Текст книги "Товарищ политрук. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Товарищ… – Начал было Трубицын.

– Шишкин, ты берешь ее и к нашим. Живо. Найди санинструктора. Может не все еще уехали. Если все, то на завод. Пока не пристроишь к медику…

– Товарищ политрук, а как же… – Начал было он, смотря на этот мокрый хнычущий комочек, прижавшийся к моей груди.

– Без разговоров. У тебя сестра погибла. Знаю, ты справишься.

– Товарищ… – Он шмыгнул носом. – Товарищ…

– Товарищ Шишкин тебя к врачу отнесет. Все будет… – Язык не поворачивался сказать «хорошо». Какой там к чертям собачьим хорошо, когда ребенок пережил такой ужас. Какой!

Она прижалась ко мне, не хотела отпускать. Но сам я не мог ее тащить. Не имел такого права. Я опытнее их всех вместе взятых. Надо этих тварей. За все это! За все, что я увидел… Вообще за все!

С трудом отцепив девочку от себя я передал ее Шишину.

– Живо.

Тому больше приказывать было не надо. Пригибаясь к земле, он рванулся туда, откуда мы пришли. А я осмотрел своих бойцов. Лица злые, напряженные. Глаза блестят такой яростью, что чувствую рвать готовы врагов.

– Идем.

Дальше молча мы, прислушиваясь и озираясь, двинулись вперед.

Убитые попадись нам. То здесь, то там виднелись тела, лежащие в огородах. Те кто пытался убежать попадались под горячую руку поджигателей. А может… Может здесь просто дал длинную очередь пулемет. По всем этим домам. Как они погибли думать и разбираться мне было некогда. Но этот проход через дым я запомню надолго. Это точно. Многое я в жизни повидал, но чтобы с такой безжалостностью бить мирное население. Нет.

Наконец-то добрались мы до крайних домов. Как и шли, мы ближе к левой стороне задымленного сада, а разведка к правому.

Здесь слышалась немецкая речь. Фрицы ржали. Я пытался разобрать их слова, но было довольно далеко и все же они не были идиотами, чтобы орать во все горло. Переговаривались, посмеивались. Обсуждали, судя по тому что я слышал, как хорошо горит перед ними город. Что-то из разряда. Глупые Иваны все строят из дерева. Поэтому их города так хорошо горят. Камень. Какое-то имя. Что-то про инженеров из Германии. Про Берлин, поездку, какие-то постройки. Хвала немецкой великой архитектуре.

Зубы мои скрипнули сами собой.

Вы подожгли несколько кварталов. Вы убили десятки ни в чем неповинных граждан. Мирных людей, которые просто хотели спрятаться, укрыться от ужасов войны. Вообще не думая, когда поняли что красноармейцы могут вас побить, отгородились стеной огня и дыма. А теперь со смехом обсуждаете… Как это горит!

Твари.

Но, дикий прилив ярости нужно было затушить. Воевать нужно с холодной головой. Без эмоций. Просто убивать врага. Делать это максимально четко и эффективно.

– Впереди враг. – Одними губами проговорил своим, засевшим и прислушивающимся. Судя по лицам они понимали. – Тихо. Я на разведку.

Они закивали.

Махнул рукой разведчикам, занявшим позиции у дома справа. Сами мы залегли в саду, потому что по левую сторону дома догорали и источали невероятный жар и дым.

Двинулся вперед, к обочине. Здесь в дыму приходилось ориентироваться больше на слух и некое шестое чувство, чем на зрение.

– Э, свиньи, а ну заткнулись! – Выкрикнул кто-то на немецком. Закашлялся. – В этом дыму ничего не видно. Хотите, чтобы Иваны подкрались? Слушайте. Идиоты!

Говорившие до этого, фрицы замолчали. Видно приказ шел от кого-то более старшего по званию. Унтер, скорее всего. Звякнул металл. Кто-то завозился впереди. Звука мотора слышно не было.

Затем последовал звук шуршания ленты, лязг закрвающейся коробки. Зараза! Я вжался в землю. Там, метрах в тридцати, может пятидесяти, готовился бить пулемет. Благо окрест было тихо, и я все это услышал.

Передернулся затвор и по дыму ударила очередь.

– Иваны! – Заорал уже знакомый голос. Один из тех, кто обсуждал возвышенную германскую архитектуру. – Иваны!

Потом раздался смех.

– Идиот! – Взревел унтер.

Глава 16

Я примерно понял где они. Метров тридцать или около того. Скорее всего нас отделяет дорога, открытое пространство. В дыму ни черта не видать.

Шальная мысль, которая не покидала меня, формировалась в голове все отчетливее. Жаль формы нет, хотя бы кителя и каски. Правда после увиденного, надевать эту одежду мышиного цвета казалось мне отвратительным. Но, не до пренебрежения, когда дело сделать надо. Только вот поздно. Тут я ее нигде не достану. А раньше можно было. Только возвращаться слишком уж большой крюк.

Посмотрел назад, налево, направо. Моих видно плохо, залегли, ждут приказа. Если продвинусь дальше, то связь только криками. А на голос нас сразу же вычислят. Что думает разведка? Их я вообще не вижу.

– Ганс! Ганс! Иванов здесь нет. Слышишь! Никто не кричит.

– Чертовы идиоты. – Выругался тот самый Ганс.

Я, как мог тихо и незаметно, двинулся вперед. Вслушивался, озирался. Все больше понимал там, впереди за дорогой, за улицей, стоит ханомаг. Скорее всего он загнан во двор так, чтобы пулемет мог своим огнем перекрыть обходную дорогу. Как только? Неужели в дыму им отсюда хоть что-то видно.

Замер, задумался. Может дальше, там справа еще фрицы? И что, если я подорву бронемашину гранатой или перебью? Сколько еще фрицев подтянется? Успеют ли они сообщить об атаке?

Продвинулся еще немного вперед. Здесь дыма было уже меньше. Впереди сквозь него проглядывалось открытое пространство. А здесь посеченные пулями какие-то мгновения назад заборчик, палисадник и стена развалившегося дома. Бегло изучил ее. Скорее всего ханомаг сдал задом, завалил конструкцию, чтобы она, в случае возгорания, не полыхнула и не ухудшила видимость. Вероятно здесь все было так. Может та самая тройка, которая била по зданию больницы, прошлась, порушила крайние избы, снизив шансы перекидывания огня через улицу.

– Ганс. – От ханомага вновь раздался голос. На этот раз не громкий. – Что там говорят по связи? Будет обед?

– Тебе бы только жрать. – Зло ответил унтер. – Сказал же, заткнись!

Пора. Иного варианта я не мыслил, не понимал. Слишком большой риск пытаться пройти по открытой местности. Нас могут скосить из пулеметов. Дым здесь есть, его много. Но на любое движение может последовать очередь. И что тогда?

Собрал все силы в кулак, вдох-выдох. Опасно, очень опасно. Перешел на немецкий.

– Парни! Прошу! Не стреляйте! – Сейчас я жалел, очень сильно жалел, что не раздобыл их форму. Я бы вообще сошел за своего.

Звук передергиваемого затвора, тихая брань.

– Кто? Кто там?

– Я… прошу не стреляйте! Лейтенант Мюллер! Чертов дым! Артиллерийская разведка. Корректировщик. Здесь же край этого проклятого города? Мне нужен край. Угол улиц.

– А, артиллерия… – Тихо произнес в ответ тот самый горластый фриц.

– Господин лейтенант, вы почти на месте. Осторожнее, вы на стороне улицы, где могут быть русские.

– Дьявол! – Выкрикнул я, вкладывая в голос испуг. – Проклятый дым. Проклятая земля. Иду к вам. Покажите мне, где эта проклятая крайняя дорога. Мне нужно туда. У меня приказ. Иваны. Иваны могут пойти через реку.

Играл немного испуганного и злого корректировщика, как мог.

– Скорее. Идите на голос. Господин лейтенант.

Уверен что мои, что отряд разведки, сейчас были малость в шоке. Да и те и другие знали что я с немецким хорошо знаком. Но такая несогласованность действий и резкое дерзкое поведение. Черт возьми. А что мне еще было делать – то? Просто так лезть на фрицев без того, что они переговариваются друг с другом. Шансов меньше. Нужно действовать быстро.

Давайте парни. Давайте, черт.

Я неспешно, пригибаясь к земле, двинулся через улицу. И тут хлопнул винтовочный выстрел, второй, третий. Били точно не по мне, а выше и примерно в сторону слышимых немецких голосов. Одна пуля даже звякнула о бронемашину. Вторая, насколько я понимал, ударила в дерево.

– Иваны! – Взревел кто-то в дыму.

Лязгнул затвор пулемета.

– Ложись! Мюллер! Ложись! – Дальше через дым врезала очередь, заглушившая все слова и шум моего приближения. А я уже рванулся вперед. Шмайсер наперевес.

– Господи! – Орал я на немецком, подбегая к бронемашине. – Проклятые русские. Где они? Господи!

Перебежал дорогу.

Ханомаг действительно ушел задом во двор между двумя домами. Тот, что ближе к окружной, целый. Видимо его задача прикрывать от обзора с реки и от огня из-за нее. И там, я на все сто процентов был уверен, сидели несколько фрицев. Дальний дом выглядел более ветхим и его завалили. Это было видно в дыму невооруженным взглядом. На угол надавила тяжелая машина и он покосился, обрушился.

Вперед. Здесь обзор уже был ощутимо лучше, чем раньше. Метра три впереди видно. Но тоже не сказка. И это нас всех выручало.

Я сделал небольшой крюк, чтобы обойти бронемашину сбоку, со стороны руин. Промчался мимо со злобным, паническим воплем на немецком языке. Замер прямо за кормой. Делал вид, что дышу, словно паровоз. Здесь дыма было ощутимо меньше. Фрицев в саду не видно. Скорее всего самый дальний край прикрытия. Поставили далеко не самых надежных в надежде на то, что если завяжется бой, все его услышат. А перебить десяток солдат рейха тихо – это что-то невероятное.

Отлично, всем этим надо пользоваться.

Доли мгновения на понимание ситуации.

Звуки справа, повернулся и понял, чуть правее враг. Он жался к броне, стоя на колене для более надежной стрельбы. Смотрел в другую сторону, целился сквозь дым туда, откуда были слышны выстрелы.

Пустил пулю. Выругался. Дернул рукой за затвор.

– Сюда… – Начал поворачиваться. Лицо исказила гримаса удивления. – Лейте…

Он – то ждал увидеть своего товарища в серой форме, лейтенанта, который поблагодарит. Выручить офицера дело хорошее, выгодное. А тут злой русский.

Резко ударил его, не думая. Четко трофейным шмайсером в лицо.

Вошел хорошо, славно, со всей накопившейся яростью. Его аж отбросило. Отлетел в кустарник сирени. Застонал. Свернул ему челюсть, это точно. Должен вырубить и надолго. У меня пара мгновений, пока враг разберется что тут происходит. Уперся в надгусеничную полку, подпрыгнул. Сам не высовывался. Закинул вверх дуло своего оружия и выдал длинную очередь в открытое десантное отделение. Раздались крики боли, хрипы. Вряд ли там кто-то мог выжить. Пулемет, выдающий короткие очереди на другую сторону улицы, замолчал.

– Вперед! – Заорал я, изменив, как мог свой голос на более злой и басовитый. – Давай!

Свалился с бронемашины. Откатился, вжался в землю. Смотрел по сторонам и менял боеприпасы к шмайсеру. Если так безбожно тратить, то надолго не хватит. Надежда была раздобыть их здесь.

Из окна дома ударила очередь. Пока в сторону дымящихся кварталов.

– Ганс! Что там? Что за черт? – Заорал голос из сенцев.

– Здесь русские! Дьявол! – Ответил я ему на немецком, делая интонацию панической. Вновь нажал на спуск, выпустил короткую очередь куда-то в молоко.

Цирк конечно не даст мне много времени, но все же.

Тихо пройти не получилось, но я и не надеялся. Это было почти невозможно. Начни я или кто-то еще перебегать, переползать улицу, нас бы тут же накрыли очередью. Не увидели бы, но услышали, это точно. Слишком много открытого пространства. А дальше дыма все меньше и рывок уже не возможен.

А еще, я уверен. Там дальше в массиве застройки есть еще немцы, много. Подтягиваются резервы. Да. Они все двинутся на шум. Должны это сделать. Но у нас будет немного времени, чтобы несколько человек, рискуя, прорвались дальше. Иначе никак.

Оружие готово.

Красноармейцы, мои и разведка, паля по окнам рванулись через дорогу. Пулемет Петрова ударил по дому короткими очередями.

– Проклятье. – Ругались внутри. Там началась паника. Не ждали гады, что так быстро русские полезут на штурм. Думали что не решимся идти через дым. Вот и получили, сволочи!

Я увидел как один, в перерыве между очередями, переваливается через окно назад во двор. Короткая очередь из шмайсера и он замер, не завершив этого движения. Навалился на подоконник. Дерево под ним окрасилось алым.

Вроде бы у всех она одинаковая. Но… Есть в нас ощутимые различия.

Второй выбежал из двери и метнулся к бронемашине, ошалелый и не понимающий что творится. Прятаться в доме от пулемета было глупо и он знал это. За ним по пятам следовал третий. Оба вооружены винтовками, но напуганы неожиданной атакой. Не понимают что происходит. Ханомаг их прикрытие, командир даст приказ. Такой расчет.

Моя короткая очередь скосила дальнего. Он рухнул, покатился в кусты. А вот ближнего, замершего и ищущего цель, меня, я встретил резким криком.

– Руки вверх! – Все на том же немецком.

Он медлил мгновение, попытался вскинуть винтовку, но я пальнул ему в ногу, в бедро. Враг не устоял, покачнулся, начал падать. Шлепнулся, но оружие не выронил. Замешкался только, заорал от боли.

– А!

Руки его пытались перехватить поудобнее для стрельбы винтовку. Но боль простреленной кости не давала собраться. Я целился четко так, чтобы пуля причинила ему больше шока, дав мне малую фору в движении. Ничего личного, только боевой расчет. Хотя, с этих упырей есть за что спросить!

Рывок, шаг, второй. Схватился за ствол его оружия, отвел в сторону. Не выпускает зараза. Шипит. Ударил, пнул раз, второй. Наконец-то выкрутил, отобрал. И он тут же попытался сжаться, застонал.

Кровь текла из ноги, попал я хорошо, скорее всего раздробил кость. Но вроде бы не помирает, можно допросить. К тому же перевязывать его никакого желания у меня не было.

– Еще живые? – Выпалил на немецком, пнул еще раз.

Присел рядом, навалился.

Он мотал головой, не отвечал. Стонал.

Быстро обезоружил, отбросил нож. Подсумки с гранатами. А то еще подорвет нас двоих. Конечно колотушками это сделать сложнее. Там не чека, но чем черт не шутит. Отвесил пощечину, вторую. Чтобы быстрее в себя пришел.

Увидел как во двор вбегают разведчики, озираются по сторонам, двигаются дальше.

Славно. А я тогда займусь допросом.

Вбежавших двоих, сразу же начавших контролировать сектор и дом, прикрывали подходящие следом. Группа постепенно просачивалась за границу пожара и задымленной зоны. Окружала бронемашину и дом справа от нее.

Но все было не так хорошо.

Дальше, в массиве застройки, я услышал крики. Фашисты. Оборона у них здесь слабая, отряды, контролирующие улицу. Основные силы, судя по всему, еще не подоспели. Но, это враг. Он создаст нам проблем. Рыкнул, заработал мотор метрах в трехстах. Скорее всего еще одна бронемашина, чтобы перекрыть все пространство сплошным потоком огня. Как близко сидит их пехота, когда ее ждать? Черт! Быстрее!

Где-то дальше, по правую руку, тоже шумели немцы. Те, что вышли и контролировали реку. Разворошили мы гнездо. Ох и разворошили. Времени нет, считай нет вообще.

Устроился поудобнее над пленным, схватил фрица за грудки, тряхнул. Следил за руками. Мало ли что удумает. Он хныкал, мотал головой. Шептал что-то. Молится гад?

– Где еще твои? Сколько вас?

– Я не… Не знаю. – Рожа его перекошена. – Мы в доме. Ганс наш… Он злой дюже был. Мы… Тут же дым. Не видать ничего. А дальше огонь. Стрельба! Как… Как вы?

Тряхнул его еще раз. Дал понять, что не он задает вопросы.

– Какой приказ?

– Держать оборону.

– Почему вас так мало?

– Я… Я откуда? – Шмыгнул носом. Так-то он не выглядел истинным арийцем с их агитационных плакатов. Обычный мужик лет тридцати, среднего телосложения. Типичные на вид немец, чем-то похожий на того, что я допрашивал еще в батальонном штабе шестой стрелковой. Где с Потапчиком познакомился и начал раскручивать всю эту историю немецкого наступления. Тоже что ли австриец?

– Говори! – Врезал ему в плечо. – А то ударю ниже, по кости.

Лицо мое говорило само за себя. Раз сказал, сделаю.

– Я… Я простой…– Он начал мямлить. – Я не…

– Скажи еще австриец и инженер, а не солдат.

Помним мы такую песню, слышали. Тряхнул его еще раз. Глаза допрашиваемого полезли на лоб. Его трясло от ужаса. Он точно понимал, что пощады не будет. Знал за что его тут пустят в расход при первой возможности.

– Ганс ваш унтер?

– Да, Да… Не убивайте. – Заныл он.

– Сколько вас здесь?

Глаза его расширились.

– Сколько⁈

Крики фрицев приближались. Красноармейцы осматривали территорию. Краем глаза я видел, что лейтенант подозвал радиста. Они переговариваются, машут руками. Что-то друг другу доказывают.

К бронемашине подскочил боец. Примерно так же как и я, запрыгнул, глянул, что внутри ханомага, присвистнул. Перевалился внутрь.

– Целый. Братцы. – Донеслось оттуда глухо. – Крови только…

– Сколько? – Я продолжал допрос фашиста не желающего говорить что-то толком. Саданул уже ближе к ране. По ноге, совсем немного выше.

В глазах допрашиваемого все сильнее зрел нарастающий, невыносимый ужас.

– Одиннадцатый моторизованный полк. Мы, одиннадцатый!

– Весь?

– Не знаю! Нет. Часть южнее. Думаю южнее.

– Танки! Где ваши танки?

– Не знаю! Я не знаю! Я пехотинец! – Заорал он истерично. – Не надо! Не убивайте!

– Скажи где танки и будешь жить. – Прошипел я, смотря ему в глаза. Интересно, понял ли он что я вру. Гарантировать ведь я ему ничего не мог. – Что ты видел? Что⁈

– Я видел… Да… видел! Две старые тройки у какого-то склада. Там… Там ваши трактора! Железяки. Мазут! Горит! Дьявол! Здесь все! Все горит! – Он засопел, но почти сразу продолжил, опасаясь что я сделаю ему очень и очень больно. – И еще два здесь! Я видел еще два. Вроде два. Но есть еще. Думаю есть!

Еще бы. Они же танковая дивизия.

– Остальные! Где целый полк? – Черт знает сколько у них по штату полков. Задумался на миг. Тот фриц, которого я допрашивал первым, тоже был из этой дивизии. Но вроде номер полка другой. Как же здесь все перемешалось. Черт! Получается, как минимум два моторизованных полка и один танковый. Не может быть меньше трех. А больше? Штатную структуру танковой германской дивизии на память я не помнил.

– Говори!

– Не знаю! – Заревел он. – Я не знаю! Думаю… Думаю север, они ушли на север.

– Что там?

– Я просто солдат. Не надо. Прошу. У меня семья. Мама! Мама!

За спиной услышал движение. Это был Трубицын. Подскочил рысцой, глянул на меня, на фрица. Замер рядом.

– Не надо, прошу. – Стонал немец.

Поднял взгляд. Вдруг чего красноармейцу надо. Но он молчал.

Василий смотрел на меня совершенно иным взглядом. Не тем, что я запомнил когда мы встретились. Изменилось с ним за это время что-то. Еще суток не прошло с нашего знакомства, а, казалось, постарел красноармеец Трубицин и суровости в нем прибавилось.

– Он тех… Там… – Проговорил красноармеец, смотря на него, потом на меня. И в словах я такую злость слышал, что не передать.

Понял о чем говорит этот человек.

– А кто ж еще? – Ответил холодно на немецком, как-то не переключился. – Думаю он. – Перешел на русский. – Да.

– Нет… Нет, приказ… У меня приказ был. Это Ганс. Это все он. Он… А я… – Видимо понял о чем речь и выдал себя. Убийца!

Уставился на него, тряхнул.

В глазах немца увидел панический ужас. Он задергался, но почти сразу замер. Сил даже двигаться уже не было. Пришло понимание, что мы говорим о его жизни и смерти. И о том, что сделали они, когда поджигали дома.

Вася медленно навел на фашиста дуло винтовки.

– Ты их всех? Там?

– Что… что он говорит? Пожалуйста… Прошу… У меня… У меня семья! – Вначале ныл, а потом взревел он. – У меня был приказ. Я… Это все Ганс.

– Ганс. Уже. Мертв. – Проговорил я спокойно.

Глянул на Василия, на фашиста, обтер руки о его китель, толкнул от себя, поднялся. Тот застонал, запричитал, начал говорить что-то. Попытался ухватить меня за руку, потом за ногу. Дернулся, чтобы перевалиться и уползти.

Но…

Хлопнул выстрел, фриц замер.

Мы понимали с Трубицыным друг друга без слов. Я не мог отдать ему приказ убить, пленный как никак. Но и не мог, не имел такого права, остановить его. После того, что увидели, после того что пережили. Сам красноармеец Трубицын должен был принять решение. Сам для себя.

Да или нет.

И он сделал это.

– Ну и нашумели мы тут! Политрук! – Выкрикнул улыбчивый лейтенант, выросший рядом. – Как дальше – то, что делать?

– Как бы мы еще прошли? А?

Он сморщился, словно лимон съел. Глянул на добитого фашиста.

– Что немец?

– Да он в страхе что угодно мог сказать. – Пожал плечами. – Но вроде как их здесь полк. Часть одиннадцатого полка. Девятая дивизия. Танки остались только старые. Говорит так. А основные силы ушли на север.

– Север. – Процедил Архипов. – Что-то там на севере происходит. – Дернулся, завертел головой. Немецкая речь была уже совсем близко.

– Что машина? – Я хлопнул ладонью по бронелисту.

– Поедет, только трупы этих… убрать бы. – Донеслось изнутри.

– Заводи.

– С ума сошел? – Лейтенант уставился на меня.

– План такой. Ты и еще пара человек с рацией прорываетесь в немецкий тыл. Рывком. Тут еще дыма малость есть. Проскочите. А мы, мы отходим, затягиваем бой на себя. Их мало, должно получиться.

Он уставился на меня. Медлил.

– Ханомаг нам поможет. Мы им прикроемся, огня дадим, оттянем его в другой квартал. Немцы на нас полезут. Может танк подгонят. Побьемся и уйдем. К больнице. Шум, гам, все дела. – Я улыбнулся ему. – Но твоя задача должна быть выполнена.

Он все еще медлил.

– Решайся! Черт тебя дери!

– Так, ты и ты. – Архипов указал на двоих. Одного с рацией, а одного с пистолетом-пулеметом. – Вперед рывком. – Махнул рукой к ближайшему дому. – Вон туда, потом ползком. Скроемся.

– Удачи.

Он не ответил, повел двоих за собой вперед, в прорыв. А я остался руководить оставшимся отрядом, имитируя серьезную атаку.

Я начал раздавать указания, громко и четко.

– Петров! – Бойца я не видел, но знал, он где-то здесь. – Пулемет ближе к реке правый фланг оборон! Иванов, вместе с ним! – Повернулся к оставшимся разведчикам. – Так! Один к пулемету в машину! Еще один с тыла прикрывать! Ханомаг развернуть! По улице пойдем, дадим огня.

Все засуетились.

– Здесь еще двое! Прикрывать тыл.

Оставшиеся закивали.

– Трубицын, со мной.

– Есть. – Отчеканил он холодным голосом.

Машина с гулом зафырчала, загремела. Начала ворочаться, чтобы выбраться на улицу. Разведка быстро влетела внутрь. Один стал к пулемету, второй, как и было приказано, защищал тыл.

Один рванулся к углу дома, подальше от нас. Второй осмотрелся и нырнул в руины. Тоже нашел себе позицию.

– Бьем гадов и отходим! Оттягиваем на себя! Чтобы группа прошла! – Выкрикнул я, махнул Трубицыну.

С ним мы отошли к улице, прикрывали ханомаг, который неспешно, словно только что проснувшийся стальной монстр, выкатывался на улицу.

Раздались крики на немецком. Близко. Соседние участки или через один. Рядом. Совсем рядом, но не много. Ну, повоюем.

– Ханомаг, короткими очередями! Огонь! – Выкрикнул я.

Пули врезали по домам, по прячущимся за ними и скрывающимся в садах фрицам. Оттуда раздались крики, и в нашу сторону почти сразу же тоже стали бить пулеметы. Высекали они искры из стен трофейной бронемашины. Долбили по металлу. Но, пока не подгонят что-то покрепче, мы здесь еще повоюем.