Текст книги "Товарищ политрук. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22

На долю мгновения я опередил их и выдал очередь из шмайсера. Результат не проверял. Это было смертельно опасно. Отпрыгнул назад, укрылся за угол, за стену дома, вроде как пытаясь увернуться, спрятаться. Сапоги скользнули по окровавленному кирпичному крошеву, и я потерял равновесие.

Сука!

Полетел неуклюже назад, сгруппировался, чтобы не раскроить себе череп. Но как не старался, больно треснулся боком. Левая рука инстинктивно ушла в сторону, чтобы погасить падение. Все не так хорошо, когда я действую на автомате, слишком молодое и неопытное тело. Все нужно контролировать. А в напряжении боя не всегда выходит.

Ноги.

Сжался комком, чтобы уменьшить силуэт. Перекатился, обдирая о строительный мусор спину и бедра. Боль пронзила тело, но… Малая боль спасла жизнь.

Этого я и боялся.

Танковый курсовой пулемет врезал в кирпичную кладку чуть выше меня. Примерно туда, где я был мгновение назад. Благо это был угол, и склад оказался построенным на совесть, стены толщиной в кирпич, а то и полтора. В стыке стен еще толще. Во все стороны полетело крошево, звук ударов был гулкий, бам! Бам! Впечатывал каждую пулю в стену. Не упади я, скорее оказалось бы все даже хуже. Посекло, запорошило, ударило бы по глазам или шальная пуля как-то прямо в углу прошила бы кладку. А так отделался ссадинами и синяками, но не словил свинца.

И что делать с этим дерьмом?

Отполз еще чуть назад.

Пулемет на миг замолчал, а потом выбил еще одной короткой очередью пыль и крошку из строительного мусора, на котором я секунды две назад поскользнулся. Но, меня там уже не было. Перевернулся на живот, залег. Оглянулся. Мои тут, недалеко. Трубицын уткнулся носом в землю прямо посередине стены здания. Метра два до него. Бережной залег у дальнего угла. Пулемет с места не сдвинулся, как и снайпер. Теперь нас разделял пустырь. Но, может это и хорошо. Парни прикроют нас, не дадут бить из домов на другой стороне улицы или обойти вдоль кирпичного здания. А как что-то сделаем с танком…

Что? Сука! Что⁉

– Товарищ политрук. Спина. – Прошипел Васька испуганно озираясь. – Перевязка нужна.

Понятно, что падение на острые камни, дело весьма неприятное. Но ерунда. Тут бы выжить под огнем пулеметов, а не думать о слегка кровящей ссадине.

– Жить буду. Царапина. – Ответил я. – Потом.

Хотя ощущал, что сбил до крови. Щипало. В рану попадал соленый пот. Но. Это все мелочи жизни. Черт с ним, заживет. Гляну, как со всем этим дерьмом разберемся.

– Гранату дай, колотушку.

У меня были свои, но тратил я их ощутимо больше, чем мои красноармейцы, так что с них не убудет.

Василий, не торопясь и действуя очень аккуратно, подчинился. Я осмотрелся. Лезть под танковый пулемет мне совершенно не хотелось. Можно было рассчитать примерно, как кидать и метнуть через крышу. Но так попасть, не очень понимая где машина, не видя ее, ощутимо сложнее. А нужно точно в район моторного отделения. Из положения лежа, хреновая затея. А вставать для броска мне совершенно не хотелось, это усложняет момент.

Так, что мы имеем? Начал осматриваться…

Ухнула сорокопятка, откуда-то из дыма. Снаряд врезался в стену где-то метрах в десяти по зданию в районе танка. Близко, но не туда. Грохот на миг оглушил. Все же не вблизи разрыв, не так уж и страшно. Звук разлетающейся крошки, Васькин стон.

– Ты чего? – Я дернулся, уставился назад. По нему не могло попасть осколком. Нас здание прикрывает. Бережному да, я бы еще как-то мог поверить. Да и то он залег. Может по ушам только если.

– Они же это… Всю свинью… Осколками. – Шмыгнул он носом.

Кому чего.

В ответ сорокопятке жахнул танк. Хлесткий грохот, снаряд ушел куда-то в дым, туда назад. С противоположной от нас стороны здания, от железнодорожного полотна, застрекотал пулемет, захлопали выстрелы. Получается мы здесь на острие атаки. Прорвались дальше остальных. Правый фланг, возможно, еще дорогу не пересек. Там ханомаг, пулемет, и скорее всего не один. Там рядом МТС, а на ней могли быть резервы или даже танки, а не только пехота и бронемашины.

Сорокопятка выцелить машину не смогла, обзор плохой. За пару минут боя никакого прогресса не вышло. Автоматчики дошли, уперлись, залегли. Надо идти дальше, а их подавляют, косят огнем, жмут к земле.

Слева тоже никак. А мы продвинулись. И… что надо делать?

Вздохнул, собрался.

– Дурень…– Процедил Ваське. – Не о том думаешь. Соберись.

Хотелось сказать что-то более злое, но бойца я вполне понимал. Натура его такая, а тут висит ничейная туша, как ее не забрать. А в бою ей достается в полной мере и может быть будет она непригодна к употреблению. Сгорит, набьется мелкими осколками так, что зубы сломать можно. Свинцом, вредным для организма.

Не о том! Вадим Иванович!

Так, что мы имеем?

Рядом лежал тот, убитый еще Ивановым, немец. Винтовку покорежило пулеметной очередью, тело пробило в нескольких местах. Но вот каска, она оказалась с моей стороны и не пострадала. Да и сама винтовка мне больше нужна как жердь.

Проверим, как там танковый, курсовой пулемет. И… Попробую гранаты достать. Они далеко, с той стороны кучи. И по мне там могут ударить очередью.

Быстро стащил с мертвой головы железяку. Для этого пришлось потормошить мертвого фрица, но ему она уже не нужна, а мне сгодится.

Подтянул винтовку. М-да, досталось ей прилично, уже не оружие, а мусор. Пуля угодила прямо в курковый механизм, пробила дерево и разворотила там весь спуск. Не повезло, бывает. Но плевать.

Аккуратно нацепил каску на дуло. Высунул из-за угла. Тихо, стрельбы нет. Хорошо.

Тогда используя винтовку как крюк, подцепил подсумок фрица с гранатами, потащил к себе. Тоже тишина. Что там? Пулеметчик немецкий в танке уснул, что ли? Или экономит? Или слишком низко и не видит, что у земли твориться? Расстояние то плевое, метров пятнадцать. Достал. Аккуратно открыл – две колотушки. И там еще один немец, убитый мной, но уже за углом. Его я отсюда почти не вижу, а уж гранаты тем более.

Три гранаты. Связать их и кинуть просто под машину – такое себе. Для танка колотушки вряд ли какой-то аргумент, но вот его гусеница. Ходовую часть подорвать можно, только надо попасть. Хорошо бы связать гранат семь и все это вместе детонировать, но…

Крыша!

Идея, которая казалось решала проблему, выглядела совершенно безумной.

Танк хлопнул второй раз. Темп стрельбы неспешный, он видимо пытался выцелить нашу сорокопятку в дыму и подавить ее, но не мог. Перестреливались безрезультатно. Загудел мотор, завертелись гусеницы. Идет сюда. И что мы с ним?..

– Назад, ползком. – Махнул я рукой. – Укрыться за складом.

Васька уставился на меня. В глазах удивление и страх. Он понял, что я остаюсь. Замотал головой, показывая что не бросит. Крепкие они у меня парни, стойкие.

– Прикрой, и назад. – Процедил зло и решительно. Вскочил, подпрыгнул. Схватился руками за крышу. Влезать здесь было тяжело. Держаться – то особо не за что, а тело, оно не такое уж и тренированное.

Но красноармеец шустро вскочил, подбежал, подтолкнул меня, подсадил и рысью рванулся обратно. Выполнял приказ – помочь и отступить. Туда, где за углом сектор контролировал Бережной.

Я подтянулся, закинул ногу благодаря Василию, заполз наверх. Вжался в крышу. Повезло. Никто не пальнул по мне из домов и здесь сверху никого не оказалось. Видимо не было уже никого. Петров подавил всех желающих стрелять из близлежащих домов, а основной бой происходил уже южнее нас.

Прижался к крыше, сцепил зубы от напряжения.

Видел, что танк движется примерно в паре метров от нее в мою сторону. Орудие чуть ниже, как и курсовой пулемет. Но при желании оно могло жахнуть так, что пробило бы верх стены и крышу, на которой я лежал. Вместе со мной.

Начал чуть отползать, чтобы видно меня не было.

Зараза. Если фрицы внутри, они же могут просто прострелить деревянные несущие конструкции. Там, скорее всего, просто доски, а сверху несколько слоев покрытия, посаженного на битум. Меня резко бросило в жар. Пот катился градом, ссадины на спине и бедрах защипали, заныли с новой силой. Напряжение достигло предела. Черный толь или рубероид прилично грел мне живот и ноги. В ноздри ударил его неприятный запах жженой резины и нефти.

Лежал неподвижно. Слушал.

Кроме грохота катящегося ко мне танка, ничего вблизи не слышно. Только вокруг звуки боя. Уставился вперед, отвлекаясь как мог от танка. Что там? Пожар! Станция, куда мы двигались, и территория справа от нее, горели. Вверх поднимались клубы дыма. Я видел всполохи пламени и слышал разрывы. Что-то там громыхало и взрывалось. Но не так громко, как работала артиллерия. Хотя по моим прикидкам, досталось тем, кто там был и тому, что там находилось очень и очень хорошо.

А сзади, за моими пятками, слышалось все нарастающее пыхтение паровой машины. Бронепоезд! Он уже вот-вот будет здесь! Какую скорость он развил, успеет ли пройти, прорваться? Сколько раз в него успеет ударить танк? Надо! Надо, чтобы ни разу.

Где-то там за спиной, на правом фланге грохнула сорокопятка. В ответ раздался еще один громкий выстрел. Еще один танк. Но, там он занят боем. Там автоматчики, наше орудие. Опытные люди и бой идет может не на равных, но хоть как-то в паритете. Сдерживают друг друга. А здесь что?

Полный швах.

Пятнадцать-двадцать метров, которые ехал танк от края, расположенного вблизи железнодорожного полотна, до края склада, граничащего с улицей, заняли всего несколько секунд. Несколько секунд, но казалось мое сердце успело ударить раз пятьдесят, не меньше. Глаза заливал пот, а я медленно, используя ремень от трофейного подсумка и саму сумку с гранатами, скрутил три колотушки воедино.

Мало! Чертовски мало! В них недостаточно тола и они плохо сработают по танку, но… Иного у меня нет.

Свинтил колпачки, достал нитки.

Башня поравнялась со мной. Замер, делал вид что меня здесь нет, и о чудо, не заметили. Возможно вся их оптика была повреждена или находилась ниже и видели они стену, мимо которой ехали. Но мне это стоило колоссального напряжения. Если бы я услышал малейший скрежет, поворот ствола, тут же метнул бы гранату, а тут… Чуть пропустил. Дождался, чтобы устаревшая тройка выкатилась на открытую площадку. Замерла там.

Недостаток взрывной мощности я решил компенсировать точностью попадания.

Рванул все три нитки, метнул. Попал четко сверху на машинное отделение и пополз, пополз назад, как мог быстро.

Башня заскрежетала. Фрицы поняли, что в них что-то прилетело. Инстинктивно или увидели в смотровые щели, кто его знает. Орудие и пулемет двинулись на меня. Но это было градусов тридцать доводки и… Я полз, пятился, как мог быстро. Шесть метров! Мне надо преодолеть крышу и свалиться со стороны пустыря

Быстрее! Вадим Иванович!

Смерть занесла надо мной косу. Но тут! Тут врезал пулемет Петрова. Я услышал знакомые удары бронебойных патронов по борту танка, по колесам, по гусенице. Бил он не в конкретное место и тут же заорал, что есть силы.

– А!!! – Этот вопль я слышал.

Безумный, дикий, звериный. Крик того, кто понимает то, что он делает почти бесполезно, но пытается хоть как-то помочь в сложившейся ситуации. Злость, ярость, гнев. Все смешалось в нем.

Хлопнула винтовка Иванова. Снайпер целился куда-то в смотровые приборы. Я не видел попал или нет, и куда. Слышал движение башни, звук наведения орудия.

Миг, ноги повисли. Дополз. Перекатился, свалился кое-как. Тут не было мусора, рухнул на землю, в траву, увлекая за собой шмайсер. Вжался, свернулся комочком.

Выстрел и взрыв грохнули разом. Часть крыши разметало, ее куски полетели в разные стороны. Верхние кирпичи кладки тоже отправились в свободное хаотичное путешествие. Спаренный с оружием пулемет ревел, выплескивая патроны.

– Бережной! По люкам! – Я понимал, что экипаж танка может сразу не начать эвакуацию. Мало ли что там с ними произошло.

Мотор фыркнул, замолк, потянуло гарью. Но это ничего не значило. Танк, машина очень и очень крепкая. Даже если нам удалось вывести ее из строя, это не было равно полному уничтожению. К тому же внутри экипаж, они будут отбиваться. Башня может вертеться, бить по нам. Сколько? Как нам их оттуда вытащить, выкурить и перебить? Вот это вопрос.

Пулемет заглох, башня вновь пришла в движение.

Сука!

Но тут отлично сработал Бережной. Трясущимися руками он вытащил нашу лимонку из подсумка и отправил ее прямиком в танк. Куда-то в район башни. Отшатнулся и залег.

Лязгнул один люк, второй.

Граната грохнула. Нас всех оглушило. Все же хлопок – то в каких-то десяти метрах, если не меньше. Дистанция очень близкая. Осколки заскрежетали по металлу, ударили по кирпичной кладке.

Кто-то из немцев в ужасе заорал. Раз мы их слышим, то экипаж покидает машину. Скорее всего через люки на противоположной от пулемета Петрова стороне. Башня дернулась и перестала двигаться, раздался характерный скрежет.

Заклинило. Отлично.

Я нащупал еще одну, последнюю свою лимонку. Не хотелось ее конечно тратить, но что делать.

Чеку долой. Прикинул, рассчитал, метнул через здание навесом.

Начал осматриваться и тут понял, что по улице, там за начавшими гореть неказистыми сараями, на дорогу в дыму бьет уже не один и не два пулемета. Фрицам подошла подмога от МТС. Автоматчиков, судя по всему, теснили. И, что самое неприятное, к бою на левом фланге добавилась еще и стрельба от захваченных и хорошо охраняемых немцами, мостов. Видимо враг понял что мы рвемся к станции. Раз туда ударили орудия, то это атака, попытка захватить важный транспортный узел, возможно уничтожить его. А тут еще и звуки паровоза, что несомненно, подействовали на фрицев. И добавили к их опасениям о прорыве прилично веса.

Так, и как нам прорываться? Обратно? Через пожар, дым и гарь? Под пулеметные очереди.

– Отходим к полотну! – Заорал я. – К железке!

Идея влезть в состав конечно безумная. Как и сама попытка прорваться. Не думал я что немцев тут будет настолько много. Да и никто из командиров, принимавших это решение, так не считал. Была надежда, что раз они отгородились от нас шквалом пламени, подожженными кварталами, не утюжат артиллерией и не посылают вперед танки под прикрытием ханомагов, то их тут кот наплакал. А оказалось, просто им до нас не было дела. И своими действиями мы разворошили то еще осиное гнездо.

Может в обороне красноармейцы и ополченцы смогли бы держаться какое-то время. Может быть даже до ночи. А если фрицы бы не особо лезли, то сборной солянке, защищающей юг Советского, удалось бы простоять и завтра. Все зависело от напора. Но вот в атаке вышел полный швах.

Фрицы быстро поняли, что это не просто диверсия, сориентировались, перераспределили подкрепления.

Я смотрел на все происходящее и понимал. То, что мы сделали и куда прошли, как прорвались, это уже! Огромный успех. Немцы ошеломлены, напуганы и получили по зубам. Но они не тот противник, который драпанет и отступит при первом более-менее сильном нажиме. Нет.

– Вперед, вперед. Иванов замыкаешь. Прикрывай.

Петров тащил пулемет, обернув ствол какой-то тряпкой. Пригибался. Танкистам до нас, видно, дела не было. У них там пожар в моторе, разрыв гранаты у башни, за машиной, поврежденные приборы, заклинивание и возможно раненые члены экипажа.

Раз мы не лезем, то и им как бы не надо.

– Я мигом.

Васька, одурев, метнулся к туше.

– Куда! – Зло выкрикнул я, но остановить хлебосольного добытчика никак не получилось.

Он подскочил к повешенной и частично разделанной свинье, подпрыгнул, резанул ножом раз, другой, потянул, оторвал. Взвалил на плечо. Вот черт! Я ждал, махал руками своим, чтобы они оттягивались к полотну.

Петров пробежал мимо по той стороне пустыря. Шишкин двигался с ним рядом след в след. Иванов замыкал, оглядывался, пятился.

– Давай! Шустрее! Я прикрою!

Бережной по моей стороне, озираясь и прислушиваясь, уже почти добежал до рельсов. Васька с добычей тоже устремился туда.

Ну что. И мне пора.

Смотря назад, рванулся к колее. Мои там, высунувшись из-за здания склада, ползли вперед. Откуда-то дальше с севера, палил пулемет, но тут из дымки грохнуло орудие. Непривычно как-то, ухнуло раскатисто. Не сорокопятка. Точно,там же что-то совсем древнее стоит. Еще времен первой мировой оснащение.

Снаряд ушел куда-то вперед.

Я добрался наконец-то до угла здания и узрел пугающую, величавую картину. Прибытие бронепоезда! Из дымки, издавая ужасающий скрежет и лязг, пыхтя, сопя, фырча, появился первый вагон бронепоезда.

Глава 23

Самого паровоза видно не было. Он дымил где-то еще там, в мари, вызванной пожаром. Первая площадка – платформа почти пустая. На ней виднелись какие-то тросы, инструмент, ремонтные комплекты для замены железнодорожного полотна, рельсы и шпалы. За ним шла еще одна такая же площадка. Третьим броневагон с орудием, установленным прямой наводкой вперед и прикрытым бронелистами.

Заработали пулеметы. Они били не в нашу сторону, а наоборот туда, к мостам. Прикрывали, судя по всему, стрелковый взвод и ополченцев, не могущих прорваться дальше.

Лучше бы они отходили за кварталы, поглощенные огнем и дымом. А мы… Бронепоезд, уж как-то сами.

На площадке я приметил четырех красноармейцев, смотрящих на нас достаточно удивленно.

– Вперед! Вперед! – Заорал я. – Прыгаем.

Паровоз катил и только набирал скорость. Нам до него оставалось каких-то семь-десять метров. Трубицыну и мне чуть побольше. Васька тащил свиную тушу, а я прикрывал его.

– Вперед! Давай!

– Давай к нам! Ребята! Давай! – Заорал кто-то с площадки.

Но когда бегущий первым Бережной подбежал к поезду, то поравнялся уже со второй. Там тоже были пара человек.

– Прыгай! Не жди!

Он закинул винтовку, толкнулся, уцепился. Повис на долю секунды и перевалился внутрь. Поезд мчался дальше. Иванов замер, смотря нам за спины, винтовка вскинута, лицо удивленное. Видимо вид Василия, тащившегого свиную тушу, вызвал у него легкое состояние шока.

– Прыгай! Не жди! – Взревел я, сам поторапливая Ваську.

Петров был у платформы следующим, Шишкин помогал ему с пулеметом, и я видел что он тащил оба вещмешка. Немецкая машина убийства полетела на платформу. Следом прыгнул пулеметчик. Перевалился, все хорошо, ушел.

Его второй номер чуть отстал, но успел в самый последний момент закинуть вещевой мешок, а потом прыгнуть в тот момент, когда уже казалось мимо нас пойдет броневагон. Зацепился, чуть пробежался. Толкнулся еще раз. Петров помог, подхватил его.

– Давай! – Втащил.

Ну а мы малость опоздали.

Цепляться за броневагоны было плохой идеей. У них крыша, как по стальным листам лезть наверх, непонятно. За что цепляться, тоже. Ждали.

– В конце будут еще пустые, открытые платформы.

Показался сам бронированный паровоз. Смотрел я на него и казалось, что не в сорок второй год я попал, да и вообще не в Великую Отечественную, а какой-то фантастический мир. Стальная громадина, извергая клубы дыма, гудела, дребезжала, тянула и толкала состав. Двигалась мимо нас набирая скорость. Все быстрее и быстрее.

За паровозом пошли вагоны. Топливо, пулеметный, артиллерийский.

Мы ждали, озирались. Если бы враг показался где-то слева или справа от нас, то нужно быть готовым вступить в бой. Но все было тихо. Мгновения текли медленно, машина катилась вперед.

И вот край платформы. Но не совсем такой, как я ждал. Борта завышены. Люди в разные стороны смотрят. Укрываются за этакими невысокими стенами в полметра высотой из досок, обитых металлом.

– Давай! – Взревел я. – Я прикрываю! Иду последним!

Иванов прыгнул первым, он ловко закинул винтовку за спину, не стал расставаться с ней. Зацепился. Его подхватили руки и втащили через борт. Следом полетела свиная туша. Ее там приняли. Я услышал удивленные выкрики красноармейцев. Васька вцепился следом, тоже перевалился. Ну и пришла моя очередь.

Вперед.

Преодолел последние несколько шагов. Прыгнул с разбегу, вцепился. Врезался боком в металл. От чего тот, изрядно побитый, ответил болью. Толкнулся, подтянулся, перевалился.

– Давайте, давайте, товарищ политрук. – Василий помогал перебраться. Сам пригибался.

Миг, и я внутри. Поезд мчался вперед, к станции, ускорялся. Сзади оставались отряды, пытавшиеся прикрыть наше движение. Шел бой, их теснили. Скорее всего потеряв смысл к ожесточенному сопротивлению, они сейчас начнут отход вновь через дым и гарь. Прикроются ими и укрепят позиции обороны.

Впереди же нас ждала горящая станция.

Я, морщась от боли в отбитом боку, осмотрелся. И… То что я увидел совершенно не порадовало меня. Платформа была наспех усилена, борта надстроены и подняты. Восемь красноармейцев сидели по бокам за этой очень ненадежной, не заводской броней, смотрели по сторонам. А на самой платформе, вжимаясь в нее, лежали двадцать человек, раненые. И уже знакомая мне медсестра Варя. Она дежурила у прохода в идущий перед нами броневагон, смотрела по сторонам. Лицо испуганное, удивленное. Глаза круглые.

Что тут, черт возьми!

Уставился на красноармейца. Что был рядом.

– Товарищ политрук… – Начал было он. Посмотрел на мою гимнастерку, понял видимо все не совсем так. – Вам бы, вон… К товарищу…

– Что тут творится? – Нервно спросил я.

– А что? – Не понял он вопроса.

– Почему раненые под открытым небом, черт? Это же. – А как? Куда их еще? Броневагоны полные. Даже в сам паровоз кое-кого пристроили. Двоих вроде. Не бросать же.

Скрипнул зубами. Зараза. У нас полный поезд раненых. И он совершенно не предназначен для перевозки такого количества человек. Теперь я понимал почему на открытых платформах люди. Обычно, как я полагал. У каждого пулемета работали в паре, у орудия расчет и запасные номера. Плюс связь, медицина, повар на худой конец, снабжение. Команда бронепоезда это же как команда корабля. Но, чтобы разместить раненых, пришлось часть бойцов из броневагонов убрать. А куда? Логично на площадки, чтобы прикрывать огнем с них. А здесь из того что было на заводе, усилили борта, разместили. А чтоб фрицы не подбежали и не закидали колотушками, посадили побольше бойцов.

Черт!

Но иного выхода действительно нет.

– Мы же насквозь пройти можем? Через вагоны?

– До паровоза. – Кивнул красноармеец. – А дальше… Там дальше сложно. Можно, конечно, но… Но лучше не на ходу.

Мда, конструкция далеко не идеальная.

– Товарищ политрук, куда бы ее? – Васька лежал, обнимал свою добычу. Лицо выражало искреннюю радость.

Я с трудом сдержался, чтобы не послать его куда подальше с этим его чертовым трофеем. Добытчик хренов.

– Василий… – Скрипнул зубами, и видимо красноармеец понял все по моему взгляду. – Оставь здесь. – Повернулся к тому, с кем говорил ранее. – Повар у вас кто. Мы для раненых вот, добыли. Им питание нужно.

Лицо Трубицына выражало грусть, печаль и полное разочарование. Он тяжело вздохнул, но ничего не сказал.

– Ну так, до… До наших пусть тут. А там… – Боец был явно удивлен тому, что мы вообще это как-то обсуждаем.

– Трубицин, туда. – Махнул на левый борт. – Иванов. Ты здесь. Смотри в оба, вместе с товарищами красноармейцами.

– Есть. – Ответил он. Залег, подготовил винтовку к стрельбе.

Мы приближались все ближе к горящей станции. Немцев пока видно не было. Видимо те, что встали против нас линией обороны, остались позади, а обслуга станции, тыловые части снабжения, еще не пришли в себя после артобстрела.

Быстро, пригибаясь к платформе, я перебежал к медсестре.

– Пропустите, товарищ… – Начал было.

– Вы… – Глаза ее расширились еще шире. – У вас же кровь. Вадим.

Точно, мы же с ней познакомились. Замер, уставился на нее словно мальчишка. Шмыгнул носом. Ощутил, что щеки начинают розоветь. Видел, что и она тоже сильно смущена.

– Ерунда. Как прорвемся, тогда.

– Вовсе и не… – Начала было она. Но я сделал усилие и глянул на нее так же, как и тогда, когда прогонял с передовой в тыл. Она ойкнула, опустила глаза.

Я прошел мимо, вошел в артиллерийский, последний броневагон.

Площадка, часть открытая. Торчащая древняя пушка, еще времен первой мировой. Установленная так, что угол обстрела градусов пятнадцать-двадцать от центра в стороны. Сильно не развернуть. Подле нее возится расчет. У стен, рядом с ящиками со снарядами, сидят, лежат раненые. Дальше начинается крытая часть с пулеметами.

Артиллерист дернулся, уставился на меня, рука его инстинктивно двинулась к виску, чтобы отдать воинское приветствие.

– Товарищ…

– Здравствуй. Связь с Морозовым есть.

– Есть. – Он указал на размещенный рядом с орудием телефон. Странная конструкция, но по трубке я сразу понял, это он. – Вот связь. Кнопку нажать и вызов пойдет, товарищ политрук. Вы же…

– Да, мы должны были вас прикрывать. Но, вышло, как вышло. – Проговорил, подошел, поднял трубку, нажал на кнопку.

Заработало на удивление быстро.

– Да! Морозов!

– Политрук Морозов! – Отчеканил я. Тезки как никак.

– Видел твоих. Что с атакой?

– Захлебнулась. Мы вырвались вперед. Обездвижили, повредили танк.

– Видел его… – Дальше захрипело, зафырчало. – Да. Идем вперед! Должны прорваться! Обязаны!

– Какие указания? Тезка.

В трубке повисла секундная тишина.

– Защищать раненых и прорываться. Бить врага.

– Есть. – Отчеканил я.

Повесил трубку, посмотрел по сторонам. Тут я не нужен, есть смысл прикрывать с той позиции где остались Трубицын и Иванов.

Достал флягу, стащил импровизированную маску. Она была уже изрядно грязной и сухой. Но, иной у меня нет. Вагон тряхнуло, я кое как удержал равновесие. Хлебнул раз, второй. Понял, что жажду это не утолит от слова совсем. Но сил немного прибавилось. Промочил ткань, намотал вновь на лицо, прикрывая рот и нос. Вернул обратно в вещевой мешок.

Нужно к своим.

Артиллеристы готовили свое орудие. Правда куда бить, если в тылу у нас никого нет. Но, это пока. Станцию пройдем и может цели появятся.

Вышел обратно, тут же пригнулся.

Варя занималась ранеными. Делала то же самое, что и я. Смачивала повязки, поднимала их на лица. Пригибаясь переходила от одного к другому, торопилась, проверяла. Они же мчались в них через дым, но видимо у кого-то сползло. Кто-то стащил, потому что думал что все закончилось.

Но нет, все только начинается.

Своим приказал сделать то же самое, обновить.

Залег за броневагоном. Не самое близкое к нему место. Рядом лежал красноармеец. Чуть дальше Иванов, готовый точно бить неприятеля. Задумался. Как там мои вояки, что запрыгнули в начало поезда? Петров по хорошему сейчас готовит пулемет. Шишкин и Бережной по флангам. Была надежда, что таким составом мы сможем хоть как-то помочь поезду пробиться.

Всмотрелся в приближающийся дым.

Станция. Первый вагон пролетел перрон. Воронка, вторая, дальше их стало больше. Но самая близкая, из всех что я видел, дымилась метрах в пятнадцати от железнодорожного пути. Остальные были дальше по движению и от полотна, вглубь застройки. Из дыма вырывался фасад здания вокзала. На подходе раз, два, вон еще три и четыре, вроде тела с серой мышиной форме. А вон еще. Но уже в рабочем костюме. Вроде бы наш. И еще один, второй. Разбросаны у воронок.

Черт.

Это артобстрел или немцы их убили?

За зданием я увидел ответ на этот вопрос. В клубах дыма на фонарном столбе болталось тело. Кто это был? При таком задымлении не разобрать. Парень, девушка или какой-то представитель более взрослого поколения. Ясно одно,на груди висела огромная фанера с надписью на немецком – «Партизан»

Зараза! Сцепил зубы.

Эти упыри пришли в город ночью и уже успели натворить дел. Повесили кого-то. И это я только одного увидел, скорее всего там дальше по улице были еще тела. Да и убитые мирные, раз тут такой ужас, скорее расстрелянные при заходе, но не убранные с дороги люди.

Дымили бочки с горюче-смазочными материалами. Этот смрад сложно было с чем-то спутать, как и поднимающиеся к небу черные как смоль клубы.

Затрещал пулемет, второй, третий. Захлопали винтовочные выстрелы.

Слева раздались панические крики на немецком.

– Что там, Вася?

– Фрицы, состав облюбовали. Прятались, что-то возятся.

Я не видел что там происходит. Но судя по интенсивности стрельбы с нашей стороны, немцы организовали в малом отдалении от горящей станции лазарет. Таскали туда раненых, ну а мы его накрыли.

Скажете не по – людски? Но бойцы за несколько часов, увидев сжигаемый город, убитых в домах гранатами мирных граждан, стрельбу по домам из пулеметов и танков. Разрушение больницы и казни, озверели. Они отвечали пришедшим в поселок Советский тем же, что принесли с собой захватчики.

Приметил что особого ответа со стороны врага не было. Немцы шокированы артподготовкой. Это у нас прошло с ее начала минут десять. И мы стали слышать и более менее пришли в себя. А тут снаряды рвались очень близко. Много контуженных и не готовых к бою.

Хорошо поработал дивизион, молодцы.

Паровоз мчался дальше и пожар отходил от железнодорожного полотна еще правее.

Я увидел уходящие туда рельсы. Одни, вторые, третьи – там были отстойники, возможно ремонтные мастерские, какой-то заводик и конечно склады. Городские склады для хранения всего самого необходимого. Какой смысл делать их далеко от колеи. Вот и построили здесь несколько зданий.

Сейчас, после работы по ним артиллерии, выглядели они потрепано. Проломленные снарядами крыши, пожары, дым, гарь, даже больше чем на станции. Основной удар пришелся именно сюда. Кирпичные коробки стояли. Разрушить их дивизиону было не под силу. Били простые наши семидесяти – шестимиллиметровые снаряды. Не Б-20 и не «кувалды Сталина» Но крыши ломались легко. И внутри от попадания сразу же вспыхивало все, что только могло.

Ого!

В дыму я увидел танк, второй, третий – тройки. Гусеницы перебиты, один дымит, но экипаж пытается его потушить. Люди двигаются сонно, неспешно, покачиваясь. Конечно в танке пересидеть артобстрел несколько проще. Да и уши у танкистов защищены. Но это не значит, что они не пострадали.

– Цель… – Начал было я.

Но тут же заработали, застрекотали пулеметы по нашему борту. Васька вскинул свою винтовку, нажал на спуск. Рука уверенным движением перекинула затвор. Еще выстрел и еще. Фрицы залегли, стали отползать от своих машин. Откуда-то из дыма по ним неуверенно заработал пулемет.

Бой шел как-то неспешно, вяло. Мы видели очень мало врагов и выбивали их. А они, контуженные, рассеянные и плохо понимающие что вокруг творится, действовали на инстинктах, очень несобранно. Промедли мы еще столько же или больше, и все поменялось бы. Эти замершие танки развернулись бы для удара по нам, пулеметы тоже подготовились бы, а разрозненные и ошалелые тыловые части приведены были бы в готовность давать ответ.

Носовое орудие молчало.

Маскировка или что?

Мы неслись мимо придорожных складов и отстойников с вагонами. Я видел их посеченные, побитые. Силы взрыва не хватило бы, чтобы опрокинуть хотя бы один из них. Но ходовые повреждены. А самое главное припасы. Что-то же на складах было, и оно горело.