Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Пошёл на звук, завернул за угол и оказался во дворе. Увидел на краю дома за ограждением, ступеньки, которые вели куда-то вниз. Обычно там располагался подвал, но я, измученный любопытством и жаждой, решил спуститься. Толкнул дверь и на меня обрушился грохот ударных, электрогитары, рояля, на котором кто-то бацал с такой силой, что казалось повыскакивают клавиши.

– Тебе чего, парень? – надо мной навис широкоплечий мужик в форме швейцара, на голову выше меня.

– Я – музыкант, – нагло соврал я, прямо глядя в глаза швейцара. – Вокалист. Меня сюда пригласили.

– А, да-да, – обрадовался тот. – Проходи, проходи. Мы тебя ждём.

Он принял от меня мой полушубок, повесил на вешалку за деревянным ограждением. Я лишь хотел выйти в зал, взять воды, или любой не спиртосодержащей жидкости, но пришлось сделать вид, что я крутой чувак, которого пригласили какие-то большие шишки.

Присел за пустой столик, вальяжно развалился. Бросив взгляд на эстраду, усмехнулся, заметив знакомую физиономию – Витек, которого я встретил у барыги, когда покупал у него кулон для Марины. Парень сидел за ударными и наяривал на барабанах какую-то немыслимую хрень. Ещё один пацан сидел за роялем, другой что-то бряцал на электрогитаре, явно не умея играть. И все это порождало такую жуткую какофонию, что я побоялся за свои больные уши, как бы теперь не потерять слух из-за чудовищного шума.

Увидев меня в зале, Витек хлопнул по плечу пианиста, что-то сказал ему и, спрыгнув с эстрады, направился ко мне. Плюхнулся напротив и широко улыбнулся, показав золотую коронку рядом с клыком.

– Туман, ты вовремя пришёл. У нас тут катастрофа ваще. Понимаешь, наш вокалист опаздывает, сволочь.

– В запое что ли? – поинтересовался он.

– Не знаю. Ждём-ждём, а его все нет. Ты нам парочку песняков слабай. А?

– Витек, я спою только, если мне тут дадут попить что-нибудь. У меня в горле пересохло.

– Да-да, сейчас все устроим, – сделал жест и тут же рядом нарисовался парень в черных брюках, белой рубашке с галстуком-бабочкой, с хорошей осанкой, стройный, с приятным румяным лицом. – Руслан, значит, фирменное блюдо нашему вокалисту и воды в графине, без алкоголя. Понял?

Парень поклонился, исчез и через пару минут явился с подносом, на котором стояло блюдо с кусочками мяса с подливой, и гарниром из круглых картофелин. И самое главное, высокий графин и стакан. Я налил воды и залпом выпил, жидкость приятно протекла по пищеводу в желудок. Положил пару кусочков мяса в рот, и тут же картошечки. Рот свело от выступившей слюны.

– Ну давай, Туман. Поешь, а я тебя объявлю.

– А чего петь-то? – спросил я с набитым ртом.

– Чего-нибудь забугорное.

– Гитару дадите?

Витек кивнул и отбыл на эстраду, где уселся за барабаны и начал в такт к пианисту изображать какой-то дикий ритм, смахивающий на бег табуна мустангов.

Набив желудок, я помахал Витьку рукой, мол, я готов к любым подвигам. Парень сделал жест, какофония смолкла, и он объявил:

– А теперь выступит наш гость, которого вы все знаете. Олег Туманов.

Пьяной публике явно было до фени, известный я чувак или нет. Некоторые сумели поднять головы, осоловело уставиться на эстраду, но потом вновь увлеклись едой и выпивкой. А я тем временем выскочил на эстраду, надел ремень гитары, которую подал Витек.

Подойдя к микрофону, стал наяривать песню Queen «Crazy Little Thing Called Love». И даже представить не мог, какое впечатление это произведёт. Народ бросил вкушать ресторанные деликатесы, десятки пар глаз скрестились на мне. Как получалось – слишком громко или нет, я не мог оценить, слух не полностью восстановился. Но сама ритмика песни подстёгивала меня. Когда закончил петь, услышал хлопки. И Витек, улыбнувшись во всю ширь своих зубов с золотыми коронками, показал мне большой палец.

Я подошёл к пианисту, как можно более доброжелательно улыбнулся ему и сказал:

– Уступишь временно?

Тот вскочил, а я снял микрофон со стойки и поставил на рояль. И начал выбивать на клавишах: «Don’t Stop Me Now». Шут с ним, что эту песни Квины запишут только в августе 78-го. Она так отвечала моему настроению после всех этих чудовищных переживаний – взрыва гранаты, моей глухоты, гонки и поисков Егора.

 
Tonight I ' m gonna have myself a real good time (Сегодня вечером я собираюсь по-настоящему хорошо провести время)
I feel alive (Я чувствую себя живым)
And the world, I’ll turn it inside out, yeah ( И весь мир , я выверну его наизнанку , да )
I’m floating around in ecstasy ( Я плаваю вокруг в экстазе )
So ( Don ' t stop me now ) (Так что не останавливай меня сейчас))
 

https://music.yandex.ru/track/5114055

Публика обалдело уставилась на меня, и вдруг устроила такую бурную овацию, что меня бросило в жар. Может быть, кто-то из гостей знал английский, и понял, о чем я пою. Но саму песню они знать не могли. Рядом со мной нарисовался пьяный, но ещё достаточно ровно стоящий на ногах мужик.

– Слушай, чувак, – пробормотал он заплетающимся языком. – Давай ещё чего-нибудь такое же, – выложил на рояль четвертак. – Забористое.

Раз я сидел за роялем, то ничего не оставалось, как вспомнить другую песню Queen – «Killer Queen». Мужик, что сунул фиолетовую купюру с портретом Ленина, плюхнулся рядом с эстрадой за тот же столик, куда вначале приземлился я, и чуть склонив голову на бок, слушал. Глаза у него прикрылись, и он покачивался в такт музыки. А когда я закончил, раскрыл глаза и тоже показал большой палец.

Витек кинулся ко мне и горячо зашептал:

– Народ забирает. Сбацай что-нить нашенское, но тоже такое же бомбическое. Шоб все охренели.

– Без проблем.

Я встал из-за рояля, вновь надел гитару, вернул микрофон на стойку. Провёл по струнам и понял, что именно офигительное спеть. Хотя, может быть, в итоге меня за это выкинут к чёртовой матери за пределы этого уютного заведения. Я стал перебирать струны, воспроизводя немного печальную мечтательно-нежную мелодию, пока ее не сменил убийственный припев:

 
Владимирский централ, ветер северный
Этапом из Твери, зла немерено
Лежит на сердце тяжкий груз
Владимирский централ, ветер северный
Когда я банковал, жизнь разменяна
Но не «очко» обычно губит
А к одиннадцати туз
 

https://music.yandex.ru/track/25996081

В зале все замерли, развернулись, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Кто-то уронил вилку, и она со звоном шлёпнулась на пол. Это было, как удар молнии посреди июньского жаркого дня, как взрыв вулкана, как цунами, которое накрыло зал так, что некоторые даже с мест вскочили и упёрлись в меня взглядами.

Не обращая внимание на впечатление, я все-таки допел до конца. Повисла мёртвая тишина, но через мгновение все разразились такими бурными аплодисментами, что я даже отвёл взгляд, настолько это смутило меня. Витек подскочил ко мне, и быстро-быстро зашептал: «Давай ещё припев, повтори-повтори-повтори, на бис, давай!»

Я ударил по струнам и вновь спел: «Владимирский централ, ветер северный». И часть людей подхватили эти слова и стали петь хором со мной.

Распахнулась дверь, и я увидел в проёме парня, одетого в похожий костюм, что и остальные музыканты Витька: невероятно широкие клёши из бордового вельвета, приталенный полосатый пиджак. Стрижка «под битлов», которая иначе называлась «верхушка швабры»: каре с волосами до воротника, с чёлкой, скрывающей наполовину глаза. Увидев его, Витек нахмурился, спрыгнул с эстрады, подкатился к нему и что-то горячо зашептал, активно жестикулируя. Пацан нахмурился, смерил меня колючим взглядом, а я понял, надо линять по-быстрому: явился, наконец, тот самый вокалист, которого ждали.

Снял гитару и спрыгнул вниз. Сложив руки вместе, поднял их над головой в приветствии, крикнул:

– Всем спасибо!

В ответ услышал вновь аплодисменты, а кто-то тоже поднял руки над головой и тряс ими. Я поклонился, приложил руку к груди, и постарался проскользнуть мимо Витька и новоприбывшего. Но тот, схватив меня за рукав, остановил и недовольно пробурчал, буравя меня маленькими близко посаженными глазами:

– Хлеб отбираешь у профессионалов?

– Да ну что ты, просто публику разогревал перед твои приходом.

– А, – протянул он удовлетворённо. – Ну ладно.

На лице Витька я увидел разочарование, он явно впечатлился моим исполнением и отпускать не хотел. Но я ощущал, что запал пропал, усталость берет своё. Если не доберусь сейчас домой, просто упаду и засну.

Вышел в прихожую, где, к счастью, охранник дрых на стуле. Как он умудрялся заснуть под тот страшный шум, который доносился из зала? Но я тихонько снял полушубок с вешалки. На цыпочках пробравшись мимо выводившего носом рулады мужика, выбрался наружу.

Но не успел дойти до своего мотоцикла, как увидел, у следующего входа в подвал двое мужиков уделывают третьего, избивают его чем-то, смахивающим на резиновые дубинки.

– Эй, мужики, оставьте его! – крикнул я, направляясь медленно к ним.

Те на миг остановились, один из них привстал, обернувшись, глухо пробасил:

– Мужик, не вмешивайся. Иди своей дорогой.

– А знаете, что, – на ходу произнёс я, доставая сложенную дубинку из кармана полушубка. – Я всегда иду своей дорогой. Всегда.

Я подошёл совсем близко и демонстративно развернул с резким звуком все три звена дубинки. Это всегда производило нужный эффект на хулиганов. И на этот раз тоже сработало. Второй мужик развернулся и свет уличного фонаря осветил его рожу с высокими скулами и выступающими надбровными дугами, что придавала ему вид неандертальца. Сиплым прокуренным голосом проговорил:

– Ладно, Семён. Этот мудак уже всё понял. Пошли.

Они оба встали, чуть сутулясь, спрятав руки в карманы, направились со двора на улицу. Прошли мимо меня, а я проводил их взглядом. Потом бросился к жертве. Протянул руку, помог подняться.

– Спасибо, – пробормотал парень.

И когда его осветил свет уличного фонаря, я не удержался от улыбки. Я узнал его, у меня вырвалось:

– Саша⁈

Глава 17 
Богема

Парень поднялся, опираясь на мою руку, начал отряхиваться. Потом бросил взгляд и недоверчиво пробурчал:

– Ты меня знаешь?

– Кто же не знает Александра Гаврииловича Абдулаева.

Он весь скривился и пробурчал:

– Какой я тебе «Гавриилович»⁈ Саша я. А тебя звать как?

Действительно, на тот момент ему было всего двадцать пять, а я на целых восемь лет старше. Старик для него. Да и фильм «Обыкновенное чудо», где Абдулаев сыграл Медведя, ещё по телевизору не показали.

– Олег. Олег Туманов.

– А ты на чем сюда приехал? На такси?

– Нет, на мотоцикле.

– Во! Отвези меня в ЦДК.

– Куда?

– В Дом кино. Ты тупой что ли? На Васильевскую.

– Зачем? Он закрыт давно, – я бросил взгляд на часы.

– Ну ты и балбес, – пробурчал он недовольно, все ещё отряхиваясь. – В ресторан. Если там Никита, то они до утра будут гулять. А я свою норму ещё не выбрал.

Он зачерпнул снега и размазал по лицу, вытащив платок, тщательно вытерся.

– Ну как? – спросил меня.

– Нормально. Сотри тут, под глазом. Слушай, Саша, я тебе лучше в больничку отвезу. Или домой к жене-красавице.

– Слушай, чувак, откуда ты знаешь, что у меня жена-красавица? Ладно. Короче. Отвези меня в Дом кино. У тебя же на мотоцикле пассажирское сиденье имеется? Давай-давай.

– А если ты свалишься? А я стану убийцей будущего народного артиста.

– Олег, ну что ты мне мозги канифолишь? – в голосе Александра уже звучала откровенная злость. – Где твоя машина? Если свалюсь, никто с тебя ничего не спросит. Ты знаешь, как ехать туда?

Пришлось возвращаться к метро «Сокол», промчаться по ярко освещённому Волоколамскому туннелю, почти пустому. Вынырнув опять на Ленинградский проспект, понёсся по нему, будто снова участвовал в гонках. И ощущал, как с силой сжимают меня руки Александра. Мелькнуло опять здание МАДИ, вход на стадион «Динамо», пока ещё без страшной крыши, напоминающей огромного жирного питона, серо-розовое здание гостиницы «Советской». Пролетели по путепроводу над Белорусским вокзалом.

– На Большую Грузинскую сворачивай, – сквозь свист ветра я услышал голос Александра.

Я не стал кричать, что и без него знаю. Тут, как назло, переключился светофор на пересечении с 1-й Брестской.

– А на хрена ты тут остановился? – услышал я недовольный голос моего пассажира. – Ни машин, ни пешеходов. И гайцев тоже нет.

– Привык соблюдать правила дорожного движения, – ответил я.

И вспомнил светофорные гонки на проспекте, где мы гоняли глубокой ночью, а проехать на красный все равно было нельзя.

На пересечении с 2-й Брестской я уже попал, когда там горел зелёный и мы беспрепятственно свернули и, наконец, подъехали к четырёхэтажному зданию, смахивающий на большой куб, облицованный светлым камнем, а на фасад бросили какашку, там воспринималось «украшение» из литого чугуна – птичка с оливковой веткой над стилизованной кинопленкой. { здание снесли в феврале 2025 года}

– Все. Приехали. Слезай, – сказал я, когда мы оказались напротив входа.

Александр соскочил и схватил меня за рукав:

– Пошли со мной.

– Никуда я не пойду, – я уже нажал на стартер, собираясь уехать.

– Пошли, дурака не валяй! – Он буквально стащил меня с мотоцикла. – Ты может в первый и последний раз здесь побываешь. Внукам своим рассказывать будешь.

– Слушай, Саша, у меня сегодня был очень трудный день. Я устал зверски. Хочу домой поехать и выспаться.

– Да выспишься, сегодня ж воскресенье. Я тебя отблагодарить должен? За спасение от этих мудаков? Так что давай, пошли.

Не хотелось объяснять своему попутчику, что сегодня у меня был невероятно тяжёлый день, зверски болела голова, потом гнусный разговор трех мерзких фурий, которые договорились строить мне козни и под занавес – граната, которая лишила меня на время слуха. Плюс гонка и поиски Егора. И все это перешло в день, когда я хотел поехать на свидание с женщиной, которую я люблю, и прячу от ревнивого мужа.

Но тут мне в голову пришла интересная идея – может быть попросить у Александра билеты в Ленком? Не просто контрамарку, как добывала Людка, а именно билеты, чтобы сводить ребят на хороший спектакль? И я заглушил мотор, слез с седла и пошёл вслед за будущим народным артистом, совершенно уверенный, что дальше вахты я не пройду.

Когда мы поднимались по ступенькам к входу, отделанному деревянными панелями, Александр на миг остановился и поинтересовался:

– А ты какой-нибудь язык иностранный знаешь? Ну хотя бы пару слов.

– Английский и немецкий знаю. Немного испанский.

– Вот! Сейчас вахту будем проходить, я тебя, как иностранного гостя представлю, – он задумался. – Скажем, голливудского актёра. Ты там пару слов по-английски скажешь и порядок. Придумай имя какое-нибудь.

Похоже, Сашок затеял какой-то розыгрыш, участвовать в котором совершенно не хотелось. Но я всё-таки решил попытать счастья.

На входе в Дом кино сидела интеллигентного вида женщина, немолодая, с мешками под глазами, оплывшим лицом, с причёской из накрученных пивом темных блестящих локонов, в хорошо сшитом тёмно-синем костюме. Она подняла на нашу парочку пронзительный взгляд-сканер. Увидев Абдулаева, улыбнулась, но на меня взглянула с подозрением:

– Кто это, Саша?

– Это наш иностранный гость, – быстро объяснил он. – Из солнечной Калифорнии, из Голливуда. Приехал договариваться о съёмках в Москве.

– Вот как? – она оглядела мою фигуру с ног до головы и спросила: – Comment avez-vous trouvé Moscou?

Я улыбнулся самой доброжелательной «голливудской» улыбкой и ответил совершенно искренне:

– Sorry, I don’t understand. You seem to speak French, don’t you[3]3
  Извините, я не понимаю. Кажется, вы сказали по-французски?


[Закрыть]?

Она ещё раз оглядела меня внимательно и спросила уже по-английски:

– Don’t understand? Ок. How did you like Moscow, mister…[4]4
  Не понимаете? Ок. Как вам понравилась Москва, мистер…?


[Закрыть]?

– Alec Baldwin, – я сказал первое попавшееся имя голливудского актёра, который ещё вообще не был известен. – I really enjoyed snowy Moscow. It almost never snows in California. It’s always warm there. Here I was so happy to see a beautiful Russian winter[5]5
  Алек Болдуин. Мне очень понравилась заснеженная Москва. В Калифорнии почти никогда не бывает снега. Там всегда тепло. Здесь я был так рад увидеть прекрасную русскую зиму.


[Закрыть].

Мой горячий монолог произвёл сногсшибательное впечатление на женщину. Она даже как-то очень радостно улыбнулась, выражение лица стало совсем мягким и добродушным.

– Хорошо. Проходите.

Я часто бывал в Доме кино, когда он перестал быть центром элитарного, богемного образа жизни. И превратился в обычный кинотеатр с устаревшей техникой, с мягкими, но протёртыми креслами в залах. А ресторан к тому времени закрылся, не выдержав конкуренции с новыми точками элитного общепита, где и меню было разнообразней и интерьер побогаче. Я пересмотрел все киношедевры, которые здесь, в 1970х годах, демонстрировались только элите, к которой примыкали цеховщики, фарцовщики, директора магазинов.

Фойе в стиле советского модернизма не поражало роскошью, скорее выглядело, как какой-то провинциальный дом культуры. Стены отделаны панелями из светлого дерева с портретами известных кинодеятелей – Александрова, Пырьева, красавицы Любови Орловой, чёрно-белые в простых металлических рамках, а не из позолоченного резного дерева. Вместо хрустальных люстр – круглые светильники, встроенные в потолок. Украшением служила чеканка и огромный витраж из цветного стекла в стиле Марка Шагала, смахивающий на детские рисунки. От него расходились две лестницы, и Саша уверенно начал подниматься по левой. Там оказался гардероб, завешанный пальто, дублёнками и куртками.

– Слушай, Саша, а меня ведь не пустят в ваш ресторан в таком виде.

– В каком виде? Ты что в пижаме? – он смерил меня взглядом, остановившись на джинсах. – Это у тебя фирма́? Ливайс?

– Нет, Вранглер.

Я снял полушубок, и когда Александр увидел куртку, у него глаза расширились, и он проронил:

– Ты где такой клёвый прикид оторвал? В «Берёзке»?

– Нет. Не в «Берёзке». Не знаю, где. Жена достала. Она у меня завсекцией в универмаге «Ленинград» работает.

– Ни хрена себе. Да в таком костюме тебя точно примут за иностранца. Ни у кого такого нет. Ты посмотри, какая строчка, заклёпки, лейбак.

От гардероба мы поднялись по лестнице из десятка ступеней, которые скрывала бордовая ковровая дорожка, украшенная зелёной каймой, прижатая к ступенями блестящими латунными рейками. Оказались перед лифтом, узкие створки разошлись почти бесшумно. Внутри оказалось совсем тесно, зато на стене висело зеркало, и я ещё раз увидел свою расцарапанную физиономию и подумал, почему вахтерше не пришло в голову поинтересоваться, где меня так разукрасили. Саша уверенно вдавил кнопку четвёртого этажа, судя по сильной потёртости, именно туда всегда и ездили.

Мы вышли из лифта, свернули направо, поднялись по двум ступенькам и, наконец, я увидел вход в ресторан. Тут же справа находился другой гардероб, и стоял стол с полированной столешнице, с изящным бежевым телефоном и лампой под зелёным абажуром.

Что меня напрягало, так тот факт, что за столом восседал ещё один «цербер» – плотный мужчина в форме швейцара, с мрачным выражением квадратного лица.

– Саша? – спросил он и задал тот же вопрос, что и вахтерша на входе: – А это кто с тобой?

– My name is Alec Baldwin, I’m from Los Angeles, I came to negotiate a shoot in Moscow[6]6
  Меня зовут Алек Болдуин. Я из Калифорнии. Приехал в Москву, чтобы обсудить съемки.


[Закрыть].

Швейцар поднял на меня глаза, в которых бился такой страх, что я пожалел, что влез со своим английским. Явно, он не понял ни слова из того, что я сказал. А если понял, то очень мало. Вскочив из-за стола, он распахнул дверь и пробормотал на ломанном английском:

– Велкам, мистер!

И мы, наконец, прошли в зал, где из-за висящего синеватого табачного дыма, который начал есть глаза, я мало, что смог поначалу увидеть. Длинное помещение, у панорамных окон – квадратные столики, застеленные белыми скатертями, за которыми сидела публика, разодетая так, будто мы припёрлись на показ мод. Женщины в стильных вечерних платьях, с открытой спиной, или с декольте, увешанные золотом, с длинными сверкающими бриллиантами серьгами, с пальцами, унизанными перстнями. Мужчины в отлично сшитых костюмах, с галстуками. Кто-то, сняв пиджаки, щеголял в белых рубашках с золотыми или платиновыми запонками. Хотя несколько парней были в, похожих на мой, джинсовых костюмах. Один мужик выделялся из всех – свитером крупной вязки и густой рыжей бородой. Во втором ряду я увидел, что столики сдвинули вместе, и там во главе я увидел знакомую усатую физиономию. Но Саша не стал подходить сразу к этой самой большой компании, а направился к пустому столику за их спинами. Когда мы присели, перед нами возникла стройная девушка в форменном синем платье, с белым ажурным передником и треугольной косынкой.

– Что будете заказывать? – поинтересовалась она, выложив перед нами меню.

Александр, не раскрывая его, спросил:

– Шашлык остался? Копчённая рыба? Тарталетки?

Когда официантка кивнула три раза, он бросил на меня взгляд и отчеканил:

– Вот это всё и графинчик с коньячком.

– Я не буду пить алкоголь, – быстро предупредил я. – Я на мотоцикле, ты же знаешь.

– Да, ё-моё, что твой мотоцикл. Вызовем тебе такси и уедешь домой. Ну ладно, Танюша, принеси нам сока и кофе. Тут знаешь, какой здесь кофе? Закачаешься. Турецкий, чёрный, на песке готовят.

Когда девушка чуть поклонилась и ушла, Александр посмотрел на меня и спросил, глядя в упор:

– Ну, чего хочешь за моё спасение?

– Ничего не хочу, – ответил я, разглядывая публику, часть из присутствующих я смог узнать: актёры, режиссёры, певцы. Тут же заметил художника Илью Глазунова, и совсем юного Леонида Ярмольника, сидевших в компании с Никитой Михалёвым.

– Давай-давай. От контрамарки в Ленком не откажешься?

– Знаешь, Саня, мне контрамарки не нужны. Мне их жена достаёт. Мне билетов двадцать надо на какой-нибудь спектакль в ваш театр.

– А чо так много? Фарцевать будешь? – он хитро улыбнулся, но не разозлился.

– Не фарцевать. Хочу своих ребят на хороший спектакль сводить.

– А ты чего, многодетный отец? – он коротко хохотнул.

– Я – классный руководитель девятого класса. Хотел бы устроить культпоход в хороший театр.

– Классный руководитель? Ты что учитель что ли? А я думал, ты – мотогонщик, гоняешь по городу по ночам, азарта ищешь.

– Я – мотогонщик в свободное время. А так, учитель физики и астрономии, и классный руководитель.

– Ну, – протянул он уже, став серьёзным. – Постараюсь. Но не обещаю. На какой спектакль хочешь?

– В Ленком на любой. И на твой – «В списках не значился». И на «Тиля», и на «Хоакина». Любой.

– Ладно, я подумаю. Партер не обещаю.

– Да хоть галёрка.

– Нет у нас галёрки.

Он деловито вытащил из кармана пиджака толстую записную книжку в обложке из хорошей кожи, раскрыл книжку на букве «Т», и я краем глаза увидел, что вся страница исписана именами: Туманова Света, Туманян Мариам и ещё десяток в том же духе. Надеяться на то, что актёр вспомнит обо мне через день, было бы глупо. Но я продиктовал ему свои телефоны.

Официантка принесла целый поднос, выставив на стол шашлык на маленьком мангале с углями, изящные фарфоровые чашечки, кофейник, два хрустальных графина: с коньяком и соком, на блюде – порезанный кусочками копчённый лосось и тарталетки с красной икрой. И когда я попробовал огромные сочные, невероятно вкусные кусочки баранины, замаринованные в коньяке, сделал несколько глотков кофе, который оказался ароматным, крепким и бодрящим, не выдержал и спросил:

– Саша, а на фига ты поехал в ту занюханную забегаловку, где я тебя нашёл, а не сразу сюда?

Александр вытащил красно-белую пачку «Мальборо», которую небрежно бросил на стол, достал сигарету, прикурил. Выпустив вверх струйку дыма, посмотрел на меня, как на кретина:

– Олег, ты вроде бы на дурака не похож, а спрашиваешь глупые вещи.

– Там катран?

– Катран? Это что?

– Подпольное казино, – пояснил я, мучительно пытаясь вспомните, назывались ли в Союзе так казино или нет.

– Ну да. И я там продулся вчистую. А играть-то хочется, понимаешь? Ну вот и начал шельмовать.

– За что и получил, – добавил я. – Бросай ты это дело, как и курево. Погибнешь во цвете лет.

– Олег, ну ты прям как моя Ира, – он усмехнулся. – Погибнешь. Ты вон на мотоцикле гоняешь, скорее башку себе свернёшь. Жена тебе тоже плешь проедает. А? Ну то-то и оно. Мы с тобой оба люди азартные. Ты в одном, я – в другом.

Хотел сказать, что я – простой учитель, а он – будущая звезда экрана и театра, от рака лёгких умрёт в 54 года. И оставит семью без гроша. Все свои огромные деньжищи спустит в казино. Но как он в это поверит в свои двадцать пять лет? «Если бы молодость знала, если бы старость могла», а я-то как раз, пережив старость и вернувшись в молодость, как никто другой дорожил здоровьем.

– Вон, смотри, нас Никита зовёт.

Действительно, Михалёв развернулся и призывно махал нам, чтобы мы присоединились к их тёплой компании.

– Слушай, Саня, не хочу я туда идти. Иди один. Я не вашего круга, буду как гвоздь в сапоге торчать.

– Олег, ну чего ты такой кислый? – с досадой протянул Александр. – Нашего – не нашего, идём, познакомишься со стоящими людьми. Будет чего рассказать.

Он встал из-за стола и уверенно потащил меня к составленным столикам, где виднелось два свободных стула. Когда мы туда приземлились, Никита ткнул в меня пальцем и спросил:

– Это кто?

– А это наш иностранный гость, – завёл старую песню Александр. – Из солнечной Калифорнии.

– What are you doing? – на приличном английском начал Михалёв. – How are things there in sunny California? Is there a lot of snow? I’m Nikita Mikhalev. The director who will soon win an Oscar[7]7
  Как ваши дела? Как там в солнечной Калифорнии? Много ли снега? Я Никита Михалёв, режиссер, который скоро получит Оскар.


[Закрыть].

Меня так и подмывало сказать, что Оскар он получит, только не прямо сейчас. Придётся подождать шестнадцать лет.

– Mister Mikhalev, first you need to win a Golden Globe, and then an Academy Award[8]8
  Господин Михалев, сначала вам нужно получить «Золотой глобус», а лишь потом премию американской киноакадемии.


[Закрыть], – я постарался произнести фразы с американским акцентом.

Никита хоть и понял с самого начала, что Александр нас разыгрывает, но на этот текст поднял удивлённо брови.

– Стоп-стоп! – вдруг встрепенулся один из гостей Никиты, парень с крупным носом, черными усами, живыми карими глазами, под курткой у него почему-то была надета тельняшка. – Слушай парень, я тебя знаю, – он ткнул в меня пальцем. – Помнишь, Никита, я рассказывал, как мы играли в Архангельском, у нас свет вырубился, и какой-то парень пел под гитару песни?

– Да-да, Кипа, – отозвался Никита. – Помню. Ты ещё сказал, что у парня была такая гитара хитрая, с раздвоенным грифом.

– Я никогда не был в Архангельском, – быстро сказал я, выходя из образа иностранца.

– Да не ври! – воскликнул тот, кого назвал Кипой, широко улыбнулся, показав крупные белые зубы. – Ты там какую-то военную песню спел, что тот мужик без руки в обморок хлопнулся.

– Это прокурор области, Московской. Мельников Илья Петрович.

– Ну, вот, я ж говорю, что это ты был! – удовлетворённо воскликнул Кипа.

– Он упал, потому что песня была про взятие Вены, а он как раз во время войны участвовал в освобождении города и потом на баяне там играл.

– Мы на дне рождения играли дочки Мельникова, второго секретаря области, – парень продолжал рассказывать. – Потом её украли. А ты её на руках принёс.

Взгляд всех присутствующих скрестились на меня, так что меня бросило в жар, и по спине потекла струйка воды.

– У тебя роман с Мариной? – Александр ткнул меня в бок локтем.

А мне хотелось провалиться сквозь землю от всего этого внимания.

– Подожди-ка! – вдруг хлопнул себя по лбу другой парень, мордатый, плотный, смахивающий на охранника. – Я ж тебя тоже помню! Я тогда в цековской столовке был. Ты перед Галочкой песни пел с Борисом. Гитара, правда, другая была. Но представляете! – он сделал длинную театральную паузу, обвёл всех взглядом и выпалил: – Буряца от злости даже гитару о пол разбил. Прямо хлоп о пол, и она на мелкие кусочки! – он хрипло хохотнул[9]9
  События, описанные во 2-м томе «Назад в СССР: Классный руководитель»


[Закрыть].

– Кто такая Галочка? – попытался я увести разговор в другую сторону.

– Галина Леонидовна! Дочка дорогого Леонида Ильича, – он поднял вверх указательный палец. – Ты с Буряцей и пел для неё. Она ещё так слезу пустила на твою песню. И Борька так разозлился, что ты его обставил, что свою гитару раскрошил.

– Буряца разозлился не потому, что я лучше него пел, а потому что он песни той, что я пел, не знал.

– Нет, вы поглядите на него, какой скромный, – усмехнулся Никита. – А что за песня? Споёшь для нас?

Я вздохнул, обвёл взглядом зал, кажется, на нас начали обращать внимание.

– На чем играть-то я буду? У вас ни гитары нет. На рояле – замок амбарный висит.

– Да ничего! Это дело поправимое.

Михалёв отъехал от стола, вскочил и исчез на пару мгновений, но тут же вернулся, деликатно держа за талию немолодую, но ещё стройную и привлекательную женщину в скромном костюме из бордового джерси, с небольшой ниткой коралловых бус.

– Галина Петровна, дай нам, пожалуйста, золотой ключик от рояля. Очень надо. У нас тут образовался один знаменитый певец. Готов бесплатно исполнить нам песни.

– Опять рояль расстроите! – вздохнул женщина. – Юрий Никифорович голову с меня снимет.

– Не снимет, мы тихонечко-тихонечко, – Никита, включив все своё обаяние, обхаживал женщину.

Она не выдержала, вытащила из кармана жакета ключ и вручила Михалёву. Он тут же запрыгнул на помост, где стоял рояль и снял замок. И сделал мне властный жест, мол, иди сюда.

Я сел на банкетку перед роялем и подумал, что будет с тканью пространства-времени, если я сейчас исполню в третий раз песню, которая не только появится через три года, но первым её исполнителем должен стать вот этот мужик с пышными усами, что с интересом смотрит на меня, положив руки на полированную крышку рояля.

– Ну, чего ты, ломаешься, как барышня? – уже с раздражением сказал он, употребив вместо слова «барышня» гораздо более забористое.

Здесь вообще в выражениях не стеснялись, хотя в компании я приметил несколько очень красивых девушек, одна с золотой копной волос, другая жгучая брюнетка с огромными серо-голубыми глазами.

Я провёл по клавишам, пытаясь оценить степень настроенности. Откашлялся и постарался изобразить мелодию, которую легко исполнял на гитаре, но никогда на рояле.

 
Так вперёд за цыганской звездой кочевой,
Hа свиданье с зарей, на восток,
Где, тиха и нежна, розовеет волна,
Hа рассветный вползая песок!
 

Когда закончил, снял руки с клавиатуры, боясь даже поднять глаза. Потом все-таки решился и бросил быстрый взгляд на стоящего рядом Никиту.

– А ты где эту песню взял? – спросил он с большим интересом.

– Стихи Киплинга. В переводе. А мелодия… сам подобрал, – разве я мог сказать, что музыку сочинит Андрей Петров, который ещё ни сном, ни духом о существовании этого текста.

– Да, музон классный, – протянул он. – А Толя? Ничего так?

– Цыганщина, – фыркнул тот. – Это тебе, Никита, не джаз. Это шансон. Хотя… Ну спел вполне прилично. А ты что-то посерьёзней можешь спеть? – спросил он меня.

– Из Синатры? Дина Мартина, Бинга Кросби, Дорис Дэй…

– Стоп-стоп, не части, – Кипа, быстро-быстро заморгал, кажется, даже испугался моей эрудиции. – Давай это, ну из Синатры чего знаешь.

Чего я знаю из Синатры? Да все. И в том числе то, что то, что мэтр ещё не успел спеть.