – Я тряхнул шепелявящего и продолжающего протестовать специалиста. – Станет предателем, потому что будет лечить их. Вытаскивать с того света тех, кто убивает наших товарищей! Ты понял!

– Я… Я…

– Все, кто может идти пешком. – Продолжал я тем временем. – Организовать в колонну, приставить одного или двух человек с медицинским образованием и на юг! К мосту, потом дальше. Уходить к Воронежу и Дону. За них. Всех неходячих готовить к погрузке на машины. Если машин не хватит, то погрузим… Найдем как и куда. Главное! Всех нужно эвакуировать! Григорий! Эвакуировать в Воронеж. – Буравил его взглядом. – Немцы перебьют военных раненых. Здесь будет бой. Мы отступим, не удержим их надолго. Там на станции их танки. С каждым часом все больше. Понял. – Я продолжал давить его, находя все новые и новые доводы. – Никто не будет давать вам медикаменты и лечить. А весь медперсонал принудят работать на врага. Хочешь этого?

– Не… Нет! – Выпалил он.

– Действуй. Если нужны люди, человек пять найду.

– Сколько у меня времени? – Он нервно заговорил, начал озираться. По глазам было видно, что все понял и думает, как и чего сделать. Все же не шуточное дело больницу вывезти, когда враг рядом, средств передвижения черт знает сколько, а может и нет вовсе. Ответственность огромная, а оставаться никак нельзя.

– Его у тебя нет. Как можно быстрее. Понял? Людей! Подготовить! К эвакуации! И уходить!

Он закивал.

– Выполнять!

Рванулся к другим медбратьям и прочему персоналу, замершим в холле и наблюдающим за моим разговором с их главным. Начал живо размахивать руками, раздавать приказы. Я посмотрел пару мгновений, довольно кивнул, понял что не ошибся. Григорий вряд ли был толковым медиком. Скорее всего не закончил ВУЗ-а, может даже не прошел полного курса в училище. Но была у него организаторская хватка. Не побоялся он подойти, пояснить мне за их главного врача. Приказы понял, начал действовать.

Повернулся к старику. Уставился пристально, опустил на землю, отпустил, похлопал по груди, поправляя одежду.

– Кофшмар… Суфщий кофшмар. – Главный специалист этого заведения сокрушался. – Он совершенно потерялся, на глазах его наворачивались слезы отчаяния. – Чфтошфе это?

– Это война. Старик. Война с врагом, который не знает жалости. – Процедил я. – И если ты этого не понял, то руководить тебе пока нельзя. Лечить будешь. – Хлопнул его по плечу, отчего он аж присел. – А Григорий займется эвакуацией. А ты. Ты будешь главным спецом. Такие в госпиталях нужны. – Наклонился к нему. – Только если скажешь, что под немца пойти хотел. – Это я цедил так, чтобы он понял раз и навсегда, что так говорить не нужно. – Тебя расстреляют.

Он затрясся всем телом. Видимо наконец-то до него дошло.

Отпустил его, вздохнул. Вроде бы пошло дело. Но тут за стенами, чуть позади, раздался стрекот пулемета и крики.

– Зараза! – Процедил я.