Текст книги "Бывший. Спаси нашего сына (СИ)"
Автор книги: Ева Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)
34
– Не припоминаю, чтобы давала тебе право распоряжаться моей жизнью, – холодно ответила я, чеканя каждое слово. Голос дрожал, но я изо всех сил старалась придать ему твердость стали.
Я бросила короткий взгляд на заднее сиденье. Алёшка, мой маленький измученный воробушек, уже сладко сопел, привалившись к спинке кресла.
Длинные ресницы подрагивали во сне. Видимо, он окончательно выбился из сил.
– Да и твоя невеста сама решит, кто будет жить в её квартире, а кто нет, – добавила я, кивнув в сторону Яны.
Я сама не понимала, откуда во мне брались эти жёсткие, почти злые слова. Каждое из них больно кололо нёбо, но выбора не было. Внутри меня выросла глухая защитная стена. Я должна была выжить, должна была снова встать на ноги ради сына.
И если Яна, моя единственная ниточка в этом мире, решит мне отказать под давлением Андрея, я приму это. Без зла, без обиды.
В конце концов, это я влезла в её жизнь со своими просьбами и тем безумным «предложением». Это я перед ней кругом виновата, а она… она мне ничем не обязана.
– Ты права, – Андрей ответил тихо, бросив на меня странный, нечитаемый взгляд, в котором смешались усталость и какое-то странное торжество. – Прости за резкость, но мой сын будет жить исключительно со мной.
В салоне повисло тяжелое, давящее молчание. Только мерный гул двигателя нарушал тишину.
– Андрей, останови, пожалуйста, у остановки! – вдруг защебетала Яна, неестественно громко и суетливо. Она начала махать руками, указывая на обочину. – Совсем забыла, у меня же запись к косметологу! И на волосы! Девочки, наверное, уже с ума сошли, я же опаздываю!
Я наблюдала за ней и чувствовала, как внутри меня всё покрывается ледяной коркой. Вот оно. Момент истины. Тигровский всё узнал, всё просчитал. Он просто пытается забрать у меня самое дорогое.
Я словно оказалась в прострации, в каком-то ватном вакууме. Мыслей не было, только тупой страх. Но стоило Яне излишне громко хлопнуть дверью, а Андрею раздраженно зашипеть, поминая «несносный характер» моей подруги, я резко пришла в себя. Гнев, чистый и обжигающий, вытеснил оцепенение. Не для того я прошла через ад Миронова, чтобы просто так отдать своего малыша.
– Так в чем же проблема? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально беспечно. – Когда Яна тебе родит, живите где хотите. Хоть во дворце, хоть в крепости.
Я демонстративно отвернулась к окну, игнорируя его тяжёлый, прожигающий взгляд, который я чувствовала кожей.
– Давай не будем играть в дураков, Ир. Хватит. Мы и так дров наломали на целую рощу, – его голос стал низким, вибрирующим. – Алёшка – мой. Я уже запустил процедуру восстановления его документов. Это займет время, но юридически он скоро будет Тигровским.
– Спасибо за заботу о бумагах, но это не твой сын, – я решила стоять на своем до последнего патрона. Ложь казалась единственным спасением.
– У меня экспертиза на руках, Ир, – почти шепотом сказал Андрей.
Меня словно током ударило. Взбесилась мгновенно.
– А кто давал тебе право делать этот анализ?! – зашипела я, как разъярённая кошка, разворачиваясь к нему всем телом. – Я его мать! Я своего согласия не давала! Ты не имел права прикасаться к моему ребенку!
– А как, по-твоему, я должен был доказать, что мы его родители, если твой безумный папаша стер все записи в роддоме, словно Алёшки никогда не существовало? – Андрей тоже завелся. Его пальцы до белизны сжали руль. – Я восстанавливаю его право на жизнь, Ира!
Но мне было уже плевать на его логику. Машина плавно затормозила у входа в элитную многоэтажку. Вокруг – стекло, бетон, ухоженные газоны. Бизнес-класс.
– У меня есть копия настоящего свидетельства! – выпалила я. – Там я записана матерью. Мог бы просто спросить, прежде чем воровать генетический материал у ребенка! И вообще… куда ты нас привез?
– К нам, – лаконично ответил Тигровский. Слово «нам» он произнес с таким нажимом, что у меня перехватило дыхание. – Я привез своего сына и его маму к нам домой. Здесь мы спокойно поговорим. Без Яны, без врачей, без чужих ушей. У нас большая квартира, Ир… места хватит всем.
Он как-то резко «сдулся», плечи его опустились, а голос потерял металлическую жесткость. Это внезапное превращение из властного хищника в усталого мужчину подействовало лучше любого крика. Градус моей ярости невольно снизился.
– Давай просто поднимемся… – попросил он.
– Если ты надеешься на «исполнение» нашего того договора… – я выразительно посмотрела на него, напоминая о цене его помощи. – То сразу нет. Забудь. У тебя отношения с моей лучшей подругой, и я не собираюсь пополнять список твоих побед. Я не буду с тобой спать!
– Раньше тебя это не смущало, – весело хмыкнул Тигровский, и в его глазах на мгновение вспыхнули те самые, прежние чертята.
Он вышел из машины, не дожидаясь моего ответа. Я последовала за ним, чувствуя себя совершенно дезориентированной.
Затаив дыхание, я наблюдала, как бережно он вынимает спящего Алёшку из кресла. Его огромные руки обхватили маленькое тельце с такой невероятной осторожностью, словно он держал величайшее сокровище в мире.
Он нес нашего сына к подъезду, прижимая его голову к своему плечу, а я шла следом, глядя в его широкую спину и понимая, что, как бы я ни бежала от этого мужчины, все дороги всё равно привели меня к его порогу.
35
Парадная. Подъездом назвать это сверкающее чистотой и дороговизной место у меня бы язык не повернулся. Это был настоящий храм успеха: по углам в массивных кадках замерли вечнозеленые фикусы, на идеально натертом мраморном полу горели глубоким цветом красные ковры, заглушавшие любой звук.
В углу, за стильной стойкой, сидела улыбчивая женщина средних лет – консьержка, чей внимательный взгляд мгновенно отметил и мою больничную бледность, и спящего ребенка на руках Тигровского.
Лифт тоже впечатлил. Полностью зеркальная кабина, в которой я увидела свое отражение: хрупкая, изможденная, с огромными глазами на пол-лица. Мы двигались бесшумно и пугающе быстро.
На фоне нашего тяжелого, звенящего молчания звук открывшихся на нужном этаже дверей заставил меня вздрогнуть.
Квартира действительно была огромной, но, вопреки моим ожиданиям, она не была холодной. Едва переступив порог, я почувствовала, что здесь живут. Длинный коридор был превращен в импровизированную магистраль: через него в гостиную тянулась яркая игрушечная железная дорога.
Стильная дорогая мебель соседствовала с разбросанными подушками, панорамные окна в пол впускали серый свет осеннего дня, а повсюду, буквально повсюду, были следы пребывания маленького ребенка.
Игрушки лежали на каждой свободной поверхности. Но больше всего меня поразило подсвеченное панно в виде денежного дерева.
Там, у самого подножия золотистых ветвей, красовалась корявенькая, явно нарисованная маркером, но узнаваемая машина. А рядом с ней – три смешных человечка, держащихся за руки. Мама, папа и ребенок. Явно семья.
Мой сын оказался настоящим художником, захватившим территорию этого сурового мужчины. Глядя на это, я поняла: я теперь с Тигровским не рассчитаюсь вовек...
– Я раздел Алёшку, – пока я завороженно рассматривала интерьеры, Андрей ловко и бесшумно управился с нашим сыном. – Идем на кухню. Долго он не проспит, я приготовлю ему кашу и тебя наконец-то накормлю.
– Андрей, я не потяну содержание такой квартиры, – сокрушенно прошептала я, аккуратно ступая за ним и стараясь не наступить на рельсы. – Почему ты против, чтобы мы пожили в студии Яны? Она, конечно, меньше, но нам бы хватило...
Тигровский резко замер. Выставив руки, словно преграждая мне путь или страхуя от падения, он обернулся. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым.
– Ты будешь жить здесь, – четко, не терпящим возражений тоном произнес он, глядя прямо мне в душу. – Со мной и нашим сыном.
– И твоей невестой, – добавила я, отчаянно борясь с собственным телом.
Я ощущала власть его сильных рук на своих плечах, чувствовала жар, исходящий от его большого мужского тела. Внутри всё предательски млело от его пугающей близости.
Мне до одури захотелось зажмуриться и прижаться к его груди, просто чтобы перестать быть сильной хотя бы на минуту. И в то же время хотелось огреть его чем-нибудь потяжелее за эту самоуверенность.
– Когда у меня появится невеста, ты узнаешь об этом первой. Потому что ею будешь исключительно ты, Ира! А теперь за стол. У тебя диета и режим.
Я не нашлась с ответом сразу. Просто стояла, открывая и закрывая рот, глядя, как ловко и уверенно Андрей орудует на сверкающей сталью кухне.
– Я научился готовить, когда Алёшка наотрез отказался от еды из рестика, а Яна не смогла приехать, – рассказывал Тигровский, сосредоточенно что-то кроша. – Твоя подруга – молодец!
Он по-прежнему не смотрел в мою сторону, зато я глаз с него не сводила, пораженная его домашним видом.
– Она очень много нам помогла: сидела с мелким, готовила, убирала, покупала еду и игрушки. А еще научила Алёшу рисовать везде, где пишут маркеры, – на этой фразе он вдруг счастливо улыбнулся и поднял на меня глаза. – Она та еще стерва, пообещала кастрировать меня лично, если я тебя обижу. Но без нее нам было бы тяжко. И мы не вместе, Ир...
– Но вы же... – начала я, пытаясь осознать масштаб своей ошибки.
– Решили быть хорошими друзьями, – пожал плечами он. – И у нас отлично получилось. Насчет копии свидетельства. Как будет возможность, надо его забрать. Это еще одна зацепка, которую можно пришить Миронову.
– Да, оно в квартире Яны, – тихо ответила я, совершенно теряясь в новой реальности.
Андрей вел себя так, будто не было этих долгих лет разлуки, будто не было его холодности в клубе. Мое обещание, данное ему в ту роковую ночь, буквально грызло меня изнутри, как неподъемный долг.
– Я понял. Вот, – передо мной на стол опустилась коробка с новеньким телефоном. – Тут уже забиты мои контакты, Яны и моего друга Захара. Он всегда поможет, если я буду не на связи. Звони ему так же смело, как и мне.
– Спасибо... – я снова впала в какой-то ступор от этой лавины заботы.
– Обед вам с Алёшей готов, телефон заряжен. Закажи себе вещи, вот карта, ни в чем себе не отказывай, – на стол лег золотой прямоугольник, рядом с чашкой ароматного чая и тарелкой супа-пюре. – Мне по работе нужно отъехать. Если что сразу звони.
Не успела я опомниться и произнести хоть слово протеста, как входная дверь громко хлопнула. Огромная квартира погрузилась в тишину, нарушаемую только мерным тиканьем часов.
Тигровский просто сбежал. Оставил меня одну переваривать всё, что он только что разрушил и построил заново в моей голове.
36
Андрей.
Ноги несли меня до машины, словно заведенную игрушку. Как отъехал от дома и оказался в клубе, помнил смутно. Город мелькал за окном серыми полосами, а в голове набатом стучала одна мысль: «Она дома. Моя. Живая». Но в себя пришел быстро, когда холодный воздух подземной парковки клуба ударил в лицо.
Да, я сбежал из дома, как последний трус. Но меня можно было понять: я безумно хотел свою женщину, я соскучился до ломоты в костях, до темных кругов перед глазами. А ей сейчас… ей нельзя.
Она прозрачная, слабая, израненная. Да и не поймет она, если я с порога накинусь на нее с поцелуями. Ирина сейчас – это натянутая струна: обижена, дезориентирована, растеряна. Она еще не привыкла к новым реалиям.
Но главное я обозначил: с Янкой мы не пара, она с сыном живут у меня, я – отец семейства!
Всё.
Теперь нужно было дать ей время, чтобы принять неизбежное. Именно поэтому я совершил тактический маневр в виде отступления. Но лишь до вечера. Наверное, если дотерплю.
Ведь в моей квартире, в моем пространстве сейчас находилась женщина мой мечты. Любимая, желанная, лучшая на свете. Которой нужно дать хотя бы остыть. Ведь она явно настроена была бороться за себя и сына.
Стоило мне зайти в кабинет и начать делать вид, что я завален работой (лишь бы не пускать слюни на мысли об Иришке), как в дверях нарисовался довольный Карпов.
– Сидишь, Андрейка? – весело пробасил он, заполняя собой всё пространство. – Сиди, хлопец ты мой драгоценный. Я с неофициальным визитом. Похвастаться...
Он с натугой расстегнул объемный пиджак и извлек из его недр красную корочку. Звезды на погонах на фото сияли ярче солнца.
– Взлетел я, Андрей, благодаря тебе. Друууг... – протянул он, давая понять: я всё еще под крылом, но теперь это «крыло» стало в два раза тяжелее и влиятельнее. – Отметить надо!
На стол с грохотом опустилась пузатая бутыль виски, цена которой равнялась бюджету маленького африканского государства.
Алкоголь – это последнее, что мне сейчас было нужно, но отказать «новой шишке» такого калибра было равносильно самоубийству.
Мы расположились в моей любимой випке. Полумрак, запах дорогого кальяна, извивающаяся танцовщица на пилоне. Карпов был в эйфории.
– Ты что же, не отдохнешь со мной? – кивнул он на девицу. – Можем одну на двоих!
– Извини, друг, я почти женат! – ответил я, с трудом сдерживая тошноту от запаха спиртного.
– Так и я не холостяк! Но хорошая девка всегда в сладость, сам знаешь.
– Я пасс! Скажи лучше, что по докам Алёшки?
Карпов тяжело вздохнул, сделал короткий звонок, и через минуту в випку вошла Анабель. Если и существовал стандарт элитной проститутки, то она была его эталоном: ультракороткая юбка, розовый чепчик (видимо, для ролевых игр) и взгляд женщины, которая видела в этой жизни всё и даже немного больше.
– Пошалим? – игриво спросила эта секс-бомба. Она потянулась к маленькому рюкзачку на спине и извлекла тоненькую папку. – Поздравляю с обретением сына, люблю плодовитых мужчин.
Я выхватил папку. Свидетельство о рождении: Миронов Алексей Андреевич. Родители: Тигровский А. В., Миронова И. А. У меня перехватило дыхание. Дело оставалось за малым: жениться и сделать их обоих Тигровскими.
В своих мечтах я уже надевал колечко на палец Ирины, но в реальности холодные пальцы Анабель уже нагло тянули замок моей ширинки вниз.
– Нет! – воскликнул я, как заправская девственница, прикрывая пах руками и едва не свалившись с дивана.
– Не обижай, Андрей, прими подарок, пусть отрабатывает, тебе понравится... – начал было Карпов, но закончить не успел.
Дверь в випку не просто распахнулась. Она едва не слетела с петель, ударившись о стену. На пороге стояла разъяренная Яна. Ее глаза буквально наливались кровью, а за спиной маячил бледный охранник.
– Вот так, значит, да? – прошипела она, и этот звук перекрыл музыку в клубе. – Ира там одна, думает, как ей Алёшку купать. Поднимать-то ей его нельзя! А он тут шалав приходует...
Меня как обухом по голове ударило. Иришка... она же только из больницы, ей действительно нельзя ничего тяжелого, а Алёшка – тот еще егоза.
В стену над головой ошалевшего Карпова полетела декоративная статуэтка. Бах! Осколки разлетелись веером. Девицы с визгом выскочили в коридор. Но Яну было не остановить. Она приблизилась и методично, один за другим, отправила в полет стакан, тарелку с закусками и ту самую бутылку вискаря.
– Ты, – она ткнула в меня пальцем, и я невольно сглотнул. – Свинья. Доверия не оправдал. Ирину я забираю.
– Богиня... – прошептал Карпов, глядя на бушующую Яну влюбленными глазами. – Я готов прямо сейчас жениться...
– Уймись, Ромео, у тебя кольцо на пальце! – рявкнула она на него и, бросив на меня взгляд, полный презрения, вылетела из клуба.
Я догнал ее уже на парковке.
– Ян, стой! Да не спеши ты, это не то, что ты подумала!
– «Это не то, что ты подумала»! – передразнила она, коверкая голос. – Урод ты! Сколько таких вот было, пока мы встречались?
В ее голосе на секунду проскользнула настоящая боль, и, прочитав ответ в моем виноватом взгляде, она развернулась.
– Ян... Прости. Но я Иришу люблю. По-настоящему. Это был подарок от Карпова, я отказался!
– Ширинку застегни, «влюбленный», – хлюпая носом, бросила она. – Любишь – прекрати вести такой образ жизни, где тебе в подарок присылают девок. Она этого терпеть не станет.
– А ты зачем приходила-то? – обеспокоенно спросил я.
– Копию свидетельства Алёшки тебе привезла, Ира просила. И отлаять тебя за то, что в квартире её бросил одну. Дуй домой, Тигровский. Там ты нужнее, чем этому борову в випке.
Маленькое авто Яны с визгом сорвалось с места. Я стоял на парковке, судорожно застегивая злосчастную молнию и понимая, что если я сейчас не окажусь дома, я потеряю её навсегда.
Я рванул к своей машине. И, как оказалось, не зря.
37
Ирина.
Суп оказался невероятно вкусным. Густой, ароматный, с нежным сливочным послевкусием. Видимо, за время нашей разлуки Тигровский действительно научился не только командовать, но и заботиться.
Съела его почти мгновенно, чувствуя, как тепло разливается по телу, даря обманчивое ощущение безопасности. А вот чаем наслаждалась долго. Я сидела у панорамного окна, с удовольствием сжимая в ладонях горячую кружку, и смотрела на город, который еще вчера казался мне враждебным.
Когда посуда была вымыта, я наконец включила телефон. Экран тут же вспыхнул от уведомлений. Сообщение от Яны: она предлагала привезти вещи из моей старой съемной квартиры.
«Если можешь, отвези Андрею документы. Верхний ящик комода, красная папка», – записала я ей дрожащим голосом.
Это было всё, что у меня осталось. Тонкая ниточка, связывающая меня с реальностью.
«Не вопрос! А где он? Почему не с вами?» – тут же прилетел ответ.
«Он на работе, уехал недавно. Наверное, что-то срочное».
«Поняла, какие планы?»
«Никаких. Хочется погулять во дворе, погода хорошая. Площадка тут – супер. Но если Андрей не явится к вечеру, Алёшку искупать не получится. Вот и думаю, стоит ли идти...»
«Явится, никуда не денется. Всё, я поехала, до связи!»
Сынок проснулся сам. Он вышел в гостиную, потирая заспанные глазки, и, увидев меня, расплылся в сонной, бесконечно родной улыбке.
– Мам, а где папа? – спросил он, забираясь ко мне на диван и доверчиво прижимаясь к моему боку.
– Он на работе, малыш. Давай я тебя покормлю?
Уговаривать его не пришлось. Алёшка с аппетитом умял кашу, заботливо оставленную Андреем, выпил молоко и даже выудил все печеньки из вазочки. Настоящий мужчина растет, весь в отца…
– Мам, Ира… я ведь сам решил тебя мамой звать, – тихо сказал сынок, перебирая яркие машинки на ковре. – Ты не против?
Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Со слезами на глазах я погладила его по мягким волосам и кивнула.
– Папа тоже сразу согласился, – продолжал он, не замечая моей бури внутри. – Я ему сказал, что с дедом ехать не хочу, он и это разрешил. Папа хороший...
Маленький интриган явно сейчас пытался разрекламировать мне Тигровского.
– А может, погуляем во дворе? – решила я сменить тему, чтобы не разрыдаться окончательно.
– Да-а-а! – радостно воскликнул сын и умчался в комнату. Обратно он выбежал с огромной авоськой, набитой звенящими игрушками. – Это папа так сложил, а Яна купила. Она тоже хорошая, но ты лучше. И она папу побила, вот я её отругал. В угол хотел поставить, – тараторил малыш, пока я застёгивала на нем ветровку. – Правда, простил потом. Она вкусный суп варить умеет и запеканку. Но жениться на ней папа всё равно не захотел, хоть и еду её хвалил. Он тебя, мам, любит.
Маленький провокатор важно зашёл в лифт и с довольной моськой хозяина нажал на кнопку первого этажа.
На площадке было непривычно тихо. Дорогая, сверкающая новыми качелями и безопасным покрытием зона была пуста. Видимо, в этом «бизнес-классе» дети были редкостью или все сидели по частным садам.
– Мам, это тебе, тортик! – на мои колени легла кучка песка на пластиковой тарелочке, украшенная камешками.
Алёшка умел играть самозабвенно, что в мире гаджетов было редкостью. Я завороженно смотрела, как он сосредоточенно лепит куличики, издавая звуки мотора для своего самосвала. В этот момент я почти поверила, что всё наладится.
– Чей это ребенок? – раздался резкий, неприятный голос за спиной.
Я обернулась. Полноватая женщина в безразмерном трикотажном костюме, с крючковатым носом и холодными глазами за линзами очков, сверлила меня взглядом. Она крепко прижимала к груди кожаную папку. Рядом с ней переминался с ноги на ногу полицейский, явно чувствующий себя не в своей тарелке. За ними стояли еще двое – сержанты, сопровождение.
– Мой, – ответила я, стараясь подавить внезапный приступ паники. Я попыталась отвернуться, но сердце уже пустилось вскачь.
– Гражданка, этот мальчик подозрительно похож на пропавшего Алексея Миронова, – пробасил полицейский. – Предъявите документы на ребёнка.
– Да, немедленно покажите свидетельство о рождении и свой паспорт! – поддакнула женщина, делая угрожающий шаг вперед.
– Но у меня с собой ничего нет, – пробормотала я, вставая и инстинктивно закрывая сына собой. – Мы просто вышли погулять у дома. Документы в квартире. Мы сейчас поднимемся и всё принесем...
Я понимала, что предъявить мне нечего. Каждое мое слово звучало как оправдание преступницы. Взяв насторожившегося сына за руку, я начала медленно отступать к подъезду, надеясь успеть скрыться за тяжелыми дверями.
– Стоять! – прорычал полицейский, и я услышала характерный щелчок расстегивающейся кобуры. – Ребенка оставьте.
– Да, Алексей, иди ко мне! – женщина из опеки приторно улыбнулась, протягивая руку.
Алёшка намертво вцепился в мою ногу, глядя на них как затравленный волчонок.
– Оставьте нас в покое! – почти выкрикнула я, пятясь. – Это мой сын!
– Если он ваш – никаких проблем. Придёте в наш социальный центр, предъявите документы и заберёте, – ехидно пропела «опека». – Алексей, поехали, там в машине игрушки!
– Нет! – отрезал сынок. – Я мамин и папин!
– Не хотите по-хорошему? – полицейский кивнул своим подчиненным. – Чего встали? Берите ребенка. Липовую мамашу тоже. Похищение карается законом.
Он гаденько улыбнулся. Три сержанта двинулись на нас. Алёшку оторвали от меня рывком. Он закричал. Так страшно и пронзительно, что у меня потемнело в глазах. Его понесли к ведомственному автобусу.
Меня тащили волоком по асфальту. Я орала, брыкалась, звала на помощь, но двор оставался равнодушно пустым. В автобусе нас разделили. Сын рыдал на заднем сиденье под причитания женщины, а меня с силой пристегнули наручниками к поручню за спиной водителя. Металл больно впился в запястья.
Автобус взревел и сорвался с места. Мы проехали всего пару кварталов, когда водитель внезапно ударил по тормозам. Раздался визг шин. Если бы не наручники, я бы вылетела в лобовое стекло.
А вот об Алёше никто не подумал. С задних рядов донесся глухой звук падения и полный боли вой моего ребенка.
– Алёша! – закричала я, извиваясь в путах.
Сын, словно маленький юркий зверек, вывернулся из рук опеки и примчался ко мне по проходу. Он упал на колени у моих ног, баюкая левую ручку и захлебываясь слезами.
Мое сердце было готово разорваться. Я прижала его к себе, насколько позволяли скованные руки, и завыла от собственного бессилия. И в этот момент, сквозь пелену слез, я увидела, как передняя дверь автобуса с грохотом открывается...
