Текст книги "Потрясающий мужчина. Книга 2"

Автор книги: Ева Геллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

67

Утром на рассвете кто-то яростно забарабанил в мою дверь. Когда мне с трудом удалось приоткрыть один глаз, я увидела у своей кровати Нору в оранжевом спортивном костюме. Взволнованным голосом она сообщила:

– Вчера вечером звонила Анжела Фабер, дочь начальника Бенедикта!

– Это моя кузина, – заспанно прошептала я. Неужели Нора врывается ко мне посреди ночи, только чтобы объяснить, кто такая Анжела Фабер?! А сплю я без ночной рубашки.

– Она только что вернулась из отпуска, поэтому совсем забыла, что Бенедикт уехал на семинар по повышению квалификации. Она очень, очень вежливо извинилась.

Какая дура! Слава Богу, у Анжелы хватило ума не сказать Норе, что фирма не посылала Бенедикта ни на какой семинар. Или она настолько глупа, что в самом деле забыла? Вполне возможно, при ее-то куриных мозгах!

– Мне пришлось ей сказать, что твои знакомые с этим отелем ввели Бенедикта в заблуждение и у них нет ни пфеннига на перестройку. Хотели только бесплатно заполучить его идеи. Надеюсь, что у мальчика из-за этого не будет неприятностей с шефом. Поэтому госпожа Фабер сегодня заедет к нам в пятнадцать часов.

– Зачем ей приходить сюда? Ведь Бенедикт вернется только завтра вечером от своего от… со своего семинара. – Уф! Я вовремя прикусила язык, и Нора ничего не заметила.

– Она хочет поговорить с тобой сама.

– Значит, я буду виновата в том, что фирма не получила заказ? Если уж кто и был виноват, то сам дядя Георг! Если ему проекты дешевле трех миллионов кажутся мизерными, надо было сказать сразу, а не подводить Бенедикта под удар. Пусть приходит! – буркнула я раздраженно, окончательно проснувшись.

– Так жаль, что Меди тоже уехала. Она бы с удовольствием познакомилась с госпожой Фабер.

Ничего не поделаешь. Зато Анжела сможет как следует побеседовать со мной.

Я встала с постели и начала убираться в комнате. Не кто-нибудь, а именно Анжела будет моей первой гостьей здесь. Пусть приходит и увидит, как без особых затрат мне удалось оборудовать свою комнату. Любому моя комнатка покажется симпатичнее, чем унылая выставка мебели в ее апартаментах. У Анжелы нет никаких шансов: я ей прямо скажу, что меня больше не интересует работа у ее папочки. Пусть он ее себе кое-куда засунет. А если ее папаше проект не выгоден, пусть откажется от заказа, а не посылает свою доченьку ко мне ругаться.

За уборкой мне пришла в голову мысль, что Анжела увидит весь этот уродливый дом с его убогой обстановкой. Я должна уберечь Бенедикта от этого позора. Анжеле нужно показать только наши с Бенедиктом комнаты. Мне надо успеть перехватить ее до Норы и сразу провести наверх. Я молила Бога, чтобы Нора все не испортила. Отдраила лестницу и туалет: если Анжеле вдруг захочется в уборную, я не смогу ей в этом отказать.

Кроме того, я купила цветы. Цветы – лучшее доказательство ухоженности и уюта. Благородные тюльпаны в свою комнату и немыслимо дорогой весенний букет, который я поставила внизу в коридоре на табуретку, чтобы отвлечь Анжелу от обоев и дешевых репродукций. Эффект был и в самом деле потрясающий – зайдя в дом и обогнув угол, человек видел только этот букет.

Заметив букет, Нора сказала:

– У нас в саду тоже расцвели тюльпаны. Я могла бы послать их в понедельник Меди.

– Она будет очень рада, – ответила я, ни о чем не подозревая.

Через час в коридоре стоял еще один букет: четыре хилых тюльпанчика и тонкие веточки в полуметровой керамической напольной вазе в желто-коричневую полоску. Из вазы торчала пластмассовая подставка, без которой тщедушные цветочки утонули бы в этом чудовищном керамическом сосуде. Самое ужасное, что Нора поставила свою вазу возле табуретки с моим роскошным букетом. Ее нелепый веник делал смешным и мой букет, и меня вдобавок.

Анжела тут же заметила бы, что цветы выставлены в ее честь.

Я слишком нервничала, чтобы предлагать Норе другое место для ее вазы, и в конце концов решила незадолго до прихода Анжелы быстренько засунуть вазу в угол под лестницу. Чем меньше шума, тем лучше.

Потом я некоторое время размышляла, во что одеться. Было бы глупо наряжаться ради Анжелы. Надо выглядеть совершенно нейтрально. Прикинув так и сяк, я выбрала футболку за сто восемьдесят пять марок и старые, но чистые джинсы, а к ним сережки в форме фиалок. С драгоценными россыпями Анжелы я все равно не в силах тягаться, зато мое украшение было подарено любящим мужчиной! И в тон к серьгам легкий штрих лиловых теней по внешним уголкам век. Я проверила в зеркале, как выгляжу – то, что надо!

А если уж она все равно начнет нудить, я взорву свою бомбу. Сначала скажу ей, что не заинтересована в работе у ее папочки, а потом – что мы с Бенедиктом вскоре поженимся. Пусть, пусть приходит!

Без одной минуты три я прокралась вниз по лестнице, тихонько задвинула огромную вазу под лестницу и вернулась назад. Я была готова к встрече.

68

У нее хватило наглости опоздать на полтора часа! Я нервно посматривала через окошко в ванной на улицу, а когда наконец подъехала ее машина, в тот же момент услышала, как Нора помчалась к двери. Ясное дело, она держала под прицелом улицу из кухонного окна.

Потом я слышала, как Нора защебетала у двери:

– Как замечательно, госпожа Фабер, видеть вас в нашем доме. Мой сын рассказывал мне о вас так много хорошего!

– Папа задержал меня, – донесся голос Анжелы, – у нас были срочные переговоры…

Я не спеша вышла в коридор – возле двери в гостиную, прямо у табуретки с моим букетом, опять стояла Норина ваза. Я задрожала от возмущения: это уж слишком!

Они еще стояли у двери.

– Я в курсе всех дел Бенедикта. Вы же знаете, как часто мальчик работает сверхурочно!

Одного букета для Анжелы было более чем достаточно. Она не заслуживает торжественной встречи с цветами. Тогда пусть исчезнет мой букет. Я выхватила его из вазы… и тут меня они увидели.

– Привет, Анжела, ты уже здесь? – бросила я как можно небрежнее.

– О-о-о, приветик, – игриво пропела Анжела, – встречать меня с цветами вовсе не обязательно.

Я чувствовала себя маленькой девочкой, которой предстоит вручить букет цветов важной персоне. Может, присесть в реверансе? Правда, когда я увидела, во что она одета, ко мне вернулось самообладание. На Анжеле был комбинезон в обтяжку цвета зеленоватой плесени с бежевыми полосами по бокам. Эти полосы должны были стройнить фигуру, но Анжеле они мало помогали. Комбинезон был отделан выпуклыми декоративными швами, тоже смотревшимися на ней нелепо. Хуже всего выглядела белая молния; оттопырившаяся на животе и уходившая куда-то между ног. А вдобавок ко всему эта светло-рыжая прическа с косичками. Анжела напоминала куклу Кете Крузе, которую жестокий ребенок втиснул в одежду Барби.

Вся она была увешана украшениями в стиле куклы Барби: три цепочки на шее, на каждом пальце не менее одного кольца. Смотреть на Анжелу значило насиловать свое зрение. Неужели она всерьез полагала, что я могла купить для нее такой дорогой букет?!

– Цветы не для тебя, – холодно сказала я, – я просто хотела поставить их в вазу. – На ее глазах я сделала это. – Мне их Бенедикт прислал. – Какая гениальная отговорка!

– Бенедикт прислал тебе цветы? – возмутилась Нора. – С чего бы это он стал присылать тебе цветы?

– Цветы можно послать по самому неожиданному поводу, – манерно произнесла Анжела.

Нора промолчала. Это был мой шанс помешать ей затащить Анжелу в гостиную.

– Мы поднимемся в мою комнату, – скомандовала я и пошла наверх.

Анжела беспрекословно последовала за мной, сказав Норе:

– К сожалению, у меня очень мало времени.

Отлично получилось. Я с грохотом захлопнула дверь, чтобы Норе не взбрело в голову помешать мне.

Анжела плюхнулась на кровать – так, будто комната принадлежала ей, а я была посетительницей. Она огляделась:

– Какая крошечная комнатка.

Она еще будет мою комнату критиковать? Я равнодушно сказала:

– Кофе остыл, поскольку ты опоздала.

– Я все равно не хочу кофе, – ответила Анжела. – У меня будет ребеночек.

– У тебя?! – Я была ошеломлена. – Ты беременна? – Я невольно уставилась на ее живот. Выглядел он обычно, под тесно облегающей материей не было даже намека на трусы. Мне так и казалось, что сквозь зубцы молнии я увижу торчащие завитки волос. Я взяла себя в руки: что ж, и безвкусные женщины кому-то нравятся. – Я искренне рада, – сказала я подчеркнуто бодрым голосом.

– Не думаю, чтобы ты искренне радовалась этому, – сказала Анжела и сложила губки бантиком в стиле куклы Барби.

– Честное слово, абсолютно искренне! – воскликнула я еще более радостным голосом. Собственно, я действительно была рада – если у нее будет ребенок, она рано или поздно исчезнет из фирмы своего папаши, и тогда…

– Отец ребенка – Бенедикт, – сказала говорящая кукла.

– Бенедикт? Какой Бенедикт? – Во рту у меня появился привкус алюминия. – Я не знаю твоего Бенедикта.

– Есть только один Бенедикт, – говорит она.

– Неправда, я знаю многих по имени Бенедикт, например… – Теперь и в животе у меня появляется ощущение, что я съела алюминий.

– Есть только один Бенедикт, – повторяет она, – для тебя или для меня.

– Хватит пороть чушь! – ору я на нее. – Может, тебе приснилось, что Бенедикт с тобой… – Я не могу подобрать слово. – Когда же это произошло?

Она лучезарно улыбается.

– К примеру, двадцать четвертого декабря.

– Ты с ума сошла. Ты лжешь. Двадцать четвертого декабря было, между прочим, Рождество.

– Бенедикт был у меня в гостях. Он приезжал за машиной. Мы отпраздновали это бутылочкой шампанского, а Бенни сказал, что шампанское без секса…

– А твои родители! – кричу я. – Они-то где были?

– Дорогая Виола, – говорит Анжела ледяным тоном, – мне тридцать лет, так что мои родители уже оставляют меня дома одну. Но если хочешь знать точно…

– Я хочу знать совершенно точно!

– Мои родители были на рождественской раздаче подарков своего клуба «Ротари» в детском доме и вручали сироткам настоящих плюшевых мишек фирмы «Штайф».

– Невероятно, – шепчу я.

– Я тоже с трудом поверила, – говорит Анжела, – штайфовский медвежонок стоит страшно дорого, но клуб «Ротари» никогда не скупился. Папочка договорился с газетой, и они специально подчеркнули, что вручались настоящие штайфовские мишки. Так что в плане рекламы это все же окупилось.

– Твои идиотские штайфовские медведи меня не интересуют! – вспылила я.

– Ты же сказала, что хочешь знать все совершенно точно.

– И даже если Бенедикт тебя когда-нибудь один раз, случайно, по пьянке…

– Не груби, пожалуйста, – говорит она, словно я оскорбила Ее Величество. – Я же не с первого раза забеременела.

– И когда это произошло?

– Если уж хочешь точно – двадцать третьего марта.

– Какой это был день? – Как будто это имело значение!

– Пятница, три недели назад.

Я была в тот день на курсах.

– Знаешь, что это значит? – спрашивает она со счастливой улыбкой.

– Что?

– Это будет рождественское дитя. Мама вне себя от радости – на Рождество она станет бабушкой!

Три недели тому назад: в тот вечер я делала с Руфусом трубочки из говядины, а Бенедикт с Анжелой – рождественское дитя.

– Это неправда! – шепотом кричу я.

– Нет, правда. Мой гинеколог подтвердил это, хотя и предполагает, что придется делать кесарево сечение из-за моего узкого таза. Но мама говорит, ее врач тоже пугал, когда она была беременна мною, но потом…

– Ты что думаешь, Бенедикт женится на тебе? Только потому, что ты беременна?

Она складывает губки бантиком:

– Папочка не разрешает.

– Почему это он не разрешает?

– Я бы не хотела говорить об этом.

Я просто не нахожу слов. Потом кричу на нее:

– Ты не хочешь говорить об этом, потому что ты лжешь! Это все ложь!

– Папа боится, что Бенедикт целится на мои деньги и хочет таким путем внедриться в фирму.

– Ты не хочешь говорить об этом, потому что лжешь! Это все ложь!

– Вот и я говорю. Но он считает, что я могу иметь бэби и не выходя замуж. А мне этого не нужно. – Она вдруг начинает сопеть. – Папа такой вредный, что даже хочет выкинуть Бенедикта из фирмы, если мы поженимся. Но я его уломаю.

– Но Бенедикта-то ты не уломаешь!

– У нас любовь с первого взгляда. Еще когда он пришел к нам наниматься, то так лукаво посмотрел мне в глаза… – Она кокетливо потянула за свою косичку.

И тут я вижу на ее правой руке, на одном из унизанных пальцев, мое рубиновое кольцо – вернее, то, которое должно было стать моим.

– Исчезни, исчезни сию секунду из моей комнаты! Из моей жизни! Убирайся!

– Мне все равно пора идти. – Она медленно поднимается с нашей кровати. – Ты можешь меня проводить, чтобы мне не пришлось еще раз говорить с его мамой?

Я язвительно смеюсь:

– Никто не может покинуть этот дом незамеченным ею. Расскажи-ка ей свою сказку!

– Мы договорились, что Бенни сам скажет своей маме. Его отец уже знает об этом.

– Ты лжешь.

– Бенни звонил мне. И он считает: если его отец появится на своем «порше» у моего папы, тот наверняка растает.

– И вы договорились, что ты сообщишь радостные новости мне?

– Бенни полагает: я, как женщина, лучше смогу тебе объяснить, что это значит – ждать ребенка. И как для него важно стать отцом. Итак, теперь ты все знаешь. Пока. – Она уходит.

Я стою у двери, не в силах двинуться с места, и наблюдаю, как она спускается вниз по скрипучей лестнице.

Тут же из гостиной выскакивает Нора:

– Дорогая госпожа Фабер, не хотите ли выпить со мной чашку кофе? Или вы предпочитаете чай, как моя дочь Мерседес? Я как раз просматриваю свои фотоальбомы…

– У меня нет времени. У нас с папой назначена еще одна встреча. Но мы обязательно вскоре опять увидимся.

У двери Анжела произнесла мечтательным голосом:

– Разве не чудесно, что опять весна? Повсюду зарождается новая жизнь…

Это ложь. Все мертво. Я тоже мертвая. Была бы я не мертва, я бы плакала. Но я вовсе не плачу.

69

Я сидела в оцепенении на стуле, на котором слушала Анжелину историю.

Я сидела в оцепенении в комнате Бенедикта и боялась поверить, что ее история – правда.

Я хотела побежать в телефонную будку и позвонить Бенедикту, но у меня не было сил спуститься по этой лестнице, открыть эти двери. Я окаменела.

В конце концов, когда уже стемнело, мой здравый смысл одержал верх. Он доказывал мне, что все это не может быть правдой, и я пошла звонить. Бенедикт тут же ответил по автотелефону.

Он как раз ехал от отца в отель. Я услышала голос любимого мужчины:

– Виола, я смогу понять, если ты сделаешь выводы из этой истории.

– Что ты имеешь в виду? Какие выводы я должна сделать?

– Я хочу сказать – тебе нет смысла сидеть у моей матери и мучиться. Тут нет твоей вины.

– Это ты подарил Анжеле кольцо с рубинами? – Я сама не понимала, зачем мне нужно было это знать.

– Она его купила тайком. Такая уж это женщина. Я ничего не мог поделать.

– Это неправда! Все неправда: и то, что ты сейчас навещаешь своего отца, и что едешь с Мерседес в машине, – заливаясь слезами, прокричала я.

Бенедикт молчал.

Потом я услышала голос Мерседес:

– Я сижу в машине рядом с ним. Так что всего хорошего.

Трубку опять взял Бенедикт.

Я рыдала. – Виола, я думаю, тебе будет легче, если ты узнаешь, что дядя Георг сегодня вечером звонил твоему отцу и объяснил ситуацию. Тебе не надо будет самой говорить ему об этом.

– И что же мне делать?

Нет, когда Анжела сказала, что ждет ребенка от Бенедикта, это было еще не самым страшным моментом в моей жизни. Самый страшный – когда Бенедикт сказал мне:

– Виола, ты в любой момент можешь вернуться к своему отцу.

Тут опять кончились мои монетки.

Это не могло быть его последними словами. Я побежала по улицам, чтобы найти кого-нибудь, кто разменял бы мне десять марок или продал телефонную карточку. Мне никто не встретился. Я помчалась домой, чтобы оттуда позвонить Бенедикту. Нора смотрела телевизор, бдительно охраняя телефон. Я порылась в своих карманах, нашла немного мелочи и опять побежала к будке. Автотелефон не отвечал. Бенедикт был уже в отеле, а я не знала, в каком. В отчаянии я позвонила Руфусу, у него обязательно должен был быть список всех отелей. Руфус подскажет мне, где скорее всего может остановиться Бенедикт и как мне найти его. Он снял трубку.

– Алло, что случилось? – тревожно спросил он. – Где ты?

Не помню уж, что я рассказала Руфусу. Из трубки приглушенно доносился Танин смех, она, как всегда, случайно заглянула в отель. Потом Таня перестала смеяться, а Руфус сказал: – Виола, иди, пожалуйста, домой. Мы сейчас приедем.

Я поплелась назад, остановилась перед домом. Что мне там делать? Имею ли я вообще право переступать его порог? Я села на обочину, уставившись в черную даль, на черную улицу, и не могла ни о чем думать, кроме дребезжащего «фольксвагена» Руфуса, который приедет сейчас – или скоро. Или когда-нибудь.

Передо мной затормозило такси. Из него вышла Таня.

– Как ты можешь сидеть ночью на дороге? Да еще в такой одежде! Такси чуть не переехало тебя!

– Мне все равно.

– Пошли, – энергично сказала Таня и направилась к дому, – мы заберем твои вещи.

Зачем мне вещи? Однако я безвольно отперла ей дверь.

Нора высунулась из своей спальни. Не глядя на нее, я прошла в свою комнату.

– Добрый вечер, – поздоровалась Таня, – извините, пожалуйста, я только хотела кое-что забрать. Надеюсь, я вас не разбудила. Спокойной ночи.

– Я думала, это мой сын, – удивленно проговорила Нора. – Вы знакомая господина Виндриха?

– Я знаю его.

– Мой сын сейчас на курсах повышения квалификации…

– Мне ничего не нужно от вашего сына. Меня ждет внизу такси. Спокойной ночи.

Нора исчезла.

Под Таниным руководством я вынула из шкафа кое-какое белье, свитера, туфли, косметику и положила все в чемодан.

– Возьми свое пальто, – скомандовала Таня, – может опять похолодать.

Меня бил озноб.

– Куда мы едем?

– В отель, разумеется. Руфус не мог поехать со мной, ему надо присматривать за гостиницей. К тому же твой звонок совершенно выбил его из колеи. – Она засмеялась, будто это действительно смешно.

Руфус ждал у входа в гостиницу и вел себя так, словно я – лихорадочно ожидаемое донорское сердце для умирающего миллиардера или что-нибудь другое, жизненно важное, прибывшее в последнюю секунду. Он предлагает мне поселиться в одиннадцатом номере, согласна ли я? Я ведь говорила ему, что одиннадцатый нравится мне больше всего. Не позвонить ли моему отцу? Отец наверняка волнуется. Таня возразила, что звонить в час ночи моему отцу – явный перебор. Я должна выпить бокал красного вина с таблеткой снотворного. Руфус считал, что это только повредит. Таня возразила: это только на пользу. Мне все было безразлично.

Они привели меня в одиннадцатый номер, комнату с обоями в маргаритках и французской кроватью. Таня принесла бокал красного вина, в котором с шипением растворялась таблетка. Мне вдруг полегчало – возле кровати стоял телефон. Наконец-то под руками есть телефон!

То были не последние слова Бенедикта.

70

Когда я проснулась в воскресенье утром, звонили свадебные колокола. Я не могла понять, как я оказалась в отеле «Гармония». Все перемешалось в моей бедной голове. Автотелефон Бенедикта был занят, а когда освобождался, его там не было – хоть плачь.

В мою дверь тихонько постучали. Это был Руфус. Звонил отец, он сам догадался, что я могу быть в отеле. Мой отец очень милый. Руфус его успокоил. Когда мне станет лучше, я должна позвонить ему. Еще Руфус сказал, что мне надо поесть. Он может согреть в микроволновке очень вкусное маринованное мясо.

Меня интересовало только одно:

– Ты сегодня увидишь Таню?

– Нет.

– Но ты можешь позвонить ей. – У меня была идея: Таня могла бы позвонить своему Детлефу. Он должен знать, ложь то, что рассказывала Анжела, или нет.

– Но Бенедикт ведь сам подтвердил тебе это, – напомнил мне Руфус. – К тому же Тани скорей всего нет дома. Она хотела сегодня пойти куда-то со своим ювелиром.

Таня оказалась дома. Правда, она не могла сейчас звонить Детлефу, потому что спешила, но согласилась позвонить попозже.

Я сидела в холле, в мастерской господина Хеддериха, и бессмысленно пялилась в телевизор.

Все лучше, чем пялиться в одиннадцатом номере на телефон.

Наконец после дневных новостей позвонила Таня:

– Детлеф сказал: он не удивлен, если Бенедикт обрюхатил Анжелу.

– Он именно так и сказал? Я не верю.

– По смыслу именно так.

– Но он же должен как-то объяснить это!

– Объяснение… – Таня помедлила. – Детлеф считает: вполне возможно, что Бенедикт, под определенным натиском, должен был покориться воле хозяйской дочки.

Таня явно все это сочинила сама, чтобы смягчить мою боль.

– Пожалуйста, передай мне точно, что он сказал!

– Я забыла! – заорала Таня. – Бенедикт бросил тебя, потому что у него теперь дочка шефа на крючке. Какая разница, почему! Достаточно, что это правда!

– Если ты забыла, что на самом деле сказал Детлеф, дай мне, пожалуйста, его телефон, – механически попросила я.

Таня бросила трубку.

Руфус опять напомнил мне слова Бенедикта. Сказал, что мне надо позвонить отцу. Нет уж! Ведь Руфус говорил, что я должна звонить, когда мне будет лучше, а мне сейчас стало еще хуже. Я помчалась в свою одиннадцатую комнату.

В полпервого ночи я не выдержала. Таня должна точно вспомнить, что сказал Детлеф. Мне пришлось ждать целую вечность, пока она, наконец, подошла к телефону.

– О'кей, – сказала она заспанным голосом, – я дословно вспомнила, что сказал Детлеф. – С угрозой в голосе она спросила: – Будешь записывать?

– Записывать? Нет, я только хотела знать точно, возможно…

– Он сказал: «Разумеется, Виндрих трахнул хозяйскую дочку, это единственное, на что способен этот пустобрех. Он делает карьеру в постели. А кто ее трахнул однажды, уже не остановится!»– Таня швырнула трубку.