Текст книги "Бывший. Спаси нашего сына (СИ)"
Автор книги: Ева Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)
26
Ирина
Голова разрывалась от методичного, навязчивого писка каких-то приборов. Этот электронный, бездушный звук был первым, что прорвалось сквозь плотную, ватную пелену забытья, в которой я тонула. Глаза открывать не хотелось, веки казались свинцовыми, намертво слипшимися, но кто-то упорно и настойчиво звал меня по имени, и я с огромным, титаническим трудом разлепила слипшиеся веки.
Яркий, стерильный свет ударил в глаза.
– Здравствуйте, – улыбнулась приятная женщина в белом халате, склонившись надо мной. В её глазах не было суеты, только уверенное спокойствие. – Видите меня? Кивните.
Я слегка мотнула головой, внутри которой, как противный, густой кисель, разлилась тупая, ноющая боль.
– Ну и хорошо, вы в больнице, дорогая. Всё уже хорошо, сейчас наркоз отпустит и начнём бегать по коридорам... – Она ещё что-то бубнила, успокаивала, шутила, а я постепенно приходила в себя.
Вместе с сознанием накатывали воспоминания: липкий страх, запах крови, ржавый крюк… и самое главное – Алёшка.
Это было не просто воспоминание, а инстинкт, удар тока. Я попыталась вскочить, сорваться с постели, чтобы бежать, найти, спасти! Но миловидная женщина с недюжинной, неожиданной силой удержала меня на месте, словно стальной пресс.
– А ну лежать! – рявкнула она, и её голос, мгновенно утративший любезность, стал стальным. – Куда собралась? Вам нельзя двигаться!
– Мой сын, Алёшка! Сынок! – всхлипывая, прохрипела я. Каждый мой вдох был сдавленным, а голосовые связки, казалось, были ободраны. Я снова рухнула на подушки, обессиленная, чувствуя острую боль в зашитом животе.
Из глаз покатились горькие, бессильные слёзы, на душе поселилась тоска и ледяное отчаяние. Если отцу удалось сбежать, если он увёз Алёшку, то всё было зря.
И очнулась я тоже напрасно. Если мне больше никогда не увидеть моего сыночка, если его маленькая, тёплая ручка навсегда ускользнула от меня, то к чему вообще жить…
Пусть бы я умерла в том проклятом подвале.
– Да что ты так распереживалась, сейчас Антон Сергеевич придёт, и ты мужу позвонишь. У него и спросишь, как сынок ваш, – проворковала она, словно маленькой, вогнав меня в ступор.
– Мужу? – переспросила я, не веря, что это обо мне. Слова застряли в горле. – У меня мужа нет.
– Это уж вы сами разберётесь, муж, не муж, но сюда ты по его протекции попала, – ответила она, продолжая меня удерживать, хотя я и не сопротивлялась. Сил не было, чтобы спорить с этой абсурдной реальностью. – А вот и наш Антон Сергеевич.
Дверь распахнулась, и в палату буквально влетел огромный мужчина в белом халате. Высокий, плечистый, суровый. Он казался скалой, принесённой в эту стерильную комнату. Рукава медицинского халата буквально трещали по швам на его мощных, как брёвна, руках.
У него было серьёзное лицо, которое быстро стало ещё и суровым, стоило ему бросить взгляд на женщину у моей постели.
– Тааак, – буквально прорычал он, и его голос был глубоким, как гул мотора. – А ты что забыла в этой палате? Не твоё крыло, Игнатова!
– Простите, Антон Сергеевич, меня попросили дождаться пробуждения девушки и вас позвать.
– А ты, я смотрю, не торопилась. А ну брысь с моих глаз, и чтоб духу твоего не было в моё дежурство...
Не успела она и пискнуть, как суровый взгляд доктора, тяжёлый и пронизывающий, упал на меня. Мне захотелось слиться с постельным бельём, раствориться в матрасе, но так как это было невозможно, я просто потупилась и опустила взгляд. В его присутствии я почувствовала себя беспомощным, маленьким существом.
– Миронова? – Мне пришлось кивнуть, ибо проигнорировать такой бас и командный тон было просто невозможно. Он стоял надо мной, подавляя своим видом. – Имя, отчество, дата рождения...
Послушно перечислила свои данные под его кивания, назвала количество пальцев, которые он демонстрировал, и только потом эта «гора» присел рядом.
– Итак, что мы имеем, – его голос понизился, но сохранил рычащие нотки. – Операция прошла успешно, было внутреннее кровотечение, всё подлатали мы тебе, Миронова. Жить будешь, долго и счастливо. Остальное тебе знать не положено, – припечатал он, внимательно следя за показателями подключённых ко мне приборов. Его взгляд был сосредоточенным и профессиональным. – На вот, мужику своему позвони. А то извёлся там небось...
Мне сунули в руки видавшую виды, потёртую Нокию, в которой уже слышались гудки.
– Слушаю! – рявкнул в трубку Тигровский. Его голос был резким, полным напряжения.
– Андрей? – не веря своим ушам, тихонько спросила я.
– Ира?! Ты пришла в себя? Как ты? Что говорит врач? – затараторил он, и его обычно жёсткий тон прорвался паникой. На заднем плане послышался какой-то грохот, словно он сорвался с места.
– Всё зря, да? Он увёз Алёшку, моего сыночка? Забрал, да? – Я снова скатывалась в истерику, и слёзы, которые только что сдерживала, хлынули из глаз. И прежде чем доктор вырвал из моих рук телефон, я успела услышать самое важное, самое спасительное слово:
– Нет, сын со мной…
– Дай сюда! – Доктор вынул из моих ослабевших рук телефон и своей огромной лапищей поднёс его к уху. – Слышь, Отелло хренов, – рыкнул он, вгоняя меня в ступор. Я таких колоритных врачей никогда не видела, но всё это не важно, главное, что Алёшку удалось отбить у отца. – Я тебе лично сколиоз вправлю, если не обеспечишь моей пациентке нервный покой, усек?
Тигровский что-то бубнил в ответ, я слышала его сдавленный голос, но мне было плевать. Пусть этот необычный врач с замашками тирана делает что хочет, лишь бы я скорее встала на ноги и смогла обнять сына.
А ведь ещё Андрея надо отблагодарить… теперь, когда мой мальчик в безопасности, я вспомнила о своём обещании.
И о чём я только думаю, лёжа в больничной койке, едва живая, с развороченным нутром? Мои щеки моментально вспыхнули, сердце забилось чаще, о чём просигналили приборы, и мой лекарь снова нахмурился.
– Короче, моей пациентке нельзя волноваться, только положительные эмоции, и чтоб никаких мне лишних телодвижений, – прорычал доктор в трубку. – Стручок держи при себе пока, ампутацию никто ещё не отменял. Даю трубку...
Телефон я принимала уже краснее свеклы. Врач, безусловно, считал моё состояние и поспешил отчитать виновника, по его мнению.
– Ира, – как-то шумно выдохнул Андрей, словно действительно волновался, переживал и места себе не находил. – Живая…
– Как там Алёшка? – тихонько спросила я, боясь спугнуть своё шаткое, только что обретённое счастье.
– Нормально, – как-то довольно ответил он. – Поел, поспал, хотел девочек накормить, но увлёкся шоу у барной стойки и забыл обо всём. – Он явно ухмыльнулся, как довольный котяра, а я опешила.
– Ты что, приволок его в свой ночной клуб? Маленького ребёнка?
Волна возмущения и материнского страха захлестнула меня, но я сдержалась.
– Спокойно, Ириша, это самое безопасное место. Оттуда ни одна шавка Миронова его не достанет. Там охраны, как в Кремле. – Он оправдывался передо мной, словно мы одна семья: я мать, а он нерадивый папаша, у которого ребёнок на прогулке сел в лужу. – У меня всё под контролем, как только можно будет, мы сразу в мою квартиру переедем...
– Спасибо, Андрей! – выдохнула я с облегчением и надеждой, что скоро всё наладится. – Наверное, я к тому времени встану на ноги, и мы с Алёшкой не будем тебя обременять, – тихо проговорила я, а самой стало ужасно грустно, что не будем мы той самой семьёй с ребёнком, вымазанным на прогулке. – Как раз Яна вернётся...
– Кхм, – Тигровский как-то странно прокашлялся, а потом бодро продолжил. – Ты ни о чём не думай, Ириш, я обо всём позабочусь. Ты главное поправляйся, я всё решу. И с сыном, и с Яной. Береги себя...
Он быстро отбил звонок, и я передала телефон доктору. Андрей был прав, я должна как можно скорее встать на ноги. И пока он заботится о нашем сыне, я позабочусь о себе.
И меня вовсе не будет мучить совесть, когда я умолчу, что Алёшка и его сын тоже. Пусть они будут счастливы с Яной. Пусть их союз не будет тяготиться ребёнком от бывшей. Это и будет моей благородностью ему за спасение сына.
Я просто увезу Алёшку как можно дальше отсюда. Туда, где никто не знает, кто мы. И никто не узнает, куда мы поедем. Главное сейчас – встать на ноги.
27
Андрей.
Ночевать в клубе, да ещё с маленьким ребёнком, который постоянно напоминал, что я так и не отвёз его к маме, – тот ещё квест. Но мы справились.
Благо диван у меня в кабинете очень удобный, постельное свежее, а шумоизоляция на высшем уровне – внешний мир со своими гулкими басами и визгом тормозов остался за толстыми стенами.
С самого утра я озаботился поиском левой тачки, чтобы не светить свой номер, и, главное, тёплой каши для голодного малыша.
И с тем, и с другим помог лучший друг Захар. Правда, пришлось долго распинаться, что всё это не шутки, что я за последнюю ночь умудрился вляпаться по самую ширинку, а ещё – стал отцом. Его молчание в трубке было красноречивее любых слов.
Он приехал спустя час и ворвался в клуб с термосом наперевес, едва не снеся все двери на своём пути. Он выглядел так, будто лично готов разорвать меня за испорченный выходной.
– Ты башкой нигде вчера не шибанулся? – прорычал Захар, махая пайком прямо перед моим лицом. Термос угрожающе покачивался в его руке. – Учти, если это такой прикол, будешь повару моему, которого я в выходной дёрнул, – он опять тряхнул термосом, – месячную зепеху должен, а он у меня дорогостоящий лягушатник, чтоб ты знал.
– Не ори ты так, идём, познакомлю.
Я пропустил друга вперёд, и даже подтолкнуть пришлось, ибо он замер в дверном проёме. Захар, этот непробиваемый танк, способный выдержать любой мой бред, вдруг застыл. Его глаза медленно перешли с меня на Алёшку, который сидел за столиком, обнимая свою мохнатую собаку, и ждал еду.
Даже Захар сходу заметил наше сходство, один я идиот, ничего не видел дальше собственного носа. А ведь Алёшка даже щурится, как я, когда думает, и улыбается так же – широко и немного нахально. Меня прошиб холодный пот стыда за мою прошлую слепоту.
Друг сразу согласился побыть нянем для моего маленького гостя. Я пока не привык к мысли, что у меня внезапно появился сын, и мозг с трудом переваривал эту информацию. Но к мальцу за эти сутки прикипел всей душой. Какой же он классный. Красивый, умненький, и действительно очень похож на меня в детстве.
Вполне себе представительный глянцево-красный «Ягуар», оставленный Захаром у супермаркета на соседней улице, куда я шёл, опустив на голову капюшон, призывно поблескивал на солнышке, привлекая внимание всех вокруг. У него даже девчонки фоткались, рискуя попасть под колёса.
Удружил Захар, ничего не скажешь...
– А где я тебе за час должен был найти ржавый «Солярис»? Не твоя и ладно. И вообще, если хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место, так что проскочишь в лёгкую, – проворчал друг, когда я набрал его, чтобы «отблагодарить». – Это повара моего тачка, если что, будешь и машину ему должен.
А у «лягушатника», как называл шеф-повара своего ресторана Захар, за то что тот учился во Франции, определённо был вкус на машины. Тачка рвалась вперёд, управлялась просто волшебно, а уж как урчала – сказка. Все вокруг сворачивали головы, а блатные номера сделали мне «зелёный коридор». Мой личный автомобиль привлёк бы меньше внимания, чем этот кричащий, наглый болид.
Прав был Захар: ни один патруль, а было их предостаточно, не остановил мчащийся вперёд яркий автомобиль. Поэтому в следственное управление я прибыл к нужному времени.
В комнате для допросов нас с грузным, растерявшим весь свой лоск и уверенность стариком сразу оставили вдвоём. Он сидел, съёжившись, но в его глазах всё ещё горела злоба.
– До конвоя он должен дойти сам, – шепнул следователь, когда я закрывал за ним дверь. Я понял намёк: у меня было несколько минут.
– Зачем явился, урод? – зло прошипел Миронов, глядя на меня исподлобья. – Поглумиться? Ну рискни, я всё равно отсюда выйду и уничтожу тебя, а заодно и шлюху, снова предавшую свою семью.
– Лучше не зли, – ответил я, сжимая кулаки, чтобы не сломать ему челюсть, пока не получил свои ответы. Я должен был контролировать себя. – Зачем ты отнял у Ирины сына? Говори...
– Скажу, чего уж, – усмехнулся Миронов, словно сделал мне одолжение. Его голос был полон презрения. – Всё равно удавлю, когда выйду. Игорь сдох, как последний идиот, а мне нужно было оставить кому-то свои активы, я же не для чужих это всё наживал.
– А чем дочь не наследница?
– Дочь? – зло перебил меня он. – Та девка, что легла под первого встречного хлыща и залетела от него? Не смеши, какая с бабы наследница? Прокутит всё состояние, бабы же тупые, – усмехнулся он. Его мерзкая улыбка, обнажающая жёлтые зубы, выводила из себя и вызывала приступ тошноты. – Если бы не смерть Игоря, я бы никогда не признал её выродка. Мне нужен был настоящий наследник, эта дура должна была от моего сына родить. Тогда это был бы наш род, настоящий, чистая кровь.
Красная пелена застелила глаза. Как ударил в перекошенную злобой и безумием морду слетевшего с катушек старика, я даже не запомнил. Только пульсирующая, жгучая боль в костяшках давала осознание, что кровь, хлынувшая из его носа, моих рук дело.
– Полегчало? – с садистской улыбкой спросил он, сплёвывая кровь. – Игорь любил её с детства, обхаживал, и она к нему тянулась...
– Конечно тянулась, он же старший брат! – прорычал я, перебив его, и пытаясь усмирить дыхание.
– Да какой он ей брат?! Матери у них разные. Да и Иркина мамашка была той еще вертихвосткой. Яблоко от яблони... Сын берёг её для себя, а ты умудрился осквернить её тело, – заорал он, как безумный. – Игорь должен был сделать мне наследника, чистокровного, а не нагулянного выродка со стороны. Но ты всё испортил, влез в нашу семью. И эта дура хотела с тобой уйти, но я не мог отпустить. Пусть и грязная, но она всё равно могла родить, кто же знал, что она брюхатая уже. Я собирался устроить ей выкидыш, но Игорь так не вовремя умер...
Ещё один хлёсткий удар по человеку, разрушившему столько жизней, и снова, и снова! Я бил не его, а своё прошлое, своё ослепление. А потом, как ушат холодной воды, трель мобильного.
Совершенно ничего не соображая, я рявкнул в трубку, а услышав тонкий, нежный голосок Иры, словно сдулся. Ещё и Миронов мешком шлёпнулся на пол вместе со стулом, вечно он всё портит. Хорошо хоть я успел крикнуть ей про сына, пока врач не начал меня отчитывать.
– Я понял, понял. Обеспечу ей лучшие в мире эмоции, комфорт и заботу, – как школьник оправдывался перед этим бешеным мужиком, от которого сейчас зависела жизнь моей женщины, зато окончательно пришёл в себя.
Миронов тихо хрипел на полу, а я наслаждался её голосом, и мечтал обнять. Прижать к себе, поцеловать её мягкие губы, вдохнуть аромат волос, поблагодарить за сына, да просто помолчать рядом с ней ни о чём.
А она мне про Янку, о которой я уже и думать забыл.
Выяснять, как именно они нас разлучили, я не стал. Хватит ворошить это ужасное прошлое. Будем жить будущим.
28
Как едва шоркающего ногами Миронова под вооружённым конвоем грузили в комфортабельный микроавтобус, я наблюдал, облокотившись о свою машину и попивая бодрящий кофе из автомата, стоящего в управлении СК.
Урод что-то бубнил, его голос был скрипучим и наполненным бессильной яростью. Он явно пытался качать права, возможно, даже угрожал. Но суровые мужики в чёрных масках с автоматами наперевес лишь слегка подталкивали его, словно он назойливая букашка, с которой надоело возиться, а прихлопнуть нельзя.
– Твоих кулаков дело? – неслышно подойдя сзади, сказал тот самый мужик, что отдал мне документы Алёшки в доме Миронова. Он тоже сопровождал процессию.
– Нет, конечно, – ответил я, пожимая протянутую руку. Его взгляд тут же упал на мои сбитые костяшки, а потом он просто хмыкнул, поняв всё без слов.
– Личные счёты? Или есть что предъявить? – тихо спросил он, тоже провожая взглядом микроавтобус.
– Считай, семейные разборки, – ухмыльнулся я. Впервые за долгое время это прозвучало не цинично, а с намёком на нечто реальное и ценное. – Надеюсь, он не вернётся.
– Даже не сомневайся, – ответил он и, похлопав меня по плечу, добавил: – Раз уж вы «семья», – усмехнулся он, – по-семейному скажу: его покровители не вчера родились, но тут им ловить нечего. Зато по своему этапу он поехал с комфортом. Пока. Но на свободу ему всё равно не выйти. Его несостоявшийся марокканский партнёр распелся соловьём и сдал все схемы своего дружка. Но Миронов об этом пока не знает, поэтому и уверен, что скоро освободится. Так что флешка с записью его зверств над обычной шлюхой, давшая старт его делу, теперь оказалась одним из многочисленных преступлений. А ещё я уверен, стоит этому делу получить огласку, как объявятся ещё пострадавшие. И Миронов утонет окончательно.
Сказав это, он махнул рукой и уселся в свой "Гелик" со столичными номерами и мигалкой на крыше. Машина с визгом сорвалась с места, а следом тесную улочку провинциального города огласил звук проблескового маячка.
Он явно не последний человек в ведомстве. И раз возится с этим уродом, значит, дело будет резонансным, а преступник для них – крупная рыбка.
Именно этого я и хотел. Пусть этот гад сядет, а уж потом о нём «позаботятся». Такие люди, как он, сами по себе были гарантами многих «сделок». А раз он закрыт, соответственно, серьёзные люди понесут убытки. А уж они такого никому не прощают. Следовательно, Миронова быстро уберут на зоне. Он просто больше никому не нужен. А чтобы из него не выбили лишнюю информацию, его просто заткнут.
Единственное, о чём сейчас пожалел, так это о том, что не сделал этого тогда. Мне ничего не стоило тогда размотать этот маховик, но я не сделал этого. Пожалел себя, обидела меня девочка Ира. Гордость мою задела. А папаша её ещё и рёбра переломал. Бедный, я бедный, несчастный...
А что все эти годы испытывала она? В одиночку боролась за нашего сына, противостояла чудовищу и всё равно не сломалась. А я, выходит, сломался...
Но это в прошлом. Сейчас же у меня появился реальный шанс всё исправить. Наверстать упущенное, завоевать любимую женщину, расположить к себе сына и зажить настоящей семьёй.
Обратно я летел, как на крыльях. Ведь меня теперь было кому ждать. Сын. Сынок. Сыночек. Родной, маленький, хорошенький и такой беззащитный. Я нужен ему, а он нужен мне. Так же как и его мама. А значит, я в лепёшку расшибусь, но сделаю всё, чтобы мы были счастливы.
У клуба я припарковался как попало, оставив глянцевый «Ягуар» на тротуаре, и ничего вокруг не замечая, поспешил к крыльцу с коваными перилами. Ладони буквально зудели от желания взлохматить мягкую макушку Алёшки.
Но стоило пройти пару метров, как я опешил. На шею мне бросилась Янка в ярком, кричащем платье.
– Привет, любимый! – прокричала она, обхватив меня за шею, и настойчиво поцеловала в губы.
29
Ирина.
Дни в комфортной, но такой серой больничной палате сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе. Монотонный белый цвет и постоянный писк приборов казались вечными. Антон Сергеевич заставлял меня двигаться, зато, как и обещал, быстро поставил на ноги.
Я уже вполне сносно ходила по коридорам, и даже в столовую. А сегодня вот, мне разрешили выйти на улицу.
Стоя на крыльце, я плотнее закуталась в медицинскую куртку, которую мне выдали по указке врача, и аккуратно спустилась со ступеней. Сегодня ровно неделя, как я лежу в закрытом военном госпитале. Разрешение на посещение мне так и не выдали, телефон тоже. Соответственно, с Андреем мы больше не говорили. И я понятия не имела, как там Алёшка.
– Все там нормально, – отмахивался мой суровый врач, когда я спрашивала. – Звонил твой мужик опять, пацан с ним, живы, здоровы, к тебе пока не пущу. Успеем...
Именно это он и говорил мне каждый день. Вообще, Антон Сергеевич замечательный человек. Справедливый, добрый, отзывчивый, и очень компетентный врач. А девушек он гонял, потому что достали его. Оказывается, девочкам из сестринского состава скучно, и они поспорили, кто из них быстрее сурового доктора приручит и очарует. Вот и гонял он их по отделению. Потому что прохода не давали. Шутка ли, такой мужчина: сильный, красивый, харизматичный, богатый и холостой.
Вдохнув полной грудью, ощутила, как насыщенно воздух пах прелой листвой и осенью. После заточения в палате, всё вокруг казалось ярким, живым. Деревья вовсю желтели, небо хмурилось, а ветерок игриво подкидывал уже опавшие, сухие листья на ухабистом старом асфальте.
– Так, – грозный Антон Сергеевич подбоченился и встал рядом. Его массивная фигура была как надёжный, но раздражительный телохранитель. – Полчаса гуляешь и в палату, не хватало нам ещё твоей простуды, – проворчал он и кивнул на сквер, мол, иди, чего время зря тратишь.
Я прошлась вдоль пустынных тропинок, осмотрела глухой забор и мне даже показалось, что за ним слышится знакомый и такой родной смех Алешка, а еще вторящий ему бас Тигровского.
Я прошлась вдоль пустынных тропинок, осматривая высокий, глухой забор. И тут мне показалось, что за ним слышится знакомый и такой родной смех Алёшки, а ещё вторящий ему, громогласный бас Тигровского. Я настолько по ним соскучилась, причём по обоим, что начала испытывать слуховые галлюцинации.
Мне казалось, что я договорилась сама с собой. Что страница моей жизни, в которой я была беззаботно влюблена, перевёрнута и надёжно запечатана. Но здесь, в изоляции, без средств связи, и наедине с собой, я поняла, что перешагнуть через те чувства, что, казалось, давно умерли, мне будет очень сложно.
Дни напролёт я вела внутренний диалог с собой, приводя различные доводы и аргументы в пользу того, что решение уехать – самое верное на свете. Я убеждала себя, что он скоро вернётся к Яне, что Алёшка будет лишним, что я ему не нужна. Но глупое сердце всё равно билось чаще, стоило мне представить нашу с Андреем встречу.
За эти годы, что я боролась с собственным отцом за своего сына, я не раз рисовала в мыслях картину, как улыбающийся Тигровский подбрасывает вверх смеющегося Алёшку и ловит его, а потом весело кружит. Это были мечты глупой, обиженной жизнью девчонки. А сейчас, в этой реальности, умом я понимала, что этому не бывать. А вот глупое сердце всё ещё заходилось в сумасшедшем ритме, стоило мне снова представить эту картину.
В день выписки я совершенно не знала, что мне делать. Стоило радоваться, что я наконец покину серые стены больницы, но в то же время на душе было тревожно. Куда мне идти? Где искать Алёшку? Всё это время у меня по-прежнему не было связи с Тигровским. У меня даже одежды не было, поэтому когда санитарка принесла мне пару увесистых пакетов с яркими логотипами из моей прошлой жизни, я озадачилась не на шутку. Одежда была очень дорогой, а ещё стильной и яркой. Правда, немного велика, всё же находясь здесь, я прилично схуднула. Увы, болезни никого не украшали.
– Миронова! – мой суровый доктор ворвался в палату, словно от чумы бежал. – Оделась, всё, на выход иди. И чтоб ко мне больше не попадала, ясно? А то лично мужику твоему вазэктомию сделаю, раз уследить не может за тобой! – На его уже привычную тираду я лишь закатила глаза и тепло улыбнулась.
Всё же классный он специалист, а ещё действительно добрый, отзывчивый и любит своё дело. Не удивительно, что его здесь так ценят и стараются попасть исключительно к нему в отделение.
– Как только заведу мужика, обязательно ему передам, – с улыбкой ответила я, принимая из его рук документы.
– Женщины! – махнул он рукой, словно я безнадёжна. – Он тут дневал в машине под забором, меня ловил, от дел отвлекал, достал в общем, чуть аппендицит ему не вырезал прям у КПП. А она другого искать собралась! Воистину, женский мозг работает в обратную сторону. А ведь он на вид такой же, как у мужиков, я лично видел и даже измерил. Заморочила голову! Всё, иди давай...
С широкой улыбкой на губах я покинула серые стены закрытого госпиталя, прижимая к груди выписные документы. Если Андрей действительно так волновался обо мне, значит, я ему не безразлична.
И возможно, у нас есть ещё шанс...
Мысль оборвалась, стоило глухим, тяжёлым воротам распахнуться, выпуская меня с территории учреждения. Прямо напротив пропускного пункта, украшенного гербами и звёздами, стоял внедорожник Тигровского. А у его капота, до одури напоминая счастливое семейство, стояли улыбающиеся Яна, Андрей и мой Алёшка.
