Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 8 
Важный разговор

– Ну значит, договорились? – Тимофеев шумно поднялся, а я вжался в проход между рядами, боясь, что он заметит меня.

– Да, Анатолий Леонидович, я постараюсь сделать, что вы предложили. Но вы обещаете, что взамен… – голос завуча звучал так жалко и заискивающе, что я даже передёрнулся от отвращения.

– Ратмира Витольдовна, я со своей стороны сделаю все, что нужно, – высокомерно отчеканил Тимофеев. – Если Туманов исчезнет из школы, то со своей стороны я добьюсь, чтобы именно вам перешло знамя лучшей школы города, и в приказе будет отмечена большая роль лично вас, Ратмира Витольдовна. Будьте здоровы!

Подождал, когда затихнут шаги, вновь повернётся ключ в замке и только после этого забрался на кресло рядом. Тупо смотрел на кассетник и меня трясло от омерзения и злости. Никак не мог понять, откуда в этом Тимофееве столько мстительности и подлости? Ведь его малец поедет на Олимпиаду, и там ему наверняка обеспечат победу. Почему этот папаша не может никак успокоиться, и готов расправиться с учителем, который помешал осуществить его махинации полностью? Толкает завуча на преступление, пользуясь ее слабостью, желанием остаться в школе. Составляет гнусный план мести руками другого человека. Бесило не только это шоу невероятной подлости, но и моё бессилие помешать этому.

Включил перемотку и прослушал запись. Японская техника не подвела. Каждое слово звучало чётко и ясно. Вытащив кассету, повертел ее в руках и задумался. Что же сделать? Дать прослушать Витольдовне? Или подождать, когда она попытается нанести удар? И только после этого разоблачить мерзкие козни?

Нет, надо успокоиться и двигаться дальше. Машинально бросил взгляд на часы, и ужаснулся. Да черт возьми, уже восемь утра! Надо успеть съездить домой, принять душ, сменить белье, переодеться. Схватив полушубок, я быстро накинул его, приоткрыв дверь, осторожно выглянул. По коридору уже брели первые ученики младших классов, зевая, они тащили свои портфели, набитые учебниками так, будто это тяжкий груз. К моей радости, у входа ещё не возник «цербер» – дежурный учитель. Так что выскользнуть удалось совершенно незамеченным.

Морозный воздух взбодрил, влился освежающей волной в лёгкие. Уже рассвело, погасли уличные фонари, небо, затянутое грязно-белым полотном, скрывало солнце. И, казалось, дома, улицы закрывает мутно-белый свод. Я прошёл мимо того места, где произошла кровавая битва с бандюками, но снег скрыл все следы. Около мусорного контейнера заметил двух женщин, они громко обсуждали что-то, и когда я подошёл ближе, понял, что одна из них, полная немолодая бабёнка в сером пальто, бурно жестикулируя, рассказывала, как она наблюдала из окна битву двух банд, в которой участвовало как минимум человек двадцать. Я приподнял воротник полушубка, чтобы они не видели мою побитую физиономию. И уже собирался ускорить шаг, как заметил в руке у рассказчицы предмет, от вида которого у меня сердце подскочило, забилось быстро-быстро где-то на уровне горла. Тётка крутила его в руках, размахивала, тыкала в место побоища, словно указкой.

Я задержался рядом и как можно строже спросил:

– Дама, вы эту штуку здесь нашли? Тогда надо в милицию отнести. Это вещдок.

– А? – она удивлённо обернулась на меня. – Да. Но это же палка просто.

– Это не палка. Смотрите.

Пользуясь растерянностью женщины, я вытащил из ее рук дубинку. И быстро сложил все три звена. И пока обе тётки, раскрыв рты, удивлённо разглядывали меня, сунул в карман.

Это сильно подняло мне настроение, и я добрался до остановки автобуса, уже в предвкушении чего-то очень хорошего. Автобус, грязно-жёлтый «ЛиаЗ» прибыл минуты через две, и я легко взбежал по ступенькам, бросил в щель мутного желтоватого пластика кассы пятак, открутив билет, устроился около окна. В салоне было жарко натоплено, меня разморило, и я задремал.

– Смотри-ка алкаш уже с утра набрался, – чей-то резкий мужской голос заставил меня вздрогнуть.

Прямо на меня устремил пристальный брезгливый взгляд полный мужик, чем-то смахивающий на Моргунова-Бывалого из фильма «Операция 'Ы». В сером-голубом двубортном пальто с воротником из каракуля, шапке-ушанке, на рукаве – красная повязка дружинника, округлое полное лицо, щёточка усов.

– Это вы мне? – переспросил я.

– Тебе-тебе.

– С чего вы взяли, что я – алкаш? – настроение у меня сразу начало портиться.

– А рожу тебе где исполосовали? По пьянке небось, – он брезгливо выпятил полные губы.

– Почему вы мне тыкаете? И какое ваше дело, где мне исполосовали лицо?

– Потому что я – вот, – он выставил вперёд руку с повязкой. – Дружинник я.

– Сегодня ночью около школы номер десять бандиты напали на мужчину и девушку. Вы где в этот момент были?

– Это не моя территория, – надменно буркнул он, сузив зло глаза.

– А ваша территория здесь, в автобусе, оскорблять незнакомых людей?

– Ты у меня ещё поговори, хамло, быстро в милиции окажешься.

– То есть вы меня оскорбили, назвав алкашом, хотя я вообще не употребляю спиртное. Тыкаете, хотя мы с вами вообще не знакомы. А хамло я, а не вы. Это интересно.

Я ощущал, что мужик – «энергетический вампир», специально раздражает, чтобы вытянуть всю энергию, опустошить нападками, и руки зачесались дать ему в морду.

– Ну что вы к молодому человеку привязались? – обратилась мягко и доброжелательно мелодичным голосом женщина, которая сидела за мной.

– А я не привязался, гражданочка. Я слежу за порядком, – важно ответил «Бывалый».

Я не стал больше спорить, просто встал и прошёл к выходу. И в голове закрутилась мысль, что нужно купить машину. Достать денег, занять, попытаться включить связи Людки. И, погруженный в эти интересные размышления, я добрался до подъезда.

Думал, что жена ещё спит, но, когда открыл своим ключом замок, и оказался в прихожей, увидел её в проёме двери, она стояла, запахнувшись в ярко-синий халат с золотым шитьём и с бигуди на голове, прикрытыми сеточкой.

– Явился – не запылился, и опять с побитой рожей. Тебе уж все обзвонились. Я записала в блокнот. Будешь мне за работу секретарши доплачивать, – она расплылась в беззлобной улыбке, и, развернувшись, ушла в комнату.

Я взял блокнот, прочёл список: Сибирцев, Егор, Тузовский, Мельников, Борис. Рядом аккуратным почерком жены были выписаны телефоны. В какое время они все звонили я не увидел, решил все-таки принять душ, позавтракать и только потом перезвонить. Сейчас я совсем не находил сил для этого.

В ванне уселся на деревянную доску, которую сам смастерил, покрасил, чтобы не портилась от воды. Поливая себя водой из душа, все время возвращался мыслями к разговору Тимофеева и Витольдовны. После услышанного хотелось смыть с себя всю эту грязь, гадость, которая, кажется, забрызгала и меня с ног до головы. Тёр мочалкой кожу, поливался из душа, и не мог успокоиться. Наконец, взял себя в руки, вылез из ванны, взглянул в зеркало. Под пластырем обнаружилась небольшая царапина, и я с сожалением подумал, что омерзительно-уродливого шрама из неё не получится. Заживёт, и опять будет обычная смазливая рожа, привлекающая внимание женщин всех возрастов.

– Ну что, гулёна, завтракать будешь? – жена поджидала меня в коридоре, а из кухни тянуло невероятно вкусным ароматом еды, свежесваренного кофе. – Давай одевайся и садись есть.

Решил переодеться после завтрака, уселся за стол в халате. Жена выложила передо мной гору блинчиков, выставила банку с вареньем.

– Ну как, вкусно? – встала у окна, сложив руки на груди.

– Очень. Сама готовила, или в кулинарии купила?

– В кулинарии. Но хорошей. Так что ешь давай. А ты, я смотрю, полезные связи заимел.

– Да, есть такое дело, – согласился я, отправляя в рот кусочек нежного ноздреватого теста, политого черносмородинным вареньем, зажмурился, наслаждаясь вкусом.

– А где ты познакомился с Мельниковым?

– Я ему одну услугу оказал, теперь он у меня в долгу. Это он ордер на телефон мне сделал. Полезный человек. А ты что-то попросить хочешь?

– Да мне-то ничего и не нужно. Ты сам давай у него попроси. Скажем, пусть он тебя рекомендует в члены партии. Сразу карьеру сделаешь. Не будешь прозябать в своей паршивой школе.

– А ты уже опоздала, Людочка дорогая. Я уже кандидат в члены партии. Вот. И школа-то моя не такая уж и паршивая. Директор обещал сделать меня завучем. Так что расту я, дорогая жена. Не по дням, а по часам.

Рассказывать жене о происках старой дамы, которая уже готовит мне могилу, чтобы закопать поглубже, не стал.

– Ну что могу сказать, молодец, – протянула жена, хотя вместо одобрения я ощутил в ее голосе зависть.

С удовольствием прикончив всю горку блинов, я помыл посуду. Решил сразу надеть костюм Мэкхита, раз уж Брутцер собрался проводить генеральную репетицию. И в костюме гангстера, который сшила Ксения, уселся на табуретку перед телефоном, висящим на стене над столиком, где в гордом одиночестве лежал лишь блокнот и ручка в золотистом корпусе – жена убрала все свои коробочки, баночки и флакончики в ящик.

Первым я позвонил Сибирцеву, все-таки майор милиции. Ждать пришлось недолго, в трубке щёлкнуло и я услышал его официальный голос, который отчеканил:

– Майор милиции Сибирцев слушает.

Узнав, что звоню я, голос сразу сменился на доброжелательный, весёлый, даже ироничный.

– Пляши, Туманов. Во вторник будет, наконец, награждение в Президиуме Верховного совета. За тобой машину пришлют. В десять часов.

Жутко не удобно было терять целый день на дурацкое награждение, но ничего сделать я с этим не мог.

– Слушай, майор, можно я тебе один вопрос задам?

– Чего темнишь, Туманов? О чем вопрос?

– Убийства девушек продолжаются? Знаю, что тайна следствия…

– Тайна. Следствия. Но тебе по дружбе скажу. Продолжаются.

– Ясно.

Ответ Сибирцева огорчил, значит, Ксения по-прежнему в опасности. И тут Сибирцев вдруг поинтересовался:

– Тут мне Воронин сказал, что у тебя спектакль намечается. Премьера. Пригласишь?

– Конечно. Приходи. Но это так, самодеятельность ведь.

Почему-то стало неуютно, что Сибирцев станет оценивать мои способности актёра.

– Ничего. Я понимаю. Мы придём.

Когда дозвонился до Егора, тот лишь напомнил, что наша с ним гонка в субботу в полночь. Значит, мне кровь из носу, надо составить маршрут, как можно быстрее. Борис сообщил, что нужно в воскресенье приехать к Марине, об этом сказала Глафира, когда он у неё был. Червячок ревности куснул меня, когда я узнал, что Боря ездил сам по себе в Загорянское. Но постарался погасить недовольство. Позвонил Мельникову, узнав, что это я, он коротко спросил:

– Олег, вы знаете, где сейчас Марина?

– Знаю, Кирилл Петрович, – честно ответил я.

Но Мельников почему-то не стал расспрашивать, где она прячется, лишь задал ещё один вопрос, выдающий его беспокойство, но и доверие ко мне:

– Она в безопасности?

– Да.

– Берегите ее. С Игорем я разберусь.

И в трубке послышались короткие гудки. Какое-то время я не мог прийти в себя от этого короткого, странного разговора. Не видел лица Мельникова, не мог полностью оценить его чувств. Через треск телефона мог уловить лишь печаль собеседника.

И последним я набрал номер Тузовского, со страхом, боязнью, что он скажет: «Увы, Олег, ничего не вышло…»

– Доброе утро, Олег! – бодрый и весёлый тон Тузовского немного рассеял мои страхи. – Как ваши дела? Звонил вам вчера вечером, но вы были в школе. Что так сильно загружены?

– Готовлю школьный спектакль к сдаче. Ставим пьесу Брехта. Я там и главную роль играю, и как бы режиссёром выступаю.

– Понятно-понятно. А я звоню вам сказать, что все нормально. Все документы для выезда подготовлены. Только вам придётся теперь пройти комиссию в горкоме. Ну сами понимаете, будут вопросы задавать. Какие конкретно это я вам пришлю курьера. И уговор, выучите все ответы и отвечайте чётко, без всяких шуточек, как будто на серьёзном экзамене. На самом серьёзном экзамене в вашей жизни! Если вас там завернут, то, скорее всего, уже никогда за границу выехать вы не сможете. Понимаете это?

– Конечно, понимаю.

Хорошо, что Тузовский не увидел, как я скривился, проходить эту унизительную комиссию мне не приходилось в советское время. Но много слышал о ней, о разного рода казусах, которые случались там. И даже смешных моментах, которые происходили с теми, кто ездил слишком часто, и члены этой дурацкой комиссии уже не знали, что спросить.

Положив трубку на рычаг в очередной раз, я поднял глаза и увидел Людку, которая наблюдала за мной.

– Со всеми переговорил? Не забудь, что сегодня тебе ехать к Петру Михайловичу, очень он тебя хочет увидеть. Сказал, что может решить твой вопрос, что ты невыездной.

– Я думаю, Люда, что я скоро буду выездным. Ректора Грачева попёрли с должности, арестовали за взятки и махинации со сметами на ремонт здания. А новый ректор переписал мою характеристику.

У жены вверх взлетела выщипанная дугой бровь, широко открылись глаза, она какое-то время стояла, и на лице светилась гримаса растерянности. И потом лишь выпалила:

– А чего ты так вырядился?

– Это театральный костюм. Я спектакль в школе ставлю. Играю главную роль.

– Ну ты прямо на все руки мастер. И жнец, и швец и на дуде игрец. Молодец, растёшь. Ладно, хорошего дня.

Она развернулась и ушла в свои покои. А я остался возле зеркала, разглядывая собственную физиономию, размышлял, ехать ли на мотоцикле или на автобусе. Вспомнив мерзкого мужика, который обозвал меня алкашом, все же решил пойти в гараж.

Когда прошёл внутрь, вспыхнула ярко лампочка, на миг заставив зажмуриться, залив светом стройный, строгий силуэт под чехлом, сердце сжалось, свело спазмом низ живота от мысли, что я хочу променять моего дорогого «железного коня» на четырёхколёсную тачку. Сбросив клеёнку, провёл рукой по хромированным деталям, бензобаку, шинам. И мотоцикл словно отозвался на мою ласку, и я ощутил его душу, которая скорбела, что его хотят предать. Проверил уровень масла, долил, заполнил бензобак.

Со скрипом и скрежетом поднялись вверх секционные ворота, и я вывел своего «коня» наружу. И на миг представил, что запрыгну в седло, и унесусь отсюда далеко-далеко, в свою бурную юность, вдохну полной грудью воздух свободы, умчусь от всех проблем, от бандитов, от женщин, которые влюбляются в меня, от мерзких мстительных людишек. И ничто не будет сдерживать, мешать. В каждом мужчине живёт мальчишка, вне зависимости от возраста, ему скучно в школе, и хочется вместо уроков колесить на велике по улицам, дворам, разгоняя стаи голубей, въезжать в лужи, поднимая фонтаны брызг. И я ощущал себя таким пацаном, хотя окончил школу с золотой медалью, защитил красный диплом в универе и написал кандидатскую, из которой мог бы сделать докторскую.

Стоп. А ведь действительно мне стоит заняться докторской, издать монографии, может быть даже статьи за бугром. И в голове закрутили фантазии о том, как я стану учёным мирового уровня. А вернуться в свою юность я уже не смогу. Компания «Второй шанс» уничтожена. Хотя у меня никто не смог отнять моей жажды полёта.

Я мчался по проспекту так, словно летел в звездолёте, обгоняя пыхтящие грязно-оранжевые «Икарусы», пикапы, самосвалы. И радостно билось сердце, ощущая эту свободу. Ветер бил в лицо, не охлаждал, а наоборот обжигал жаром, горячил кровь.

Оставив мотоцикл во дворах, я поднялся по лестнице. И тут же наткнулся на дежурного учителя – Полину Комиссарову, на этот раз оделась она скромно, без претензий и демонстрации роскошного бюста. Скромный тёмно-синий костюм, явно сшитый по фигуре в хорошем ателье: приталенный пиджак, юбка ниже колен с небольшим разрезом сбоку. Увидев меня, немного смутилась, но тут же нашлась, улыбнулась по-деловому, как любому учителю.

– Доброе утро, Олег Николаевич, вы опять опоздали, – сказала шутливо, без осуждения.

– Да, Полина Григорьевна, представляете проспал, извините. Больше не повторится.

Протянула мне руку, к которой я прикоснулся губами. Когда поднял голову, услышал то, что мне совсем испортило настроение.

– Арсений Валерьянович хотел вас видеть.

Спрашивать, зачем я понадобился директору, не стал. Отдав свой полушубок техничке, направился быстрым шагом по коридору, мимо раздевалки для учеников, где уже висели пальто, полушубки, куртки. У дверей кабинета замешкался, бросил взгляд на секретаршу, которая задумчиво изучала какой-то документ, собираясь печатать на «Ятрани», но убийственного грохота клавиш, я пока не слышал.

– Арсений Валерьянович у себя? – поинтересовался я.

– Да, – ответила женщина, подравнивая пачку бумаги. – Он вас ждёт.

Директор стоял у окна, будто изучал, насколько за ночь изменился двор, голые деревья, покрытые шапками снега. Услышав моё приветствие, обернулся, показал на кресло.

– Ну, как у вас со спектаклем? – задал он первый вопрос вполне доброжелательно.

– Все в порядке, вот сегодня будем генеральную репетицию проводить. Декорации обещали сегодня после обеда привезти. Фонограмму я записал. Так, что почти все готово.

– Прекрасно-прекрасно. Тут такое дело, Олег Николаевич… – протянул он, заставив меня напрячься и замереть. – Сегодня день Советской армии. Придётся вам на пару часиков освободить актовый зал. А потом сможете продолжить. Ну вы понимаете, нам надо провести праздничное мероприятие. Вас тоже будем поздравлять, – он вытащил из пачки, что лежала на столе, толстый цветной картон. – Вы же у нас бывший десантник.

Взглянув на текст грамоты, вдруг вспомнил анекдот об актрисе Яблочковой, которая играла ещё при царях:

– Спасибо. Раньше вот кидали подачки – дом подарят, лошадь, и все это я потратил впустую. А это на века.

– Премия тоже будет, – директор усмехнулся, понял, что я имел в виду. – На лошадь, конечно, не хватит. Но на пару подков точно. И ещё. Ратмира Витольдовна сообщила, что вы зачем-то ночью оставались вдвоём с Ксенией Добровольской.

Я вздрогнул от мысли, что старая перечница все-таки донесла директору о моем уединении с Ксенией, но как можно спокойней объяснил:

– Мы с Ксенией фонограмму записывали, потом я ее проводил до дома.

– Звонила мать Ксении, благодарила вас за то, что спасли её дочь. Что у вас произошло?

– На нас хулиганы напали, пришлось милицию вызвать. Но Ксении ничего не угрожало. Ольга Сергеевна зря волновалась.

Почувствовал двойное облегчение: директор не стал обвинять меня в соблазнении Ксении, а Новикова, узнав, о нападении на нас, перестала считать меня развратником.

– Да, я вижу, вы сильно пострадали. Может быть, вам стоит больничный взять?

– Нет, у меня всё в порядке. Пара синяков, это так.

– Ну и хорошо.

Я уже собрался уходить, направился к двери и тут вспомнил о словах Сибирцева, развернулся и обратился к директору:

– Арсений Валерьянович, хотел отпроситься на вторник. Будет награждение медалью «За отличную службу по охране общественного порядка» в Президиуме Верховного совета.

– Вот как? – директор бросил на меня взгляд, в котором я уловил восхищение и зависть. – Конечно, конечно. Олег Николаевич. Рад за вас.

Я вышел из кабинета директора в прекрасном расположении духа, насвистывая мотивчик из «Баллады Мэкки-ножа», спустился с лестницы вприпрыжку, и направился к актовому залу. И едва не сбил с ног завуча. Она стояла в коридоре, между ученической раздевалкой и панорамными окнами, как комендант женского общежития, как швейцар на входе в роскошный ресторан, как пограничник Карацупа, который, как писали, не выпустил из страны триста человек, и убил почти двести шпионов.

– Что это за странный костюм на вас, Олег Николаевич? – не здороваясь, холодно отчеканила Ратмира Витольдовна, смерив меня с ног до головы, словно сканером.

– Это театральный костюм, Ратмира Витольдовна, – объяснил я, с трудом удерживая норовившее ускользнуть хорошее настроение. – Мы сейчас должны пройти весь спектакль от начала и до конца.

– Меня это не интересует. В два часа – праздничное мероприятие. Будьте любезны там присутствовать и переодеться в приличный костюм. Будут представители ГОРОНО и Министерства образования.

Я чуть не ляпнул: «Из Министерства образования ваш незабвенный друг Тимофеев, который хочет оклеветать меня вашими руками?», но лишь чуть поклонившись, ответил:

– К мероприятию переоденусь. Разрешите идти, Ратмира Витольдовна?

– Идите, – она вскинула на меня колючий взгляд, и тут же отвела.

Обогнув старую даму, вышел к актовому залу и поразился – меня ожидала толпа из учеников, занятых в спектакле, зрителей – учителей, сбежавших с уроков ребят. Они зашумели, заорали, приветствуя меня, выпрыгивая, замахали мне рукой. Когда подошёл, все хором наперебой заорали: «Добрый день! Доброе утро! Здравствуйте, Олег Николаевич!» Стараясь скрыть смущение под улыбкой, я подошёл к двери, достал связку ключей и тут обнаружил Брутцера, который стоял рядом с кучей коробок.

– Это чего? – спросил я.

– Это прожектора, театральные софиты. Они нужны для этой пьесы, а вы про них забыли, похоже, – ответил Брутцер, тонкие губы тронула улыбка.

Кольнула досада, у меня действительно вылетело из головы, что нужны прожектора, а заказать сейчас такие штуки совершенно немыслимо.

– Школа оплатит аренду, – начал я.

– Да ладно вам, Олег Николаевич. Школа. Оплатит. Я ж от души помочь хочу. Давайте дверь открывайте. Чего время попусту терять.

В актовом зале вновь встретил запах старого дерева, пыльного бархата, впитавшийся в стены запах тысяч тел. Нахлынули воспоминания о том, как меня пыталась соблазнить Ксения, и как я едва не поддался искушению. Затем накрыла с головой мысль о том, как здесь Витольдовна договаривалась с мстительным подонком Тимофеевым зарыть меня, отправить в тюрьме. Я ничего не сказал об этом директору, не стал намекать Витольдовне. Что-то удерживало меня от этого.

Я оглядел столпившихся около меня ребят, отметив, что Ксения выглядит сегодня ещё обворожительней и сексуальней.

– Ну, давайте репетировать!

И тут сердце у меня ёкнуло. В зал медленно прошёл Звонарёв, одетый в простой костюм, обычный, школьный, из хорошей шерстяной ткани, сидевший на нем явно лучше, чем на других учениках, но все равно без всякого изыска. Поздоровался и уселся на первый ряд, где должны были сидеть только актёры. Выгнать его я не мог и не стал даже говорить, чтобы он пересел.