Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Назад в СССР: Классный руководитель, том 3

Глава 1 
Тайный приют для Марины

Мы ехали вновь в то село, откуда все началось, где я увидел Марину, влюбился без надежды на взаимность, на дальнейшие отношения. И вот сейчас Борис вёз нас сюда, а на меня обрушивались волны воспоминаний, мимолётная встреча с Мариной в церкви, потом в кинотеатре и, наконец, стычка с бандитами, которая закончилась выстрелом деда Степана.

Не стал расспрашивать Марину, почему она решила уйти от мужа, что стало последней каплей? Чувства ко мне, или ей надоели его упрёки и скандалы? Она молчала, только прижималась ко мне, словно пыталась найти во мне единственную защиту от своих невзгод. А я мучился мыслью, что зря решился на это предложение – поехать к Глафире, у которой провёл всего пару дней. Да, она привязалась ко мне, как к сыну. Но притащить в гости незнакомую ей девушку и просить приютить – это с моей стороны в явном виде наглость.

Борис тоже молчал, спокойно крутил руль, и мы неслись по Ленинградке, обгоняя редкие грузовики, пикапы. Легковушек я почти не видел. И за окном темнел лес из почти не различимых деревьев, деревенских домов. Мелькали фонари, бросающие желтоватый отсвет на заснеженную дорогу. И шуршали дворники, разгоняя снежную кашу.

И вот впереди я увидел купола церкви села Загорянское, и дома под двухскатными крышами по обеим сторонам главной улицы.

Когда въехали в село, остановились у церкви, Борис повернулся к нам и спросил:

– Где её дом? Покажешь?

– По улице вниз, с зелёной крышей. Проедем сельпо – это такой выкрашенный голубой краской под двускатной крышей. И Дом культуры, где фильм смотрели. И чуть дальше.

Борис кивнул и вновь завёл мотор, мы подъехали к забору, за которым надрывалась громким раскатистым лаем собака. И когда остановились, я вылез и подошёл к калитке, вглядываясь в освещённые окна, скрытые занавесками. Стукнула дверь, на пороге возникла фигура, закутанная в серую шаль.

Заметив меня, она быстрым шагом направилась к калитке.

– Олежек, ты приехал! Вот уж нежданная радость. Заходи! Заходи, дорогой, – она открыла засов.

– Глафира Петровна, я не один. Можно мне гостей с собой взять? – смущённо пробормотал я, ощущая, как трепещет сердце от бурлящих в голове мыслей.

– Конечно, конечно, пусть входят! Я всем рада.

И только после этого, я помог Марине выбраться из машины. Борис хлопнул дверью и оказался рядом со мной.

Вошли в сени, и я заметил с улыбкой все те же висящие в чулках луковицы, раму велосипеда, косу-литовку. И в избе также жарко натоплено.

– Глафира Петровна, я вам сувенирчики привёз.

Выложил на стол пластиковый пакет с рисунком, и картонную коробку. Глафира смутилась, но пакет раскрыла. Как крылья жар-птицы раскрылся цветастый павлопосадский платок с бахромой, на синем фоне – яркие цветы. Она укуталась, и взглянула в зеркало.

– Какая красота, Олежек, спасибо! Где ж ты достать сумел?

Рассказывать Глафире о посещении 200-й секции ГУМа, где я нашёл целый стеллаж, с этими дефицитными платками – не стал, лишь хитро улыбнулся. Краем глаза заметил выражение лица Марины, кажется, она тоже удивилась, но промолчала.

– Да, вот ещё, – из коробки я вытащил кассетный магнитофон, стойку с кассетами. – Ваши тут любимые София Ротару, Анна Герман. Кассету поставите и слушайте. Не надо с пластинками возиться.

Я вставил одну из кассет, нажал клавишу, полилась мелодия, огласил голос Ротару:

 
Над землёй летели лебеди
Солнечным днём,
Было им светло и радостно
В небе вдвоём.
И земля казалась ласковой
Им в этот миг…
Вдруг по птицам кто-то выстрелил —
И вырвался крик:
«Что с тобой, моя любимая?»
 

https://vk.com/audio366177508_456249656_277298260229c43668

Я эту песню «Лебединая верность» помнил только в исполнении самого композитора – Евгения Мартынова, но оказалась Ротару тоже её пела. Когда я переписывал пластинки на кассеты, не слушал. Но Глафира замерла, присела, и словно окаменела. По щеке скатилась слеза, другая. И с досадой я подумал, что зря вообще решил включить эту печальную балладу, которая у меня вызывала раздражение своей тоскливой темой. Только расстроил нашу добрую хозяйку, когда песня закончилась, еле скрывая раздражение, выключил. Но Глафира положила свою руку с длинными сухими, но сохранившими красоту пальцами на мою и, вздохнув, сказала:

– Спасибо большое, утешил ты меня. Так хорошо поёт Софочка. Ну, что же я своих гостей держу в чёрном теле⁈ – воскликнула бодро. – Чайку вам сейчас согрею, со своим травами. Будете? Олежек, ты представь мне своих гостей, – она оглядела нас с улыбкой, и в её глазах я заметил, что она уже все поняла.

– Это Борис, а это – Марина, – сказал я, откашлявшись.

Объяснять, кто это я не стал. Глафира удовлетворилась и этими моими словами, ушла куда-то вглубь избы, и я слышал, как она набирает воды в электрический самовар. Когда он закипел, Глафира выставила на стол три фарфоровых чашки, заварочный расписанный цветами чайник. Заварила какие-то травки и всю комнату заполнила невероятно яркий, пряный аромат трав.

– Как вкусно пахнет, – Марина впервые что-то произнесла, слабо улыбнулась и я ощутил, что напряжение, которое сковывало её, начало оставлять. – Вы сами собираете?

– Да, Мариночка, сама. Я травница в третьем поколении, ещё моя прабабка учила меня собирать растения, сушить их. Вот я продолжаю эту династию.

В глазах девушки вспыхнул такой неподдельной интерес, что я тут же вспомнил о главной цели нашей поездки.

– Глафира Петровна, а как дверь входная, которую я ставил? Все с ней в порядке? – бросил на женщину многозначительный взгляд, и она поняла мою мысль.

Мы вышли в сени и когда она плотно прикрыла дверь, взглянула на меня:

– Ну, Олежек, расскажи, зачем приехал на самом деле?

Я вздохнул, потеребил луковицу в чулке, свисавшим с потолка, не зная, с чего начать.

– Тут такое дело, Глафира Петровна, хотел вас попросить приютить Марину на пару дней.

– На пару? – Глафира понимающе улыбнулась. – Олег, пусть живёт у меня, сколько понадобится. Я эту девушку знаю, часто в нашем храме видела. Молится она у иконы Божьей матери.

– Она очень ребёнка хочет. Но в юности аборт сделала, но вот не получается пока.

– Она замужем? – когда я кивнул, переспросила: – А ребёнка-то она от кого хочет?

Я смутился, отвёл глаза, все-таки сказать напрямую немолодой женщине, что у меня связь с замужней женщиной. Сможет ли она понять? Но она поняла, улыбнулась ласково:

– Хорошо, Олежек, постараюсь я полечить твою девушку. Только уговор – будешь приезжать к ней в те дни, когда я тебе скажу. Понимаешь?

– Понимаю.

– Она от кого сбежала-то? От мужа или отца?

– От мужа. Он её третирует, скандалы устраивает. Издевается.В общем, это долго рассказывать, Глафира Петровна, вот я вам хотел отдать ещё, – вы тащил из внутреннего кармана пиджака конверт с купюрами, что дал цыган. – Возьмите, на еду, на всякое там. Борис будет привозить все, что нужно. И я привезу.

Глафира взяла конверт, взглянула на содержимое.

– Не люблю заранее деньги брать, но возьму сейчас. Спасибо. На благое дело пойдёт, – положила в карман.

Когда вернулись в избу, Глафира сразу обратилась к Марине:

– Ну что ж, Мариночка, располагайся, вещички-то какие есть с собой?

– Есть! Есть! – воскликнул Борис, бросив на меня одобрительный взгляд. – Принесу сейчас.

Выскочив из дома, он буквально через пару минут притащил небольшой чемодан, поставил рядом с ногами Марины.

– Ну, спасибо, Глафира Петровна, мы поедем с Борисом, – сказал я. – Вот тут мой домашний и рабочий телефоны, звоните, как сможете.

Марина привстала, не стесняясь, прижалась ко мне, обвила за шею. Впилась губами в мой рот. Я гладил её по спине, чуть покачивал нежно, как маленького ребёнка. Отпускать меня она не хотела, и я ощущал, как быстро и сильно бьётся её сердечко. И тревога, страх передались мне, так что появилась дрожь в коленях.

Мы вышли с Борисом на крыльцо, он начал надевать перчатки, а я спросил:

– Добросишь меня до дома?

Он глянул на меня, как на идиота и весело ответил:

– Не доброшу, прямо здесь оставлю. Сам выбирайся.

И хохотнул. Хотя в его смехе больше ощущалась горечь, чем издёвка.

– Ну, вроде пока все уладилось, – подытожил он, когда мы сели в машину. – Похоже, реально твоя Глафира – женщина добрая.

Он вздохнул, положил руки на руль, повернул ключ в замке. Развернув машину, мы вновь покатились по главной сельской улице. В салоне повисла тишина, прерываемая лишь шуршаньем шин, урчаньем мотора, это стало угнетать меня.

– Боря, а Мельников знает, что дочь его ушла от Игоря?

– Знает, – он поправил панорамное зеркало, сощурился, словно силился разглядеть что-то у себя внутри. – Но где она жить будет – нет. Я ему не сказал.

– А все же, почему она вдруг решила сейчас? Что произошло? Он её ударил? Я имею в виду, Игорь.

– Не знаю, Олег, не знаю. Наверно, что-то произошло, о чем она говорить не хочет. Но пришла она ко мне заплаканная, хотя и скрыть пыталась. Сказала твёрдо: «отвези меня куда-нибудь».

То, что Борис приехал ко мне, а потом согласился отвезти Марину в Загорянское, подтвердило мою мысль, что парень сам влюблён в дочь своего босса, но благородно пытается помочь, не требуя ничего взамен, рискуя головой.

Мы промчался по почти пустой Ленинградке, обгоняя редкие самосвалы, грузовики с надписями «Продукты», «Молоко», «Почта», свернули на улицу 9-го мая, по краям которой пока ещё не выстроили ряды разномастных, но унылых бетонных коробок, торговых центров. Только монолитная стена зимнего леса, тёмные силуэты деревенских домов. И где-то сквозь нагие деревья мелькала чёрными провалами река Сходня, куда сливали всякую пакость и зимой она редко покрывалась льдом.

Мимо нас с диким рёвом пронёсся мотоциклист и Боря покачал головой:

– Носятся, как угорелые. Да ещё зимой. И не жалко своих жизней?

Я усмехнулся:

– Боря, а я ведь тоже мотогонщик. Люблю погонять, и зимой – самый кайф. Адреналин фонтаном бьёт.

Он резко обернулся ко мне, губы плотно сжаты, глаза сощурены, нижняя челюсть вперёд выдвинулась.

– Ты псих? Ты вообще понимаешь, что погибнуть можешь? – холодно и зло бросил он.

– Могу, а что? Моя жизнь, что хочу, то и делаю.

– Кретин, – буркнул он, повернувшись к рулю. – Себя не жалеешь – Марину пожалей. Она ведь не переживёт, если ты себе шею сломаешь.

С языка чуть не сорвались слова: «Ты меня заменишь», но я промолчал, лишь отвернулся к окну, заметив, что мы уже почти у моего дома. Борис свернул к подъезду, буркнул:

– Приехали.

Я посидел немного, обдумывая, что сказать на прощанье:

– Боря, ты мой телефон домашний запиши на всякий случай.

Вытащив блокнот, я написал телефон и передал ему. Он бросил взгляд, покачал головой:

– Как же ты смог такой крутой номер заиметь? Даже у Кирилла Петровича такого нет. Ну ладно, бывай.

Когда вылез, пару минут постоял, проводив взглядом быстро умчавшуюся «Волгу» и уже собрался идти к подъезду, как с дороги рядом пулей вылетел мотоциклист, резко затормозив, лихо развернулся около меня. Когда он снял шлем, я узнал его.

– Егор? А что делаешь тут? Трассу проверяешь?

– Да грелся просто, – он протянул лопатой руку, сняв толстую перчатку. – Приехал, а тебя дома нет. Ну ждал-ждал, потом чувствую: околеваю от холода. Решил прокатиться.

– А, ну, глуши мотор, пошли чайку выпьем. Ты по делу?

Он кивнул, слез с седла, отряхнул кожаную куртку, и перепрыгнул ко мне на тротуар. Вместе мы дошли до подъезда, и когда я оказался у двери, предупредил:

– У нас лампочку вывернули. Темень, осторожней будь.

– Да ладно, пошли, – он хлопнул меня по плечу. – Видел я уже твою темень.

Как оказалось лампочку уже ввернули, слабую, она отбрасывала тусклый, неживой отсвет на выщербленные ступеньки, висящие рядами на стене почтовые ящики, выкрашенные голубой краской, которая облупилась, обнажив ржавые края. Решил заглянуть в свой – пусто. Наверно, жена вытащили всю корреспонденцию. Самое интересное, лифт работал тоже, и мы шагнули внутрь коробки, провонявшей мочой, с исписанными, исцарапанными матерными словами коричневыми панельными стенами, сожжёнными кнопками. Особенно хулиганы полюбили поджигать кнопку седьмого и девятого этажей – они оплавились почти до основания, оставив лишь маленькие огрызки.

– Ты уже заходил что ли к нам?

– Конечно. Дома только твоя жена была. Сказала, что не знает, куда ты уехал и когда будешь. Но я решил подождать.

– Ага. А если бы я до утра не приехал? – усмехнулся я.

Я вытащил ключи, собираясь открыть дверь. И действительно замок поддался. Из большой комнаты громко доносилась музыка, прерываемый манерным голосом ведущей, Людка видно смотрела какую-то развлекательную передачу.

– Карел Готт надрывается, – сразу понял Егор.

Я прислушался, и действительно услышал этот высокий голос «чешского соловья», который пел по-русски с акцентом:

 
Пусть где-то молча в ночи бредёт она одна,
Но поверь, если в сердце зазвенит весна —
Вновь любовь вспомнит нас и придёт сюда
Навсегда, навсегда, навсегда.
 

https://vkvideo.ru/video-197257188_456241415

Вроде бы и пел он хорошо, чёткая дикция, мягкий тембр, доверительная манера, но почему-то вызывало это пение лишь тошноту.

– Терпеть не могу эти слащавые песни, – вырвалось у меня.

– Я – тоже. Но бабы с ума сходят. Моя гёрла тоже кайфует, называет «мёд и пламень». Тьфу!

Мы прошли на кухню, я залез в холодильник, достал котлеты, кастрюльку с гречневой кашей.

– Котлеты будешь?

– Давай. Не откажусь. Голоден, как волк. Щас бы барана сожрал.

Я поставил эмалированный чайник на плиту, сковородку, кинул туда хороший кусок сливочного масла, который зашипев, начал таять, распространяя такой приятный аромат, что сразу подвело живот от голода. Выложил котлеты, гречневой каши. На холодильнике заметил пачку газет.

Бросил на стол, Егор схватил первую, что лежала сверху, свежий выпуск «Правды».

– Ого, дорогому Леониду Ильичу ещё один орден дали.

Показал мне огромную заметку на первой странице: «Вручение товарищу Л. И. Брежневу ордена 'Победа». И само это слово было написано с пробелами, чтобы бросалось в глаза. Сверху статьи – огромная фотка официальных лиц из Политбюро и генсека в центре. Тексты речей «серого кардинала ЦК» – Суслова и самого награждённого Леонида Ильича. Я не удержался от усмешки. Орден этот получили наши великие полководцы, которые реально сделали все для Победы над нацисткой Германией: Жуков, Рокоссовский, Василевский, несчастный не дострелянный Мерецков. Иностранцы: Броз Тито, король Михай. И тут Брежнев, который был лишь полковником, тоже получил этот орден.

https://vkvideo.ru/video-60958526_456267835

– Знаешь анекдот? – почему-то вспомнил я. – «Великая Отечественная. Заседание в Ставке. Обсуждают оперативный план. Вокруг стола маршалы Жуков, Шапошников, Рокоссовский, Василевский. Сталин всех слушает, потом разворачивается, идёт к дверям. Его окликает Жуков: Иосиф Виссарионович, а вы куда? Сталин: Мне надо посоветоваться с полковником Брежневым.»

Егор заржал, согнулся так, что чуть под стол не упал.

– А ещё знаешь, почему Брежневу никогда не присвоят звание генералиссимуса?

– Почему? – Егор понял, что это очередной прикол.

– Потому что Леонид Ильич не сможет это слово выговорить.

Егор вновь хохотнул, потом осёкся, бросил на меня взгляд, в котором промелькнул испуг.

– Да, за такие шутки можно и в солнечный Магадан отъехать.

– Ладно, не колготись. Вот возьми номер моего домашнего телефона, чтоб не приезжать ко мне.

Я взял с холодильника блокнот, написал номер и выложил перед Егором.

– Оу! Тебе телефон дали? Ну, ты счастливчик.

– И Артёму Викторовичу тоже передай.

– А то, как же? Обязательно передам.

Он внимательно посмотрел на бумажку с номером, потом аккуратно сложил и сунул в карман куртки.

– Ну, а сейчас скажи, с чем приехал?

– А! – Егор сразу оживился, вытащил из кармана свёрнутый листок бумаги. – Вот, новая гонка. Это старт, это финиш, дата, время.

– А где сам маршрут? Карта где?

– А карты нет, Туман, – хитро оскалился Егор. – Маршрут сам выбираешь.

Почему-то на ум пришли слова Бориса о том, что Марина не переживёт, если я шею сверну, и решил отказаться. Но следующие слова Егора обескуражили:

– Поедем только ты, да я. Игра по-крупному. Хозяин сказал, ставки офигенные. Даже тот, кто проиграет, получит хорошие мани. А победитель сорвёт куш, который и не снился.

Отказаться от такого я не мог, иначе Егор бы решил, что я струсил. Боюсь проиграть. Я выложил на тарелки котлеты, положил себе гречки. Спросил Егора, чего он хочет гарнир, но он тут же наколол котлету на вилку, откусив кусок, начал мощно двигать челюстями.

– Да ничего не надо, – пробурчал Егор с набитым ртом. – И так хорошо. Только мало.

Я усмехнулся, выложил на сковородку ещё пару котлет и уселся за стол. Взял со стола газеты, и в глаза бросилась карикатура на «агрессивные западные круги», и я удивился, насколько этот рисунок соответствовал сегодняшней ситуации в мире: «Милитаристы Пентагона и НАТО под давлением монополий и представляющих их политических кругов стремятся во что бы то ни стало усилить гонку вооружений». Хотя я покинул год, где эта самая «гонка вооружений» может привести к Третьей мировой, при этом ядерной войне, после которой останется выжженая пустыня, все равно поразился, как все это похоже.

Рядом со статьёй о вручении Брежневу ордена я зацепил строчки о внедрении хозрасчёта, подумал, что все это вылилось в профанацию, фикцию, а могло спасти страну. Чёрт возьми, почему я, зная о том, что произойдёт через всего лет десять, ничего не могу изменить⁈ Будто стою рядом со огромной стеклянной стеной, вижу, что будет и не могу разрушить эту стену и рассказать всем, что сделать.

Да я и сам не знал этого.

Глава 2
Не играть по чужим правилам

Утром я проснулся от звонка будильника, в семь. Быстро позавтракав, поехал в школу. Договорился с директором, что уроки астрономии я все-таки буду вести. Успею перед репетицией. Вчера, после ухода Егора, я успел набросать план урока, вспомнить статьи из книг Сурдина. Надеяться на Тимура бесполезно. Он и физику-то преподаёт, как дундук, а к астрономии я относился слишком нежно, чтобы отдавать в руки такого дилетанта.

Заскочил в учительскую, чтобы забрать классный журнал.

– Олег Николаевич, – обратилась ко мне Ратмира Витольдовна. – После этого урока будет малый педсовет, будут оглашены результаты контрольной по физике.

Что-то в тоне, каким она сказала эту простую фразу, мне не понравилось. Так же я был раздосадован, что не дали проверить работу учеников из 10 «А», хотя это обязательная процедура для таких контрольных. И мрачный, тяжёлый взгляд, который Витольдовна подняла на меня, насторожил. Она словно пыталась пригвоздить меня к полу, обездвижить, чтобы я не мог возразить.

Но я постарался выкинуть все эти намёки из головы и отправился на третий этаж, в кабинет астрономии, прихватив несколько плакатов.

– Сегодня тема урока «Кометы». Кто мне сможет сказать, что это такое? Демидов? Давай!

Со среднего ряда поднялся высокий парень, под школьным пиджаком угадывались хорошо развитые мускулы, он занимался то ли вольной борьбой, то ли самбо, я точно не помнил. Удивительно, что он ещё и увлекался астрономией.

– Кометы – это небесные тела небольшого размера, – начал он бодро. – Состоят они изо льда и каменистых материалов. Движутся кометы по сильно вытянутым орбитам вокруг Солнца. Когда они приближаются к Солнцу, то у них появляется хвост.

– Молодец. Именно так. Для чего нам изучение этих тел? Наука рассматривает кометы как «капсулы времени». Потому что в них сохранилось вещество со времён формирования Солнечной системы. Хотя кометы не обязательно вращаются вокруг Солнца. Иногда к нам залетают и межзвёздные кометы. И изучение их позволяет заглянуть в процессы образования других планетных систем. Так, и кто мне расскажет, из чего кометы состоят? Зимин? Давай.

Я обратил внимание, что Юрка почему-то сидит, как в воду опущенный, уткнулся в учебник, хотя я объяснял вовсе не по нему. Текст там устарел, а я старался дать побольше нового материала. Услышав мой вопрос, парень неохотно поднялся и, словно робот равнодушным тоном проговорил:

– Кометы состоят из трех частей: ядра изо льда, газов и пыли. Голова кометы – газопылевая оболочка образуется при таянии льда под действием солнечного тепла. Может достигать сотен тысяч километров в диаметре. И хвост. Бывает ионный и пылевой.

– Отлично. А какие бывают кометы по траектории движения?

– Короткопериодические кометы с периодом менее 200 лет. Обычно прилетают из Пояса Койпера. И долгопериодические кометы с периодом обращения более 200 лет, прилетают из Облака Оорта.

– Правильно. Садись, Юра

Юрка опустился на стул, уставился в окно. Парень отлично знал тему, но почему-то она его перестала интересовать. Это даже напугало меня.

– К словам Юры я добавлю, что наука сейчас располагает данными о том, что существует ещё один класс комет: межзвёздные. Движутся по незамкнутым гиперболическим орбитам. Их эксцентриситет больше единицы. Значит, они были созданы за пределами Солнечной системы.

Я все-таки рассказал подробно о комете, которая залетела в солнечную систему совсем недавно. Подкинул им идею, что по составу, траектории она очень похожа на межзвёздный корабль. Все это, естественно, было лишь спекуляцией, но я хотел расшевелить фантазию ребят. Они оживились, всерьёз стали обсуждать, что будет, если к нам действительно прилетят пришельцы и как мы сможем найти с ними контакт. Но Юрку эта дискуссия совсем не заинтересовала, он так и сидел, мрачно уставившись в окно.

Когда прозвенел звонок и все потянулись из класса, я ухватил Зимина за рукав и остановил:

– Юра, что случилось? Почему ты такой расстроенный? Дома неприятности?

– Да нет, Олег Николаевич, ничего. Все нормально.

– Что, значит, нормально, если я вижу, что тебе совершенно не интересна тема.

– Интересна. Очень. Просто…

– Давай рассказывай! – потребовал я.

– Да контрольную я по физике провалил, – выпалил он в сердцах, и отвернулся. – Стыдно перед вами. Вот.

– Как провалил? – изумился я. – Ты, да ничего не решил? Не верю!

– Я всё решил, кроме одной задачи. Она сложной оказалось. Я решать её начал, но не успел.

– Восьмая что ли? Ну так, Юра, я тебе скажу. Задача эта даже для меня оказалась сложной. Я с трудом её осилил. А я, понимаешь ли, кандидат физико-математических наук.

– А Колька Тимофеев хвастался, что решил. И болтал, мол, вы своего этого Тумана слушаете, а все в тумане сидите… И поеду на Олимпиаду, а потом в Болгарию и уделаю всех вас. Я по роже хотел ему дать, но он ведь хилый, заморыш. Как его бить-то?

– Подожди, Юра, не части. Тимофеев решил эту задачу? Этого быть не может. Балабол он.

– Не знаю. Я эту задачу потом решил, на других уроках. Но уже поздно.

– А решение у тебя с собой? Покажи.

Юрка бросил небрежно свой потёртый портфель на парту, открыл замки и вытащил обычную ученическую тетрадку в зелёной обложке. Я перелистнул несколько страниц в клеточку, где аккуратным почерком шли формулы, рисунки, и обалдел просто. Юра не просто решил эту задачу, но даже двумя способами, о втором я даже не подозревал.

– Можно я возьму тетрадку? Юра, можно?

– Да берите, – парень махнул рукой так безнадёжно, что у меня сердце сжалось, комок в горле застрял.

Когда вернулся в учительскую, Ратмира Витольдовна уже стояла перед учителями и что-то вещала. Я пробрался к своему месту, положив тетрадку сверху всех учебников. Витольдовна зыркнула на меня глазами, сощурилась и отчеканила:

– Вот, теперь я могу огласить результаты районной контрольной по физике. Из всех учеников 10 «А» и 10 «Б» классов контрольную полностью решил один ученик. Николай Тимофеев.

Я замер, ощущая, что пол покачнулся и я едва не ухнул вниз.

– Ратмира Витольдовна, но это совершенно невозможно! Тимофеев не мог всё решить! Он слабый ученик, по физике у него больше троек, чем четвёрок.

– Коля – очень талантливый мальчик, – Ратмира Витольдовна повернулась ко мне, прожгла взглядом насквозь, так что, кажется, на мне задымилась одежда. – А вы, Олег Николаевич, развели цветник из любимчиков, и у себя под носом не замечаете реально талантливых учеников!

Я опешил от этого обвинения, так что какое-то время сидел молча, потом вскочил с места и подошёл к завучу, бросил фразу прямо ей в лицо, как пощёчину:

– Я хочу видеть результаты контрольных 10 «А» класса! В том числе черновики. Это обязательна процедура в соответствии с методическими указаниями ГОРОНО! Почему я их не увидел?

– Зачем? Их проверил Тимур Русланович и Владлен Тимофеевич. Двойная проверка.

– Но подождите! В 10 «Б» трое учеников тоже решили все задачи.

– Олег Николаевич, – завуч взглянула на меня снисходительно и даже с насмешкой. – Может быть, вы хотите, чтобы я сказала о вашей подтасовке на экзамене? Как вы решили сами эту задачу и передали этим ученикам?

Меня покоробило, что кто-то из класса оказался доносчиком и рассказал завучу о моей помощи, но сдаваться не собирался:

– А я не отказываюсь от этого! Я сделал это, потому что в контрольной была задача повышенной сложности, которую не могли решить ученики 10-го класса. Она даже не для поступающих в вузы, она для последних курсов, даже скорее для аспирантов. Я её решил с трудом. А я – кандидат физико-математических наук. И Тимофеев её решить не мог! Эту задачу нельзя было учитывать!

– Все уже решено! – Витольдовна, собрала бумаги со стола и направилась ко своему столу.

И тут меня осенило – хитрая комбинация нарисовалась передо мной во всей красе, и я бросил в спину завуча:

– Ратмира Витольдовна! Вы хотите, чтобы я о ваших махинациях в ГОРОНО написал жалобу, или сразу в ЦК партии?

Витольдовна резко развернулась, лицо вытянулось, на щеках проступили красные пятна.

– Что вы сказали, Олег Николаевич? Махинации? Как вы смеете⁈ – взвизгнула она, с размаха бросила бумаги, что держала перед собой, на пол.

Я подошёл ближе, взглянул прямо ей в глаза, и она не смогла выдержать, отвела взгляд, задышала тяжело, прерывисто, машинально прижала руку к левой стороне груди.

– Что вы хотите⁈ – глаза её сузились, от пергаментного лица отлила вся кровь.

– Я хочу следующее – на Олимпиаду поедут трое учеников из 10 «Б» класса и Юрий Зимин из 10 «А». Вот решение этой задачи, которое он сделал, – схватил со стола тетрадку, раскрыл и сунул под нос завучу. – Пусть ваш Тимофеев тоже поедет. Но поедут все, кого я назвал. Лично проконтролирую!

– Вы хотите, Олег Николаевич, – она надменно задрала нос, ноздри раздувались, как капюшон кобры. – Чтобы наша школа опозорилась⁈ Вы этого хотите?

– Ратмира Витольдовна, давайте сделаем так. Все ученики, кого я назвал, поедут на районную Олимпиаду. Если они опозорятся, как вы изволили выразиться, я положу на стол директора заявление об уходе.

– Как вы смеете выдвигать мне ультиматум⁈ Руководство школы приняло решение, какое вы имеете право его критиковать? – Витольдовна решила пойти в атаку.

– Потому, что это будет честно, – просто ответил я.

Завуч задохнулась от злости, но, поджав губы, буркнула:

– Хорошо, Олег Николаевич, пусть будет по-вашему. Поедут все, что решил все задачи. И ваши из 10 «Б».

– И Юра Зимин тоже. Он решил. Вот его результат.

Она не стала почему-то спорить:

– Ладно. Зимин тоже поедет.

Я вышел из учительской, пребывая в расстроенных чувствах. Кто такой Коля Тимофеев? Низкорослый, худенький мальчик, со слабым голосом, который каждый раз, когда его вызывали отвечать к доске, что-то мямлил, едва-едва вылезая в лучшем случае на четвёртку. Задачи решал слабо, звёзд с неба не хватал. Но, может быть, я ошибся, и его отец нанял репетитора, тот мальца подтянул, он стал реально хорошо соображать? Но почему тогда завуч скрыла от меня результаты работ учеников 10 «А»? Почему на контрольную поставила Тимура, а не меня? Значит, явно готовилась подтасовка. И кто такой этот Тимофеев-старший? Партийная шишка, или директор мебельного магазина? Товаровед ГУМа? Главврач ведомственной клиники? Чем он подкупил завуча? Вернее нет! Не завуча! Я даже остановился, когда меня пронзила, словно молния, эта мысль. Это шло с самого верха. Эта странная контрольная, которую провели невпопад. И ради того, чтобы отсеять всех хорошо знающих ребят и провести одного. Но зачем? И какой в этом смысл? Ну дали Кольке Тимофееву победить здесь, но как он сможет решить задачи на районной Олимпиаде? И даже, если ему помогут, и он поедет в Болгарию, там-то никто не будет подтасовывать результаты? Странная история.

Так я думал, пока спускался по лестнице, шёл по коридору мимо огромных панорамных окон, откуда открывался вид на ряды панельных девятиэтажек, заснеженный двор, а слева шёл гардероб, где я опять увидел шнырящих пацанов, которые обрывали вешалки у пальто и курток. Я шуганул их оттуда, но понимал, что это бесполезно. И по карманам они тырят все, что там лежит.

Актовый зал оказался уже открыт, на заднем ряду я заметил нашего военрука, немолодого дядьку, плотного, широкоплечего, несмотря на почтенный возраст, сохранившего отличную военную стать. Мрачное квадратное лицо, седая щёточка усов, грубый шрам, спускающийся от правого глаза к подбородку. Почему-то вспомнилась грамота к 23-му февраля, который отмечался, как день создания Красной армии, но выходным днём не был. Крутилин Афанасий Федорович, прошёл всю войну, вначале рядовым в партизанском отряде, потом командиром. Два ордена Славы. Суровый препод, гоняет пацанов по учебнику НВП, заставляет маршировать, как на плацу, подтягиваться на турникете. Не все выдерживают, пытаются откосить, ссылаясь на слабое здоровье. Ко мне он относился снисходительно: все-таки я не воевал.

Увидев, как я вошёл, Афанасий окликнул меня:

– Олег, ключи и код от подсобки!

– Спасибо.

– Я пошёл, у меня урок. Сам тут за всем следи. Пока нового сторожа не найдут.

Курникова сразу уволили, я видел вывешенный рядом с учительской приказ. Найти нового охранника не удалось. На такую зарплату мало, кто хотел идти. А теперь директор стал относиться к выбору сторожа слишком требовательно.

На сцене я уже увидел часть наших ребят, они загалдели, увидев меня, стали махать мне руками. С радостью заметил Ксению, одетую в джинсы и белую водолазку, что ей очень шло. Взобравшись на сцену, я открыл склад, ребята вытащили аппаратуру. Думал, что это не очень хорошо, постоянно таскать синтезатор туда и обратно. Можно повредить.

Раздражение от разговора с завучем стало угасать, стираться, уходить внутрь, хотя все равно тревожило меня. Терзали сомнения, вдруг я ошибся, зря обвинил людей? Червячок сомнения грыз меня.

Когда ребята окружили меня, я предложил:

– Сейчас сыграем сцену, где Полли объявляет родителям, что она действительно вышла замуж за Мэкхита. Селия Пичем у нас Света Журавлева, Джо Пичем – Аркадий Горбунов, Полли – Ксения Добровольская. Текст все помнят? Если кто забыл, я подскажу. Давайте.