Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 3 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 15 
Спасение

Время остановилось, застыло. И лишь с бешеной скоростью промчалась мысль – что делать? Подойти и лечь на гранату, чтобы взорвались внутренности чудовищной болью? Выбросить, чтобы эта шутка оторвала мне только руки?

Но рефлекторно сработала только вторая мысль. Словно я видел себя со стороны. Прыжок к окну, граната в руках, и я забрасываю с силой её в окно. И тут же оглушил невероятной силы взрыв, волна от него сбила с ног, вышибла стекла в классе, окатив серебристой волной тех, кто сидел рядом. Но звона я уже не услышал, грохота падающих осколков. Разлилась мёртвая тишина, будто я оказался под толщей воды, и лишь ощущал, как из ушей текут тёплые струйки и падают мне за шиворот.

Кто-то успел вскочить из-за парт, кто-то, наоборот, спрятался. А я с трудом приподнялся, потряс головой, постучал ладонями по ушам. Испачкал руки в крови. Выглянув сквозь пустую раму, в которой торчало несколько осколков, словно зубы крокодила, увидел черную от сажи стену, пустые рамы окон этажа ниже. Откуда высовывались любопытные физиономии учеников.

Кто-то сильно стукнул меня по спине. Я обернулся, увидев Владлена, его губы шевелись, он яростно жестикулировал, размахивал руками. Но я покачал головой и произнёс раздельно:

– Владлен, я ничего не слышу.

Он остановился, тяжело дыша, оглядел меня с ног до головы. Огляделся, бросился к столу, увидев мой блокнот и начертил что-то. Показал мне фразу: «Что случилось?»

– Кто-то бросил гранату, – раздельно, не слыша своего голоса, сказал я. – Она взорвалась.

Владлен попятился, уткнувшись задницей в стол, рассматривая меня расширенными глазами, в которых бился ужас. Почему? Ведь это не его контузило? Меня.

Ворвалась медсестра, кинулась ко мне, осматривая. Я показал на уши и покачал головой, мол, ничего не слышу. Она обернулась и видно что-то сказала Владлену, который так и стоял около стола в окаменевшей позе. Народ все прибывал и прибывал. Сквозь толпу пробрался Громов, оглядел меня напряженным взглядом, что-то сказал.

Я уже отошёл от первого шока и мучила лишь одна мысль: неужели я стал инвалидом, абсолютно глухим, и придётся уйти из школы? И это пугало больше всего.

Медсестра, схватив меня за руку, дотащила до стола, усадила. И только сейчас я огляделся. Показал ей жестом, что надо посмотреть, насколько сильно пострадали остальные. Многих посекло осколками. Мария Тимофеевна бросилась к ребятам, губы у неё шевелились, но я ничего не слышал. Бросил взгляд на блюдо, где ещё лежало два пирожка, и стало жалко, что не доел. В них могли попасть осколки.

Скорая приехала вместе с ментами. Врач – плотный мужчина средних лет в белом халате, белой шапочке, отлично выбритый несмотря на то, что время уже близилось к вечеру, вначале подошёл к раковине, аккуратно вымыл руки, протёр салфеткой, которую подала медсестра. И только потом начал меня осматривать. На голову надел зеркальце, посветил маленьким фонариком в одно ухо, потом в другое. Вытащил блокнот и на удивление чётким ясным почерком написал: «Барабанные перепонки не задеты. У вас есть шанс восстановить слух».

Шанс! Только шанс. Если слух не восстановиться, через некоторое время я разучусь говорить, и уже никогда не смогу петь! Вот так один подонок мог разрушить полностью всю мою жизнь! Мне хотелось взвыть от досады, биться головой об стол. Слезы душили меня, но я старался держаться, не показывать виду.

Во главе милицейской группы прибыл сам майор Сибирцев. С официально-озабоченной миной вошёл в класс, откуда Громов уже выгнал всех любопытных, остались только ученики, которых осматривала медсестра. И когда увидел меня, сидящим на стуле за столом, даже не улыбнулся, наоборот, нахмурился, на лбу, между бровями залегли глубокие складки.

Я показал Сибирцеву жестами, что ничего не слышу. С таким же похоронным выражением на физиономии, майор вытащил из планшета блокнот и написал вопрос, обращаясь официально ко мне на «Вы»: «Что произошло? Опишите.» Я вздохнул, взял ручку и начал описывать тот ужас, который только что наблюдал.

Опера разбрелись по классу, осматривая каждый закуток, трое из них осматривали разбитые окна. Эксперт – высокий, худощавый брюнет в очках в толстой черной оправе фотографировал «Зенитом» со вспышкой. Перегнувшись через подоконник, сделал несколько снимков стены, испачканной сажей, пока один из оперов держал его за талию.

Когда я закончил писать и отдал одному из оперов, а тот передал Сибирцеву, ко мне опять подошёл врач, протянул листок со фразой: «Сейчас отвезём вас в клинику». Но я отрицательно покачал головой.

– Не поеду. Чувствую себя нормально.

Доктор не стал возражать, уговаривать, лишь что-то приказал медсестре. Она быстро засучила мне рукав, профессиональным движением нацепила жгут, ввела какое-то лекарство в вену здоровенной иглой большого стеклянного шприца. И через полминуты меня совсем отпустила боль, в голове заклубился лёгкий, но приятный туман. И я расслабился.

Опера ещё возились в классе, эксперт в резиновых перчатках поднимал с полка осколки, осматривал через лупу, словно на них могли остаться отпечатки.

Сибирцев вновь подошёл ко мне и сунул под нос листок бумаги, где уже обратился ко мне по-свойски: «Во вторник сможешь прибыть на награждение?».

– Конечно, смогу, – ответил я быстро. – Я – глухой, но ходить могу.

«Тогда за тобой машину пришлют», – написал майор на листке.

Который тут же разорвал, смял и сунул в карман после того, как я его увидел и кивнул.

Все-таки домой меня доставили в карете скорой помощи, их приехало к школе несколько штук. Они стояли, вращая бесшумно мигалками, занимая почти весь двор, лишь сбоку притулился милицейский «рафик» и «бобик».

Пока машина, чуть покачиваясь, неслась по проспекту, я лежал на носилках и дремал. В голове вновь и вновь возникала картинка, как в класс влетает граната, падает на пол, медленно, но неотвратимо катится к моим ногам. И я, как заворожённый, смотрю на неё и не знаю, что делать. Страх накрыл меня лишь позже – после того, как всё закончилось. Не стал спрашивать Сибирцева, удалось из поймать того мерзавца, который бросил гранату – скорее всего он успел убежать. Но надеялся, что все-таки его кто-то смог увидеть – мужик должен был обладать богатырской силой, если смог забросить тяжёлую штуку в окно третьего этажа.

Я доплёлся до квартиры, порылся в карманах, достал ключи, они выскользнули и упали на пол. Я наклонился, чтобы поднять связку, но меня повело, закружилась голова, затошнило, будто долго катался на карусели и меня укачало. Пришлось присесть, опершись ладонью на пол. Держась за стену, я поднялся. Эта слабость, беспомощность вывело совсем из равновесия. Я стоял и ощущал, как по щеках катятся горячие слезы, падают каплями на пол.

Прикрыв дверь, я медленно разделся, снял полушубок, долго не мог стянуть сапоги, словно пьяный. Потом дотащился до продавленного дивана и упал навзничь, пялясь в потолок, в люстру из цветного стекла.

Сколько я так лежал и страдал от своей беспомощности, досады, горечи, что всё рухнуло в один миг, не знаю. Только заметил краем глаза, как распахнулся дверь, вошла жена с раздражённым видом. Губы у неё шевелились, но я не слышал её. Присел, схватив со стола тетрадку, быстро написал заглавными буквами: «Я ничего не слышу! В классе взорвалась граната. Я оглох!» и сунул ей под нос. Она замерла, выхватила из моих рук листок, глаза округлились, отвисла челюсть. Быстро-быстро заморгала. Но потом поискала на моем столе ручку и подписала на моей бумажке: «Тебе несколько раз звонили! Вот телефон!»

На кой черт мне телефон, если я ничего по нему не услышу? Но тут вспомнил, что мой дед, почти абсолютно глухой, мог разговаривать по телефону. И я решил проверить. Вышел в прихожую и набрал номер. В трубке что-то прошуршало, но к своей радости, я услышал голос Егора, который хоть и звучал глуше, чем обычно, но разборчиво и понятно.

– Мы ждём тебя, Туман. Ты приедешь?

На миг я задумался. Если не считать глухоты, чувствовал я себя нормально. Побеждать в гонке с Егором не собирался, понимал, что парень слишком сильный соперник. Ехать буду в одиночестве, никто не сможет оценить ни скорости, ни моих способностей. Маршрут я тоже продумал. Так что решил прогуляться.

– Приеду! – коротко ответил я.

– Голос у тебя странно звучит, – отозвался парень. – Не заболел часом? А то можем перенести?

– Нет. Все в порядке, – как можно спокойней сказал я.

Начал одеваться, ощущая как в груди растёт азарт, а слабость, досада уходят, сменяясь на мысль, что мотогонщиком я могу быть и глухим. Никто не помешает мне гонять по трассам, даже не слыша рёва мотора.

Открылась дверь в комнату, жена стояла в длинном до полу халате и смотрела на меня. Губы её шевелились, и кажется, я понял, что она сказала: «Куда собрался?». Но не ответил. Тогда она быстро написала что-то на листке и сунула мне под нос. И там и стояла эта фраза, что заставило улыбнуться.

– Прогуляться хочу на свежем воздухе, – объяснил я.

Лицо жены вытянулось, поднялись выщипанные тонкой дугой брови, выпятила нижнюю губу. Осмотрела меня так, будто решила, что я сошёл с ума. Но промолчала, лишь развернулась и ушла обратно.

Я выскочил на крыльцо, вдохнул свежего, морозного воздуха. Уже совсем стемнело, сквозь разрывы в облаках проглядывала россыпь звёзд, серебрился серпик Луны. Бесшумно поднялся створ ворот гаража, я снял чехол с моего «конька», присел рядом, обняв его, словно живого, прижался щекой к холодному бензобаку, прикрыл глаза. Но тут же мысленно отругал себя за слабость, вскочил, проверил уровень бензина, масла. Увы, понять, насколько ровно работает мотор я не мог. Так что просто вывел своего «жеребца» из стойла, оседлал и покатил на Ленинградку. Свернул на бетонку МКАД, промчался с ветерком, потом свернул на Можайку и оттуда на Минскую улицу. Самый простой маршрут. Но как же было приятно ощущать бьющий ветер в лицо, сжимать тёплое тело моего «скакуна», чувствуя себя свободным.

У парка заметил тёмную фигуру мотоциклиста, лихо завернул к нему. Егор помахал мне рукой, что-то крикнул. И странное дело, я вроде бы даже что-то смог услышать, хотя звук шёл словно из-под толщи воды, глухой, отдающийся тупой болью в барабанных перепонках. Я потряс головой, сняв перчатку, машинально сунул палец в ухо и вдруг понял, что там сидит кусок ваты. Вытащил его и мир неохотно, не так как обычно, но вновь обрёл звучание. Когда вытряс вату из второго уха, ощутил прилив восторга. Я слышу! Плохо, но слышу!

– Ты чего такой взбаламученный? – Егор слез с мотоцикла и оказался рядом.

Поначалу я не сразу разобрал его слова, но он повторил фразу и вместе с артикуляцией губ, я смог его понять.

– Да голова болела сегодня, – ответил я. – Не до конца прошла.

Рассказывать ему о том, что я пережил взрыв гранаты, оглох, не стал. Он покачал головой, осмотрел меня с ног до головы.

– Подрался что ли с кем? Вся рожа у тебя исцарапанная.

– Кошка подрала.

– У тебя же нет кошки? – ухмыльнулся Егор, но больше не стал ничего спрашивать, лишь сказал: – Пошли к машине, услышишь условия нашей гонки.

«Вишнёвка» Егора стояла рядом с темнеющим силуэтом машины, в которой угадывалась иномарка, судя по трёхлучевому шильдику на решётке – «мерседес». Дверь водителя открыта, на сиденье, свесив длинные ноги в брюках с отутюженными стрелками, сидел темноволосый мужчина в расстёгнутом тёмном пальто. Вился сизый дымок, и аромат добротного табака не терзал моё обоняние. Увидев нас, мужчина привстал, сделал глубокую затяжку, выпустив в воздух колечки дыма.

– Это помощник Хозяина, – объяснил Егор. – Родион Тарасович.

В тусклом свете уличного фонаря я сумел лишь разглядеть вытянутую физиономию с высокими скулами. Пристально, чуть прищурив глаза, деловито оглядел меня с ног до головы, затянулся сигаретой, и как будто о чем-то задумался. И лишь через пару минут глухим, невыразительным голосом объявил:

– Задача такая. Вначале выезжает Егор. Через полчаса – ты. Кто пройдёт дистанцию быстрее всех, тот победил. Всё. Здесь старт, финиш на трассе в Глушковске.

– Это там, помнишь, где мы встретились с тобой? – вмешался Егор. – Там увидишь машину Хозяина и подъедешь к нему.

– Да. Именно так, – подтвердил Родион. – Маршрут выбираешь любой. Какой хочешь. Главное, проехать быстро и без проблем с легавыми. Понял? Если остановят за превышение скорости, заплатишь штраф, сунешь мани и поедешь дальше. И молчок. Маршрут потом отобразишь на карте и отдашь Артёму Викторовичу. Все ясно?

Я кивнул. Звучал голос Родиона слишком тихо для меня, но я понял, что нужно вернуться к моему дому – это пояснил Егор. А ехать мы с ним будем поодиночке, что сильно порадовало.

Родион взял секундомер, взглянул на Егора, тот завёл мотор и когда мужчина сделал ему отмашку, вскочил в седло и рванул вниз по улице, по которой я только что приехал.

– Отдохни в моей машине пока, – предложил Родион.

Когда я залез на заднее сиденье, он сунул мне под нос пачку «Кента», но я покачал отрицательно головой:

– Не курю.

– Не стесняйся, бери. Ну, как хочешь. Вот, – он вытащил из большой спортивной сумки, что стояла около переднего сиденья, термос и что-то завёрнутое в обёрточную бумагу. – Чай тут горячий, сладкий. Подкрепись. И бутерброды.

Он захлопнул дверь водителя, привалившись к машине, продолжил смолить сигарету. А я, прикрыв глаза, ждал, когда трубный глас вызовет на гонку. Налил себе чая в железную крышку термоса, сжевал бутерброд с варёной, невероятно вкусно пахнущей колбасой и сыром. Вначале в салоне я ощущал, но не слышал набегающие ритмичные волны басов – бух-бух-бух. Но с каждой секундой звук становился громче, ярче, проявлялся внешне, словно сбрасывал скорлупу, и я уже понял, что автомагнитола играет нечто, похожее на джазовую инструментальную музыку. И она все сильнее и сильнее обретала формы, объем, заполняла все пространство звучанием саксофона, рояля, ударных, скрипок. И я будто бы перенёсся в концертный зал, где сидел на первом ряду, и джаз-банд наигрывал для меня блюз, выводя каждую ноту на воздушном полотне невероятно чистыми мазками. Это наполняло мир прекрасными звуками, которые казались ещё чудесней, потому что я их слышал.

– Э, не заснул часом? – распахнулась дверь, обдало морозным воздухом, и я вздрогнул, открыл глаза и с неудовольствием взглянул на Родиона, от которого несло табаком и дорогим мужским парфюмом. – Вставай.

Я с удовольствием потянулся так, что хрустнули позвонки. Зевнув, спросил:

– Что Егор уже доехал? И за сколько?

– Почём я знаю? – фыркнул Родион. – Приедешь, узнаешь.

И я лишь внутренне усмехнулся, пока дремал, время моё вновь перескочило в современное и там, в моём мире, легко можно было связаться по мобиле и все передать. Но здесь нет мобильной связи.

Я вылез из машины, энергично сделал зарядку, попрыгал на месте, имитируя бег, побил себя руками по бокам. Подошёл к своему мотоциклу, дёрнул стартер, раз, второй – «в холодную» мотор мог вообще не завестись, но душу залила невероятная радость – я услышал рычание моего «зверя», не так громко, как обычно, но душа моя вибрировала вместе с этим рёвом.

Родион смотрел на секундомер, перевёл глаза на меня и махнул рукой. Я вскочил в седло и ринулся по трассе вниз, мимо подступающих к самому краю улицы засыпанных снегом деревьев. Свист ветра, он обжигал лицо, воздух становится плотным, осязаемым.

И я мчусь по трассе, вжавшись в седло и сжимая коленями бензобак, и только вслушиваюсь в вибрирующую мелодию, которую поёт мне мотор. Она звучит глухо, почти неслышно, я вновь заткнул уши ватой, чтобы не застудить их.

Выскочил на МКАД, понёсся по заснеженной бетонке, между медленно тащившихся фургонов, грузовиков. А вокруг словно не тронутая рукой человека природа: леса, поля, лишь где-то совсем далеко темнеют новостройки. Новокуркинское шоссе, которое бы прямо вывело меня на мою улицу, проложат лишь через сорок лет, но я знал, что есть поворот на грунтовую дорогу, петляющую между заснеженных совхозных полей, густого леса, деревенских домов. И вот я увидел ее, свернул. И мотоцикл стал ощутимо подскакивать, так что я сбросил скорость, стараясь удержаться на своём готовом взбрыкнуть «жеребце». Грунтовка круто свернула вправо, и я, наконец, вывернул на проспект, помчался вперёд в почти полном одиночестве, лишь изредка обгоняя фургоны, пикапы и грузовики. Автобусы уже ушли в парк.

Свернул на свою улицу, ощутив задницей стыки бетонных плит и въехал на ту самую трассу, с которой всё началось. Завернул к стоящим рядом легковым. Их оказалось довольно много. Остановился рядом с мужиком, который также, как Родион стоял, уткнувшись в большой циферблат. От меня, наверно, шёл пар, настолько я был разгорячён.

Мужик хмуро взглянул на меня и бросил:

– Сорок две минуты.

Фразу я едва расслышал, но тут вспомнил, что забыл вытащить вату из ушей. Сняв шлем, вытащил затычки и весело поинтересовался:

– А Егор за сколько доехал?

Мужик скривился, ничего не ответив, отвёл взгляд.

– К Хозяину иди.

Удивлённый я слез с мотоцикла, и направился к стоящему около своих «Жигулей» Артёму Викторовичу.

– А Егор что? Уехал уже? – спросил я, мой проигрыш совершенно не пугал и не вызывал досады, главное, что я добрался. – Он за сколько проехал?

Артём Викторович мрачно смерил меня взглядом, покатав желваками, глухо обронил:

– Егор не приехал ещё.

– Как это? – внутри у меня что-то сжалось от предчувствия чего-то совсем нехорошего. – Как не приехал? Он же на полчаса меня раньше выехал.

– Олег, я тебе русским языком сказал, кажется, – недовольно проворчал Хозяин. – Нет Егора. Застрял где-то. Подожди, сейчас Афанасий подсчитает твой выигрыш.

– Я выиграл? – не веря своему счастью, переспросил я.

– Олег, что ты тупишь? Давай рисуй свой маршрут на карте, бери лавэ, и уезжай домой.

Протянул сложенную карту. Я развернул, огляделся, куда бы положить, но Хозяин, заметив мои поиски, махнул рукой в сторону, где я увидел маленький раскладной столик. Расстелив там карту, я вытащил ручку и прочертил линию от парка рядом со зданием МГУ, по МКАД, грунтовке, на месте которой лет через сорок сделают улицу. За моей спиной нарисовались двое – мент, которого я видел раньше, во время светофорных гонок и ещё один мужик в шапке из пыжика и приталенном отлично сшитом пальто с воротником из густого тёмного меха с серебром. Судя по осанке, какой-то чиновник довольно высокого уровня. Вместе они внимательно изучили мой рисунок. И мужик в пыжиковой шапке пробурчал:

– Ну что, Вадим, продул ты мне. Этот парень поехал другим путём, чем ты посчитал. Оказывается, есть и другая трасса.

– Да-а-а. Не ожидал, не ожидал, – протянул с досадой полковник, и потом обратился ко мне: – А ты, откуда знал, что здесь проезд есть? Ты тут ездил раньше?

– Я вообще-то в этом городе родился и гонял тут на своём мотоцикле. Знаю, что здесь между полей есть приличная грунтовка. А потом выезд – вот здесь, – я ткнул в место на карте. – На проспект.

– Вона как, – мент почесал в задумчивости нос. – Надо иметь в виду теперь.

Они отошли в сторону, полковник вытащил портмоне и передал приятелю увесистую пачку денег.

Послышались шаги, ко мне направился Хозяин. Отдал конверт, совсем не такой пухлый, как я ожидал. По крайней мере, по сравнению с той пачкой, которую мент передал мужику в пыжиковой шапке, но я поблагодарил и сунул во внутренний карман полушубка.

– Посчитать не хочешь? – поинтересовался Артём Викторович.

– Потом посчитаю. Хочу Егора найти.

– Ищи.

– Артём Викторович, кажется, у Вадима Иннокентьевича есть маршруты проезда. Может он мне их дать?

– Ты что по всем проехаться хочешь? – Хозяин приподнял одну бровь. – Хорошо. Подожди у своего мотоцикла.

Я отошёл к своему «псу», присел на седло, раздумывая, стоит ли в финале такого тяжёлого дня кататься по городу? Но что-то не давало мне покоя. Не мог я просто развернуться к уехать к своему гаражу. Не мог.

Минуты через две я уже держал в руках несколько карт, где жирным черным фломастером были проведены линии маршрута, по которым можно добраться от парка МГУ до этой трассы. Их оказалось всего три. Хотя могло быть и больше, но я решил для начала проехать по этим трём.

Глава 16 
Приятное с полезным

Передо мной под светом фары бежало заснеженное полотно Ленинградского шоссе, в современное время всегда забитое машинами, и даже роскошная эстакада, построенная при Лужкове, не спасала от чудовищных пробок. А сейчас здесь царила почти полная тишина, будто всё вымерло, изредка с шумом проезжал фургон, пикап, или такси с погашенным зелёным глазком. И вновь воцарялось безмолвие, когда любой звук заглушает падающий снег.

Я въехал на мост. Остановился, чтобы полюбоваться на белеющую гладь канала, затем завёл мотор, проехал спящий крепким сном универмаг «Ленинград» с зияющими чёрными глазницами-витринами, в которых тонул свет уличных фонарей. И тут глаза зацепили приборы и зло выругался про себя – бензин почти на нуле. Хорошо, что напротив въезда к метро «Речной вокзал» оказалась заправка – под навесом с надписью «Бензин» стояло несколько колонок. Я заехал туда, стал шарить по карманам в поисках талонов на бензин и похолодел – я не захватил их.

Впереди стоял фургон, худощавый мужик в зимней кожаной куртке и кепке, вставив топливный пистолет в отверстие бензобака, заправлялся бензином. И я решил попытать счастья.

– Мужик, не поможешь? Талоны забыл дома. Не продашь парочку?

Шофёр бросил на меня косой подозрительный взгляд, покатал желваками, молча вытащил пистолет, вставил обратно в колонку. Забрался в кабину, хлопнув дверью. Мотор взревел, и выпустив синеватый воняющий клуб дыма, фургон убрался с заправки. Но почему-то бросилось в глаза, что в стене кузова – огромная вмятина, словно туда ударили огромным молотом. Глаз зацепил номер, который застрял в мозгу. Мой год рождения – 19–45.

– Ну ты чо, парень, заправляться будешь?

Из будки вышел сонный мужик в телогрейке и треухе, оглядел с подозрением меня с ног до головы.

– Дядя, продай талоны или бензин, я талоны забыл. 93-й нужен.

– Ах, ты забывчивый ты наш, – ухмыльнулся заправщик, и добавил расхожей фразой из фильма «Джентльмены удачи»: – «Червонец давай, керосинку покупать буду». Тебе смешивать надо или так?

– У меня раздельно.

Десять литров хорошего бензина АИ-93 для моего мотоцикла стоили два целковых, а заправщик запросил в пять раз больше. Но выхода у меня не было, я пошарил по карманам, вспомнил про конверт с гонораром за победу в гонке, заглянул в него и замер – пачка казалась тощей, потому что состояла исключительно из стольников. Поэтому я сунул его обратно, и достал портмоне, там у меня нашлось две пятёрки. Которые я протянул заправщику. Тот хмыкнул, небрежно сунул купюры в карман. Сняв пистолет с колонки с надписью АИ-93, протянул мне.

– Заправляйся на здоровье.

Развернулся, чуть вразвалочку, ушёл в свою будку. Я заполнил бак, вновь прыгнул в седло и выехал с заправки, вновь понёсся по Ленинградке. Свернул на бетонку МКАД и тем же путём, что и раньше добрался до Ленинских гор. Там развернул карты, которые дал полковник Осокин и с горечью понял, что шанс найти Егора стремится к нулю. От Воробьёвского шоссе, которое после смерти Косыгина станет носить его имя, в современное время был единственный путь – по ТТК, но, увы, его начнут строить лишь в начале 80-х. А в том хитросплетенье улиц, через которые пришлось бы добираться до Ленинградского проспекта, чёрт ногу сломит. И каким именно путём поехал Егор, я и представить не мог. Но решил проехаться по Минской улице, свернуть к Большой Филёвской, мимо засыпанного снегом парка и выехать на улицу 1905 года, а с неё на Беговую, мимо Ваганьковского кладбища, Центрального ипподрома, куда я мальчишкой бегал кататься на лошадях. И так увлёкся этим делом, что с друзьями ходил на конюшню, чистил лошадей, кормил.

Мой «конёк» недовольно урчал, протестуя против той скорости, с которой я тащился, исследуя на этот раз Ленинградский проспект. Проплывали мимо здания в стиле «сталинского ампира», непонятного для меня дизайна, плоский фасад и натыканными балкончиками с фигурными балясинами, арки, украшенные колоннами входы.

Справа взгляду открылась площадь перед метро «Аэропорт», где ещё пустовало место для памятника немецкому коммунисту, убитого нацистами – Эрнсту Тельману. Проехав помпезное здание МАДИ, смахивающее на дворец с колоннами и лепниной, я остановился на светофоре, перед перекрёстком. Из-за угла дома с магазином на первом этаже выехал фургон, чем-то похожий на тот, что я видел на заправке. Что-то хрустнуло под его колёсами, он покачнулся, но выехав на шоссе, покатил, как ни в чем не бывало. А я пригляделся и заметил, что рядом с перекрёстком в снегу что-то блестит в мертвенно-блеклом лунном свете. Когда подъехал ближе, понял, в чем дело. Рядом с выездом валялось множество деталей мотоцикла – руль, колеса, рама с седлом. Я бросился обыскивать дальше и услышал едва слышный стон. На газоне под деревьями увидел темнеющий силуэт лежащего человека. Кинулся к нему.

– Егор? – позвал я.

Услышал в ответ мычанье и тихий стон. Оттаскивать тело я не стал. Если парень повредил позвоночник, то лучше оставить, как есть. Я прилёг рядом на мёрзлую землю, взглянул в лицо лежащего и понял, что не ошибся.

Вскочив на ноги, бросился искать таксофон. Несколько будок выстроились в ряд около входа в магазин. Я забежал в первую, в нос ударило отвратительное амбре из мочи и дерьма – будки часто использовали, как сортир. Но мне не повезло, я снял трубку с рычага и гудка не услышал. А металлический гофрированный провод оказался обрезанным. Ни в одной из будок телефон не отвечал. Я заметался по улице, забежал во двор, и увидел напротив подъезда одиноко стоящую будку. Телефон оказался рабочим, и я быстро набрал «03», услышав голос дежурной, срывающимся голосом сообщил адрес.

Вернулся к месту разыгравшейся трагедии. Расспрашивать парня, как тут всё произошло, смысла не было никакого. Я прошёлся по тому месту, где валялись части мотоцикла и наткнулся на круглый циферблат, он казался спидометром, стрелка застряла на числе «145». Как Егор сумел добиться такой скорости, не мог себе представить, но от греха подальше, уложил прибор к себе в сумку в багажнике.

Запахнувшись получше в полушубок, оставив мотоцикл рядом с тем местом, где я нашёл Егора, начал мерить шагами тротуар. Услышав визг тормозов, обернулся, но увидел не скорую, а выкрашенный оранжевой краской милицейский «Рафик», в котором обычно разъезжали оперативные группы. Дверь распахнулась, оттуда выскочил мент в кожаной куртке с сизым меховым воротником.

– Ты что тут делаешь? – поинтересовался он строго.

– Мотоциклист разбился, – быстро выпалил я. – Я скорую вызвал. Он там, на газоне.

– Ага, понятно.

Мент забрался обратно в «Рафик», и я уж решил, что они уедут. Но тут услышал, как он говорит по радиосвязи: «Вызывали скорую на Ленинградский проспект, шестьдесят шесть? Нет? Почему? Ясно. Я – майор МВД, Никитин Павел Сергеевич, высылайте скорую по адресу…»

Он выбрался из машины, и вместе с ним вылезли ещё несколько парней в черных кожаных куртках, перетянутых портупеями из белой кожи. Вытащив фонарики, начали обходить место с разбросанными частями «вишнёвки» Егора. Складывать в одну кучу.

– Тебя, парень, как зовут? – поинтересовался майор, наблюдающий за действиями остальных. – Документы какие есть?

– Есть, – я вытащил из кармана свой паспорт и техпаспорт на мотоцикл, подал ему.

– Так-так, – он начал листать мою книжицу. – Туманов Олег Николаевич, 1945-го года рождения, прописан: Глушковск… – поднял на меня недоверчивый взгляд: – А здесь как оказался в два часа ночи? И чего физиономия такая исцарапанная? Гоняли вместе?

– Я не гонял, просто мимо проезжал. Домой торопился.

– Интересно, откуда ты домой торопился? Не пьяный? Нет?

– Я не пью алкоголь.

Наш интересный диалог прервал оглушительный вой сирены, в котором необходимости не было никакой – проспект был совсем пуст. Из бело-красного «Рафика» выскочили два дюжих санитара с носилками, в сопровождении женщины-врача в наброшенном на белый халат меховом жилете.

– Иди, место покажи, – буркнул мент, возвращая мои «ксивы».

Понаблюдал, как Егора аккуратно кладут на носилки, относят в скорую.

– Куда его? – спросил я врача.

– Вы родственник?

– Приятель.

Объяснять ситуацию я не собирался.

– В первую градскую, – ответила врач. – Это вы вызывали скорую?

– Я вызвал, а потом вон – милиция.

– Понятно. Дежурный решил, что какой-то парень балуется. Бормотал что-то про то, как мотоциклист разбился. Это в два часа ночи!

Когда вернулся к группе, майор, не отводя от меня пристального взгляда, спросил:

– Как парня того зовут, мотоциклиста? Знаешь?

– Егор Быков.

– Ясно. А спидометр от его мотоцикла где?

– А мне откуда знать? – ответил я как можно спокойней. – Может его фургон раздавил, который отсюда выезжал.

– Дурака-то не валяй, парень. А если мы тебя и твой мотоцикл обыщем и найдём спидометр от этой «Явы», знаешь, что будет тебе за сокрытие вещдоков? На нары присядешь.

– Ищите, – я пожал плечами.

– Ладно, езжай домой. Твои данные я записал. Телефон оставь.

Я продиктовал номер домашнего и рабочего, что стоял в учительской. И тут вспомнил про фургон.

– Товарищ майор, у меня кое-какие соображения есть. Разрешите сообщить?

– Давай, – он чуть сузил глаза, разглядывая меня.

– Я когда тут на заправке заправлял мотоцикл, видел фургон с большой вмятиной на боку. Номер – 19–45. Может быть, Егор мог ехать по проспекту, а тут этот фургон выезжал от магазина, и Егор врезался в него.

Майор покатал желваками, задумался. Потом вытащил служебный блокнот из планшета и записал что-то.

– Это всё? Ну тогда отчаливай. Понадобишься – позвоним. И правила не нарушай. Понял?

– Так точно, товарищ майор.

После того, как уехала скорая, и менты, я уж собирался вскочить в седло и ринуться домой, но тут ощутил, как после всех этих гонок, переживаний, у меня пересохло в горле. И в очередной раз отругал себя, что не взял хотя бы бутылку воды. Пить хотелось невыносимо, готов был скатать себе снежок и сосать его, как в детстве. Но, конечно, эту глупость я делать не стал. Вспомнил про знаменитые аппараты газированной воды, и пришёлся по тротуару, пытаясь найти хоть один.

Завёл мотоцикл и проехался по переулку. Действительно около одного дома я увидел под светом уличных фонарей целый ряд автоматов, но все они были закрыты металлическими коробами, закрытыми на огромные амбарные замки. Чтобы попить газированной водички, придётся ждать весны.

И тут я услышал странный шум, который шёл словно из-под земли, бухали басы, сквозь которые пробивалась ритмичная мелодия. Может быть, где-то рядом есть ночной ресторан? Меня настолько замучила жажда, что уже готов был отдать стольник за стакан воды. Просто воды, хоть из-под крана.