Текст книги "Товарищ политрук. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

Мы отошли чуть в сторону, и капитан НКВД развернул планшетку.

Поверх карты с изображением поверхностей Советского, такой же как у меня, только с более четкими отметками мостов и своими надписями, описывающими, видимо где какая часть НКВД и содействующих им отрядов находится, лежал желтый листок. На нем был аккуратно схематично начерчен план города.

– Политрук, вот здесь здание больницы. – Указал он. – От него ближе всего к Грайворонке. Девятов сказал, что сто девятнадцатая вот-вот ударит. Готовы они, ждать нельзя. Но здание проверить надо. Если там фрицы укрепились, выкурить нужно. А то. – Взглянул на меня. – А то атака в крови потонет. Особенно если там у них пулеметы или наводчик с рацией.

– Товарищ капитан, что же мы все по званиям? – Улыбнулся я ему, протянул руку. – Вадим Иванович Морозов.

Он дернулся, немного удивился, но на рукопожатие ответил.

– Сургучев Дмитрий Иванович. Ты случаем не родственник командира бронепоезда?

– Нет, однофамильцы. Вы с ним что решили? Пробиваться будет?

– Да. Думаем раненых часть погрузить. Что тяжелые на машинах уже ушли, по дороге. А что полегче… – Он вздохнул. – Думаем с боем попробовать через пути прорваться.

– Не подорвут немцы?

Он насупился еще сильнее.

– Думаю нет. – Выдал после краткой паузы. – Им они нужнее чем нам. У нас один бронепоезд через станцию пройти должен, а у них. – Вскинул на меня глаза. – Девятов сказал, их тут несколько танковых дивизий.

– Да. – Коротко ответил я. – Часть южнее, часть прямо здесь. Девятая, двадцать третья и, что самое неприятное, на Раково сейчас Великая Германия бьет.

– Великая. – Капитан сплюнул. – М-да. – Посмотрел на группирующихся по отрядам ополченцев, повторил. – М-да. А мы – то, кем?

– Девятов подошел, уже лучше. Сейчас сто девятнадцатая в бой пойдет, может и отбросим фрицев.

Он посмотрел на меня. Кивнул.

– Ладно, некогда трепаться. Я тебе ракетницу дам. В ней заряд только один. – Положил мне руку на плечо. Как-то немного неуверенно, словно не знал можно ли довериться мне на все сто процентов, или нет. Видно было, что потерял он за ночь много, приличное количество тяжелых решений принял, но город не покинул и это стоило жизней, десятков жизней людей. Скоро, да уже сейчас, ведь пока мы говорили стрелковый бой в Советском только нарастал, будут потеряны еще.

– Как возьмем, если все удачно, мы сигнал подадим. – Констатировал я.

– Да. – Он передал мне ракетницу. – Удачи тебе, Морозов.

– Мне бы проводника.

– Я тебе два десятка бойцов выдам. Из местных. Ну и твои пятеро. Считай взвод. – Он невесело улыбнулся. – Еще там на позиции Малютин выходит, старший лейтенант. И с ним люди. Поддержат.

– Понял.

– Раз понял, действуй.

Через пару минут мы сборным отрядом двинулись от недостроенного завода на восток, загибая чуть на север.

Я шел впереди с местным милиционером. Он хорошо знал дорогу и обрисовал как нам лучше всего выйти к корпусу. Здание там крупное было одно, двухэтажное кирпичное, новое. А еще имелось несколько деревянных, вспомогательных. Столовая, склад, автопарк.

Отряд наш был разномастный. Мои пятеро парней выглядели здесь как настоящие ветераны. Переданные пятнадцать из двадцати были вооружены, часть местных, часть красноармейцев из отступавших в хаосе разгрома частей сороковой армии. Пятеро без оружия, как раз для связи и координации. Они двигались испуганно, озирались. Конечно, когда вокруг идет бой, немец может пальнуть из-за поворота, а у тебя из оружия топор или тяпка,смелости это особо не прибавляет.

Двинулись по улице до расположенного вблизи перекрестка.

Это была типичная окраина города, крайняя улица. Деревянные домишки размещались далеко друг от друга. Земли у каждого было прилично, везде росли высокие деревья – яблони, груши, сливы. Кустарники, клумбы, цветы, зелено все. Красота. Заборы невысокие, кое-где так их вообще нет.

Людей на улице не было.

На севере, где-то в километре, слышалась винтовочная стрельба. За спиной, ближе к реке, тоже шел бой. Там даже изредка начинал грохотать пулемет. Ему отвечал второй. Но не было похоже на сильный, ожесточенный бой. Скорее пристрелка, перестрелка. Наши в наступление не торопились, понимали, что враг опытнее и сильнее. А фрицы, судя по всему, подтягивали резервы. Наличие рядом плохо снаряженных и вооруженных Иванов не мешало их основным действиям. А когда работа по селению группировки на этом берегу Кшени будет выполнена, вот тогда они за нас и возьмутся, и тогда…

Ополчение и часа не простоит против танков. С пушками Девятова, и если контратака сто девятнадцатой удастся, еще какой-то шанс есть. А без них оборона обречена.

Следом за нами двигался еще один отряд. Побольше, человек тридцать пять.

На развилке дорог, в чьем-то саду, артиллеристы маскировали свою сорокопятку. Рядом суетились несколько вооруженных бойцов. Я махнул им, но говорить было не о чем. Наши парни, что должны были поддержать вылазку, располагаются дальше.

– За МТСбой идет. – Проговорил милиционер. Обернулся. – Вторая группа тоже туда пошла.

– Что там за больница?

– Товарищ политрук. – Он пожал плечами. – Больница. Ночью же паника была. Кто что, кто где, не разобрать. Сейчас постепенно все понятно будет.

– Эвакуировали? – Я спросил, но был уверен в отрицательном ответе.

– Нет. – Мотнул головой страж порядка. – Нет, товарищ политрук. Кто же знал… – Он замолчал, сделал несколько шагов вперед и только потом удрученно проговорил. – Кто же знал, что немец так быстро пройдет от фронта сюда.

– Так. Вроде же мирное население, гражданские, должны были с рассветом на юг уходить.

– Должны были. Кто-то, конечно, пошел. Кто-то. – Он вновь пожал плечами. – А больные, так тем более.

Развилка осталась позади, дальше дорога уже шла через пустыри.

Дальше за ними, примерно в километре, виднелся еще клок частной застройки, а по левую руку, если срезать через то ли дикий сад, то ли пустырь – тут как назовешь, то можно и выйти к возвышающемуся над одноэтмжной деревянной застройкой, кирпичному зданию.

– Оно? – Указал я на строение.

– Да.

– Через пустырь пройдем?

– Да. Тут как раз лучше, неприметно и не в обход. – Милиционер махнул рукой. – Вон там, где дорога обходит пустырь и поворачивает на юг, где дома, там Малютин с двумя пушками. И три десятка бойцов. На окраине закрепились. Должны постепенно продвигаться на север, но мало их. Поэтому нас и послали?

– Думаю да.

Две пушки и тридцать человек на несколько кварталов, хоть и частной застройки, это очень мало. Немцы могут просочиться насквозь. Занять засаду и покосить всех с фланга. Обойти, закидать гранатами позиции орудий. Они опытнее. Если цельного фронта нет, то преимущество на их стороне. Да и кто знает, сколько их сюда может послать командование. Или может быть уже послало и они занимают здание больницы.

Стрельбы слышно не было и это радовало, ну а мы двинулись через заросший деревьями и кустарником пустырь.

Примерно через полкилометра, минут семь продвижения, отряд по моему приказу остановился. Я слышал уже знакомые звуки моторов – мотоциклы. Стрельбы не было, значит в здании никто зашедшему туда передовому отряду мотоциклистов не противостоит. А эти парни,очень плохие парни. У них есть пулеметы и шмайсеры, очень хорошо пригодные для ближнего боя.

А у нас на шестерых полный комплект, это хорошо. А вот все остальные доверия не внушали.

– Так. – Тихо проговорил я. – Дальше очень осторожно.

Мы двинулись и я тихо расспрашивал милиционера о подходах. Получалось что мы выходим на задворки больницы. Располагается она на краю пустыря, отделяясь от него своими хозяйственными и складскими постройками. Само основное здание располагалось дальше. Весь комплекс зарос деревьями и представлял собой почти что санаторий. Несколько лавочек, строения, аллеи. Строилось все в тридцатые годы и было считай новым.

– Бомбили?

– Нет, обошлось. Точнее как. – Милиционер смешался. – МТС бомбили. Туда несколько бомб зимой попало. Как… Как, кто его знает как. Но считай по пустырю, краем. Даже пожара в складе не случилось.

Впереди замаячили стены хозяйственных построек.

– Насквозь пройти можно?

– Да, там не сплошная постройка.

– Значит так. – Я взглянул милиционеру в глаза. – Ты, товарищ, берешь группу пять человек, сам выбирай кого, и двигаешься дальше. Там же улица?

– Да. Товарищ политрук. – Кивнул служитель порядка.

– Вот, выйдите туда так, чтобы вас с нее видно не было. Растянитесь, чтобы не кучей, а по двое, и чтобы всех видно было. – Повернулся к своим бойцам. – Петров! Ты идешь с ними. Пулемет поставишь так, чтобы если какая сволочь на подмогу пойдет, ты их всех покосил. Огнем.

– Ясно.

– Это не все. Вы сидите тише воды, ниже травы так, чтобы простреливать все задние подходы. И прикрывать Петрова. Чтобы к нему фриц с тыла не подошел или еще откуда. Пулемет – центр обороны. Он прикрывает дорогу и готовится косить всех. Вы, его.

Милиционер кивнул. Мой бригадмил сместился и встал ближе к нему.

– Если враг идет прямо толпой, много мотоциклов видите, пять, семь. Видите танк, или какую еще технику, с которой мы не справимся, к нам гонца, сюда. Ясно?

– Ясно, товарищ политрук.

Отобрал группу, отправил севернее к улице. Уставился на остальных.

– Ты, ткнул пальцем в безоружного. Бегом искать Малютина, его людей и пушки. Скажешь, что мы вот-вот начнем. Стой, слушай внимательно. План ему расскажешь.

Парень закивал, перехватил поудобнее черенок тяпки.

– И брось ты эту ерунду. Оставь где-то по дороге. Тебе она от немца не поможет, а бегать только мешает. Отобьем у фрицев больницу, трофеями разживемся и повоюешь.

Он задышал нервно, но кивнул. Хотя по глазам я видел, что свое импровизированное оружие оставлять он совсем не хочет.

– Так. Кто из вас опыт боя имеет? Руки поднять.

Те, кто был в форме и кого не забрал милиционер, отозвались. Четверо. Хорошо, нам хватит.

– Вы со мной. – Уставился на Ваську, на Бережного, выбирал. Секунда. – Красноармеец Трубицын, тебе очень важное задание.

Василий вытянулся, собрался.

– Берешь всех остальных. Продвигаетесь от хозяйственных построек по территории. Недалеко, чтобы враг вас не видел. Занимаете там позиции. – Буравил его взглядом. – По сигналу начинаете беспорядочно стрелять, но вперед не лезете. Разместитесь так, чтобы вас прикрывали строения, деревья. Бейте с положения лежа и сидя. Лучше только лежа. По окнам, по стенам. Не целясь. Если видите технику, бейте по ней. На каждого пять выстрелов. И орите. Громко.

– Что орать, товарищ политрук? Не понял Василий.

– Ура орать. Или что угодно. Как можно громче. – Обвел их взглядом. – Ваша задача создать видимость, что идет атака с вашей стороны. Бейте высоко, второй этаж. А потом тишина. По вам ударят в ответ, не бежать, лежать, прятаться. Если кто побежит, шансов погибнуть больше. Как уляжется все, отползайте. Или. – Я улыбнулся. – Если увидите ракету, то скрытно, медленно, идите к зданию. Ракета, значит чисто.

– А почему скрытно? – Удивился Васька. – Чисто же.

– Фриц какой может где спрятаться. Черт их знает.

Он кивнул, захлопал глазами.

– А сигнал?

– Свист.

– Понял. Понял, товарищ политрук.

– Так. Остальные за мной. А ты. – Уставился на посыльного. – К артиллеристам. Живо.

Мальчишка рванулся в кусты на юго-восток.

Васька шепотом, размахивая руками, начал раздавать приказания. Они двинулись к хозяйственным постройкам. Я рассчитывал, надеялся на то, что враг пока до них не добрался. Все его силы сейчас в кирпичном здании больницы, и там занимаются своими делами. Организовывают оборону и наблюдательный пункт.

Мы разделились. Я повел свой отряд в обход больницы.

Дорога была левее, справа от комплекса имелся еще небольшой район застройки. И мы, наплевав на все, двинулись по садам. Дома выходили на улицу, а мы лезли через заборы, пробирались по огородам. Нужно было подойти к главному зданию лечебницы с торца. И оттуда, где меньше всего возможностей бить по нам, атаковать.

Продвигались.

Я мог поклясться, что в паре домов видел людей. Стариков, старух, женщин. Они прятались, выглядывали через закрытые ставни и чуть приоткрытые двери. Плохо. Поселок не эвакуирован, это в случае здесь боя, может повлечь потери мирных граждан. Но сейчас пройтись по всем домам, поговорить с этими людьми, вытащить их и отправить на юг я не мог. Бойцы за Грайворонкой ждали сигнала. Промедление, каждая минута накаляла обстановку. Если в город со станции двинутся танки, если немцы займутся нами всерьез, то и контратака будет бессмысленна и люди, прячущиеся в домах и подвалах, окажутся в еще более опасном положении.

Распогаживалось. Небо было еще серым, но уверенность в том, что стоит днем ждать вражескую авиацию, давила на меня все сильнее и сильнее.

Мы вышли на позицию. Пришлось сделать приличный крюк, чтобы пересечь пространство, как я надеялся незаметно. Уперлись в два дома, слева и справа. Между ними низкий забор и сад, заросший разлапистыми грушами. Впереди палисадник, цветы, пионы по обе стороны от одной из ведущих к дороге тропинок. Уже почти отцвели, но еще радовали глаз. Ирисы – синие, фиолетовые, голубые. И розовый куст. За всей этой красотой дорога, обычная грунтовая улица частного сектора. Довольно широкая, отделяющая дома и территорию больницы.

Метров двадцать от нее через деревья и кустарники и вот он – торец двухэтажного здания.

Шум моторов все еще гремел. К нему добавилась немецкая речь, ругань и мольбы о пощаде, просьбы на русском. Что там творилось? Неужели в больнице есть больные, может раненые? Нужно глянуть.

Отряд выдвинулся вперед, скрытно, стараясь не шуметь. Я приказал разделиться, сгруппироваться у двух домов так, чтобы мы рывком могли преодолеть разделяющее пространство. Одни прикрывают, вторые идут в атаку. Пока шли, пояснил, что орать «ура» не надо. Мы идем, стреляем только в случае крайней необходимости. Вот враг, и он готовится стрелять в нас. Задача второй группы выбить тех, кто может нас увидеть. Закрепляемся, прикрываем, идет вторая группа. И так же действуем дальше.

В здание входим разбив окно на первом этаже. Аккуратно, не руками. Вычищаем стекло прикладом. Кидаем плащ-палатку. Подсаживаем друг друга. Идем, зачищаем первый этаж. До лестницы.

Я понимал, они служат, но действовать без опыта и в панике боя могут иначе, но все же надеялся, что благодаря науке нам удастся обойтись без потерь.

– Ждем. Готовимся, смотрим по сторонам. Иванов со мной.

Приказал, и вдвоем с нашим снайпером двинулся обходить дом. Оттуда было гораздо лучше видно происходящее у входа в больницу. Четверть минуты, и мы засели, прикрываясь кустарником, наблюдали за творившимся.

Я насчитал четыре мотоцикла. Знакомый комплект фрицев. Все на площадке у входа. Но один вынесен так, чтобы из его пулемета можно было удобно бить на юг, по дороге, в люльке крепкий такой боров в серой, мышиной форме. Рожа довольная, собранная, следит и прикрывает. Оттуда, куда он пялился, должна была подойти наша сорокапятка. Точнее начать бить в случае более сильной заварушки. Второй мотоцикл стоял напротив крыльца так, чтобы расстреливать всех выходящих, если понадобится. В люльке человека не было. Он оперся на сидение, шмайссер на подвесе был направлен в сторону двери.

Еще два транспорта были хаотично загнаны под деревья. Около одного, смотря по сторонам, был еще один немец,третий.

Двое фрицев,четвертый и пятый получается, толкали, пихали и сгоняли к стене людей.

Это были раненые, перевязанные, скорее всего красноармейцы или местные, пострадавшие от бомбежки, проходившие лечение. Еще какие-то обычные больные, согнувшиеся старики, ковыляющие пожилые женщины. Кому-то помогал тот, кто был здоровее и моложе, поддерживал. Так же я приметил пару представителей медицинского персонала, испуганно озирающихся по сторонам.

Они ничего не могли поделать. Спорить с вооруженными людьми плохая затея.

Их, судя по всему, выгоняли из здания.

Человек в белом халате, я решил что это главный врач, сидел на земле около крыльца, держался за лицо. Над ним замер унтер, получается шестой фриц. Он смеялся и доказывал тому что-то. Размахивал шмайссером, то наклонялся, пихал доктора, от разгибался и ржал, словно конь. Зычно.

Испуганная медицинская сестра стояла рядом, прижалась спиной к поручням. Она явно хотела помочь старшему коллеге, но не решалась.

Еще несколько представителей медицинского персонала пытались помочь раненым и больным, а фрицы покрикивали на них. Оружие было у них наготове и в случае чего, они бы не думая применили его против каждого.

– Шестеро. – Процедил я. – И сколько же здесь больных? Зараза.

– Одного сниму, второго, думаю успею. – Зло ответил Иванов. – Но дальше. – Он повернулся ко мне. – Они же начнут палить куда не попадя. Прикроются нашими людьми.

– Могут. – Злость нарастала в моей душе.

Что же делать? Я думал. Здание пустует или почти пустует. Думал персонал уже ушел в эвакуацию с рассветом. Ну и фрицы засели просто внутри и закрепились. А здесь… Черт. С одной стороны, выкуривать их не надо. Правда где-то еще как минимум четверо. Но с другой, а как? Как, черт тебя задери, сделать так, чтобы положить здесь их всех и не задеть раненых?

В точности Иванова я не сомневался. Сам смогу уложить одного, может двоих, как и он. Скорее всего двоих. А еще двое?

Особенно сложно с теми, кто толкает раненых. Они в их толпе. Если бить их первыми, то унтер и тот, что стоит у мотоцикла, могут дать очередью.

– Гельмут! Гельмут! Смотри! – На крыльце появился еще один фриц. Говорил он конечно на их языке, но громко и четко, и я его понимал. – Это спирт! Ей богу! Спирт!

Унтер вскинул на него недовольный взгляд.

– Не время, Ганс. Здесь вокруг полно Иванов. Что там Фриц? Он установил рацию? Связь есть?

А, сволочи, все же наблюдательный пункт.

Время шло, нужно было что-то решать.

Глава 7

Мысли мчались в моей голове.

Как?

Первое что пришло на ум, так это выдать себя за бойца Брандербурга. Немецкий я знаю хорошо, заговорить с этими мотоциклистами проблем нет. Выйду, выдам легенду. Я знаю где скопления сил русских, нужно передать в штаб. У них есть рация. Проникну в здание, устраню сопровождающего, потом радиста.

Хорошо. Как это поможет с ранеными? Никак. Возможно я займу хорошую позицию внутри и все повторится. У крыльца фрицы, у них заложники.

Скрипнул зубами. Идея, которая казалось бы решала проблему, не работала. Слишком большой риск и недостаточный для него выхлоп. Нет!

Надо действовать по плану. Подтянуть больше стрелков на позицию. Если мы ударим всеми, то это решит проблему. Положим всех, ну или почти всех. План штурма менялся на глазах.

– Иванов. Ты здесь. Я за остальными.

Четверть минуты, и мы уже всем отрядом сидели на позиции, наблюдали за происходящим. Лица красноармейцев выглядели злыми, яростными. И действительно, за условную минуту пока я думал и подтягивал силы, кое-что изменилось.

Тот самый Ганс, которому унтер запретил возиться со спиртом, передал бутыль праздно отдыхающему в тени немцу, вернулся к крыльцу и навис над прижавшейся к поручням медсестре. Смотрел на нее пристально, улыбался. Я мог поклясться, что рожа его сейчас больше похожа на волчью морду, увидевшую добычу.

Сам унтер ушел в здание. Видимо фраза о рации для него многое значила и нужно было что-то передать. Плохо. Если связь налажена и мы ударим, то сообщение об этом уйдет наверх. Но тут как ни крути, раз позиции уже заняты врагом, такого вполне можно ожидать.

Охрана двора, пулеметчик и автоматчик, смотрящие на выгоняемых больных, казалось не двинулись с места. А вот двое, что подталкивали раненых, постепенно начали чувствовать безнаказанность и зверели. Крики от медицинского состава усиливались. Но это не помогало. На землю отправился один человек на костылях. Его толкнули и естественно он не смог удержаться. Пытался отползти, а в него тыкали оружием и требовали встать. Смеялись. Попытавшийся помочь ему медбрат получил по лицу, отпрянул, зажимая разбитый нос. Здравомыслия хватило не кинуться в драку. Это привело бы к тяжелым последствиям. Фрицы бы, скорее всего, дали очередь и положили не только его, но и еще нескольких.

Хотя. Я опасался, что через несколько минут здесь так или иначе заработает пулемет. Люди им не нужны, нужно здание. От этих гадов можно ждать всего.

Выдал своим четкие указания. Шесть человек должны были умереть почти сразу. Себе и Ваньке я доверял. Наши пули должны были поразить самые сложные цели, как раз тех, что были в толпе, толкал, орал и сейчас насмехался над валяющимся человеком с костылями.

Остальные разобрали цели.

– По команде. – Тихо проговорил я. – Готовность. Бережной, как выстрелишь, что есть мочи ори, лежись, все на землю. Ясно?

Он кивнул.

Все вскинули оружие, прицелились. Готовность.

– Давай. – Проговорил тихо, и голос мой потонул в грохоте пальбы.

Нажал на спуск, плечо толкнула привычная отдача. Фрицы падали, а больные и раненые от страха и неожиданности начали тут же орать, словно безумные.

– Ложись! – Заорал красноармеец.

А я в это время засвистел как только мог громко.

Все перезаряжали, передергивали затворы, ждали приказа. Иванов действовал отточено и мастерски. Он, как и я, отметил что мотоциклист в люльке не убит. Он ранен, сполз и судорожно пытается развернуть пулемет в нашу сторону.

Хлопнул еще выстрел. Движения прекратились.

Миг мне потребовался, чтобы понять жив ли кто-то из врагов у крыльца. Вроде движения нет.

– Иванов со мной, здесь. – Негромко проговорил, махнул рукой. – Бережной, ты займись гражданскими, не дай им начать разбегаться. Пускай лежат, зачистим, уведем. Остальные вперед. Занять первый этаж у крыльца. Мы следом.

– Есть.

Группа рванулась вперед. Я чуть подождал. Слева, от позиций отряда Трубицина, раздались хлопки выстрелов. Одно окно, второе, посыпались стекла. Кто-то кричал внутри. А Васькин отряд, как я и приказывал, заорал громко «Ура»!

– Иванов, сместись правее и смотри за окнами. Если кто вылезать будет. Бей.

– Есть. – Отчеканил он и рванулся к следующему дому. Там была довольно хорошая позиция.

А я сам заторопился к крыльцу.

Выскочил, промчался через палисадник перед жилым домом, пересек улицу. Хлопки со стороны Васькиных бойцов продолжались. Я приказал выдать по пять выстрелов, они выполняли. Орали, что есть мочи. Немцы, получив огня с нашей стороны, вполне могли решить, что их здесь штурмует целый взвод. Хотя, примерно так и было. Только вот половина моих бойцов ополченцы, а кое кто даже безоружен.

Влетел на открытую площадку.

Отряд уже втянулся внутрь. Только Бережной, стоя вблизи входа, выкрикивал.

– К стене, товарищи. К стене. Лежать! – Махал руками.

Молодец. Сверху его не видно, прикрыт козырьком. Немцам, чтобы из окна попасть, это постараться надо.

Главный врач распластался на земле. Полз к стене, я бежал мимо, видел как ему страшно, озирается, не понимает что происходит. Девушка, к которой приставал фриц, орала как резаная. Но упала, прижалась к ступенькам. Нервный срыв, это точно. Еще бы. То пытаешься защитить начальника, потом к тебе лезет какой-то фашист и ты даже не знаешь как защититься. Миг, и он с пробитой башкой падает прямо на тебя.

Девчонке не позавидуешь, но тратить время сейчас на нее было никак нельзя.

Промчался, пролетел мимо своего, найденного только вчера красноармейца. Замер в дверях, вскидывая шмайсер. Карабин оставил здесь.

– Бережной. Ты здесь, ори на них, чтобы не вставали пока. Жались к стене. И окна, следи за окнами.

– Есть. – Проговорил он спокойно. Казалось после того, как я нашел его невероятно напуганным, весь страх в нем закончился. Собранный, осматривающийся, готовый к бою боец. Проникся я к нему уважением.

Влетел внутрь держа пистолет пулемет наготове.

Мои бойцы заняли холл. Входные порожки, регистратура, раздевалка. Один добежал до лестницы и сидел под ней, смотря наверх.

Коридоры уходили налево и направо. Оттуда доносились крики ужаса. Вроде бы русские. Скорее всего это те, кто не мог встать, кого немцы сбросили с кроватей или не успели вывести, решили что враг расправляется с ранеными и больными. Естественно им было страшно.

– Товарищи! – Заорал я громко. – Красная армия! Всем лежать!

Это предназначалось как раз для местных гражданских. Не хватало еще, чтобы кто-то рванулся к выходу, к окнам и получил пулю от штурмующих. Или выбегал из кабинета и тоже получил очередью, потому что его бы приняли за фрица. Штурм, дело нервное.

– Они наверху! – раздалось справа от регистратуры.

Я высунулся. Там лежал человек с перемотанной культей ноги. Рядом были костыли. Лицо окровавлено. Судя по всему от захватчиков он получил приличную зуботычину.

– Сколько их?

– Унтер, радист, наводчик и еще один. Четверо.

Ага, видимо этот из наших, из красноармейцев.

– Там кто-то из больных есть?

– Не знаю. Но со второго этажа они выгонять начали первыми.

– Еще лестницы есть?

– Да. В конце коридора. И там выход. В торец здания. Приемная там. Для больных. Конка туда раненых привозила.

Я миг осмысливал сказанное.

– Спасибо. – Осмотрелся. Лица моих бойцов выражали решимость. Уставился на одного. – Ты давай по коридору. Держи лестницу, но не лезь. Если кто спускаться будет. Бей, отступай.

Он кивнул.

– Давай, я прикрываю.

Парень пригибаясь рванулся по коридору вперед. Я держал шмайсер наготове. Но никто не высунулся из-за дверей кабинетов, не попытался остановить его или выстрелить.

Добежал, толкнул дверь. Занял позицию.

Хорошо. Главное чтобы они толпой там не полезли на прорыв. А то ему достанется.

– Как учил, двое вперед, двое прикрывают. Гранаты не использовать. – Это решение далось мне с трудом, но черт, здесь могут быть мирные граждане, эти гады будут ими прикрываться. – Давай.

Двое красноармейцев рванулись вперед к лестнице.

Стрельба и крики на улице прекратились. Хорошо. Уже хорошо. Надеюсь, Василий догадается, что раз ответа нет, то нужно чуть подойти и контролировать окна первого и второго этажа. Заметит фрица и будет бить по нему.

Себе в напарники я оставил Шишкина, уже проверенного боем бойца. На местных я надеялся в меньшей степени, поэтому рассчитывал опереться на него.

– Вперед.

Мы пересекли рывком холл и бегом, на полусогнутых, прикрываемые двумя первыми бойцами, рванулись на пролет вверх. Я увидел фрица, занявшего позицию там сверху, чуть раньше чем он меня. Навскидку дал короткую очередь из шмайсера по углу, за которым он прятался. Кирпичное крошево полетело в разные стороны. Пистолет – пулемет тарахтел в закрытом пространстве гулко. Дым от пороха ударил в ноздри, гильзы зазвенели по полу. Хлопнул выстрел, но пуля прошла совсем рядом. Фриц испугался и не прицелился. Но вряд ли он мертв или ранен. Скорее ошеломлен.

– Давай! – Заорал я держа пролет на мушке. – Давай, братцы!

Находившиеся ниже нас красноармейцы рванулись вперед. Им было страшно, я ощущал это. Но все же они бежали, поднимались, перепрыгивали через несколько ступеней, поравнялись с нами. Рванулись наверх.

Хлопнул выстрел.

Это один из красноармейцев не выдержал и пальнул туда, где ему почудился враг. Зря. Перезаряжаться долго. У них мосинки, это не то оружие с которым хорошо и эффективно идти на штурм. Скорострельность никакущая.

Замешкался, передергивая затвор.

– Зараза. – Процедил я. – Вперед! Крыть коридор! Второго своего!

Опыта в этих парнях было кот наплакал. Перенервничал,пальнул и на тебе, замер. Фриц тебя что, ждать будет?

В этот момент с улицы хлопнул выстрел, второй. Кто-то дико заорал. Раздался звук падающего тела, но мне было не до этого.

В нас летела колотушка. С другой стороны, не оттуда куда рвались мои красноармейцы и куда я выдал короткую очередь. А из-за другого угла.

Зараза!

Силы в гранате конечно не много, пролет не завалится. Но нас тут она всех положит.

– Шишкин, прикрывай! – Заорал я, что есть силы. Он стоял чуть дальше меня на другой стороне пролета, целился вверх.

Но он уже выпустил пулю туда, откуда в нас метнули смертоносное орудие. Перекидывал затвор. Тот красноармеец, что замер на миг, наконец-то справился с мосинкой. Продолжил подъем. А его напарник, выбежавший вперед, влетел за угол и с диким криком «А», судя по всему, протаранил немца. Там завязалась рукопашная. Хлопнул выстрел.

Время замедлилось.

Топот. Метнувший явно удирал.

– Куда? – Раздался дикий крик на немецком. – Назад!

Граната летела точно в меня и я, отбросив шмайсер так, что он заболтался у меня на ремне, рывком перехватил ее в воздухе. Деревянная рукоятка хорошо легла в руку. Только бы успеть! Или я труп! За спиной окно, все же мы на лестничной клетке и это спасение. Развернулся и что есть силы метнул ее, разбивая заклеенное стекло. Напора колотушки оно конечно же не выдержало. Граната пробила отверстие, ушла на улицу.

– Ложись!

Сам отступил назад. Прикрылся ступенями, присел, вжался в стену.

За окном грохнуло. Взрывная волна дала по ушам.

Но ждать некогда и я рванулся вверх. Там застрекотал шмайсер, раздались крики. Зараза! Без потерь видимо не получилось. Шишкин лежал на ступенях, смотрел на меня ошалелыми глазами.

– Давай боец, за мной.

Пронесся мимо, припал у последних, высунулся на второй этаж.

– Мама! Мамочка! – Хныкал тот незадачливый красноармеец, что задержался на лестнице, лежал на полу и пытался отползти в один из кабинетов. Под ним растекалась лужа крови.

Сука. Желваки на лице заиграли сами собой. Справа слышалась возня и звуки ударов кулаками. Бросил туда взгляд. Красноармеец сопел, дергался, наносил удары. Добивал немца. Или уже бил мертвого не понимая, что победил.

– Живой, боец? – Процедил я.

Он дернулся, решил было подниматься.

– Лежать. – Прошипел я негромко. Сам смотрел в коридор. Черт знает откуда бил автоматчик.

Раздался взрыв. Внизу на первом этаже, в торце здания. Зараза. Видимо тот, что метнул в нас гранату понял, как хорошо это действует. Он же убегал а кто-то, скорее всего унтер, пытался его остановить. Судя по всему не смог и он сейчас там… Спрятался ли красноармеец? Что там с ним? Уйдет или нет этот фашист.

Миг тишины, разрываемой только стонами раненого красноармейца. Шишкин занял позицию рядом, тоже всматривался в коридор. Третий, что бил фрица в рукопашную, отполз, целился в другую сторону от нас. Это хорошо, отлично, только я уверен что унтер точно где-то в нашей стороне.

– Я иду. – Тихо проговорил я. – Шишкин, ты смотри в оба. Чуть дверь двинется, сразу бей.

– Есть.

Я медленно, на полусогнутых, проскочил мимо раненого. Выглядел он совсем плохо. Но помочь ему я не мог. Начну перевязывать, меня оставшийся фриц прибьет мигом. Надо вначале его прибить, а потом уже бинтовать.

Решил применить хитрость.

– Внизу. Санитара сюда! Живо! Наш ранен!

И действительно дверь дернулась, Шишкин разрядил мосинку. Пуля легко пробила деревянную дверь и выбила крошево из кирпича напротив нее.