Текст книги "Только (не) рабочие отношения (СИ)"

Автор книги: Ева Морис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Глава 26

Тортик был вкусным, черный чай бодрящим, а взгляд сестры, направленный на меня – выразительным.

Я знала, что стоит мне только доесть, начнется неприятный разговор. Он бы и раньше начался, если бы не Борис – немолодой человек Али.

Не прошло и минуты с молчаливого и неловкого чаепития, как сестра попыталась высказать все, что она обо мне думает, но Борис, положив ей руку на плечо, попросил не устраивать сцен во время еды.

Удивительно, но это сработало. Аля потупила глаза, а после просто сверлила во мне дырки взглядом.

Наверное, нам «разрешено» было обсуждать с ней какие-то нейтральные темы, но ни у нее, ни у меня не было для этого никакого желания.

Сам Борис задумчиво молчал, глядя на меня. Тяжеловесно так... Я еле держалась, чтобы не ерзать на стуле в попытке занять более незаметное положение.

– Тебе еще кусочек положить? – показательно ласково поинтересовалась сестра, отчего у меня разом заныли все зубы.

Я с тоской посмотрела на торт, но третий кусок, как ни утрамбовывай, в меня уже не влезет.

– Нет, – произнесла я, когда пауза слишком уж затянулась, и отставила тарелку. – Спасибо, что угостили, приятно было с вами увидеться. Пойду я, пожалуй… – решила я закосить под дурочку. – Мне еще до дома добираться, а на улице темнеть начало…

– Ты издеваешься?!

Аля, как хорошая гоночная машина разогналась за три секунду от ласкового голоска, за которым пряталось желание затолкать торт мне за шиворот, до «я прям сейчас тебя порву на много маленьких Ань. И хоть одна из них оправдает мои надежды!»

– Я что, ждала тебя столько дней, чтобы услышать от тебя «спасибо, я пойду домой»?!

Как оказалось, я ничуть не лучше сестры. Во всяком случае, не спокойнее. Не знаю, что было в чае (или во взгляде Али), но я разозлилась.

– Нет, конечно! Ты ожидала, что я приползу к тебе со словами: «Ты была права. Прости меня, мне надоело жить на вокзале»!

Мы обе вскочили, глядя друг на друга через стол.

– Где ты ночевала, дурында?!

– Не под мостом, как тебе бы хотелось!

– Да я ночи не спала, о тебе переживала!

– Так не надо было мне ультиматум ставить! Разве не ты сказала, чтобы я домой не приходила?

– Ты должна была подумать о будущем! Уволиться! Ты кем хочешь стать? Вечная секретутка то у одного, то у другого? Да кто с тобой после этого жизнь связать захочет?

– Почему ты думаешь, что секретарь – это так плохо? Это нормальная компания. Ничего такого, на что ты все время намекаешь – не было!

– Где ты ночевала эти дни? – вдруг спокойно перебил нас Борис, о котором я уже забыла.

Весь запал как-то сам сошел на нет, стоило только посмотреть на уверенно развалившегося на стуле мужчину. До этого я глядела только на сестру, а с ней мы ссорились не раз и не два, но с посторонним…

– На съемной квартире, – произнесла, опустив глаза.

Он же не будет уточнять?..

– Все эти дни? – так же спокойно спросил он.

Я судорожно пыталась решить: врать или нет?

– Аня, – его голос стал строже. – Подними на меня глаза и скажи. Ты все эти дни ночевала на съемной квартире? Одна?

Ощущение, будто со мной дедушка говорит. У него такая же интонация иногда проскакивала…

Врать я не умела, и Аля это знала.

Сестра расплылась в ехидно-пренебрежительной ухмылке, что только вновь разозлило меня.

Но в этот раз я не повышала голос. Наоборот, еле выдавливала из себя слова, обращаясь к Борису:

– Почему вы меня допрашиваете? Я совершеннолетняя и не делала ничего предосудительного. Я приехала сюда работать – и работаю. Я даже из Альбининого дома не сама решила уйти…

– Об этом мы с ней тоже поговорим, не переживай, – отозвался Борис, кинув взгляд на мою сестру, которая тут же перестала улыбаться и потупилась, как я недавно.

– Боря, а как я еще могла на нее повлиять?.. – спросила она, трогательно хлопнув ресницами и опустив пальцы на его сжатый кулак.

– Аля, мы поговорим об этом позже. Не при мелкой, – резко отозвался мужчина, сбросив ее руку. – Аня, ты не ответила.

Я поджала губы, но ответила правду.

– Меня приютил на две ночи мой начальник. Я честно поехала смотреть квартиру, но ему она не понравилась… А потом он предложил поселиться у его сестры, которая в отъезда, а за это я буду поливать ей растения.

– Какая чушь, – фыркнула Аля. – Зачем ему это делать? Какой смысл был ездить с тобой по квартирам. Дурында ты, доверчивая. Неужели не понимаешь, что он пытался затащить тебя в постель? …Или уже затащил?

Я почувствовала, как щеки начинают краснеть, и просто не представляла, что с этим делать…

Ведь затащил… Но как объяснить?

Рассказать о причине? Что я хотела уйти, но в итоге решила подождать Ярослава Львовича?..

– Борь, ты сам все видишь… – скорбно произнесла Аля, повернувшись к своему мужчине (даже в мыслях не могла назвать его «парнем»). – Вот что делать? Только к родителям отправлять…

– Если ты не хотела селить у себя, могла и не соглашаться.

Я коснулась губ пальцем, чтобы проверить: действительно ли они сомкнуты, настолько слова, сказанные Борисом, сочетались с моими мыслями. И, кажется, Аля тоже больше их ожидала услышать от меня, а не от своего немолодого человека.

– Конечно, я хотела, чтобы моя младшая сестра была под присмотром! И вообще, мы не об этом говорили. Она уже провела ночь со своим начальником один раз. Теперь только проверить ее на венерические и дождаться папы, чтобы он ее увез под присмотром домой!

Я вспыхнула моментально. Щеки, наверняка, горели красным, раз даже глаза от злости начали слезиться.

– Ты дура, Аля! Полнейшая! – я шлепнула ладонью по столу, вдруг перестав опасаться непонятного Бориса. – Сейчас же прекрати меня оскорблять и лезть в мою жизнь. Я же в твою не лезу!

– Да потому что у меня все идеально! – тут же закричала сестра, а я со злостью повернулась к Борису.

– У вас случаем детей нет? – как можно спокойнее спросила я, решив проверить догадку.

Если не удастся, «выстрел» уйдет в молоко, а если да…

– Да какое это имеет значение! – тут же влезла Аля, подтверждая мои мысли.

– А как они относятся к Альбине? – продолжила, чувствуя, как руки начинают мелко трястись, а у Бориса зло сужаются глаза.

– Он с ними не общается, поэтому нас еще не знакомил! – хлопнула по столу Аля, привлекая внимание. – И вообще, не лезь не в свое дело.

– Ну ты же делаешь вид, что тебе не безразлична моя! – мотнула я головой и еще раз повернулась к мужчине. – Борис, вы в разводе?

Вместо ответа он усмехнулся и поднялся.

– Хватит.

Клокотавшая во мне злость и обида так и заставляли спросить, заострить на этом внимание. Довести до Али мысли, что я тоже могу строить неприятные, но не имеющие под собой оснований, предположения.

Очень хотелось ее уязвить, но… Но я смолчала. Правда, пришлось не в фигуральном смысле прикусить язык.

– Я хочу забрать свои вещи и больше вам не мешать, – четко произнесла я, сжимая в кулаки подрагивающие руки.

Сейчас самое время отпустить меня. Зачем продолжать неприятный разговор?..

Аля, как и я молча повернулась к Борису. Будто это не наша с ней проблема, а его. Будто он тут нас будет судить…

– Нет, – едко произнес он, ото двигая стул и направляясь ко мне.

Я непроизвольно сглотнула, поджав губы, но стойко осталась на своем месте.

– И почему? Нам есть, что еще обсудить?

Борис остановился прямо передо мной и ласково улыбнулся.

От этой улыбки вся смелость и спокойствие стекли куда-то в пятки.

– Знаешь, я думал, Аля приукрашивает. Думал, что ты либо испорченная стерва, наконец вырвавшаяся из присмотра родителей и побежавшая искать себе «папика» (что вряд ли), либо умная девочка своим трудом устроившаяся в компанию, а твоя сестра, со своими бабскими заморочками, просто преувеличивает. Но ты молодец. Оказалась гораздо интереснее. Строишь из себя умняшку. Откуда-то про мою жену узнала. Перед своим боссом ноги раздвинуть успела за шмотки и хату в Москве.

– Я не… – шепнула, и тут же отлетела к стене, ударившись затылком.

– Я не закончил, – усмехнулся Борис, встряхнув ладонью, который только что дал мне оплеуху. – Сейчас ты уйдешь и ничего не расскажешь своим родителям ни обо мне, ни об Але.

Все еще не понимая, что только что произошло, я посмотрела на Алю, опустившую взгляд.

– Дальше, – Борис протянул ко мне руку, намотав мои волосы на кулак. – Дальше, ты забудешь об Але и больше не будешь беспокоить ее по ерунде. Если ты окрутила своего начальника, значит, хватит мозгов и с остальными проблемами справиться. Понятно говорю?

Он дернул меня за волосы, а я, вскрикнув, закивала.

– Все вы любите кричать, кидаться словами, а когда говорит мужчина – сразу замолкаете, – довольно произнес он. – Это правильно.

Он направился в сторону выхода, практически таща меня за собой, заставляя унизительно сгибаться, чтобы не оставить клок волос в его руке.

Никто никогда не вел себя так со мной.

Я не находила слов. Я не находила в себе даже сил что-либо сказать. После удара о стену было страшно открывать рот.

Щелкнул замок, и меня, как я была босой и без курточки, вышвырнули на лестничную площадку.

– Мне, по-большому счету, плевать на ваши бабские разборки, но не советую тебе лезть в мою жизнь. Пожалеешь, – мужчина зло усмехнулся, глядя на меня сверху вниз.

– Вещи… – просипела я, когда он уже собирался закрыть дверь.

– Или жди, пока они окажутся на помойке, и вытаскивай их оттуда, или что-нибудь придумай. Ты же умная… – он еще раз усмехнулся, окинув меня взглядом, и обернулся назад, где в коридоре молча застыла испуганная Аля. – Я запрещаю тебе с ней общаться. Поняла?

– Поняла, – согласно кивнула она и, кинув на меня быстрый взгляд, уточнила у своего монстра, – Мы можем ей обувь и куртку отдать… Она же… – Аля облизала губы и натянуто улыбнулась. – Соседи не поймут, если встретят внизу неодетую девушку осенью. Разговаривать начнут.

Борис медленно кивнул и, не глядя, пнул мои балетки на лестничную площадку, туда же на пол кинув мою куртку.

– Надеюсь, ты все поняла, – медленно произнес он и, дождавшись моего кивка, захлопнул дверь.

В подъезде было оглушающе тихо. Из открытых окон слышно было, как во дворе играет малышня, как где-то вдалеке едут машины…

Я наклонилась за курткой, надела балетки, которые уже несколько дней хотела заменить на сапоги, оставшиеся у Али дома…

Молча вышла из подъезда, добела сжимая руки и только зайдя за следующий дом, разрыдалась.

Глава 27

Рано или поздно все закончится. Наша вселенная, мои слезы…

Я не знаю, сколько просидела на лавочке, по-детски обняв свои коленки, но, когда успокоилась, детей на улицах уже не было, вдоль домов зажглись фонари, а я отморозила себе попу. Может именно она и помогла мне прийти в себя.

Эмоций не осталось, поэтому всхлипнув разок напоследок и обняв себя руками, я пошла к метро.

Ужасно хотелось, как в родном городе вызвать такси, чтобы меня – страшилище с распухшим носом и красными глазами, никто из прохожих не видел. Но пришлось напомнить себе, что я в столице. Здесь цены не то что кусаются – они готовы загрызть тебя насмерть, стоит только забыться. Не только цены, кстати…

Я еще раз всхлипнула (на этот раз точно последний) и поехала на «договорную» квартиру.

В метро на меня пялились, кивали, шептались, но мне было все равно. Почти.

Только раз, уже на подходе к дому, ко мне подошла дорого одетая бабушка (а других в этом районе, кажется, не водится) и спросила, нужна ли помощь.

Я через силу улыбнулась и, поблагодарив, заверила, что все в порядке.

Да-да, это мое нормальное состояние, просто поверьте…

В квартире меня никто не ждал, и хотелось бы сказать, что это символично. Что даром я никому в столице не нужна…

Но стоило только подумать об этом, я просто взяла и укусила себя за руку. Пользуясь опять же тем, что никого нет и никто не подумает, что я сумасшедшая.

А что еще прикажете делать? Как избавляться от депрессивных мыслей?

Я остановилась в центре комнаты, обозревая свои временные владения, и недолго думая, прошла мимо дивана, который так и манил полежать, подумать о смысле жизни и прочей ерунде.

Достала из кухонного шкафчика вместительный заварник, и пока чайник кипятился, пошла чистить на удивление большую (для рабочей студии) ванную.

Спустя буквально пятнадцать минут мой маленький, уютный мирок был готов.

В просторной комнате ароматно пахло чаем. В ванной, укрывая меня от всего мира, плескались миллионы пузырьков. На стуле расположилась огромная оранжевая чашка в форме тыковки, мимо которой я не смогла пройти в магазине, а рядом на тарелочке лежало пирожное.

…Если подумать… Только очень-очень хорошо подумать!.. Мир все еще был прекрасен.

Успевшие замерзнуть ноги приятно покалывало в воде. Я, откинувшись на бортик ванной, разглядывала насыщенно синий мозаичитый потолок контрастирующий с песочной гаммой остальной комнаты. В голову так и лезли сравнения маленьких пазлов со звездным небом, которого в столице так и не увидела за все эти дни.

Немного не хватало легкой музыки, может, даже джаза, но включать телефон все еще не хотелось. Посыплются сообщения о пропущенных звонках, сообщения, уведомления… А так хотелось побыть в тишине.

Из ванной я выходила чистой (что логично), и спокойной, как удав.

Нет!

Как два удава.

Внутренний суд моего организма постановил и закрепил законодательно: не переживать по мелочам и вообще не переживать…

Как это часто бывает, стоило мне так решить, все пошло не по плану.

Во-первых, в комнате отчетливо пахло пиццей, чего ну никак не могло быть. Во-вторых, спиной к ванной, на диване располагался мужчина, залипающий в телефон.

Я порадовалась, что предусмотрительно взяла с собой шорты и футболку. На этом причины для радости кончились.

Мелькнула мысль взять швабру из ванной для самообороны, но она была пластиковой, и вряд ли выдержала больше трех ударов. Вот у бабушки в деревне была старая, деревянная…

– Воробушек, если ты не одета и надо пройти за вещами – скажи, я закрою глаза, – вдруг раздался насмешливый голос Ярослава Львовича.

– Я одета, – растерянно отозвалась я.

Да, из-за насыщенного дня казалось, что прошла неделя, но на самом деле мы с боссом виделись этим утром. И я бы запомнила, если бы он сказал, что собирается приехать.

– Прости, на сестру вдруг напало подозрение, что ты ее поделки на eBay-е* по дешевке продашь. Попросила сфоткать, где что стоит. И поверь, она была очень настойчива. А у тебя, как назло телефон выключен… Так я точно могу поворачиваться?

– Да, конечно… А пицца зачем? – так и не сдвинувшись с места, заторможено уточнила я.

Но он не ответил.

Пока я говорила, он обернулся, а потом, нахмурившись, встал и подошел ко мне.

– Ярослав Львович? – удивленно переспросила я, когда ответа так и не последовало.

Он больше не выглядел веселым. Его взгляд то и дело скользил по моему лицу, а между бровей залегла хмурая складка. Но несмотря на это, спросил он мягким, почти доброжелательным голосом.

– Как прошел твой день? Ездила за вещами?

Я отвела взгляд и пошла в сторону кухни, вспомнив, что у меня в руках, вообще-то, чайничек и тарелка с чашкой.

– Я бы не хотела об этом говорить. И пока не заходите в ванную, там полы протереть надо.

– Не зайду, – покладисто произнес он, но внутрь зачем-то заглянул, а потом в два шага догнал и забрал из рук посуду, будто я сама не донесу. – Воробушек, ты как себя чувствуешь?

Я настороженно повернулась к нему, чтобы увидеть улыбку. Непривычную ехидную, а будто жесткую. Будто он улыбается через силу…

– Вы о чем?

Он вздохнул, сгружая посуду в раковину.

– Не простыла?

– А-а-а, – облегченно протянула я, чуть не дотронувшись до щеки или затылка. – Нет, спасибо. Завтра, правда, стоит заехать в магазин за сапогами. Тогда и в будущем не заболею и буду с полной самоотдачей выполнять все задания на работе.

Ярослав Львович как-то странно хмыкнул, и пока я мыла посуду, странно рассматривал меня.

– Чай? – уточнила я, а он не меня своего странного выражения на лице – кивнул.

Пока чайник кипел, я добежала до ванной и навела там порядок.

Заглянул… Надо же!

Хорошо хоть у меня нет привычки разбрасывать свое белье по всей ванной.

Вот было бы зрелище…

К моему возвращению, на столике дивана уже стояла раскрытая коробка с пиццей и две чашки.

– Веришь ли, воробушек, а я сегодня впервые за долгое время прогулял весь день в парке… – поделился Ярослав Львович, бросив на меня быстрый взгляд. – Приезжал бывший одноклассник и неожиданно предложил вместо посиделок в ресторане покормить уток.

Босс фыркнул, будто предлагая разделить его удивление.

– Покормили? – против воли слабо улыбнулась я.

– Нет. Мы их не нашли, – усмехнулся Ярослав Львович и долил мне чай.

Он молчал, и я чувствовала, как некрасиво с моей стороны не ответить ему.

Не рассказать, как прошел мой день.

– А я обживалась вот, – неловко улыбнулась, почувствовав, как дернуло вдруг щеку.

Одновременно с этим у босса будто сузились глаза.

– Каким образом? – уточнил он, пододвигая ко мне еще один кусочек пиццы.

– В магазин сходила, убралась… Вы только не подумайте, я ничего не трогала! Там, совсем рядом со скульптурами, даже круг пыли остался!

– Воробушек, поверь. Меньше всего сейчас я переживаю из-за Марининых поделок, – вновь улыбнулся он. – По Москве не гуляла?

Обычно таким, чуть отстраненным, голосом спрашивают из вежливости, но в сочетании с его улыбкой и пиццей, я поверила в его интерес. Захотела поверить.

– Гуляла, – кивнул, широко улыбнувшись, и вновь почувствовала, как щека дернулась. – По окрестностям походила, в парке посидела, на метро покаталась…

Последнее с трудом можно было отнести к прогулке, но метро тоже, своего рода, достопримечательность…

– С сестрой виделась, забрала вещи? – поинтересовался он ровным голосом, но я вздрогнула.

– Я… Да… Нет… – я вновь опустила глаза. – У нас все прошло не очень гладко, давайте поговорим о чем-то другом?

Я зачем-то потянулась к заварнику, хотя чашка у меня была почти полной, но мою руку перехватили на подходе.

– Воробушек, прости, но мы будем об этом говорить, – мягко, но одновременно твердо (как бы парадоксально это ни звучало) произнес Ярослав Львович, аккуратно сжимая мою ладонь. – Будь хорошей девочкой, расскажи, что произошло. И давай обойдемся без «я шла, споткнулась и ударилась о чью-то руку щекой».

Я похолодела.

Почему я не посмотрела в зеркало?

Насколько все плохо? Ярослав Львович поэтому сейчас такой сдержанный?..

– Воробушек, – проникновенно произнес он, большим пальцем погладив руку, которую держал. – Я никого не буду осуждать. Если это сделал твоя сестра – так и скажи.

Я молчала, прикусив губу, и тогда он забрал у меня кусочек пиццы, положив в коробку, и приобнял.

– Тебе нечего бояться или стыдиться. Не при мне, – он улыбнулся, и его рука проскользила по моей спине. – Просто скажи, это была твоя сестра?

Я чувствовала себя, как кролик перед удавом. Такая же завороженная и такая же беспомощная.

Только перед ним, перед Ярославом Львовичем, отчего-то было не страшно показаться беспомощной, слабой.

В носу защипало, и я решилась.

– Это… это не она, – прошептала едва слышно.

– А кто, маленькая моя? – он чуть-чуть пододвинулся, и, хотя между нами еще было пространство, мне показалось, что я в своей нелепой футболке и коротких шортах чувствую исходящий от него жар.

– Ее мужчина. Ее немолодой человек, – я едва улыбнулась собственной незамысловатой шутке, и посмотрела на Ярослава Львовича, надеясь, что он тоже улыбнется.

Что уйдет это серьезность с лица, но он сделал странное.

Наклонившись, он закрыл глаза и прижался лбом к моему лбу, положив руку на мой затылок. Сердце, ничего не понимая, как и я, бешено забилось.

Но не успела я как-то отреагировать, как Ярослав Львович отстранился и, поцеловав мой лоб, встал.

– Где-то здесь должна лежать мазь…

– А если ее не будет? – зачем-то спросила я, подтянув ноги на диван и обнимая их.

– Тогда мы поедем ко мне и закажем ее через интернет, – не отвлекаясь от поисков, будто машинально, произнес мой босс.

_______

* eBay – американский интернет-магазин, там же можно устраивать аукционы. Кто купить за большую стоимость, тому вещь и уходит.

Глава 28

Ярослав Львович

Я открывал один ящик за другим, но аптечки нигде не было. Сегодня неорганизованность Марины злила особенно сильно.

– Красная коробка в ванной может быть аптечкой? – тихо, как мышка, произнесла Анюта, словно боялась отвлечь меня.

– Вполне, – кивнул я и улыбнулся.

Видишь, какая ты молодец, воробушек? Убери с лица это затравленное выражение. Просто думай, какая ты молодец…

Коробка действительно оказалась аптечкой. И там, к моему тайному сожалению, действительно обнаружилась мазь от синяков.

Передо мной встала дилемма.

Если мазь здесь – смысла везти Анюту домой как будто бы нет.

Но я же не мудак. Чем позже обработать щеку, тем дольше она будет болеть.

«Не мудак», – повторил я себе и, прихватив всю коробку, пошел к дивану, на котором, трогательно обняв колени, сидел мой секретарь за короткое время ставший мне небезразличным.

Хотя стоит ли себе врать?

На диване сидела молодая, привлекательная девушка. И обычно это словосочетание вызывало разве что усмешку (мало ли таких сидит по диванам), но конкретно эту: с ее большими доверчивыми глазами, с курносым носиком, со способностью краснеть за считаные секунды… Ее мне хотелось защитить. Спрятать от всего мира.

Это было странно. Непривычно. Но интересно.

Это интриговало. Хотелось, чтобы и у нее я вызывал волнительные, но приятные чувства. Последнее сейчас было актуальнее.

Поэтому я мягко, чтобы не напугать, спросил.

– У тебя что-то еще болит, воробушек?

Она опустила глаза, а я напомнил себе, что показывать, насколько меня бесит ситуация – не стоит. Анюта закроется, как в самом начале, и ни слова вытянуть не получится. Сейчас главное другое.

Я поставил коробку с лекарствами на стол и мягко погладил Анюту по спине. Оттаивай. Видишь, я хочу тебе помочь.

Светлые влажные после ванной волосы лежали на плечах и я, чтобы не задеть, перекинул прядь волос со спины вперед. Что такого? Ситуация – ерунда. Но она вздрогнула.

Медленно, очень медленно я выдохнул, отодвигая мысли и предположения, что случилось с моим хрупким воробушком, на потом.

Посмотри, милая, я абсолютно спокоен и адекватен.

– Анюта, хорошая моя, что у тебя болит?

Она вскинула на меня свои большие серые глаза и практически сразу покраснела. Так привычно, так мило…

Было бы мило, если бы покрасневшая распухшая щека не выделялась так сильно.

– У меня… – она сглотнула и опустила глаза, и от этого крошечного, мимолетного движения меня прострелило.

Я почувствовал настоящий зуд, потребность…

Как люди не могут обходиться без воздуха, а я не едва сдерживал себя, чтобы не обнять своего секретаря…

Да какого, к черту, секретаря? Анюту.

Сейчас это казалось важнее всего. Даже собственного дыхания.

– Я затылком ударилась. Немного голова болит.

Слова подействовали, как ушат с холодной водой.

Внутри заклокотало, но я выдохнул, натягивая на лицо улыбку. Как маску.

– Иди сюда, воробушек, – произнес и, не дожидаясь ее ответа, сам подхватил ее и посадил к себе на колени.

Анюта то ли возмущенно, то ли от неожиданности пискнула и тут же попыталась сползти, но я удержал.

Да-да, обняв.

– Мне нужно посмотреть, что у тебя с затылком, – ровно произнес я, когда она повернулась ко мне. Испуганно, смущенно.

Теперь, когда потребность обнять ее была удовлетворена, организм, решив не останавливаться на достигнутом, сообщил: теперь поцеловать.

Взгляд сам собой скользнул на ее губы, и она вмиг покраснела.

Малышка-глупышка.

Я усмехнулся.

На поводу у эмоций и желаний я не пойду. Не сейчас.

Как бы ни хотелось.

Только от маленькой шалости, я не удержался. Когда она на миг отвернулась, я наклонился, ближе.

– Покажи, где ударилась.

Ее кожа тут же покрылась мурашками, а я удовлетворенно хмыкнул.

Думай обо мне, воробушек. Так гораздо приятнее.

Рука ее скользнула на затылок.

– Тут. И можно… можно я сяду рядом? – глаз она на меня не поднимала, рождая внутри горячие, собственнические мысли.

Учитывая их и стеснительность Анюты, не можно, а нужно.

Я сам пересадил ее рядом с собой, и тут же, чтобы отвлечься от потери теплого, мягкого и, готов поспорить, податливого девичьего тела, посмотрел на ее затылок.

– Говори, если будет больно.

Я осторожно раздвигал ее пшеничные волосы, а Анюта вздрагивала, когда я касался кожи.

– Крови и открытых ран нет, это уже неплохо, – сообщил я, опуская руку.

Мое компетенции не хватало, и это бы раздражало, но в голову пришла идея, как добиться того, чего хотел с самого первого момента, как оказался в этой квартире.

– В душе тоже крови не было, – дисциплинированно произнесла Анюта, оборачиваясь.

– Замечательно, – кивнул я, улыбнувшись.

Замечательно, что она сама рассказывает мне все. Сама делится.

Анюта почти машинально ответила на улыбку и тут же вздрогнула, а ее щека дернулась.

Я сжал зубы, но вновь охватившую меня злость, подавил, и отвлекая больше себя, чем ее, задал вопрос:

– У тебя есть шапка, воробушек?

– Что?

– Нужно показать тебя врачу. Проверить на сотрясение, – последние слова сказать спокойно мне удалось с огромным трудом.

Анюта вновь вздрогнула (надеюсь, это не я ее напугал) и коснулась своих волос. Да, маленькая. Они мокрые. И это небольшая, но проблема.

– Шапки нет. Может, я по-быстрому их высушу? Я видела фен в ванной.

– Не стоит. Не уверен, что это будет полезно, – даже не знаю, можно ли при возможном сотрясении греть голову. Лучше не рисковать. – Возьмем сухое полотенце. Обмотаешь им голову.

– Я буду выглядеть нелепо, – Анюта кинула на меня взгляд и вздохнула, но послушно поднялась.

А я улыбнулся.

– Ты будешь выглядеть очень мило.

Несмотря на ее показательную храбрость и даже браваду, с которой я столкнулся в день нашего знакомства, ей было не все равно, что думают другие. И, судя по брошенному взгляду, не все равно, что думаю я.

Это подкупало.

Анюта фыркнула, но подхватила пакет с вещами и направилась в ванную, давая мне возможность рассмотреть ее длинные, стройные ножки.

Хорошие шорты. Надеюсь, она ходит в них только дома.

Пока она собиралась, я оглядел студию. Небольшая. Неуютная. Неприспособленная для проживания.

К тому же, вещи Ани были в пакете. Очевидно, убрать их некуда.

Еще сестра бузит, переживая…

Такая ли хорошая мысль была: привести Аню сюда?

А куда еще? Поселить у себя дома?

Она мне нравилась, но, пожалуй, еще не настолько, чтобы жертвовать собственной свободой.

Хм. Я сказал «еще»?..

Будто не давая мне развить мысль, Аня вышла из ванной. Все те же брюки, что были до этого.

Я мысленно прикинул, какие заказывал ей в офис. Брюки были одни.

А вспоминая про обувь, которую Аня собирается купить, предположу, что вещи она не забрала.

Я криво усмехнулся.

Разберемся.

– Воробушек, идем сюда. Намажем тебе щеку.

Она послушно дошла до дивана, но, увидев тюбик в моих руках, тут же покраснела.

Малышка, у тебя тоже в голове нарисовалась картинка, как я глажу твое лицо?

Кажется, моя улыбка только добавила ей смущения.

– Я сама намажу, – произнесла она упрямо, будто собираясь со мной спорить.

– Разумеется, самостоятельный воробушек, – кивнул я, протягивая тюбик.

Видишь, малышка, я тебе не враг.

Я вообще ничего такого не делал. Тебе показалось. Честно-честно.

Но признайся хотя бы себя, тебе бы хотелось продолжения, да, Анют?

Она покраснела еще больше и, пискнув, что сейчас придет, вновь умчалась в ванную, не забыв захватить мазь.

Удовлетворенно усмехнувшись, я откинул голову на спинку дивана. Последние дни были очень интересными. Мне понравилось.

Надо сделать так, чтобы видеться с Анютой почаще. Может, сдаются квартиры в моем доме?..