Текст книги "Товарищ политрук. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Так же то здесь, то там в дыму видны были тела.

А состав несся вперед и начинал постепенно заворачивать, забирать вправо.

Мосты через Грайворонку впереди! Сцепил зубы, прислушался. Пока что кроме звуков пожара, треска, взрывов, криков ничего иного не слышно, хотя… Точно! Впереди идет бой. Выстрелы, очереди.

Поезд поворачивал, забирал все сильнее направо. Казалось, мы проходим. Васька выстрелил еще и еще раз. Бил куда-то в дым, ухмылялся, передергивал затвор. Я смотрел туда, куда уходят его пули, понимал, там враг. Из моего шмайсера на такую дистанцию бить было бесполезным делом, а вот ему нормально. Снимает бегающих там, чем-то занятых врагов.

Грохнул выстрел. Снаряд из дыма со свистом пролетел чуть выше броневагона. Казалось со скрежетом царапнул самый верх. Они плохо видели нас за пеленой. Еще танк! Да сколько же их здесь.

Раз! Два! Три!

Я считал и увидел, как из одного крайнего дома ударил по бронепоезду пулемет. Знакомый стук бронебойных пуль. Плохо! Ужасно. Броневые листы нашей громадины не факт что выдержат такой напор. Стальной зверь, конструкция устаревшая. Он больше пригоден для подвоза боеприпасов и некоего устрашения противника. В ближнем бою с танками и пулеметами экипаж оказывается очень слабо защищен.

Васька нажал на спуск.

Я тоже вскинул шмайсер. Зараза! Слишком далеко. Больше ста метров, да еще и в дым. Точно в молоко все уйдет.

Все пулеметы правой стороны ударили одновременно. Они рассекли едкие клубы дыма сотнями пуль. Грохот поднялся очень жесткий. Но, если по нам бьет танк, от пулеметов толку нет, а вот против таких же пулеметчиков и расчета орудия, хорошо могут сработать.

Враг огрызался, но я все больше понимал, он деморализован артогнем, это раз. Второе, их здесь мало. Не так мало, как хотелось бы мне, чтобы атака на станцию удалась. Но и не так много, чтобы эффективно подавить нас, остановить и предотвратить прорыв поезда.

Склады оставались за спиной. Слева потянулись деревья. Ну а справа, мы обходили поселок Советский с северной его стороны. Вдали слышались звуки канонады. Километров пятнадцать, может двадцать на север. Хорошо, а то мы так и не доедем никуда, если там идет бой, а мы едем тоже туда.

С моей стороны было видно, как к мостам стремятся красноармейцы. Километр или полтора нам еще идти мимо жилых домов. Но уже отсюда видны маленькие точки, стремящиеся с востока к Грайворонке. Оттуда по ним били орудия и пулеметы.

Грохнуло наше носовое. Прошел миг, второй и кормовое, что было установлено непосредственно рядом с нами, пустило снаряд примерно туда, где стояли немецкие, уже поверженные, но не уничтоженные танки. Глядишь попадут, а если нет, то может просто фрицев побьют. И нервы им потреплют.

Но самое интересное, что я хотел осознать, так это как разворачивался бой у моста.

– Товарищ… – Отвлек меня от созерцания голос Вари. – Вадим. У вас. У тебя. Кровь. Мы… – Она прижалась к платформе, когда от одного из домов в нашу сторону ударил пулемет, широкой очередью выбив искры и монотонные удары, будто градом по стене пулеметного вагона.

– Не сейчас, Варя. Займись ранеными.

Она уставилась на меня упрямо.

– Так вы и есть. – Дальше она произнесла отрывисто и по буквам. – Раненый.

– Не сейчас. – Я скрипнул зубами, глянул вперед. – Вам лучше в броневагон. – Руки инстинктивно проверили готово ли к бою мое оружие.

– Опять вы…

Мы неслись вперед, набирали темп. Там, совсем уже близко, были мосты через Грайворонку. Железнодорожный и обычный шоссейный. И нам нужно было проскочить. Не допустить подрыва.

Надо! От этого зависят жизни десятков людей. Даже, пожалуй, сотни с лишним.

Глава 24

Локомотив ускорил ход. Видимо кочегары разгоняли машину как могли, чтобы как можно быстрее промчаться через самый опасный участок. А куда опаснее-то?

Станция осталась у нас за спиной. Горящие здания и строения прилегающих к ним складов пока что дымили справа, но еще чуть-чуть, еще немного и мы проскочим. Да и не было там для нас ничего сверх опасного. Видимо, как предполагала разведка, основные ударные силы немецкой танковой дивизии ушли на север.

А мы неслись на восток и расстояние стремительно сокращалось.

Все отчетливее было видно что за мостом идет бой. Красноармейцы, сто девятнадцатая бригада, самоотверженно атаковали. Пожалуй целый батальон сейчас пытался прорваться к переправе. И фрицы, судя по всему, не очень поняли что происходит. Их там было, из того что я видел, около роты и пара ханомагов. С этой стороны моста в изгибах местности пряталась пара танков, все тех же уже знакомых мне троек. Один прямо у железнодорожного моста. Второй выведен сильно южнее, метров триста. Его я заметил только по грохоту выстрела. Проследил откуда бьют.

Били пулеметы, шел ожесточенный бой. Фрицы очень не хотели, чтобы Иваны, прущие с востока, взяли мост. Скорее всего они считали что мы хотим его взорвать. Почему артподготовка была нанесена по станции. Все понятно – тыл, снабжение. Очень неприятный для фрицев момент, но терпимый. Они не учли наличие артиллерии, не прикинули, что ее смогут нацелить и что у нас там столько боекомплекта. Война, такое случается.

Но и ущерб был не такой великий. Не удалось накрыть десятки загнанных на станцию танков. Хотелось, да. Но все же мы пощипали им нервы.

А вот идущий на прорыв бронепоезд их явно удивил. К тому же по рации передать о нем могли только в самые последние мгновения. Откуда? Там, с юга на станцию наступала пехота при поддержке пушек. И немецкие командиры, уверен, рапортовали об успешном отражении удара. Прорыва – то считай не случилось. А тут железный монстр.

Как чертик из табакерки стальной гигант стремился к мостам через реку на востоке.

Вот он момент истины. Рванут фрицы мост перед нашим носом или нет? Что им важнее, пропустить бронепоезд или подорвать переправу?

Что больше всего меня беспокоило так… Да! Черт! Вот оно!

Немецкая тройка зафырчала и пришла в движение. Та, что стояла вблизи моста. Что сможет ей сделать пехота с той стороны реки? Ничего. Что можем сделать мы?

Грохнуло курсовое оружие. Снаряд ухнул рядом. Метров пять от гусеницы. Отлично, поняли угрозу. Я смотрел во все глаза, вжимался в новодельный борт. Закусил губу и пытался понять как! Как я могу помочь? Но идей не было. Никаких.

Мне бы РПГ! Это хоть что-то. А так… Ни в трофеях, ни у наших я не видел винтовочных гранат. Плохое, но за неимением лучшего, хоть какое-то средство противостояния бронетехнике противника на дистанции большей чем бросок.

Малый шанс жахнуть и попасть по гусенице, хоть какой-то.

Танкисты, судя по всему, приметили нас. Башня начала разворачиваться, а сама машина понемногу стала ползти к полотну. Командир танка отчаянный или… Или откровенно безумный.

Я смотрел, считал, прикидывал. Успеем или нет? Успеем или…

До выстрела по нам точно нет. Башня развернется, и с учетом их скорострельности, выдаст три-четыре бронебойных с очень неприятной близкой дистанции. Что потом? Потом мы проскочим мимо и по нам влупят еще, по корме.

А если он выедет на рельсы?

Такого можно было ждать от русского человека, но не от педантичного немца. Но видимо и в вермахте встречались безумцы. Я прикинул вес. Конечно состав на порядок, пожалуй, превосходит танк. Инерция колоссальная и если мы врежемся, его скинет, может даже перевернет, отбросит. Бронетехника будет выведена из строя. Но! Самое важное то, что и мы не выстоим. Будь мы просто машиной с таким весом, единым комплексом, то все бы было не так плохо, но поезд, это состав, сцепка. Раз. Второе, мы идем только по рельсам.

Удар и весь состав пойдет под откос, прямиком в реку.

Сука! Судорожно думал что делать и не находил выхода.

Однако ситуация изменилась сама собой. С нашей стороны мост охранялся слабо. Кардон в трехстах метрах со второй тройкой и там линия обороны. И слабое прикрытие. Мотоциклисты, человек десять. Видимо отсюда, из своего тыла, немцы не ждали удара. Люди стояли для порядка и чтобы обеспечить прикрытие технике, не дать мирным гражданам или диверсантам одиночкам подойти к мосту.

Диверсанты к мосту не пошли.

Из изгибов местности по мотоциклистам, засевшим в плохо построенных наших еще дотах, ударил пулемет. Хлесткая длинная очередь. Огонь из ППШ добавил силы этому удару. А следом, когда все вмиг затихло, в замерший на миг танк полетели бутылки с зажигательной смесью. Три.

Я не видел кто это делает. Смотрел во все глаза и понимал, работают четко и слаженно.

Разведка? Трое, похоже на то.

Сердце мое забилось сильнее, с новым ритмом. Николай Иванович Архипов. Улыбчивый лейтенант. Ты отдаешь свою жизнь и жизнь своих товарищей, чтобы мы прошли. Было понятно, что шанс выжить в такой ситуации минимален.

Следом за бутылками, которые подпалили траву вокруг танка, попали на броню и полыхнули там, полетели две гранаты. Вновь ударил пулемет. Еще две гранаты.

Разведка, я уверен это были они, смещались, меняли позиции, били из всего что у них было. Отвлекали врагов на себя. И танк замер. Его командир, полный решимости идти на таран, понял если не убить этих Иванов, они сожгут его.

Танк заворочался на месте. Ударил курсовой пулемет, прорезая заросли, откуда атаковали разведчики. К нему присоединился второй, башенный. Потом от самого моста еще один и еще.

Вновь хлопнуло наше курсовое орудие. К нему присоединился огонь одного пулемета. Я узнал звук трофейного МГ, Петров работает. Грохнули дегтяревы. Ими были видимо вооружены бойцы на первой платформе. Боковые пока что не могли выцелить врага.

Снаряд угодил танку прямо рядом с передним катком или прямо в него. Поднялся столб земли. Раздался скрип стали. Тройка не была уничтожена, но главную угрозу удалось снять.

– Молодцы! – Процедил я. – Молодцы!

Глянул назад. Иванов лежал, выцеливая противника. Выжидал. Красноармейцы тоже ждали. Лица их были собранные. Теплилась надежда, что разведчики рванутся к бронепоезду и их удастся спасти.

Танк грохнул фугасом куда-то рядом с собой, поднимая столб земли. Пулеметы его продолжали косить окружающее пространство. Сам он вертелся как мог, но гусеница слетела и повороты стали все более неказистыми и неуклюжими.

Расстояние стремительно сокращалось. Двести метров, сто!

Фрицы на том берегу поняли, что в тыл им несется бронепоезд. Вновь ударило наше курсовое орудие. Теперь уже по тому берегу. Видимо танк уже ушел из зоны его огня. Грохнуло рядом с ханомагом. Его пулемет замолчал. Вряд ли там все погибли, но то что оглушены и контужены, это точно.

Заработали пулеметы правого борта.

И тут я увидел как из кустов примерно в семидесяти метрах от нас, поднимается красноармеец, за ним еще один. Двое. Точно, радист и сам лейтенант. Налегке, только с оружием в руках, они рванулись вперед к спасительному поезду.

– Ловить! Ловить парней! Прикрывать.

Они двигались толково, перебежками, но танк следил. Башня его вертелась, доводилась и…

– Сука. – Процедил я, когда увидел, что радист, срезанный короткой очередью, упал в траву не добежав метров двадцать. Архипов прижался к земле, перекатился. По нему вроде не попало. Прополз. Должен успеть, должен.

Рывок.

По танку ударило несколько пулеметов из первого броневагона, идущего до локомотива. Уничтожить его они точно не смогут. Но обстрел лишит танк зрения. А еще создаст внутри настоящий ад для ушей. Удары по броне отдаются диким гулом в головах экипажа.

– Давай! – Я видел его глаза, протянул руку.

Вот уже почти! Почти! Но плохо наведенная, короткая очередь срезала лейтенанта, ударила по броне. Я ощутил укус окалины, резко убрал, засунулся за укрытие. Хотелось плакать, кричать. Миг, не успел всего на миг! Не спас! Не вытащил! Прыгать было бесполезно. В лейтенанта попала не одна пуля, а несколько, пересекли через спину. Перед глазами стояла эта картина. Счастье спасения меняющееся на гримасу боли, толчок вперед. Глаза, его глаза. Такие живые.

Лейтенант разведчик упал, остался там, позади. А мы неслись дальше, поливая огнем с двух бортов все и вся

Загремел мост под колесами. Состав проносился через переправу. Вот оно. Отправимся ли мы все вместе вслед за лейтенантом, спасшим нас или… или его жертва не станет напрасной. Я вжался в платформу. Толку от меня сейчас не было никакого. Судьба, только она. Действия фрицев, их решение. Мощь паровоза, работа кочегаров и пулеметчиков, которые косили все и вся вокруг.

Выстрел. Удар. Поезд содрогнулся, но это была мелочь. Ерунда. Танк все же всадил в нас снаряд.

Грохот колес. Ну. Ну!

Я ощущал как все, кто был рядом, располагался на платформе и находился в сознании, сжались. Все все понимали. Молились ли они? Скажу за себя, я молился. Не то чтобы я был религиозен, да и новое мое «я» – политрук, не располагало к такому поведению. Однако в некоторых ситуациях без молитвы никак.

Пролетели!

Еще выстрел с того берега. Разрыв рядом. Я оглох, в глазах забегали звезды. Казалось сознание покидает меня. Нет… Нет! Держись Ва…

– Вы живы? Товарищ… Вадим… – Из темноты, из небытия меня тянул на свет девичий голос. Варя. Точно она.

– Я. – Глаза открыл и увидел ее лицо. Заплаканное. Шмыгнула носом, тряхнула меня.

– Жив! – Она попыталась обнять, но тут же отпрянула. Щеки красные, глаза на мокром месте, хлюпает носом.

Неловкий миг молчания.

– Вас надо перевязать. – Сказала она уже более спокойным голосом.

Смотрел на нее.

– Мы прошли?

– Да, идем на восток. – Проговорила она, вытирая слезы. – Дайте руку. С нее начнем. Тут у вас…

Она начала что-то делать, и я ощутил резкую боль.

– Не дергайтесь. – Голос показался мне собранным. Мобилизовалась для работы она очень быстро. – Тут не страшно. Окалина попала, занозы стальные. Сейчас. Даже шить не надо.

С предплечья была срезана гимнастерка. Минута и из меня извлекли немного металла. Это действительно не были пули. Видимо, когда они ударили о броню, то высекли мелкие кусочки металла, которые вонзились в руку. Я же хотел вытащить… Зараза! Перед глазами встало лицо падающего ничком лейтенанта.

Перевязав руку, медсестра принялась за бок и спину. Стащила с меня гимнастерку и я, старый тертый калач в молодом теле политрука, испытал неловкость. Ее прикосновения были осторожны, но работу она свою знала. Минут через десять все было готово.

– Товарищ Вадим. Серьезных ран нет. Но… – Проговорила она настоятельно. – Рекомендую вам до прибытия в Касторное лежать. У вас легкая контузия.

– Да, не первая за эти сутки.

– Сутки? – Удивилась она.

– Я на войне со вчерашнего вечера. – Невесело улыбнулся ей. – А уже, кажется, все повидал.

– Да, и меня расстрелять хотели. – Насупилась она.

– Я же…

– Я понимаю. – Она потупилась. – Но… Но, если вас всех убьют, ранят, кто вытаскивать вас будет? Кто лечить?

Я не знал, что ей ответить. Лежал, смотрел в небо. Слышал, как Иванов переговаривается с Трубицыным, обсуждают притащенную им свинью. Смеялись над всей этой ситуацией. Красноармейцы, что были здесь помимо нас, поддерживают эту беседу.

Кто-то затянул протяжно «В землянке». Лица моего коснулась улыбка. Да, сегодня мы многих потеряли. Безмерно жаль разведчика. Лейтенанта Архипова. Улыбчивый, позитивный, не унывающий. Он спас нас всех. Отдал жизнь, чтобы жили мы. Вечная память. Жив ли капитан Девятов и его артиллеристы, что прикрывали наш прорыв? Скольких потеряли роты, поддерживающие нас? Что там дальше на юге? Стоит ли еще шестая дивизия. Или Великая Германия, навалившаяся на нее всей своей мощью, потеснила, сбила с рубежа по Кшени?

Сколько еще мы потеряем? Сколько жизней будет отдано ради победы? Много. Я, человек из будущего, знал ту цену, которую отдаст советский народ за победу. Страшную цену. Но! Также я знал и то, что враг будет разбит! Победа будет за нами!

И дети наши и внуки и правнуки запомнят эту войну. Запомнят тех, кто жертвовал собой, чтобы жили они. Чтобы у нашей страны было будущее.

Лежал, размышлял и как-то само собой сморило. Провалился в сон.

Послесловие

Конечно, история Вадима Ивановича на этом не заканчивается. Его ждут тяжелые годы Великой Отечественной Войны. Но этим произведением, двухтомником, я хотел показать, как, казалось бы небольшие дела, сделанные всего лишь одним опытным и готовым к риску человеком, могут хоть и незначительно, но повлиять на ход истории. Всего одни сутки, даже немного меньше, ведь история началась вечером, а закончилась примерно где-то в районе обеда следующего дня, так же могут изменить ход истории. Спасти сотни жизней.

Почему? И зачем была придумана такая идея? Идея изменения истории через всего один день и одного человека, сделавшего не так чтобы очень много.

Чтобы внушить в сердца читателей уверенность в том, что если они сделают что-то пусть маленькое и кажущееся им не стоящим внимания, но хорошее – то, возможно, смогут изменить жизнь к лучшему. Малыми шажками, малыми делами творится будущее. Да, кто-то действует резко и дерзко. Делает сразу великое и многое. Но даже малый вклад и малая толика очень важны. Ведь вода камень точит.

А теперь по порядку!

1. Взорванный мост у деревеньки Кшень и отражение атаки мотопехоты. Этот фактор повлиял на скорость развертывания частей Великой Германии. Им потребовалось дополнительно гораздо больше времени, чтобы потеснить батальон Семена Ермакова. Наступать из-за погоды они начали ближе к обеду и завязли у Кшени до вечера. Это позволило выиграть время, чтобы подтянуть резервы, наладить хоть какую-то связь с соседями.

2. Уничтожение диверсионной группы. Это очень важный фактор, благодаря которому не была нарушена связь по железнодорожным путям со Старым Осколом. Это облегчило восстановление связи армии.

3. Разведка, допросы немцев. Это дало четкое понимание шестой дивизии, кто против них стоит. Лишило иллюзий, что прорыв осуществлен малыми силами. Наши части смогли перегруппироваться, навести на возможные места переправ дивизионную артиллерию и продержаться несколько дольше.

4. Захват больницы и оборона Советского. Это позволило переправиться батальону сто девятнадцатой бригады, снизило долю неразберихи в войсках. То, что Советский частично был подожжен немцами, позволило ополченцам, отрядам НКВД и подошедшим на помощь бойцам сто девятнадцатой, удержаться на рубеже лишние сутки. Не сдать город без боя.

5. Удар по станции. Арт. Налет ослабил, хоть и не сильно, немецкую девятую танковую. Произошел сбой в снабжении основных ее сил, сражающихся с контрударом нашего танкового корпуса.

Помимо этого – были спасены раненые. Большая часть населения Советского смогла эвакуироваться.

Казалось бы, что дальше?

А дальше оборона под Касторным получила еще одни сутки. А следовательно организация обороны Воронежа получила тоже еще одни сутки. В нашей истории Гитлер начал давить на генералов, что они медлят с захватом Воронежа. А если был выигран хотя бы один день, возможно! Возможно, захвата города удалось бы избежать, потому что силы немцев должны были срочно двигаться к Сталинграду, охватывая нашу оборону. За дополнительный день в Воронеж подошло бы больше частей для обороны и хаоса стало бы меньше. Части, стоящие фронтом против немцев на западе, получили бы запасной день на отход.

Всего день, а история могла повернуться иначе.