Текст книги "Бывший. Спаси нашего сына (СИ)"
Автор книги: Ева Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
30
Сердце забилось в горле, бешено и суматошно, отбивая в ушах болезненный ритм. Руки плетьми опали вдоль тела, и казавшиеся такими важными, такими спасительными документы с назначениями врача, с противным шлепком упали на старый асфальт. Мне показалось, что именно так, с этим шуршащим звуком падающей бумаги, рушится мир. Но это вовсе не привлекло ничьего внимания.
Словно в замедленной съёмке, сквозь густую пелену неверия, я увидела ту самую, запретную картину из своих грёз: сильные, знакомые руки Андрея подбрасывают смеющегося мальчика вверх, а потом ловят и прижимают к его могучей груди.
Сынок счастливо улыбнулся, а потом закричал на всю улицу, его голос был чист и звонок, как никогда прежде:
– Папа, ещё! – И залился звонким, переливчатым смехом, отлетевшим от закрывшихся ворот, словно звон хрустального колокольчика.
А я вздрогнула, потому что к обнимающимся отцу и сыну, в этот идиллический кадр, вдруг прильнула моя подруга Яна в ярком пальто и чмокнула Алёшку в румяную щёчку, пока он снова не взлетел на руках Андрея.
Если секунду назад мне казалось, что мой мир рухнул, я ошиблась. Он рухнул сейчас, в этот момент, окончательно и бесповоротно.
Андрей узнал, что Алёшка его сын. Но не это самое страшное, не это породило дикую, холодную панику в груди. Он рассказал всё моему малышу. Без меня, всё решил и сделал. Не спросил ни о чём. Не посоветовался.
Он просто взял на себя право распоряжаться нашей жизнью. А ведь теперь он может отобрать у меня сына...
Он – настоящий отец, богатый, влиятельный, а я только что вышла из госпиталя, едва живая.
И мне снова придётся бороться за моего малыша. Только теперь – с его папашей.
Они с Яной отличная пара, чем не семья?
Пока я лежала в больнице, подруга вернулась, и Андрей снова с ней. Что ж, это больно, до звёздочек в глазах, до замирания сердца и судорог в ногах, но всё же... ожидаемо.
Ведь именно об этом я думала, когда смотрела в серый потолок своей палаты. Именно эти мысли гоняла в голове долгими вечерами, пока подбирала аргументы в пользу скорейшего отъезда.
Почему же сейчас, когда увидела всё это вживую, было так нестерпимо больно? Это был не просто укол ревности, а разрыв той тонкой нити надежды, которую я сплела в своей изоляции.
Пусть так. Я переживу, переболею, снова похороню в душе все чувства к этому мужчине. Но своего ребёнка я больше не отдам никому.
Я столько за него боролась, столько пережила. Я выстрадала своё право быть с сыном. И никто у меня больше его не отнимет.
За спиной громко лязгнул замок железных ворот, и именно этот резкий, металлический звук заставил «счастливое семейство» обратить на меня внимание.
– Мама! – неожиданно, громко воскликнул Алёшка, и его маленькое тело затрепыхало ножками, пытаясь выбраться из крепких рук отца. – Мама Ира!
Стоило его ботиночкам коснуться земли, как он сорвался с места и бросился ко мне. Он бежал, неуклюже перебирая ножками, и его лицо было полно такого чистого, неистового счастья, что оно прижгло все мои сердечные раны.
Его маленькое, лёгкое тельце впечаталось в меня с радостным визгом. Из моих глаз тут же хлынули слёзы, как только я смогла обнять своего малыша.
Он был такой тёплый, родной, такой настоящий. Инстинктивно прижала его к себе, проверяя, что он здесь, что он цел.
Никому его больше не отдам!
С этой абсолютной, каменной решимостью я подняла тяжёлый взгляд на счастливо улыбающегося Андрея и стоящую рядом, так же светящуюся от восторга Яну.
Они смотрели на нас, как на трогательную сцену, не понимая, какая буря гнева и боли кипит внутри меня.
31
Андрей.
Я был счастлив! Абсолютно, бесповоротно и категорически. Засыпал и просыпался с глупой, светящейся улыбкой на губах. С ней же читал, а ещё работал, чем вгонял серьёзных мужиков в нехилую такую панику. Весь мир вокруг казался мне подкрашенным яркими мелками, которые притащил в мою жизнь Алёшка.
Мы наконец-то перебрались в мою квартиру. С подачи Янки я купил сыну временную кроватку. Потому что постоянную должна была выбрать Иришка, как и дизайн детской комнаты. Если мне, конечно, удастся вернуть её расположение.
По словам её подруги, так я хоть какой-то плюсик в её глазах заработаю. И если до этого я в себе не сомневался, что смогу очаровать Иришку, то Янка открыла мне глаза: я конкретно виноват, и исправить это будет крайне сложно.
Но я не унывал, донимал звонками доктора, потом мы с Алёшкой стали его караулить у ворот госпиталя, где чуть не получили от этой «скалы» по шее. Но прорваться к Иришке мы не смогли.
Чтобы Алёшка не скучал, я приволок кучу игрушек, Захар притащил большую машинку, которой сынок успешно снёс все углы в квартире. А Яна купила железную дорогу, которую мы проложили через полквартиры. В общем, зажили весело и интересно.
У нас с сыном сложилась милая, но опасная традиция. Он рано вставал и перебирался ко мне в кровать, часто в компании фломастера или наклеек. Сын у меня настоящий художник, творец, по крайней мере усы у него получались великолепные.
Он рисовал их, сосредоточенно пыхтя, прямо на моём лице. Хорошо, что Яна купила мне какую-то мицеллярную воду для умывания. Ну или как-то так она называется. Смывает всё подчистую.
Яна вообще очень много нам помогала. Занималась бытом, готовила, играла с Алёшкой. Даже удивительно, что после того, как я её бросил, она проявляла столько участия и терпения.
– Привет, Ян, – сказал я, резко отстранив её от себя, словно прокажённую. Сама мысль о поцелуе с кем-то кроме Иры теперь внушала мне не просто отвращение, но ещё и страх, что моя женщина всё узнает и снова пошлёт куда подальше.
– Значит, я не ошиблась, – убито пробубнила она, глядя на меня полными слёз глазами. Её голос дрожал от обиды и унижения. – И это был прощальный подарок?
– Да, ты всё правильно поняла. Прощай и больше не приходи. В качестве откупных...
Я сам не понял, зачем это сказал, а потом достал из кармана толстую пачку банкнот, приготовленную на тот случай, если придётся заткнуть следака, и протянул уже почти рыдающей Янке. Идиот, решил успокоить...
Она уставилась на деньги, как на ядовитую змею, а потом и без того шумную парковку огласил звук смачной пощёчины. У меня аж челюсть свело, а в голове зазвенело. Не ожидал, что у этой хрупкой девицы такая тяжёлая рука.
Уже хотел признать, что заслужил и всё такое, но внезапно маленький ураганчик влетел в мои ноги и крепко их обнял, а потом злым волчонком уставился на охреневшую Янку.
Ещё в дороге я позвонил Захару и сказал, что Миронова увезли, а значит, мы в относительной безопасности, и им с сыном можно немного погулять, но с охраной.
– Ты что? Разве можно драться? – гневно выкрикнул сынок, а в моей душе разлилась настоящая, давно забытая теплота. – Вот как поставлю тебя в угол, будешь знать, как обижать моих друзей.
Глаза мальчишки сияли праведным гневом, рядом откровенно ржал Захар, но спасибо, что тихо, а вот Яна начала приходить в себя. Её ошалевший от догадки взгляд метался от моей довольной рожи к личику моего воинственного сынишки.
«Мой сын…» – я сказал это одними губами, но Яна поняла. Её глаза, полные обиды и внезапного, леденящего подозрения, озадачились. Сказать ничего она не успела, снова Алёшка встрял.
– Андрей, я передумал ехать к маме, – тихо сказал он, косясь на Яну. Возможно, он решил, что она и есть та родительница, и та ему не понравилась. – Я не хочу маму, я хочу к Ире…
Последнее слово сына сработало как эффект разорвавшейся бомбы по имени Яна.
– Тигровский! – прорычала она, и в её голосе уже не было прежней обиды, только чистый, острый гнев.
Да, она без проблем сложила дважды два. Естественно, уловила наше с сыном сходство, а ещё их с Ирой одинаковые глаза и вздернутые носики. Ну и, конечно, она читала новости о том, что я притащил в клуб чужого ребёнка.
– Если это то, о чём я думаю, – я даже не подозревал, что женщина в ярко-розовой кожанке способна так шипеть, словно сейчас горло мне вспорет. – Тебе крышка. За Иришку порву… – тихо сказала она, и сжала кулачки, ногти врезались в кожу. – Немедленно отвези к ней ребёнка, иначе я за себя не отвечаю. Она и так настрадалась…
– Воу, полегче, Яночка, – в наш междусобойчик вовремя вмешался Захар и, приобняв уже готовую кинуться на меня девушку, повёл в сторону торговой галереи. – Мы с Лёхой идём обедать, мой маленький друг очень хотел поесть куриный суп, но повара не успевают, в клубе банкет. Поэтому мы идём в кафе. – За что я уважал Захара, так это за его умение вовремя изменить вектор беседы.
– Да, – по-взрослому ответил сынок, доверительно взяв меня за руку. – А ещё я хочу подружиться с девочками, Коля сказал, что они зверски голодные. Андрей, купим им пиццу, можно?
– Конечно, можно, – с улыбкой ответил я. – Они будут рады, что о них позаботится такой мужчина, как ты.
– Да, – гордо кивнул сын. – А к Ире когда поедем? Просто я с дедушкой не поеду, там опять будет скучно. Может, я с ней останусь?
– Малыш, – тяжело вздохнув, я присел на корточки, чтобы заглянуть сыну в глаза. Его доверие было бесценно. – Ирина заболела немного и сейчас лежит в больнице. Как только она выздоровеет, мы сразу её заберём, обещаю. А пока, давай дружить?
– Ладно, – грустно ответил Алёшка, а потом добавил: – Ты только попроси врача, чтобы Ире прививку не делали, это больно очень.
– Конечно, никто её не обидит, – улыбнулся я и, взяв сына за руку, повёл в сторону хмурой Янки и довольного Захара, которые уже сидели за столиком в кафе.
– Это сын Иришки? Я правильно поняла? Моей Иришки? – зашипела девушка, стоило Алёшке уткнуться в меню. – Почему она в больнице, Тигровский? И почему ты сказал, что это твой сын?
Тяжело вздохнув, я вкратце поведал ей нашу с Ирой историю, исключая, конечно, самые кровавые детали. Яна слушала, кивала, потом бледнела, а потом больно приложила меня каблуком под столом, дважды.
– Ну ты и свин, Тигровский! Просто свинина, я бы сказала! – Янка мастерски шипела, словно вот-вот обратится в кобру и откусит мне голову. – Это ты во всём виноват. Знаешь, через что ей приходилось проходить, чтобы раз в несколько месяцев своего ребёнка уви деть? Конечно, куда тебе? Ты развлекался, прожигал жизнь, кутил напропалую, пока она в одиночку боролась за него...
– Я знаю! – веско ответил я, перебивая её тираду. – И если ты решила поучить меня жизни, то не стоит. Я не знал о сыне, но теперь всё будет иначе. Я никому не дам в обиду свою, – это слово я выделил особой, жёсткой интонацией, словно проводя конечную черту между мной и Яной, и она это поняла, сразу отведя взгляд, – женщину и нашего сына. Прости...
– Я буду очень рада, если Ира будет счастлива и защищена. Но тебе я больше не доверяю, – грозно ответила она и снова прижала мою ногу каблучком, но уже без былой ярости. – Поэтому не надейся, что я исчезну. Пока Иришка в больнице, я глаз с Алёшки не спущу.
32
Янка приходила каждый вечер, и её визиты стали своего рода ритуалом, разбавлявшим нашу мужскую компанию.
Она пахла дорогими духами и какими-то невероятными заморскими сладостями. Алёшка, хоть и был поначалу настроен воинственно, всё же простил ей моё «избиение» на парковке и с огромным удовольствием вовлекал её в свои бесконечные игры.
Она оказалась на редкость терпеливой: часами могла строить туннели для железной дороги или кормить воображаемым супом пластмассовых динозавров. Ну и, конечно, она подкупила его вкусняшками, которые приносила сыну каждый день. Поистине, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, даже если этому мужчине всего три года.
Мне часто требовалось отлучиться по работе в позднее время. Дела в клубе и разборки с последствиями краха Миронова не ждали.
Яна отлично заменяла нам няню всё это время. В те дни, когда она укладывала Алёшку спать, утро моё начиналось одинаково: я просыпался в его компании и с очередным сюрпризом на лице или груди. То это была наклейка с супергероем прямо на лбу, то тщательно выведенные фломастером «капитанские» усы.
Я стал постоянным холстом для своего маленького художника, и мицеллярная вода, предусмотрительно оставленная Яной, стала моим самым востребованным косметическим средством.
Между нами с Яной странным образом сложились приятельские, почти родственные отношения. Никаких намёков на прошлое, никакой двусмысленности. Она вела себя так, словно действительно была верной подругой моей законной жены. Это было непривычно, но я был этому искренне рад. Я действительно намеревался жениться на Ире, а Яна ей очень дорога. Иметь такого союзника было стратегически важно.
– Андрей… – как-то утром, уютно уткнувшись мне в бок под тёплым одеялом, глухо спросил Алёшка. Его сонный голос звучал так доверчиво, что у меня перехватило дыхание. – А ты женишься на Яне?
– Нет, – ответил я честно и твёрдо. В одной из многочисленных статей про воспитание, коих я теперь поглощал в любую свободную минуту (даже в туалете или в машине), писали, что детям врать нельзя ни при каких обстоятельствах. Они чувствуют фальшь интуитивно.
– Тогда можно мне иногда называть тебя папой?
Малыш затих, ожидая ответа, и в этой тишине я слышал только биение его маленького сердца.
– Просто у меня папы никогда не было. Я мамой Иру выбрал, она самая красивая. А ты… ты добрый.
Эти слова сработали мощнее любого оружия. Я ощутил, как в груди разрастается плотный, горячий ком, перекрывая дыхание и выдавливая из глаз влажные дорожки.
Я, суровый Тигровский, которого боялись конкуренты, сейчас едва сдерживал всхлип.
– Конечно, сынок, – прошептал я, прижимая к себе хрупкое, тёплое тельце самого родного для меня человечка. – Я так рад быть твоим папой. Больше, чем ты можешь себе представить. И когда маму выпишут, мы обязательно поедем в отпуск. В самое красивое место на земле, где будем только мы втроём…
С того самого дня сын всегда звал меня папой. Каждый раз, когда это короткое слово слетало с его губ, я буквально млел, ощущая, как внутри всё переворачивается от нежности.
Иру мы между собой звали исключительно «мамой». Я хотел, чтобы к моменту её выписки это стало для Алёшки естественным, чтобы он уже сроднился с мыслью: эта прекрасная женщина, по которой он так тосковал, и есть его настоящая мама.
– Вещи я вчера купила, карта твоя пустая, но не обнищаешь. Считай, это твой долг по алиментам за все годы!
Довольная Яна влетела в машину, как яркий ураган, шурша кучей огромных пакетов из бутиков. Она звонко расцеловала Алёшку в обе щеки и, украдкой пригрозив мне кулаком, прошептала так, чтобы слышал только я:
– Только попробуй, Тигровский, испортить ей встречу с сыном. Я тебя сама в этот госпиталь уложу.
– Есть, сэр! – хмыкнул я, пытаясь скрыть за иронией мандраж, и тронулся с места в сторону больницы.
Сегодня должны были выписать Иришку, и я ужасно волновался. Мои ладони то и дело потели на руле, а в голове крутились сотни сценариев: как она посмотрит, что скажет, позволит ли прикоснуться?
Куча вопросов, бешено колотящееся сердце и радостное предвкушение встречи с единственной женщиной, которую я когда-либо по-настоящему любил... всё это смешалось внутри в горячий, колючий ком.
У закрытых, выкрашенных в угрюмый серый цвет ворот госпиталя Алёшка изрядно заскучал. Мы с Захаром и Яной развлекали его, как могли, устраивая импровизированные догонялки на пятачке перед КПП. Но вышедшую Иришку сын заметил первым. Его крик «Мама!» разрезал тишину улицы, и он со всех ног бросился в её раскрытые объятия.
Моя любимая выглядела… прозрачной.
Бледная кожа, тёмные тени под глазами, она явно похудела. Куртка висела на ней, как на вешалке. Урод Миронов, мало я ему навалял, раз она так вымотана этой борьбой за жизнь.
Для меня она всё равно была самой прекрасной на свете. Ведомый диким, почти животным желанием обнять её, защитить от всего мира, вдохнуть аромат её кожи и смять в жадном поцелуе её искусанные, немного суховатые губы, я, как баран, двинулся в её сторону.
Но замер на полпути, словно наткнулся на невидимую стену. Ирина подняла голову. Если бы взглядом можно было убивать, я бы рухнул замертво прямо на этот пыльный асфальт. В её глазах не было радости спасения. В них была арктическая стужа и смертный приговор.
Она перевела взгляд на притихшую у машины Яну, которая в своём ярко-розовом наряде выглядела здесь максимально неуместно и вызывающе. Только сейчас до меня дошло, какую картинку видит Ирина.
Довольный Тигровский. Его сияющая «новая» женщина. И её сын, которого они «приручили», пока она умирала в палате.
Это был крах. Беспощадный конец всех моих радужных надежд и мечтаний о тихом семейном счастье. Я почувствовал себя полным ничтожеством.
Только законченный идиот мог притащить на встречу с любимой женщиной свою бывшую, о нынешнем статусе которой Ирина не имела ни малейшего представления. Для неё мы выглядели как счастливая пара, забравшая её ребёнка.
Мой триумф обернулся моей же казнью.
33
Ирина.
Я наконец-то смогла обнять сына. Мой любимый, самый желанный на свете человечек доверчиво жался ко мне, уткнувшись носом в изгиб шеи.
Я вдыхала его запах и чувствовала, как больничная тоска окончательно выветривается из моих легких. Что еще мне нужно было для счастья?
Разве что раз и навсегда избавиться от предателей, стоявших всего в нескольких шагах.
Тигровский явно собирался подойти, его мощная фигура качнулась вперед, но он тут же замер, словно наткнувшись на невидимую ледяную стену моего взгляда. В его глазах металась такая гамма чувств, что мне стало почти физически душно.
Яна тоже притихла, но лишь на секунду. Слегка споткнувшись на неровном асфальте, подруга бросилась ко мне, громко стуча шпильками своих вызывающе красных сапожек.
– Ира! – Она налетела, как яркий, пахнущий дорогим парфюмом ураган, обхватила меня за плечи и внезапно разревелась прямо в моё плечо. – Ирка, как ты могла без меня сунуться к этому уроду?! Почему не сказала? Я бы сразу прилетела, мы бы вместе его укокошили! Я бы сама Алёшку спрятала...
Подруга сыпала нелепыми, путаными претензиями, размазывая тушь по щекам. Она обнимала меня с одной стороны, с другой ко мне мертвой хваткой прижимался сынок, а Тигровский так и стоял напротив, глядя на нас взглядом побитой собаки, которая не смеет подойти к хозяину.
Мне даже показалось, что он тоже хочет быть в этом кругу, хочет обнимать нас с сыном, прижиматься и защищать, но я быстро прогнала эти мысли прочь, как назойливых мух. У него есть Яна. Красивая, преданная, яркая. И я никогда не встану между ними, чего бы мне это ни стоило.
Всё было «просто» – так я убеждала себя. Я люблю их обоих.
Её – как лучшую подругу, как сестру, которая не бросила моего сына. А его... кажется, я и не переставала любить его все эти долгие, мучительные годы, как бы ни пыталась вырвать это чувство с корнем.
– Скорее в машину! Андрей, не стой как памятник! Иришке нельзя на сквозняке находиться, она же прозрачная вся! – Яна первая взяла себя в руки, властно командуя парадом.
Стоило ей это сказать, как в движение пришли все. Тигровский, словно получив долгожданное разрешение, бросился к машине и одним рывком распахнул передо мной переднюю дверь.
Алёшка, не желая отпускать мою руку ни на секунду, тут же потянул меня за отцом, а Яна на мгновение замешкалась, глядя на нас со стороны странным, нечитаемым взглядом.
– Мам, поехали, я кушать хочу, – проканючил Алёшка, дергая меня за край куртки, и я словно очнулась от тяжелого оцепенения.
Реальность обрушилась на меня лавиной бытовых проблем. У меня в квартире наверняка не было даже хлеба, а если и был, то за это время он безнадежно превратился в камень. Но это было не самое паршивое.
Хуже всего то, что ключи остались где-то там, в доме отца, или затерялись в суматохе операции. Да и не факт, что Яна теперь оставит меня там жить. Ведь у неё, судя по всему, началась «новая-старая» жизнь с Андреем.
Стоило мне вспомнить о подруге, как за спиной послышалась возня, возмущенное шипение и следом сочные, раскатистые ругательства моего «любимого» хирурга.
– Куда такие ходули нацепила?! Все ноги мне отоптала! – прорычал Антон Сергеевич, едва не столкнувшись с Яной. – А ну, отойди, пока я тебе плоскостопие в полевых условиях не вправил!
– Чего?! – Яна, не привыкшая к подобному тону, мгновенно вспыхнула. Она обернулась дикой фурией, наступая на еще не понявшего масштаб своего бедствия врача. – Ты кого плоскостопой назвал, хамло лесное? Думаешь, халатик напялил и всё можно, морда ты санитарская?!
Лицо хирурга, привыкшего к благоговейному трепету пациентов и медсестер, вытянулось. Он явно не ожидал, что эта хрупкая на вид девица в ярко-красных сапожках на шпильке пойдет на него в лобовую атаку.
– Я сама сейчас тебе и стопы вправлю, и мозги заодно! – не унималась Яна, тыча пальчиком в его широкую грудь. – Эти сапоги стоят как вся твоя зарплата за десять лет, а ты под них свои лапти подсунул, медведь небритый!
Мужчина озадаченно потер щетинистый подбородок, в его глазах промелькнуло нечто среднее между гневом и искренним недоумением. Он бросил на меня короткий, почти беспомощный взгляд.
– Ян, познакомься, это мой врач, Антон Сергеевич, – поспешила вмешаться я, чувствуя, как краснею за подругу.
Яна затихла мгновенно. Она еще раз окинула доктора оценивающим взглядом с ног до головы и внезапно… покраснела, что было ей совсем не свойственно.
– Я вообще-то к вам в курьеры не нанимался, – проворчал Антон Сергеевич, стоило скандалу утихнуть. Он протянул мне пакет с документами. – Держите свою жену подальше от буйных подруг, – ехидно бросил он, обращаясь к застывшему Андрею. – Через неделю на прием, лично ко мне. Там всё написано. И ради моего выходного... – он выразительно посмотрел на Яну, – не носите такие ходули хотя бы пару месяцев.
Он ушел быстро, чеканя шаг, а мы остались на пустой парковке.
– Садись, Ир, – хриплым, вибрирующим от волнения голосом сказал Андрей, распахивая передо мной переднюю дверь своего внедорожника.
Он смотрел на меня открыто, почти вызывающе, словно и не чувствовал за собой никакой вины. Впрочем, он ведь действительно мне ничего не обещал. Но я всё равно ждала… сама не понимая, чего.
– Скорее садись, ветер холодный! – Яна подтолкнула меня в спину, а потом ловко усадила Алёшку в детское кресло и «горной козочкой» прыгнула на заднее сиденье.
В салоне пахло дорогой кожей, кофе и чем-то неуловимо «мужским» – тем самым ароматом, который когда-то сводил меня с ума.
– Ян, прости… я потеряла ключи от квартиры, – тихо проговорила я, когда машина плавно тронулась. Мой голос дрожал.
– У меня запасные есть, не парься. За вещами заедем потом, – беспечно махнула она рукой, окончательно выбивая почву у меня из-под ног. Значит, я там больше не хозяйка?
– Ян, это, конечно, неудобно, я всё понимаю… – начала я, ощущая, как ледяное отчаяние сжимает горло. – Но можно нам с Алёшей пожить у тебя хоть пару дней? У меня есть немного денег, я обязательно встану на ноги и всё отдам. Мы не побеспокоим… честно…
Мои слова тонули в тяжелой, почти осязаемой тишине салона. Я видела в зеркало, как вытянулось лицо подруги, а Андрей буквально за секунду помрачнел, его челюсти плотно сжались.
– Нет, – безапелляционно отрезал он, и этот звук был подобен удару бича. – Ты не будешь жить в её квартире.
Я зажмурилась. Вот и всё. Конец. Он не просто нашел мне замену, он лишает меня даже крыши над головой. Куда мне идти с ребенком на руках?
