Текст книги "Бывший. Спаси нашего сына (СИ)"
Автор книги: Ева Кострова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)
38
Андрей
Не успев даже толком припарковаться, я почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось в самом горле.
Я буквально обомлел от леденящего ужаса. Прямо передо мной, какие-то ряженые в камуфляж уроды, поигрывая оружием, запихивали в серый автобус мою Иришу и сына.
Мир поплыл перед глазами, а в голове раздался утробный рык. Мой собственный голос, требующий крови. Подавив на корню безумный порыв броситься на них голыми руками (их было слишком много, а риск для семьи – запредельным), я вдавил педаль газа в пол.
Машина взревела, следуя за автобусом, пока я трясущимися пальцами набирал номер Карпова.
– Ты решил вернуться? Мы в третьей випке, подтягивайся, – голос Карпова был расслабленным, вальяжным. Он всегда отвечал на звонки, и именно эта его хватка «всегда на связи» тащила его вверх по карьерной лестнице.
– Улица Киселева должна быть перекрыта прямо сейчас! – проорал я, лавируя в плотном потоке, едва не снося зеркала встречным машинам. – Похитили моего сына и жену! Слышишь, Карпов?! Живыми их достань!
– Виси, – коротко бросил он. В трубке воцарилась тишина ожидания, которая казалась мне вечностью. Секунды капали, как раскаленный свинец на душу. Наконец, он вернулся: – Патруль ДПС уже на перекрестке Киселева и Лацкова. Движение перекрыто. У них приказ: содействовать тебе во всём. Наряд и скорая уже в пути. По протоколу положено. Кто посмел, Андрей?
– Похоже на опеку и ряженых, – прохрипел я, видя, как автобус упирается в пробку, созданную ГАИ. – Думаю, эти стервятники просто не знали, что Миронов уже присел и больше им не платит.
– Понял. Удачи.
Я бросил машину прямо посреди дороги, наплевав на правила, и помчался вперед. Водила автобуса уже выскочил наружу, размахивая какой-то липовой ксивой перед носом инспектора. Громко позвав парней из патруля, я рванул дверь автобуса на себя.
Крики Ириши и плач Алёшки буквально разорвали мою душу на куски. Я готов был убивать голыми руками, готов был грызть глотки этим троим плечистым парням, вставшим на моем пути. Но бойни не потребовалось.
Увидев за моей спиной три щелкнувших затвора и услышав вой приближающихся сирен, «герои» медленно подняли руки. Они даже не успели достать оружие. Поняли, что игра окончена.
Я бросился к своим. Алёшка рыдал, прижимая к себе ручку, его личико было серым от боли.
Ира... её руки были скованы наручниками.
Я почувствовал, как в глазах защипало от ярости и жалости. Одним мощным рывком я буквально выдрал панель, к которой она была пристегнута, освобождая её из этой унизительной ловушки.
– Пап... ты пришёл, – простонал сынок, из последних сил цепляясь за мою шею.
Ира не проронила ни слова. Она просто рухнула в мои объятия, прижавшись к груди так сильно, словно пыталась слиться со мной воедино.
Врач скорой помощи действовал быстро и профессионально. Вправил Алёшке вывих, наложил лангетку. Тот только всхлипывал, не отпуская мою руку. Врач проверил швы Ирины – слава богу, не разошлись, хотя она была на грани обморока. Нам всем нужно было просто исчезнуть отсюда.
Люди Карпова работали жестко, пакуя «ряженых», а я шел к машине, неся на руках уснувшего от стресса сына. Я боялся дышать, боялся, что этот момент покоя снова ускользнет.
Ира шла рядом. Она не спорила, не язвила. Она просто прижималась к моему боку, ища защиты, тепла и опоры. В этот момент мы выглядели как настоящая семья.
А внутри меня выжигала вина. Смертельная, горькая вина.
Это я бросил её одну.
Я, как последний идиот, сбежал от ответственности, испугавшись собственных чувств и её слабости после больницы. Я уехал «по делам», как трус, оставив самое дорогое на растерзание стервятникам.
В машине царило тяжелое, гулкое молчание. В квартиру поднялись так же тихо. Я бережно уложил Алёшку в его кровать, поправил одеяло, а затем взял Иру за руку и подвел к большой кровати в нашей, теперь точно нашей, спальне.
– Ложись с сыном, Ир. Ты вымотана, – тихо сказал я, пытаясь отстраниться, чтобы дать ей пространство.
Но она вдруг вцепилась в мою ладонь мертвой хваткой. Её пальцы дрожали.
– Андрей, не уходи, пожалуйста... – зашептала она, и в её голосе было столько неприкрытого, детского страха, что я чуть с ума не сошел. – Я боюсь... одна.
Я молча лег поверх покрывала и похлопал по подушке рядом с собой. Ирина проигнорировала подушку. Как маленький, продрогший до костей котенок, она прижалась ко мне всем телом, обняла за талию и уткнулась мокрым от слез личиком мне в шею.
– Не бойся, Ириша, – прошептал я, осторожно поглаживая её по спине, чувствуя её дрожь. – Я больше никому не позволю вас обидеть. Слышишь? Никогда. Всё будет хорошо.
Я шептал ей слова любви, которые копил в себе долгие годы. Рассказывал, как скучал, как проклинал каждый день без неё и как безгранично рад нашему сыну. Постепенно её дыхание выровнялось. Ира уснула, всё так же крепко сжимая мою футболку. И вскоре я тоже провалился в сон, ощущая, как тот тугой, калёный комок в груди, мешавший дышать годами, наконец-то начинает рассасываться.
Эпилог
Ирина.
Я проснулась не от будильника и не от тягучего чувства тревоги, которое стало моей тенью, а от звука, который казался самым прекрасным на свете. Громкий, заливистый детский смех разносился по спальне, рассыпаясь хрустальными колокольчиками. Ему вторил другой смех – густой, раскатистый, по-мужски хрипловатый и абсолютно, искренне счастливый.
Судя по всему, Андрей уже давно был на ногах и вовсю купал нашего сына, решив дать мне лишний час покоя. Я открыла глаза и впервые за долгое время не захотела их зажмуривать обратно.
Просторная, залитая мягким утренним светом спальня дышала уютом. Огромная кровать, на которой я спала, казалась бескрайним островом безопасности, а рядом к ней была вплотную приставлена детская кроватка.
Я заметила, что в её ограждении был аккуратно проделан лаз, чтобы маленький хозяин мог в любой момент перебраться к родителям. Эта деталь кольнула сердце необъяснимой нежностью.
Ванная комната примыкала прямо к спальне, и именно оттуда доносился шум воды и весёлые крики. Я встала и, босая, тихо направилась на звук.
Картина, представшая моим глазам, заставила дыхание перехватить. Алёшка весело плескался в душевой кабине, его личико сияло от восторга. В своей здоровой ручке он бодро сжимал водный пистолет и прицельно стрелял в стеклянную перегородку. А за ней, словно мальчишка, бодро уворачивался от воображаемых снарядов Тигровский. Большой, властный, опасный для всего мира, а здесь, в этой ванной, он был просто папой, готовым на любые глупости ради улыбки сына.
Я так залюбовалась ими. Их связью, их внезапно обретенным единством, что из глаз невольно потекли горячие слёзы. Это было слишком правильно. Слишком так, как должно было быть всегда.
– Мам, ты что? – вдруг воскликнул сын, заметив меня в дверном проеме. – Ты плачешь? Я же понарошку стреляю, я в папу не попал!
Андрей тут же обернулся. Его веселое лицо в секунду стало серьезным, в глазах отразилась такая концентрация тревоги и нежности, что мне стало жарко. Я торопливо смахнула влагу со щек и вымученно улыбнулась.
– Все в порядке, Алёш, – ответил за меня отец, перехватывая инициативу. – Мама просто тоже очень хочет купаться, поэтому давай-ка закругляться. Продолжим наш морской бой вечером, идет?
Он ловко выудил сына из воды, укутал в пушистый детский халатик и, легонько шлепнув по плечу, отправил в комнату. Только когда топот маленьких ножек затих, Андрей подошел ко мне.
Я не успела ни отступить, ни возразить. Его горячие, требовательные и вместе с тем бесконечно жадные губы впились в мой рот. Этот поцелуй не был прелюдией, он был клеймом, признанием, криком души. Тяжело дыша, Андрей отстранился лишь на миллиметр и прижался своим лбом к моему.
– Принимай душ и приходи на кухню, – прошептал он прямо в губы. – Можешь надеть мои вещи. Тебе пойдет.
Тигровский ушел, а я всё продолжала стоять, прислонившись к дверному косяку, и буквально гореть изнутри. На губах всё еще ощущался его терпкий вкус. Такой забытый, запретный, но до боли родной и желанный.
Я зашла в душ и включила горячую воду. Но стоило мне снять одежду, как иллюзия полной безопасности начала таять. Без слоев ткани я чувствовала себя беззащитной перед миром.
Вчерашние события, наручники, крики опеки, холодный автобус, вихрем пронеслись в голове, вызывая нервную дрожь.
Я поспешила выйти. Огромный махровый халат Андрея укутал меня, как теплый, надежный кокон. Он пах им, но спокойствия это не принесло. Мне нужно было немедленно увидеть Алёшу, убедиться, что он всё еще здесь, что это не сон.
На кухне царила идиллия.
– Мама, скорее кушать иди! – сынок радостно махнул ручкой на соседний стул.
Я опустилась на предложенное место, наблюдая, как Андрей с бесконечным терпением подносит ложку к губам Алёшки. Они оба были здесь. В этой крепости из бетона и стекла, где было тепло и светло. Я молча наслаждалась моментом, совершенно забыв, что тарелка передо мной тоже полна.
– Мам, я играть пошел! – Алёшка спрыгнул со стула, едва доев. – А тебя тоже папа покормит. Как малышку! – хихикнул маленький интриган и умчался в гостиную, откуда тут же раздался победный рев «мотора».
В кухне повисла тишина.
– Ир, – тихо позвал Андрей. Он отложил приборы и попытался поймать мой блуждающий взгляд. – Скажи мне… просто скажи, почему? Почему ты тогда не сказала, что беременна? Я бы землю носом рыл, я бы...
– Какую землю, Андрей? – зло перебила его я. Голос сорвался на высокой ноте, выпуская наружу всю ту боль, что я копила годами. – Ту, что под ногами у твоих шалав, которых ты по клубам зажимал?
Я видела, как он дернулся, словно от удара.
– Игорь показывал мне видео, – продолжала я, и слова жгли мне горло. – Как ты «страдал» по мне, пока я в четырех стенах строила планы, как сбежать от отца и спасти нашего ребенка. Он показал мне ваш эпичный разговор в клубе. Думал, я не узнаю? За дуру меня держал? А я вот узнала всё. И если бы не мой чокнутый отец, который буквально приставил мне нож к горлу, я бы никогда, слышишь, никогда к тебе больше не обратилась!
Я смотрела на него, тяжело дыша, и видела, как на его лице проступает осознание той пропасти, в которую нас столкнули чужие интриги.
Андрей.
Слова Ирины ударили наотмашь, выбивая воздух из легких. Я смотрел на ее дрожащие губы, на застывшую в глазах яростную боль и чувствовал, как внутри меня все рушится. Так вот что она видела...
Вот на чем строилась ее ненависть все эти годы. Перед глазами, словно в замедленной съемке, всплыл тот проклятый вечер в клубе. Грязь, вонь дешевого пафоса и ледяной расчет, который едва не стоил мне рассудка.
Я отчетливо вспомнил, как стоял в полумраке коридора, сжимая в кармане кулаки до хруста суставов.
– Ну что, как шлюшка, зачёт? – противно заржал младший Миронов, преградив мне путь. От него несло коньяком за километр. Он остановил меня в коридоре клуба, а я едва сдержался, чтобы ему не врезать прямо там, на месте. Глядя в его лоснящуюся, са модовольную морду, я мечтал только об одном. Стереть эту ухмылку с лица. – Зря так сильно ее накачал, так она будет плохо стонать.
Внутри меня все клокотало от ярости. Он говорил о какой-то девке, которую они подложили под нужного человека, но в его словах я слышал скрытую угрозу в адрес Иры.
– Пойдет, главное, чтобы мне хорошо было, а уж ее удовольствие меня не волнует ни капли, – холодно ответил я, надевая маску равнодушного циника. Каждое слово давалось с трудом, горло словно забило песком.
Я попытался уйти. Беседовать с этим подонком, особ енно после того, что узнал об их делишках, желания не было.
Да и руки чесались как можно скорее заполучить флешку с компроматом на это паршивое семейство и освободить наконец мою Иришку от их гнета. Я был уже так близок. Мне нужно было втереться в доверие, стать для них «своим парнем», таким же подонком, как они са ми.
– А моя сестрица в курсе, как ты время проводишь? – вдруг усмехнулся Игорь, и я весь подобрался.
Сердце пропустило удар.
Нельзя было давать ему повода докопаться до Иры. Нельзя было показывать ее значимость для меня. Если я хоть намек дам, что собираюсь умыкнуть ее у них, что она мне дорога, то всё пойдет коту под гениталии. Они уничтожат ее, чтобы наказать меня.
– Не знаю, – бросил я максимально безразлично, стараясь не выдать бешеного волнения. – Да и плевать. Кому нужна избалованная папина фифа, когда вокруг полно красивых девок? Бери любую...
– А дуреха влюбилась! – Игорь заржал, хлопая себя по бедрам.
Самому было тошно, противно до рвотного рефлекса от собственных слов, но по-другому было нельзя. Я должен был играть роль до конца.
– Брось, это очередной каприз избалованной девицы, – я заставил себя выдавить смешок, хотя на душе стало еще гаже. – Глотнет с подружками пару стаканов «Кристалла», снимут печальный видос и досвидос.
Я тоже заржал, копируя его манеру, а внутри словно выжженная пустыня была. Я предавал ее на словах, чтобы спасти на деле.
– Тогда чего трешься рядом? – Миронов неожиданно стал абсолютно трезв. Веселье слетело с него, он зарычал так, словно это он тут матерый хищник, а не я. Взгляд стал колючим, подозрительным.
– Хочу влезть в вашу схему, – я бил наугад, блефовал по-крупному. И по тому, как изменилось лицо Игоря, как сузились его зрачки, понял – попал в яблочко. – Мне ваша малахольная дурочка ни в одно место не сдалась, зато бабла хочу и имею нужные вам знако мства. Обсудите с папашей и свяжитесь со мной в ближайшие дни...
Я ткнул придурка в грудь, отодвигая его с дороги, и решительно двинулся на выход. Спиной чувствовал его взгляд. Как только дверь клуба захлопнулась, я едва не рухнул. Руки тряслись так, что я не мог попасть ключом в зажигание, голова гудела от этого смрада . Но ради того, чтобы вырвать из лап уродского семейства любимую женщину, я был готов на всё. Даже на роль последнего мерзавца .
Я смотрел на Ирины подрагивающие плечи и чувствовал, как внутри закипает глухая, первобытная ярость.
– Игорь записал ваш разговор... – роняя на столешницу крупные, тяжелые слезы, тихо выговаривала Ира.
Она смотрела не на меня, а куда-то в пустоту, словно снова и снова прокручивая ту проклятую запись.
Пока я на мгновение погрузился в воспоминания, пытаясь сопоставить картинку из ее кошмаров с тем адом, через который проходил сам, в груди жгло. Каждое слово того разговора было для меня пыткой, а для нее – смертным приговором нашей любви.
– Ир, послушай меня внимательно, – я подался вперед, пытаясь заглянуть ей в глаза, но она отворачивалась. – Я не мог, просто физически не имел права дать ему понять, как ты мне дорога. Если бы этот подонок почувствовал хоть каплю моей слабости к тебе, ты бы из того дома живой не вышла. А девки... – я сцепил зубы так, что заныли челюсти, – это шлюхи твоего отца. Его личный «эскорт», который знал все его темные дела. Одна из них поделилась ценной информацией, благодаря которой мы и раскрутили его дело. Без нее у нас бы ничего не вышло.
– Да что ты несешь? Я видела на видео...
Она вскинула голову, и в ее глазах, полных слез, промелькнула такая обида, что мне захотелось выть.
– Что ты видела?! – мой голос сорвался на рык, мне хотелось все крушить в этой стерильно чистой кухне. – Как я с ней танцевал? Как обнимал эту грязь, с трудом сдерживая рвотный рефлекс? А потом увел в номер, где она, дрожа от страха, передавала мне информацию? Ты видела только то, что этот ублюдок хотел тебе показать!
Уродский Игорь даже с того света умудрился испортить нам жизнь. Столько лет мы потеряли из-за его тщательно срежиссированного спектакля. Столько боли, одиночества, сломанных надежд... Хорошо, что этот ублюдок сдох в той аварии, иначе я бы нашел его и убил повторно, медленно и с наслаждением.
– Андрей, ты сам сказал... там, на записи... что я тебе не нужна, – тихо ответила любимая, и каждое ее слово разрывало мне душу в клочья. Она говорила это с такой безнадежностью, будто это была истина в последней инстанции. – Что я должна была думать? Когда человек, которому я доверилась, называет меня «избалованной фифой»...
Я больше не мог сидеть напротив. Пересев ближе, я осторожно, боясь спугнуть, обнял ее поникшую фигурку. Притянул к себе, утыкаясь носом в волосы, и жадно вдохнул аромат своего шампуня.
Боже, как же мне понравилось ощущать на ней свой запах! Это было клеймо принадлежности, маленькая победа. Если бы не ее едва слышный, надрывный плач, я бы набросился на нее с поцелуями прямо сейчас, зацеловал бы до беспамятства, чтобы вытравить из памяти голос ее брата.
– Ты всегда была нужна мне, Ириша... всегда, – прошептал я ей в макушку, крепче сжимая объятия. – А сейчас особенно. Ты и наш сын – это всё, что у меня есть. Всё, ради чего я дышу.
– Я не знаю... я не могу... не верю, – лихорадочно отвечала любимая, пытаясь отстраниться, но ее протест был слабым, скорее механическим.
Но я уже не слушал ее слов. Я видел только ее припухшие губы, чувствовал ее дрожь и тепло ее тела. Все преграды, все годы лжи и недомолвок должны были сгореть прямо сейчас. Я медленно, давая ей возможность оттолкнуть меня, тянулся к ее губам.
Никому больше ее не отдам. Никаким призракам прошлого, никаким записям и врагам. Никому не позволю разрушить наше выстраданное счастье...
Ирина
Год спустя.
Я лежала на кушетке, чувствуя холодный гель на животе и глядя на то, как лицо моего врача медленно наливается багровым цветом.
– Тигровская! – Антон Сергеевич буквально рычал, сжимая в руке датчик от аппарата УЗИ так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Он замер над экраном и, кажется, был готов колотить этим несчастным датчиком о все стоящие рядом поверхности. – Я твоего мужа точно кастрирую, вот этими самыми руками! Как этот орангутанг умудрился сделать тебя беременной в обход всех моих прогнозов?! Я сам ему «залёт» обеспечу, вот… – он снова яростно махнул датчиком у меня перед носом, – этим вот аппаратом!
– Антон Сергеевич… – робко начала я, пытаясь унять дрожь в коленях.
– Нет, это ни в какие ворота! Всё у вас не как у людей нормальных! – Он не унимался, мечась по кабинету, словно разъяренный тигр в клетке. – Ты посмотри, посмотри сюда! Нет, мало его кастрировать, его на опыты надо сдать, в бак-лабораторию! Пусть ему глистов там экспериментальных посадят, чтобы жизнь медом не казалась! А ты куда смотрела? У тебя всего полгода как показатели все в норму пришли после той операции, и на тебе!
Внутри меня всё похолодело. Неужели всё так плохо?
– Да что такого-то? Я не смогу выносить ребенка? – расстроенно спросила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Я уже понимала, что такая бурная реакция у врача неспроста.
А ведь всё было так идеально. После всех курсов сложного восстановления я чувствовала себя по-настоящему полной сил, здоровья и какого-то сумасшедшего энтузиазма. Мы с Андреем наконец-то поженились, и наша жизнь превратилась в тихую, уютную гавань.
Алёшка был абсолютно счастлив и в последнее время стал настойчиво просить сестренку, обещав, что будет сам плести ей косички. Я очень боялась новой беременности, а вот Андрей сына поддержал. Хитро улыбался и целовал мои ладони.
И вот я, окрыленная надеждой после задержки, понеслась к любимому врачу, а он…
– Одного, конечно, выносишь, никаких проблем! – Антон Сергеевич внезапно остановился и уставился на монитор. – Но у вас с Тигровским вечно всё через одно место! Вот! – он с силой ткнул пальцем в экран, где для меня расплывались серые пятна, в которых я решительно ничего не понимала. – Двойня! Ирина, это двойня! Два ребенка в одной тебе!
Я замерла. Сердце сделало кувырок и ухнуло куда-то в пятки.
Пока Антон Сергеевич всё распалялся о способах мести моему мужу, я во все глаза смотрела на две крошечные белые точки и улыбалась, как дурочка. За этот год я успела отлично выучить все привычки и манеры нашего врача. Мы очень сдружились семьями, и я знала: сейчас в нем говорил скорее «мужской страх» за близкого человека, нежели холодный врачебный расчет.
Иначе он не орал бы сейчас на Андрея по телефону, обещая без наркоза вшить ему чью-нибудь матку и засунуть туда сразу четырех детей для профилактики. На самом деле, ругаясь последними словами, он уже строчил своей каллиграфической вязью направления на всевозможные обследования и лучшие процедуры. Он страховал нас, как всегда.
Так что, когда взмыленный, растрепанный Андрей буквально ворвался в ординаторскую клиники, мы с Антоном уже мирно пили чай с овсяными хлебцами и азартно спорили, девочки у нас родятся или мальчики.
– А вот и батенька наш прибыл! – ехидно подколол Антон, вставая навстречу и крепко пожимая другу руку. – Извольте теперь микроавтобус покупать и валерьянку цистернами. Отец-герой наш!
– Какой герой? Я не понял, Ириш… – подозрительно протянул Андрей, переводя взгляд с сияющей меня на ворчащего врача. – Он о чем вообще?
– Скажи этому олуху сама, а то я не сдержу слез от осознания масштабов катастрофы, – проворчал Антон и, деликатно хлопнув Андрея по плечу, тактично вышел из кабинета, оставив нас одних.
Андрей присел на край кушетки, заглядывая мне в глаза с такой надеждой и тревогой, что у меня перехватило дыхание.
– У нас двойня будет, Андрюш… – прошептала я, не выдержав накала эмоций, и бросилась в объятия любимого.
Тигровский на секунду оцепенел, осознавая новость, а потом его лицо осветилось такой невероятной, ослепительной радостью, какую я видела лишь однажды. Когда он впервые взял Алёшку на руки. Он обхватил меня за талию, поднял высоко над полом и закружил по кабинету, радостно и громко смеясь.
Это было оно. Настоящее, концентрированное счастье. Яркое, трепетное, такое долгожданное. То самое счастье, которое мы заслужили, выстрадали по капле и, наконец, вырвали у судьбы.
