Текст книги "Патриот. Смута. Том 8 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Боевые порядки московского войска.

Делагарди был собран, как и всегда, когда дело доходило до боя.

Пикинеры, получив еще один залп из-за валов редутов, полезли на приступ двух первых укреплений. Неглубокий ров, насыпь, колья – все вполне привычно. Озлобленные потерями наемники жаждали добраться до этих русских и пустить им кровь. И вот-вот, уже. Еще немного и защитникам несдобровать, не смогут они противостоять длинным древкам, несущим смерть, нет у них такой возможности, от этого леса, частокола не увернуться. Задавят массой, сметут медленно и неотвратимо.

Раздались крики боли. Там, наверху, на валах умирали люди, сцепившись друг с другом в отчаянной схватке.

Загудели трубы. Вторые эшелоны с бравым маршем шли в бой, сменяя понесшие потери роты.

Центр продвигался мимо укреплений. Делагарди пропускал мимо себя ровные коробки марширующих вперед батальонов. Наблюдал за тем, что происходило вокруг и на острие атаки, и сзади, по бокам. Это сейчас казалось невероятно важным, в сложившейся ситуации, когда наемники бились одни.

И злость накатывала на шведа все сильнее и сильнее.

Он понимал, что идущие на приступ люди тоже видят это и, с каждым павшим товарищем, конечно же, растет их желание отомстить, но также увеличивается стремление перестать рисковать жизнью, повернуться и просто уйти с поля боя.

Почему?

Правый фланг московского войска стоял. Недвижимо, как это и было в самом начале. Никаких изменений – просто замершие несколько тысяч достаточно хорошей конницы. Точно уж лучшей, чем у этого самозванца!

А Войска Игоря, скрывшиеся за вагенбургом, и не лезли в бой.

С одной стороны хорошо, они не зайдут пикинерам во фланг. Не придется поворачивать часть сил для их отражения. А с другой – это ублюдки не провоцировали атаки по ним со стороны боярской конницы и всего крыла Шуйского. Все там замерли и наблюдали друг за другом.

Французы заняли позицию где-то посередине.

Сгрудились кучно между русскими, русскими и наемниками, чего-то выжидали.

Что это значило – никакого понимания и ответа на этот вопрос Якоб не имел. После боя он прикажет повесить этого идиота Луи де Роуэна. И плевать он хотел на то, что тот лучший меч самой Франции. Не подчиниться приказу, его расстреляют на месте. Пуля, она быстрее сабли, особенно если их в тебя летит десять.

Да, этот Луи наемник, но он лично оскорбил Делагарди. Угрожал, а потом еще повел себя как совершенный безумец.

Отвлекшись от правого фланга, Якоб с надеждой глянул налево. Там все было лучше. Но продвижение тоже замедлилось.

Стрельцы прошли половину пути до войск самозванца, нашли неплохую позицию. Возвышенность и естественный небольшой овражек на поле. Вокруг росло несколько деревьев. Там они снизили темп, топтались на месте. Прикрывающие их копейщики тоже не особо торопились атаковать конницу, защищенную еще и гуляй-городом. Все же это не наемные пикинеры, которые могли выдавливать кавалерию с поля боя, давя ее огнем мушкетеров и прикрывая их от попыток стремительного удара.

У московского войска все было ощутимо хуже.

А тысяча на лошадях, что имелась на левом фланге, тоже вела себя пассивно. Она выглядела против целого фланга малой силой. Тоже не лезла в бой. Все русские ждали, когда же наемный корпус покажет себя и сделает то, что должен и тогда.

Делагарди скрипнул зубами. Тогда они ударят. Значит, нужно продавить защитников редутов. Втоптать их в грязь.

Но! Дьявол! Этот Игорь творит что-то непонятное. Почему он не атакует конницей? Он же роет себе могилу! Резкий удар на стрельцов и попытка охвата – его единственный шанс.

В этот момент над левым укреплением раздался победный крик.

Якоб резко уставился туда. Один из его бойцов, славный прапорщик, вспомнить бы его имя, развевал знамя шотландской наемной роты над бруствером. Победа. Одно из пяти укреплений пало. Осталось не так много.

Мушкетеры перестреливались с бегущими казаками, давили их огнем.

Пикинеры вливались внутрь, через вал. Сопротивление дрогнуло, чертовы русские побежали! Миг и над вторым тоже стало развеваться знамя. На этот раз германской наемной роты.

Ну вот и все, самозванец и мятежник, тебе конец.

Делагарди криво, радостно ухмыльнулся. Два укрепления пало, дело за малым!

Я смотрел на то, как более или менее организовано, под прикрытием порохового дыма отступают от острожков мои люди. Над обоими уже гордо поднимали знамена захватившие их подразделения. Миг радости у вас, иноземцы, будет недолог.

Уверен, враг решил, что мы бежим, – воодушевился, но… Хрен вам, бравые наемнички, нас так просто не возьмешь!

Время текло медленно, очень медленно. И вот…

Два взрыва почти синхронно огласили поле боя. В сторону полетели бревна и камни, разя тех, кто только что занял укрепления, поджигая пролитое масло. Пламя! Огонь вновь сражается на нашей стороне.

Я криво улыбнулся. Ждал ли такого Делагарди? Думаю – нет!

Вестовые примчались, отвлекли, доложили, что по левую руку основная конница Шуйского стоит без движений, а французы тоже пребывают в нерешительности. Что будут делать? Да кто их знает. Свою роль Луи выполнил. Письма с посыльными отправлены на запад. Да, пришлось все же выделить несколько человек. Связь в это время – сущий ужас. Но доверие к написанным рукой адресанта бумагам все же должна быть выше. На то же самое я рассчитывал, когда отправлял людей с вестями от Марины Мнишек к Смоленску.

Примчался еще один человек с известиями.

Стрельцы, которые по началу меня несколько напрягли, ввиду своих перемещений вышли на более удобные для обороны позиции. Замерли там. Больше активностей не проявляли.

Все, как я и думал, как и рассчитывал. Вот здесь, в самом центре творилось главное. Здесь решается судьба, и возложил я самую основу ее решения на кого? Бывшую посошную рать, прошедшую краткий курс подготовки владения с пикой. Франсуа муштровал их как мог. Эти люди тренировались сами.

Было понятно, что противостоять на равных, даже с божией помощью и невероятной отвагой опытным наемникам, у которых за плечами годы, если не поколения войны, долго они не смогут. Но они должны были сделать все возможно, простоять столько, сколько смогут, чтобы втянуть как можно больше сил противника в бой. Сковать.

Я привстал на стременах и со своего наблюдательного пункта, небольшого холмика пытался понять, как можно точнее, что там происходит.

Крики и стоны после двух взрывов поутихли.

Понятно, что враг понес какие-то потери, но подрыв сделан больше для того, чтобы огонь разделил плотный строй пикинеров. Нужно, чтобы им пришлось обходить две эти горящие, сильно задымленные позиции. Или тушить их, что может и логично, но по ним же будут в это время стрелять.

Это не татары, привыкшие воевать с коней. Эти люди сами роют тоннели, подкапываются под стены крепостей, совершают подрывы. Все же на этот момент европейский солдат знает о войне очень и очень многое из того, что только предстоит русскому.

Но моего собрата отличает храбрость, отвага. Здесь и сейчас. Все они, ну почти все, за исключением перебежчиков рязанцев, пожалуй, все эти тысячи верят в то, что стоят за правое дело.

Порядки врагов застилал дым.

Из редутов туда постреливала часть бойцов огненного боя. Основные силы, вооруженных аркебузами приникли кверху вала, ждали приказа.

Нужен один, общий залп, как и в покинутых острожках. Оружие семнадцатого века не очень-то уж точное и основной смысл его применения – выдать как можно более плотный шквал огня в узком коридоре.

Мы не в поле, и линейная тактика тут не сработает. Стреляют сразу все и отходят, уступая место пикинерам.

В дыму враг перестраивался. Передовые его части все же дрогнули после взрыва. Но, это не победа, вовсе нет. Сейчас наемные роты поменяются местами и вместо тех, что взяли два моих острожка и понесли потери на нас двинуться новые, свежие.

Этого я и хотел.

Боевые порядки московского войска.

Делагарди вновь впал в состояние холодной ярости.

Этот самозванец Игорь не пожалел пороха и устроил приличную взбучку. Подрыв, кто бы мог подумать. По ушам шведу садануло сильно. Он на какое-то время оглох. Конь встал на дыбы, затанцевал, пытаясь убраться куда подальше.

Но опытный воин удержал его, выровнял.

Выругался, сплюнул. Осмотрелся со злобной гримасой на лице.

Люди кричали. Кто-то в панике рванул назад, опаленный и подожженный, чумазый и потерявшийся. Кто-то валялся на земле, сбивая огонь, в дыму творилось что-то нехорошее. Еще не паника, но ее предвестник.

Все же огонь – это еще и удар по воинскому духу.

Проклятый Игорь. Он делал все, чтобы испугать людей, смутить славных наемников и заставить их отступить. Отличный план, самозванец – но тебе противостоят не желторотые юнцы, а опытные солдаты, тренированные, сплоченые и работающие за деньги. Это не твоя голытьба. И не бояре Шуйского, вечно что-то делящие. Этим людям заплачено, и они выполнят то, за что получили деньги.

Делагарди пытался успокоить себя такими мыслями. Злился все сильнее.

Ведь, если дрогнут они, то что?

Все войско Шуйского сейчас держится на его, Якоба железной воле и желании разгромив эту чернь двинуться на запад и заняться ляхами. Сигизмунд и его воины, Жолкевский и прочие славные шляхтичи, паны, ждут его. А он здесь, прозябает у какого-то никчемного маленького городишки и, что самое важное! Он теряет людей!

Столь важных для сражений с войсками более сильными, благородными и опытными.

Хотя, в последнем Делагарди уже начал сомневаться. Полководец этих русских мятежников творит что-то весьма и весьма странное. Чудное, но действенное. Все его решения приводят к верным результатам. Но, почему же он пошел на прямой бой в центре своих позиций?

Якобы сцепил зубы.

Скорее этот… Игорь догадывался, что Шуйский, его бояре, конница, пехота будут пассивны. Догадывался, что биться ему придется в первую очередь с лучшей частью войска – наемными ротами Якоба. И что это значит? Это ловушка?

Бред. Но все же, такие выводы, такой ход мыслей. Даже не верится, что он совсем юнец. За ним точно стоят какие-то опытные… Как это у русских, бояре.

Своя боярская дума! Но, не будешь этого Игоря – они оступятся.

Якоб вышел из короткого ступора и раздумий. Поле боя затмевал дым. До редутов оставались считанные десятки метров. Часть рот, понесших приличные потери, отступала. Второй эшелон пропускал людей мимо себя, ухмылялся невесело.

Что, мол, хотели легкой добычи, поглумиться над этими русскими, съели. Теперь наш черед, и мы будем грабить их обозы.

Германцы, теперь их черед! Баварцы и эти из предгорий с юга, острейхеры.

– Вперед! Командовать вперед! Только вперед! – Заорал он, раздавая приказы.

Помчался мимо перестраивающихся отрядов.

Трубы загудели с новой силой, ударили барабаны уже второй линии. Первая вся уже втянулась в битву, понесла серьезные потери. Воодушевленные было первыми победами люди, отступали, тащили раненых сотоварищей.

Но место на острие атаки спешно занимали новые наемные роты.

Это была работа, и они умели делать ее хорошо.

Мушкетеры первой линии, все еще в дыму, тоже оглушенные и пребывающие в смятении палили по рейдутам. Оттуда по ним нестройно вели ответный огонь. Тех мощных залпов, что встречали пикинеров здесь не было.

Пока получалось, что шведов скрывает плотный дым, а русских укрепления.

Якоб скривился, такая стрельба ни к чему не приведет. Надо дожать этих русских. Еще три острога и победа! Он сам хотел поднять это красное знамя, скинуть его вниз, затоптать. Не для этого напыщенного брата царского, а для себя.

Формации перестроились и двинулись вперед.

Делагарди в дыму и огне увидел, как вперед из рядов пикинеров выступает несколько допельзонднеров. Ощерился. Он не очень любил этих безумцев. Не считал, что от них есть уж сильно какой-то прок во время сражений. Но в германских наемных ротах, а также у шотландцев находились такие безумцы. Лихие, безбашенные, кидающиеся в бой первыми и мастерски орудовавшие своими огромными клинками.

Их всегда можно было выделить по избыточно пестрым одеяниям.

Они двигались в первых рядах, шли на редуты. Сейчас там будет жарко. Очень и очень жарко. Молись, Игорь, чтобы тебе удалось удрать.

Ведь мы. Мы! Сметем этих русских! Сметем тебя!

Били барабаны, гудели трубы. Делагарди, находясь чуть за границей крупного задымления, осматривался по сторонам и указывал своим войскам, что пора бы уже сломить врага. Он чувствовал себя в полной безопасности. Дистанция такая, что даже шальная пуля не пробьет его доспех. А присутствие его вблизи к самой кровавой сече, как он считал, воодушевит солдат.

Я видел приближающуюся на нас из дыма волну пикинеров.

Быстро, очень быстро. Им почти что не потребовалось времени, чтобы перестроиться.

– Огонь! – Раздалось над острожками.

Все имеющиеся бойцы огненного боя, имеющие на этот момент заряженные аркебузы тут же рванулись к позиции. До этого огонь вела примерно четверть. Просто обозначая, что оборона существует, нанося незначительный урон.

Грянул стройный залп и стрелки начали отступать.

Вперед, строясь плотно, двинулась моя лучшая пехота. Люди Серафима. Единственные, кто мог пытаться тягаться с немцами. На них можно было рассчитывать, я верил в это. Сам находился сейчас за их спинами. Видел лес пик, который взметнулся вперед и выстроился, словно древняя македонская фаланга.

Раздался ответный залп мушкетеров, но моих людей прикрывал бруствер вала.

Отстрелялись, теперь пора.

Люди заняли свои позиции, взбирались на самый верх, наклоняли копья, готовясь встречать наемников. Здесь уже мы должны схлестнуться не на жизнь, а на смерть, показать всю серьезность своих намерений, продержаться хоть сколько-то. Заставить втянуть резервы, насколько возможно, принудить хоть немного оголить мушкетеров.

Тут им делать было особо нечего. Слишком плотный строй, свои чужие. Делагарди отведет их. Зачем посылать стрелковую пехоту против леса пик? Ведь у него есть те, кто во всем лучше.

Из-за укреплений, со стороны наседающего врага, раздалось до боли знакомое пение. Этот язык… Его я не забуду никогда, как и любой мой сверстник из прошлого времени. Пели германцы! Что-то народное, но… Так резанувшее по ушам и моей душе.

Злость вскипела, накатывала волнами.

Иноземцы на моей земле, уж этих, раз с мечом пришли, щадить не буду точно.

– Нельзя вам туда, господарь. – Процедил сквозь зубы Яков.

Видимо, увидел мой звериный оскал и то, что рука правая на рукоять сабли легла. Он тоже смотрел туда, весь бледный, очень напряженный. Да что там, вся конная стрелковая тысяча, что развернулась здесь, как резерв нервничала. Лошади храпели, переступали с ноги на ногу. Взрывы, конечно, напугали их, но бойцы были опытными, удержали своих лошадей. К тому же мало из них были в седлах. Это я, чтобы видеть как можно лучше окрест, даже привставал на стременах.

Расстояние сокращалось. Честный бой, никакой пальбы. Стена на стену, лес копий против леса. Опыт, слаженность и лучшее снаряжение против отваги и веры в победу.

Так было всегда, почти часто в истории, и вот, опять повторилось.

– Шаг! – Разнеслось над полем. – Шаг!

Это орал Серафим. Глотка у него была, мое почтение.

– Коли!

Мечники на миг замерли, рванулись вперед, отклоняя древки надвигающихся на них пик и за ними сразу на бруствер, устремилась элита московского войска – наемники пикинеры. С учетом того, какие знамена я видел на захваченных острожках – это был уже второй эшелон. Славно. Нам бы вытянуть хотя бы часть третьего.

– Шаг!

Бойцы Серафима столкнулись с иноземцами. Затрещали пики, закричали люди. Началась настоящая толчея. Ряды сближались, люди пытались пронзить друг друга массивными оружиями, лавировали ими, насколько это можно. Тот, кто понимал, что все, застряло орудие или отвернуто так, что уже бесполезно, бросал его, нырял вниз, пытался протиснуться к ногам врагов. Но это было безмерно сложно, туда же тоже били. Третьи, четвертые, пятые ряды.

Сейчас замерев метрах в двух-трех друг против друга, эти люди пытались сделать шаг, продавить вперед, вытолкнуть, заставить бросить пику. Защищались от ударов. Злость бушевала в них. Вот он враг, рукой подать, но мешает целый лес, готовый насадить любого, неудачливого бойца, пронзить железом, пустить кровь.

Хочешь отвернуться, а куда? Слева, справа, сзади – твои собратья по оружию. Впереди в нескольких шагах враг. Но это расстояние почти невозможно пройти, преодолеть. Мешают древки, неловкое движение – и ты труп.

– Коли! Сынки! Коли! – Орал стоящий во втором эшелоне боевой батюшка.

Творилось сейчас предо мной по-настоящему ужасающее зрелище. Строй шел на строй, сцеплялись древками, пытались навести их на врага, отклонить хоть как-то. Падали, исчезали в этой давке. Мечники, чтобы рванулись первыми, погрязли где-то в этой толчее, видно их уже не было.

Лилась кровь, падали люди, и на место их тут же вставали новые.

Даже здесь, в центре, нам приходилось несладко. А самые крайние острожки, там все еще хуже. Ведь пик в прикрывающих их отрядах ощутимо меньше, больше копья. Тактика, конечно, была проработана, атаковать все также на подъеме, не давать сразу выставить целый строй копий. Но это очень скоротечно. Дай бог, минуту продержатся так. Все же хватить людей на отражение натиска по-настоящему грозной силы надолго не могло.

Вопли нарастали. Ревели трубы, били барабаны. Германцы продолжали уже не петь, а орать свою какую-то народную песню. Давили массой. Казалось, вот-вот и уже поднимутся они всей массой на бруствер, самый верх вала. Появлялись один, второй, падали, но на их место вставали новые. Медленно, очень медленно, вытесняли

Время, казалось, замерло.

Немцы давили, но бойцы Серафима пока держались.

– Шаг! – Орал он, что есть мочи.

Знамя реяло над острожком, обозначая, что отступления еще нет, бой еще не проигран.

– Шаг!

Эти движения уже были назад. Это было все отчетливее видно. Масса немцев перевалила за гребень, сейчас еще небольшой натиск и им будет проще. Я видел, что бойцы мои дрогнули, начали отступать. Да, пора, лишние потери нам не нужны, не по силам. Наемные роты достаточно втянулись в бой.

– Готовность. – Сказал я, стараясь быть спокойным. – По всей линии, готовность.

Видел, что слева и справа летят вестовые… В крайних острогах все было еще хуже, там уже началось отступление.

Глава 16

Самые тягучие мгновения до момента истины.

Слева и справа, пикинеры-наемники уже ломали, давили моих копейщиков и те отступали. Мушкетеры, выходя в тыл второму и четвертому пылающим острожкам, строились, начинали перестрелку с казаками, отошедшими на новые, менее укрепленные рубежи.

Здесь пока паритет, все же разместить сразу много стрелков на этом небольшом узком пространстве между наступающими пикинерами не получается.

Успех зависит от того, что будет в оставшихся за нами острожках. Кто останется в них, тот и победил!

Гремели выстрелы, дым от пожаров и жженого пороха поднимался к небу, не давая дышать полной грудью и прилично застилая обзор. Кричали люди, сотни глоток, что сейчас сцепились в яростной схватке. Я видел, что еще немного и дрогнет моя рать, побежит.

Ждал. Секунда за секундой. Скрепя сердце и сцепив зубы в злобной ухмылке.

Пора!

– Давай! – Заорал я что есть силы.

Трубач дернулся, он стоял рядом и уж точно услышал бы, скажи я не так громко. Но всю силу вложил в этот крик, всю накопленную злость.

Труби родной, и да поможет нам бог!

По ушам ударил монотонный гул, двойной, тройной. Секунда, другая. Люди Филко уже работали на рубежах. Им все же хватило мужества не дрогнуть.

Вначале громыхнуло слева, потом справа. Нестройно вразнобой. Бах! Бах! Бабах! Это припрятанные, прикрытые первыми рядами сражающихся тюфяки заговорил на своем ужасающем языке. Не принято их использовать в полевых сражениях. Уверен, не ждали наемники, что я притащу их сюда и поставлю в тылу довольно слабых в сравнении с немцами сил.

Когда мои люди обступили до черты, по команде они все рванулись чуть назад, буквально несколько шагов. И… последовал залп. По напирающим.

– Ура! – Разнеслось по флангам, переходящее просто в – А! А-а-а!

Отступающие, воодушевленно ринулись вперед на понесшего потери и опешившего от такой хитрости врага. Моя кавалерия тоже пришла в движение. Стрелковые сотни разъезжались. Они сейчас должны выдвинуться во фланги пикинерам, отстреляться и уйти обратно. Бронные сотни я пока приберегал. Это сюрприз напоследок. Завершить начатое, сломить мушкетеров.

Центр все еще стоял, сцепившись лесом пик, толкался, давил друг на друга.

Шли тягучие мгновения и наконец-то мои служилые люди отшатнулись, отошли за подготовленные укрепления второй линии. Чуть разделив надвое немцев. Дали возможность бить по ним из могучих дробовиков.

Нелегкий кровавый труд.

Грохнуло так, что мне уши заложило. Сотня глоток издала невероятный вопль боли. Ряды наемников дернулись, словно в спазме. Земля обильно обагрилась кровью. Первые ряды выкосило. Кто-то падал, повисал на пиках, заваливался в неестественной позе. Раненные и умирающие орали что-то несвязное. Древки падали, освобождая пространство между застывшими друг против друга рядами.

Пение замолкло.

Картечь выкосила передовые эшелоны.

Страшная штука, не оставляющая шансов тем, кто попал под огонь. Стальные куски, это были обрубки гвоздей, шарики, просто железная высечка. Все это вмиг с грохотом вырвалось из стволов и сразило наповал. Оно пробивало кирасы, срывало шлемы, крошило и ломало. Если не могла выдержать сталь, что говорить о простых человеческих телах, сгрудившихся на прямой наводке.

А люди, стоящие очень плотным строем, ощетинившиеся и чувствующие плечо собрата и дыхание задних рядов, лучшая мишень для таких орудий.

Я же их туда поставил не одно и не два. Это был мой основной неприятный сюрприз для Делагарди и его солдат.

– Вперед! – Заорал Серафим.

Все бойцы были оглушены, мотали головами, приходя в себя. Все же такой грохот легко лишал слуха на некоторое время. Кто-то был обожжен, некоторых, не успевших убраться вовремя, тоже скосило, но их были единицы. И мои бойцы понимали, что необходимо сделать. Пока враг на считаные секунды замер, нужно давить. Бить его, выдавливать. Обозначить свой настрой, желание оставить поле боя за собой.

Лишить надежды на сопротивление и легкую победу!

Мои пикинеры рванули вперед. Быстрым шагом подмяли под себя освободившееся после картечного залпа пространство. Втоптали павших в землю, не давая шанса подняться. Несколько метров и их лес пик вновь ударил по рядам противника, потерявшим на время соображение и боевой дух.

Германцы дрогнули. Слишком неожиданным оказался залп, слишком велики потери первых рядов. Слишком резко удар пришелся на тех, кто был третьим или даже четвертым от линии столкновения.

– Шаг! Шаг! – Ударил барабан.

Да, мое воинство не было столь хорошо оснащено, как наемники Делагарди, но несколько этих ударных инструментов раздобыть за время похода удалось. Не уверен, что после залпа тюфяков кто-то из бойцов хорошо слышал эти удары, но скорее на инстинктивном уровне понимал, нужно давить. Всей массой, всей силой, всей ратью.

Вот он переломный момент.

Я осмотрелся по сторонам, вестовых не было, двинулся вперед.

– Господарь. – Сквозь зубы процедил Яков. Ему очень не нравились мои решения, связанные с риском жизни. Чем дальше мы шли от Воронежа, тем все больше он пытался убедить меня в том, что нужно посылать других людей, а не лезть на рожон самому.

Он был прав, но я не мог по-другому. Здесь и сейчас, прямо передо мной гибнут люди.

Мои люди!

Я спешился, несколько мгновений у меня было. Быстрым шагом, ведя под уздцы за собой коня, ускорился, подбежал к Серафиму и Пантелею, замершим на второй линии центрального острожка.

– Собратья! Знамя!

Богатырь, что крепко держал его, воззрился на меня. Криво улыбнулся, прикрыл от возможных выстрелов. Батюшка стоял, вглядываясь в идущую впереди толчею. Орал.

– Шаг! Еще! Шаг!

Я ухватил за древко, поднял, взметнул, начал размахивать. Закричал что есть силы, набрав побольше воздуха в легкие.

– Собратья! Вперед! Дави этих немцев! Победа будет за нами! Враг будет разбит! – Эти сакральные слова, перешедшие из моего времени, из поколения моего отца, сражавшегося с фашистской гадиной в дивизии Доватора. Я не мог не сказать их.

Да, эти немцы, далеко не те, что пришли к нам в сорок первом, но черт возьми – здесь и сейчас мы бьемся с германцами. Как и тогда. И мы должны, обязаны победить, чтобы поставить точку этой Смуте.

– Вперед! Братья!

Я размахивал знаменем, воодушевляя и привлекая к себе внимание.

Что ты на это скажешь, Делагарди? Пронеслась мысль. Отреагируешь ли, снимешь еще роты с прикрытия мушкетеров? Оголишь фланги? Давай, и тогда тебе будет совсем плохо. Ты же видел под моим началом бронные сотни.

Они, а не твои пикинеры, как ты рассчитывал, будут втаптывать врагов в грязь.

Только убери их, и мы сломаем тебя.

А мои бойцы, нанеся тяжкий урон неприятелю, опрокинули его и теснили. Несли потери, но двигались вперед. На флангах ситуация была хуже. Все же там копейщикам оказалось сложнее противостоять вооруженным более длинным оружием наемникам. Именно поэтому я отправил туда конных стрелков, чтобы те ударили по противнику, добавили огневой мощи и вернулись. Вступать в какое-то активное противостояние, в полный контакт, давить массой кавалерии пока смысла нет.

Бой вошел в самый апогей.

Струна натянулась, и кто-то из нас ее сейчас порвет и перетянет в свою сторону. И здесь в первую очередь важна воля к победе, моральный подъем и боевой дух. А у наемников он падает. Легко убивать за деньги, это же их работа. Сражаться с более слабым, вечно смятенным и дезорганизованным противникам. Но вот умирать и смотреть на то, как гибнут твои товарищи, с которыми ты еще вчера, а также месяц и год делил тяготы и лишения походной, воинской жизни – это не то, ради чего солдат удачи нанимается в строй.

За монету их учат убить, но не умереть.

Поэтому мы победим. Ведь это наша земля!

Парой минут раньше. Боевые порядки московского войска.

Ну вот и все.

Делагарди сквозь дым, от которого слезились глаза и хотелось кашлять видел, как его германские роты с бравым пением переваливают за валы острожков. На что ты надеялся, самозванец Игорь? Вытянул нас против своей дрянной пехоты. Засел в редутах, думал отсидишься, а мы не сломаем тебя? Еще приглашал поговорить и отобедать.

Кого? Того, кто разбил тебя!

Тебя схватят и сдадут свои же, уверен. И тогда поговорят с тобой по-иному. Шуйские на такие разговоры умелы. Не сдабривать тебе, самозванец.

Кривая усмешка исказила лицо Якоба. Очередная победа. Слава европейского оружия и грядущий поход на поляков. Наконец-то! Эти русские так и не научились воевать. Копают, что-то там пытаются выдумать, но против славной западной пехоты они ничто. Лишь грязь под нашими сапогами.

Шведа переполняло ликование. Тяжелый бой, в который не полезли силы самой русской армии, позади. И он, Делагарди, Якоб Понтус, выскажет на совете все, что думает по поводу участия в бою царских войск. Это не мыслимо. Они не собираются выигрывать за этих московитов войну.

Дьявол!

Он отъехал к третьей линии наемников, замершей и ждущей приказов. Она не была такой уж большой. Многих пикинеров пришлось переводить во вторую. Этакий стратегический резерв на случай, если что-то пойдет не так. Самые ненадежные бойцы. С одной стороны, можно было их послать вперед первыми, но вдруг бы они дрогнули. Сейчас уже нет. Им достанется меньше всего добычи, но зато риска-то почти не было. Сейчас же он приказал строиться, выдвигаться вперед, добить плотным строем, не дать ускользнуть.

Самому ехать к проклятым французам? К Шуйскомй? Дьявол! Да пошли они в пекло!

Вестовые отправились к ним с требованиями начать какие-то активные действия и угрозами, что, если этого не последует он отведет свои роты.

Битва уже выиграна, сейчас дрогнет, провалится центр, а потом, потом уже и фланги начнут свое падение. Они не действовали, не пытались что-то делать, как и войска Шуйского. Значит, тоже слабы морально, и, увидев падение красного знамени по центру, начнут отступать. Или, что лучше, пошлют своих людей вести переговоры и вольются, может быть, в московское воинство. Почему бы и нет. Раз нет их самозванца, а есть царь, сидящий в Москве, можно и повоевать за него. Раз все мы здесь собрались. Простая наемная логика. Воюй за того, кто платит, но тут…

Слева и справа от центра раздались громкие выстрелы орудий. Что за черт? Откуда.

Делагарди резко повернул коня.

Над редутами, которые уже почти взяла его пехота поднимался обильно пороховой дым. То, что слышал Якоб, ему совершенно не понравилось. Это тюфэнги, крепостная артиллерия, откуда… Откуда! Дьявол! От редутов вслед за громом пушек раздалось стройное русское – «Ура!».

Что там твориться? Дьявол! Откуда у Игоря столько пушек? Как такое возможно.

Делагарди повел коня пятками, привстал на стременах, вгляделся, двинулся вперед. Оценивал ситуацию, прикидывал риски и потери. Зубы его скрипели. Ведь прямо сейчас он своими глазами видел, и это приводило его в бешенство, что наемные роты дрогнули.

Но центр, где было еще противостоящее им багряное знамя, продолжал наступать, втягиваться туда, за вал.

И, еще один залп! Проклятье! Как такое возможно! Как!

Делагарди видел, что слева и справа из-за крайних укреплений выезжает конница. Небольшие отряды, вооруженные аркебузами. Пара сотен с каждой стороны, может, чуть больше. Неплотный строй, без броней. Они неслись на недоступном для атаки пикинеров расстоянии, маневрировали. Когда только научились, ведь не умела их эта называемая поместной конница такого. Не видел Якоб, чтобы у нее получалось хоть как-то слаженно действовать, кроме как идти вперед и отходить. А здесь – маневр!

А фланг наемников был оголен, к тому же те были заняты и несколько ошеломлены происходящим впереди. Там гибли их товарищи, и на разворот пикинерам требовалось бы чуть больше времени.

Конечно же, они начали это делать, перестраиваться, но… Не так быстро, как того хотелось бы.

Мушкетеров там не было. Они концентрировались за горящими редутами и вели там перестрелку с казаками. Запасные части той самой третьей линии были еще слишком далеко. Вывести их на рубеж эффективной стрельбы да так, чтобы прикрыть своими пикинерами – не получится, не успеют.

Без прикрытия риск получить удар кавалерией.

Да, эти рейтары легкие, без пик и броней, но они могут взять на саблю замешкавшихся пеших мушкетеров, сбить их с огневой позиции.

Якоб смотрел и приходил в еще большее бешенство.

Эти бездоспешные рейтары примерно по пять десятков давали залп из аркебуз со средней дистанции огня, затем быстро из пистолетов и разворачивались обратно. В обычной ситуации – не слишком сильные потери и не такая уж большая проблема для опытных наемников. Но по фронту в них сейчас разрядились какие-то орудия. Потери и атаки с двух сторон. Все это ведет к падению воинского духа формации.