Текст книги "Товарищ политрук. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

«Должны», это мне не очень нравилось.

Так-то понятно, война это планирование, и никто точно не знает получится что или нет, и насколько процентов будет успешна та или иная операция. Да и вряд ли фрицы решатся подорвать железнодорожный мост. Скорее им проще пропустить один бронепоезд по нему, чем потратить несколько дней на восстановление. Для них коммуникации очень важны.

Но, это тоже из разряда бабушка сказала надвое. Получится или нет. А если мы сами хотим мост подорвать и бронепоезд действует как огромный заминированный монстр камикадзе? Немцам откуда знать, что мы задумали?

Я погладил подбородок.

Но, задача поставлена, ее надо выполнять.

– Все ясно, товарищи. Когда выступаем? – Поглядел на них.

– Ждем разведку. – Вздохнул комбат. – Сразу поймем, как греметь начнет.

– Позиции бы нам осмотреть.

– Толково. Это можно. – Проговорил Девятов. Перевел взгляд на НКВД-а. – Тебе руководить, Дмитрий Иванович.

– Да. – Сказал, как отрезал тот. – Где твои?

– Отдыхают.

– Две минуты на сборы и идем.

– Есть. – Отчеканил я и двинулся поднимать бойцов.

Шел мимо бронепоезда и краем глаза увидел знакомый силуэт. Девушка, та самая медсестра, которую я прогнал с поля боя. Время то есть, пол минуты потратить можно. Она помогала грузиться, но больше советами, чем делом. Последних раненых погружали в вагоны.

– Здравствуйте! – Я подошел, выкрикнул громко. Она явно заметила меня раньше, но даже не смотрела в мою сторону, злилась. Еще бы. Я пригрозил ее расстрелять за неповиновение. Повторил еще раз, громко. – Товарищ медицинская сестра, я…

Она дернулась, уставилась на меня зло.

– Расстрелять меня пришли. – Шмыгнула носом.

Я улыбнулся, постарался сделать лицо поглупее.

– Нет, что вы. Мне красноармеец Шишкин сказал…

– Шишкин? – Глаза ее расширились. – Так это вы?

– Я. – Пожал плечами. – Я вот что.

Смотрел на нее, а она как-то изменилась в лице, не знала сменить ли гнев на милость и что сказать мне в ответ. С одной стороны я чудовище, которое хотело расстрелять ее там за отказ от выполнения приказа, а с другой, та девочка, за которой она теперь приглядывала, кстати.

– А где?

– Она там…– Голос ее дрогнул. – Она сидит и не говорит ни с кем. Ей страшно, очень страшно.

– У нее убили всех. – Хмуро ответил я. Порылся в кармане. – Вот, я для нее.

Не думал, что так быстро придется мне расставаться с остатками шоколада, но лучшего применения как-то вряд ли бы нашлось.

– Вы простите, мы по кусочку с бойцами… – Протянул ей. – У меня еще сухари… Начал стаскивать вещевой мешок.

– Да вы что. – Она захлопала глазами. – У нас все есть, не надо.

– Шоколад возьмите. Это ей поможет. Прошу.

Она протянула руку. Приняла половину начатой пачки. Знал бы что встретимся, не ели бы мы с бойцами. Но война, она порой и не такие сюрпризы подкидывает.

– Варька! Ты чего там опять? – Раздалось из двери, куда передавали очередного, одного из последних, раненого. – Ротозейничаешь.

– Ой. – Вскрикнула она.

– А вас значит Варвара зовут. – Проговорил я, улыбнулся ей. – А меня Вадим.

– При… Приятно… – Она опешила, покраснела.

– Варя, вы… – Почему-то я, старый солдат, ощутил на щеках румянец. И на душе как-то резко, прямо в груди закололо и сердце забилось быстрее, еще быстрее. А язык сам собой поворачиваться перестал. Собрался, словно в бой людей поднимал, только еще сложнее давались слова, казалось бы очень простые. Проговорил как мог спокойно. – Варя, глаза у тебя очень красивые. Ты береги себя.

Повернулся и бегом помчался к своим, нужно было поднимать людей и сопровождать бронепоезд. А в носу почему-то свербело. Как-то непривычно вел себя организм. Отвык я от всего этого, но тело молодое, оно давало о себе знать. Эмоции нахлынули, чувства. И я не просто бежал, а словно летел над землей.

Глава 19

Мои уже были готовы. Приметили меня на подходе. Смотрели удивленно. Видимо лицо мое все еще имело некоторый налет той бури позитивных эмоций, всплеска юношеских гормонов, что произошел несколькими секундами до этого.

Что делает с мужчиной женщина? Казалось бы, всего несколько фраз.

Чудно. В прошлой жизни я уже и отвык от таких всплесков. Еще бы, мои двадцать лет там прошли давно, очень давно. А здесь все по новой, яркими красками. Непривычнее, чем устаревшее в моем понимании оружие.

Только вот война! Жить бы нам, им всем – семьи, дети, работа, но. Но!

– Становись! – Проговорил громко, собрано.

Они построились.

– Что по патронам? – Задал я важный вопрос.

Доклад был краток. Из него я понял, что все с этим делом хорошо, как и с прочим снаряжением. К делу готовы. Есть чем врага бить.

– Ствол на пулемете?

– Разобрался, заменил, еще до выхода в разведку, товарищ политрук. – Ответил Петров. – Пока вы с разведчиками там…

Хорошо, получается всего несколько коротких очередей было сделано. Повоюем.

– Патронов в достатке? Точно? – Все же MG это не мосинка. Там даже сотни маловато будет. – Бронебойные есть?

– Шесть коротких лент… – Повел он плечами. Судя по всему, все это лежало в вещевом мешке. Лицо стало задумчивым. – Ааа…– Протянул. – А я-то думаю, чего одни черным покрашены. У капсюля. А каждая пятая еще и красным. Это что? Товарищ политрук.

– Это… – Я задумался, припомнил, что в дыму отсвечивали трассеры, пояснил. – Вместе с бронебойными еще и трассирующие идут. По нам такой работал. Ханомаг в борт может пробить с малой дистанции, если под прямым углом, не рикошетом. – Пояснил, добавил. – Имей в виду. А в лоб… – Пожал плечами, потому что действительно не знал толщину бронелистов морды бронемашины. Негативный опыт повреждения в борта и по щитку пулемета имелся. – Тут сложнее, но, если куда-то в мотор целить, шансы есть. И по щитку пулемета если бить, то стрелку там худо придется. Нашему разведчику лицо окалиной рассекло. Повезло, что вообще выжил.

Опять припомнил то, что видел в дыму, в бронемашине, добавил:

– Щиток прошивает хорошо.

– Понял, товарищ политрук. Одна такая есть, полная лента. Против ханомага использую. А танки?

– Нет. Только если что-то совсем старое. Да и то. Но если иного выхода нет. Меняй и пробуй по гусеницам бить, может повезет и остановишь хотя бы.

Продолжил осмотр своего сборного отряда.

По хорошему Петрову пистолет бы еще, как личное оружие. А то пока пулемет развернется, установится. С рук из него бить очень неэффективно. Нам двигаться вперед, а не обороняться, если кто-то с фланга вылетит это может стоить пулеметчику жизни.

– Так, Шишкин, ты с Петровым вторым номером. Прикрываешь его, по сторонам смотришь. Пока ленту меняет, фрица бьешь и высматриваешь, чтобы показать, где прячется. – Пока такое решение наиболее хорошее, дальше буду думать. – Иванов. Ты чуть сзади всех держись. Будешь замыкать и в оба по сторонам. Чтобы все мы перед тобой. И слева и справа от нас сектор у тебя на виду. Если видишь враг в нас целится, обходит, бей не думая. Предупреждай.

Наш снайпер кивнул.

Надо бы добыть ему прицел оптический. Это, конечно, не наше современное, к которому я привык, но даже оптика сорок второго года сделает из просто хорошего стрелка настоящий ужас для врага. Ну а второму номеру пулеметчика раздобыть шмайсер или папашу. С пистолетом-пулеметом у отряда огневая мощь подрастет.

Когда мы помогали разведке, как-то некогда было думать о том, кому какие трофеи добывать. Пулемет с нами, уже хорошо. Мотоциклы были использованы для эвакуации, как и машины. А также для быстрой переброски людей между занимаемыми позициями.

Все захваченное пошло в дело для обороны.

Донес свои идеи для личного состава. Те кивали, понимали о чем говорю. Соглашались. Осмотрел еще раз, проверил снаряжение, узнал у кого сколько гранат. Сам я только с одной остался, нашей лимонкой. Колотушками пополниться бы. Наконец-то повел их к все еще совещающимся у бронепоезда командирам.

Погрузка почти закончилась. Людей у железного монстра осталось мало. Кто внутри, кто позиции занял на заводе. А к трем капитанам прибавился мой тезка Морозов, главный в бронепоезде.

Махнул своим, остановив шагах в десяти. Подошел один.

– Ага. – Девятов глянул на меня, потом осмотрел нас всех. – Боевые вы дюже. – Улыбнулся, повернулся к остальным командирам. – Ну что, товарищи. Мы на позицию. Как только…

Он осекся. Все и так было понятно. Артиллерийский удар будет понятен и слышен всем. С его началом все придет в движение. Бронепоезд пойдет вперед, в дым к станции. Начнется прорыв.

– Ну, хватит чифанить, двинулись. – Артиллерист сделал шаг вперед и махнул рукой, указывая направление.

Кивнул ему в ответ.

Шли от завода к жилым кварталам сбоку от железнодорожных путей. Я и капитан впереди, мои красноармейцы сзади. Иванов замыкал, как и было приказано. Все озирались, чуть пригибались к земле. Не на параде, а на войне мы. Но здесь был тыл и налететь на врага никто не ожидал. Впереди дымил, горел город. Крупные пожары утихли, но осталось много малых очагов возгорания, отчего задымление оставалось очень сильным. Стеной вверх поднимались клубы. Чем ближе, тем дышать становилось тяжелее.

Почти сразу все мы промочили водой из фляг и натянули на лица повязки. Без них тут и десяти минут не протянуть.

– Тут до позиций рукой подать. – Проговорил капитан, махнул рукой в сторону. – Лучше укрываться. Пока здесь слева пойдем. Покажу что как. А потом направо, за железку. Оттуда наступать будем.

Кивнул, спросил:

– Нас НКВД поддержит?

– Не только. Все те люди, что у Сургучева… – Он вздохнул, кашлянул. – Они хоть и местные, знают каждый дом, по чигирям этим, как у себя дома. Как куда пройти, все знают. И горят желанием врага бить. Город свой отстоять. Но… – Протянул. – Сам понимаешь, Вадим. Ничего если так? По имени? Политрук.

– Ничего, быстрее и проще. – Улыбнулся ему. – Это хорошо.

– Вот и я про то. – В голосе слышались довольные нотки. – Ополчение, это не красноармейцы. Война не чифанька. И тут дело не в форме и не в снаряжении, хотя это тоже решает. Боевой опыт, выучка. Их мосты учили защищать от диверсантов, ловить парашютистов и диверсантов. Краткий курс. Да и то не все прошли. Кто из пожарных, кто из милиции, кто… – Он закашлялся от все нарастающего вокруг дыма, захрипел. – Амба полная… – Помолчал, осмотрелся по сторонам, явно ища куда нам в этой мгле идти. Продолжил. – Они же парни безусые. Восемнадцать, девятнадцать лет. Не чилимы конечно, но… Может и винтовку видели, да только… В музее.

– Понимаю. – Говор его меня продолжал удивлять. Словечки вкручивал, мое почтение.

– Поэтому взвод автоматчиков и еще один взвод стрелковый поддержат. Они основная сила удара. Ну и бронепоезд и моих два орудия. Ну и твои.

– Это хорошо. А вы с нами докуда?

– До талого. – Уставился он на меня с прищуром.

– Это…

– Сколько сможем, Вадим. Сколько сможем. – Лицо его, скрытое под маской, в миг стало серьезным, глаза посуровели.

Я понимал, что он бы с удовольствием шел до полного освобождения Советского от немцев. Прикрывал орудиями атаку, выдавливал фрицев с этого берега. Только оба мы понимали что враг силен. И пока что не принялся за нас по каким-то своим причинам, а не потому, что мы тут так хорошо встали, непоколебимо.

Мы двигались через задымленные сады, прикрывались домами.

В целом все то же самое, что и на правом фланге, только здесь оборону держало ополчение. И, если бы немцы решили ударить от моста и от станции, скорее всего тут все пошло бы примерно также, как у нас там, у больницы. Не приди подкрепление сто девятнадцатой, то что? Минут семь-десять, и от более-менее стройной и единой линии обороны, остались бы единичные очаги сопротивления.

Капитан замер, присел.

Впереди и справа я слышал приглушенные разговоры. Видимо почти добрались. Он развернул планшетку. Мои тоже остановились, я указал им чтобы пока сидели, ждали.

– Вот смотри, Вадим. – Он махнул рукой налево. – Вот тут прямо за домом улица. Фрицы по той стороне, сволочи, все подожгли. Весь этот Шанхай горит. Метров двести ширина этих чигирей. Дым, пожары. Дальше железнодорожный путь, что от моста через Кшень ведет к станции. Его сторожат, черти полосатые. Крепко. Мы тут сидели, слушали, не чифанили ни минуты. Разведку чуть по чуть посылали из местных.

Кашлянул раз, второй.

– Кто там? А ну! – Раздалось от позиции, с которой слышались голоса.

– Свои. – Проговорил капитан. – Паромов, ты?

– А… – Слова чуть выбили говорящего сквозь дым из колеи. – Я, товарищ капитан.

– Как у тебя? Паромов.

– Да что тут, товарищ капитан. Не видать ни рожна. Я это. Я разведку тут отправил. Чуть по сторонам смотреть. Да только тут и хрена лысого не увидишь. Дыма– то сколько.

– Понимаю. Ты мне немцев не проворонь. А то расселись, чифанька полная у вас.

– Да они тихие пока. Сидят за железкой, ее стерегут как зеницу. Постреливают, чуть что. Не лезут.

– Не лезут, черти полосатые. Это пока. А ты сиди. И следи. А то подкрадутся и гранатой тебя. Раз и полная шуга.

– Никак нет. Дозоры везде.

– То-то.

Капитан вновь повернулся ко мне, навис над планшеткой.

– Сержант Паромов. – Проговорил он тихо про своего подчиненного. – Орудие тут одно наше. Как раз улицу перекрывает и весь этот Шанхай горящий. Ну и если какая шуга или состав какой пойдет по путям, мы сразу бац, бац.

В последнее, судя по интонации, он сам не очень верил. В таком дыму от орудия толк не очень большой, вообще не видно куда целить и куда бить.

– К нашим баранам. Составов пока нет, не идут. Тихо. Пока. Ночью, как только эти богодулы вошли в город, так и тихо. Говорят. На машинах прошли. А составы… – Он замолчал на миг. Было видно, что слова тяжело даются. – Видимо там за рекой наши бронепоезда проход перекрыли. – Мотнул головой. – Парни головы сложили, нам время дали. Так вот. – Собрался, махнул рукой перед нами. – Получается наша ветка от завода тянется и там, за горящим кварталом, станция. Там они сходятся с веткой от моста. До станции отсюда где-то с километр. Мы… Мы рассчитываем дотуда с вами дойти. Два орудия со мной, автоматчики и стрелки из сто девятнадцатой на флангах. Если удачно будет, то справа рота поднимется, и от больницы тоже. Чтобы бронепоезд не как порядыш один в море встал. Ударят на МТС. Дальше… Ну тут, Вадим, сам понимаешь. Немцы же не полные богодулы. Чифанить не будут. Мы ударим, они силы подтянут и кааак. Но! – Он вскинул палец вверх. – Бронепоезд прорваться должен. Раненых вывезти.

Сам погибай, а товарищей выручай. На этом и держится наша земля.

Я слушал внимательно, пытался понять на что вообще рассчитывают товарищи командиры. Ситуация выглядела весьма плохой. Провальной. Мы не знаем сколько на станции врага, как он перекрыл проезд, что установлено на месте входа нашей ветки на станцию. Пройдет ли там бронепоезд вообще? А если лезть, устраивать разведку боем, чтобы проверить, то фриц сюда силы сразу кинет. Ему станция позарез нужна. Сейчас, если капитан прав и бронепоезда собой перекрыли движение там, за Кшенью, и пали смертью храбрых, то фрицы их разбирают, убирают, очищают ветку. День, может два, и пойдут по ней их составы. Поэтому – то и не торопятся они с нами что-то делать.

Мы им тут не как кость в горле, а больше, как зуд в ноге. Неприятно, но пока браться за нас смысла нет. Пути сохранить,вот их задача.

И это, возможно, наше подспорье.

– Георгий Павлович. А Грайворонка? Там же тоже мост, тоже фрицы.

Лицо его посуровело.

– Вот тут, Вадим, самое сложное. Сто девятнадцатая, как только жахнет по станции туда, где больше всего техники стоит… Если она там конечно есть, ударит на мосты пехотой. Там же и железный и обычный.

Он замолчал, а я понимал, фрицы там закрепились. Мосты для них важны. Это плюс, если бронепоезд пойдет, возможно они решат что лучше его пропустить, чем взрывать под ним конструкцию. Что важнее, уничтожить какую-то старую развалину или сохранить сооружение, которое позволит снабжать несколько дивизий более эффективно?

Но! На войне случается всякое и логика не всегда работает.

– Понимаю. – Проговорил я.

Помолчали.

– Так, тут я тебе диспозицию показал. – Он вновь махнул рукой налево. – Вон там за дымом двести метров железка. За ней фрицы. Там еще левее их много. Там мост через Кшень. Они в него вцепились как амурский тигр в жертву. Ну а нам прямо. Идем.

– Идем.

Мы чуть вернулись обратно, выбрались опять к нашей ветке, перевалили через нее. И почти сразу уперлись в оборудованный для сорокопятки неприметный капонир. Он был замаскирован под какой-то неказистый сарай. Но было видно, что это все только для вида. Внутри, с нашей стороны, хорошо укрепленная, окопанная позиция. А доски, делающие из нее развалюху, имитация.

Нас сразу окликнул дозорный.

Дальше, направо за позицией, виднелось то ли озеро, то ли болото. Влажная растительность, густая, зеленая, камыша много, комаров правда дым распугал. А вот лягушки квакали исправно. Но пока не так чтобы прямо сильно. За водоемом, продолговатым и тянущимся за наши спины, вдоль от железнодорожного полотна шли домишки, больше похожие на убогие сараюги. А дальше дым. Впереди тоже не видать считай ни черта.

– Товарищ капитан. – Из мглы появился младший лейтенант, видимо командир орудия. Отдал нам воинское приветствие. – Товарищ политрук.

– Что у тебя? – Перешел на обычное, неуставное общение Девятов. – Докладывай Дорофеев.

– Паромов на той стороне…

– У него мы были. У тебя что?

– А… Товарищ капитан. Позиция хорошая. Укрепились. Орудие к бою готово.

– Автоматчики что?

– А что? – Не понял он вопроса. – Подошли, вон за болотцем залегли, ждут. Все мы ждем.

– А, черти полосатые. – Проскрипел капитан. – Что впереди? Пути проверили?

– Сто метров. Дальше… – Младший лейтенант пожал плечами. – А дальше фрицы. Где-то за дымом. Да и… Товарищ капитан, ну не видать ничего. И легкие. А у меня…

Командир всех этих людей– артиллеристов перебил его резко.

– Что там, что в ста метрах? Орудие пройдет? Как? Что сделано?

– Товарищ…

– Ты мне чего тут устроил, а? – Зло процедил капитан. – Ты как орудие вперед поведешь? Нам бронепоезд сопровождать. А ты здесь чифанить решил?

– Да я…

– Позиция хорошая. Не спорю. Только если через сто метров фрицы, то они же тебя из пулемета срежут. Раскроют вмиг. Как ты держаться – то собирался? А?

Младший лейтенант начал пыхтеть, лицом покраснел.

– Запасная позиция есть?

– Так мы же…

– Мы наступаем. Но вторая позиция всегда. Должна. Быть. – Прошипел зло Девятов. Я же вам сказал, работать отсюда и до талого. Почему не сделана запасная позиция?

– Так сделана же?

– Где?

Я видел что капитан злится показательно. Учит младшего лейтенанта уму разуму, показывает что мир несправедлив. Готовиться нужно ко всему. Война дело такое, внезапно может произойти все что угодно. Нужно иметь запасной вариант, а то и два.

– Ладно. – Закончил капитан свой разговор. – Готовь орудие. Мы, как только огурцы полетят, двигаться начнем.

– А скоро? – Глаза младшего лейтенанта округлились. Чувствовалось, что уж больно он хочет оказаться в бою, а не сидеть здесь с замотанным тряпкой лицом и не подавлять кашель.

– Успеешь.

Минут пять ушло у нас на изучение местности здесь. Напряженный внезапной выволочкой младший лейтенант отчитывался обо всем. Но, в целом, доклад не открывал ничего нового. Что по путям дальше чем через две сотни метров, не ясно. Враг занял оборону где-то там. Какие у него резервы? Здесь ли танки? Прошел ли ночью состав, чтобы начать его выгружать, или нет.

Все ответы соответствовали плану. Правда все меньше мне нравилось, что на МТС, которая была теперь по правую руку от нас и прилично далеко, может с километр, могли оказаться танки. Пусть устаревшие тройки, но против пехоты и нескольких сорокопяток одна такая машина могла наделать много плохих дел. Затормозить или полностью остановить удар.

– Посмотреть бы что там за позиция. – Начал было я.

– Это можно. – Улыбнулся младший лейтенант – Только… Только там фрицев много, очень много.

– Думаю мы пройдет туда с боем. – Усмехнулся я.

И в этот момент земля дрогнула!

Глава 20

Где-то далеко впереди раздался взрыв. Звуковая волна ударила по ушам. Дрогнул мир. И все замерло. Тишина, от которой в ушах трещит.

– А, черти полосатые! Узнаю! Узнаю родные! – Взревел оглушенный, но привыкший к такой работе Девятов. – Пристрелка пошла.

– Ложись. – Спокойно приказал я своим. – Уши заткнуть руками, рот приоткрыть. Ждем.

Сам сделал то же самое.

Еще взрыв. К этому я и мои парни уже были готовы и как-то не так сильно уж он ощущался. Хотя по телу дрожь пошла, и по ушам конечно дало знатно, но уже не так.

Вроде бы километр до станции или даже больше, а гремит сильно. Работают орудия. И это еще не самый большой калибр. Что-то обычное, полковое. Это же обычная стрелковая бригада и ее дивизион.

За дымом, конечно, ничего видно не было. Не столба пыли, не взрыва.

Но казалось вся наша оборона пришла в движение, ожила. Люди завозились, изготовились. Пришло понимание. Сейчас подготовка, потом наш черед.

Что делали немцы там, за маревом? Да черт их знает. А мы здесь готовились, ждали. Наша задача двинуться перед бронепоездом, но не сильно отрываться. Очищать для него проход, давить фрица. Потом уже разгонится железный зверь, пойдет, полетит и огнем из пулеметов не даст подойти к себе никому.

План такой, а пока ждем.

Вновь ухнуло. Одиноко и шумно, а потом! Миг! И началось!

Словно волна накатила. Казалось не десятки снарядов рвутся там, в километре или несколько дальше от нас, а рушится огромное, исполинское здание. Бьют с самого неба молнии и непрерывно грохочет гром. Он везде, он вокруг, он проникает в голову и рвет мозг внутри, стремясь порвать барабанные перепонки. И нет спасения от него. Молотами стучит, обрушивает их сверху вниз.

И земля, сама земля ходит ходуном.

А это всего лишь дивизион не очень-то большого калибра работает. Вот он сущий ад войны. Не даром их зовут богами. Древними, могучими, гневливыми и стремящимися разрушить все и вся. Десятки снарядов летят на землю из ниоткуда. Как этому противостоять? Что может простой человек, когда вокруг настоящий шквал огня и разрывов? Если в километре так, то что там, куда падают снаряды?

Фрицам на станции и за ней в постройках не позавидуешь.

Там сейчас сущий ад и безумие. Вот воюет артиллерия.

Если от первых выстрелов земля дрожала, то сейчас она просто прыгала под нами, землетрясение, не иначе. Воздух трепетал. Волны накатывали и их можно было ощутить физически. И если от одного хлопка, разрыва это воспринималось более-менее легко, то от десятка одномоментных разрывов снарядов, ударов их осколков, шум стоял такой, что больше ничего и не поймешь. Весь мир потонул в этой звуковой бездне, колыхался, рвался на части.

Вот он истинный голос войны. Ее крик! Правда детский. Если бы работали по взрослому МЛ-20 или «Кувалды Сталина», то мы бы здесь уже сходили с ума. И этот факт ужасает еще сильнее.

Хотя и так от гула разрывов было не легко.

В сердце проснулся животный страх. Я-то калач тертый, головой многое понимаю, но тело, у него свои инстинкты. Ему, молодому и не прошедшему через то, что было в моей прошлой жизни, не прикажешь. Оно не привыкло. И всеми силами проявляло это.

Ужас накатывал волнами. В кровь поступали гормоны стресса. Руки начали трястись.

Нет! Нет, Вадим Иванович. Так не пойдет. Ты не мальчик, чтобы трястись здесь и сейчас. Это всего-то семьдесят шесть миллиметров бьет. Да и не по тебе. В километре. Чего скис! Ты не такое слышал. Не через такое проходил! Ты другой. Давай, соберись. Соберись! Нужно вести парней в бой. Ты кто? Ты политрук. Ты своим примером должен работать. Не только словом! Они пойдут за тобой.

Страх отступал. Неимоверным усилием воли я взял себя в руки. Вернул контроль над молодым организмом, подчинил его себе от и до. Полностью. И от этого пришла какая-то эйфория. Хотелось бежать вперед, действовать, драться. Видимо что-то такое испытывал мой дальний-дальний предок, который охотился в каменном веке, когда перебарывал страх перед огромным, злющим диким зверем. Тогда обострялись все органы чувств и организм на какой-то миг выходил на более высокий уровень понимания мира и ситуации. И уже более близкий предок, идущий в конную сшибку на коне, в кольчуге, на плотный строй врагов.

Но надо ждать… Ждать… Ждать… Когда отработает арта.

Лежал, как и все мы, на пузе, ждал. Готовый, словно пружина распрямиться и рвануться вперед. Ждал!

Наступать прямо на рвущиеся в километре снаряды дело может и логичное с виду, но выполнить такой приказ вряд ли кто-то сможет. Да, немцы там под ударами артиллерии одурели вкрай, и сопротивляться не может почти никто. Но и атакующие будут в точно таком же состоянии. К тому же фрицы залегли, укрылись, забились по норам, терпят, сходят с ума. А мы? Нам же двигаться вперед, перебегать, нужно понимание куда и как идти.

Поэтому ждем. Как отгремит артподготовка, так и двинем.

Надежда на то, что врагу прилично достанется и он будет ошеломлен, у меня имелась.

Пять минут, которые казались бесконечными, прошли. Звонкая тишина, полная глухота. Ничего не слышно, но на удивление в моей голове совершенная чистота, полное понимание что нужно делать и как. Чем быстрее мы двинемся, тем лучше. Тем меньше шансов, что фрицы придут в себя, откроют огонь.

– Вперед! – Это я думаю или говорю? Ведь я ровным счетом ничего не слышу. Но пройдет, скоро это пройдет. Минут пять, правда там снова бой, снова выстрелы, но ничего, привычный.

Толкнул капитана, тот почти сразу завозился. Уставился на меня удивленный. Ему то первому надо в себя приходить, всех нас расталкивать. Кивнул ему, мол давай, готовь своих. А я своих подниму. Приподнялся и на полусогнутых начал тормошить красноармейцев. На удивление первым в себя пришел не крепыш Петров, а Бережной. Вздрогнул, руки к ушам приложил, уставился на меня. Что-то сказал.

Я помотал головой. Не слышу мол. Показал пятерню, что мол минут пять и пройдет.

Дальше уже все как-то помаленьку пришли в себя, изготовились. Действовать только сигналами, а как иначе? Правда фрицы тоже сейчас такие же и даже хуже. Они-то ближе к точке прилетов были.

Махнул рукой, и мы пригибаясь, осматриваясь по сторонам, двинулись вдоль железнодорожной колеи. Я смотрел по сторонам. Ближайшие дома. Нам надо туда. Здесь мы слишком уж на виду. Правда пока дым, что нам в плюс с одной стороны. Да и фрицы вряд ли догадаются, что кто-то в полном безумии пойдет по открытой местности. Но черт его знает где они там закрепились.

Капитан толкал артиллеристов, те выкатывали орудие из капонира, разворачивали. По-хорошему оно должно идти вслед за нами. Сорокапятка, пушка довольно легкая, в этом ее плюс. Боекомплект тоже можно тащить на горбу. Немного, но можно. На это и был расчет. Здесь могла помочь только лошадь, но видимо вся тяга батареи была машинной, а здесь ЗИС никак не пройдет. На дорогу выкатывать, а там пулеметы периметр перекрыли. Вот и толкать придется им через дым руками.

Справа, за озерцом-болотом, приметил что автоматчики тоже поднимаются.

Постепенно, без криков «Ура!», какой в них смысл если никто не слышит, мы все двинулись сквозь дым.

Показывал своим, чтобы пригибались, озирались, смотрели в оба. Раз слуха мы лишены, то надо использовать глаза на полную. Не прошляпить. Крались вперед. Дым поднимался от квартала. Здесь застройка была ощутимо более бедная и плотная. Если там, у больницы дома стояли далеко, были большие сады, огороды и даже клумбы с цветами, то тут мы продвигались через какую-то выгоревшую трущобину. Все, что прилегало к железнодорожному полотну и что было видно, так это какие-то обугленные, собранные непойми из чего покосившиеся сараюги, тлеющие, дымящие, частью почти развалившиеся.

Жил ли кто-то здесь или это были хозяйственные сараи на отшибе города? Кто его разберет. Но мирных граждан мы не видели. Я очень надеялся, что все, почти все они покинули город. Хотя бы эти кварталы.

Пятьдесят метров. Даже подходить к этим дымящимся остовам не хотелось. Где-то там за ними пробирался орудийный расчет, а еще дальше, правее, шел отряд автоматчиков. Слева от нас, по другой стороне полотна, я видел мельком высовывающихся из дыма ополченцев.

Махнул своим, ниже к земле. Враг должен быть впереди. Они люди опытные, быстро придут в себя после работы артиллерии. Причем что им, что нам не досталось от нее. Только так, малость оглушило. Психологический эффект, а не урон.

Жди работы пулеметов, преграждающих нам путь.

Территория справа все больше напоминала какую-то хаотичную застройку сараями, гаражами и чем-то мелким, горящим, дымящимся и непролазным. Как там капитан? Вроде бы проход через все это у него есть. Только вот как? Они же там от смрада задохнутся.

Дышать действительно становилось тяжело. Здесь, от этих лачуг тянуло едким дымом. Не только дерево использовалось в строительстве. Да и хранилось видимо там всякое разное, ветошь, может горюче-смазочные. И все это пожрал огонь.

Слева из дыма я увидел дом. За железкой.

Мы прошли где-то сто метров. И ничего. Ничего не видно и не слышно. Уши пока в себя еще не пришли. Легкие давило, глаза слезились. Да тут можно надышаться и вообще не дойти. Зараза!

Где-то на грани слуха я услышал хлопок. Инстинктивно присел.

Тот самый дом. Ополченец схватился за плечо, замер. Что там? Пост? Откуда бьют. Сволочи! Еще хлопок и парень рухнул. Оказалось что в этих домах, ближних к пожару, сидит дозор. И он пришел в себя.

Махнул рукой.

Но там уже и без меня справились. Ополченцев прикрывали красноармейцы. Те самые, обещанный взвод, или даже рота. Автоматчики с нашей стороны, они усилили ряды местных. Ударил наш дегтярев. Тут уже даже нашим угнетенным ушам стало слышно, как он бьет. Пули врезали в дерево.

– Вперед! – Это точно никто не услышал. Но привычка – то была. Махнул рукой, мы устремились быстрее и быстрее, пригибаясь. Обходили пару домов, за которыми виднелась улица.

Там точно враг.

Справа из-за дымящегося ада кособоких развалюх ударило несколько наших пистолетов-пулеметов. Не дружно. Видимо нащупали разные точки обороны, увидели врага и начали давить. Завязывался бой.

– Ложись! – Махнул я.

Вовремя. Прямо над дорогой врезал над нашими головами немецкий МГ.

Мы не видели друг друга и не слышали. Но боялись и те и другие. Боялись вылететь на врага и не успеть выстрелить первым. Поэтому поливали огнем дым, который разделял нас. Едкий, непроглядный, жгущий легкие и заставляющий кашлять.

Глянул назад, Петров устанавливал МГ. Я замахал руками. Нас не видно и не слышно, подойдем ближе. Тут от силы метров сорок. Ползком.

Сам ускорился, прикрывался железнодорожным полотном. Все же какая никакая насыпь небольшая есть и рельсы. Пробить стальную конструкцию не так – то просто. Враг перевел огонь с путей, где никто ему не отвечал, на места, откуда были видны и слышны выстрелы. Ориентировался очень плохо, потому что лишен был слуха.