Текст книги "Потрясающий мужчина. Книга 2"

Автор книги: Ева Геллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

57

На курсах в эту пятницу мы готовили гуляш, картошку в мундире и салат из зелени. Феликс делал спагетти со сложным томатно-сливочно-пряным соусом. В прошлый раз он объявил Кароле, что хочет поупражняться в этом, поскольку его дочь находит, что соусы ее матери лучше.

Нас было только семеро, поэтому Руфус готовил с Михаэлем и шутником Вольфрамом, а я с Винфридом и Вольфгангом. Рекордно быстро я нарезала кубиками наши луковицы – этим мое участие в приготовлении гуляша и ограничилось: все остальное Вольфганг взял на себя. Винфрид был занят тем, что мешал на сковородке нарезанное сало и обжаривал куски гуляша, а потом отправился с Михаэлем на перекур. Мне было поручено сварить картошку в мундире. Поскольку я обожаю картошку в мундире со сливочным маслом, я подробно узнала у Каролы все, что меня интересовало. Она объяснила, что предпочтительнее брать не рассыпчатую картошку, и вкуснее всего, конечно, молодая. Воду солить не нужно, потому что соль все равно не проникает сквозь кожуру. Но можно срезать одну полоску с кожуры, тогда в этом месте соль пройдет. Удобнее брать картофелины одинаковой величины, тогда они доходят одновременно, и не надо каждую для пробы тыкать вилкой. Треск с задней плиты оборвал нашу картофельную беседу. Мы обернулись. У плиты стоял Феликс и ломал пучок длинных итальянских спагетти, при этом множество обломков летело на пол.

– Зачем ты это делаешь? – удивилась Карола.

– Моей дочке очень нравится, как я ломаю спагетти, – с гордостью пояснил Феликс и с видом супермена еще раз переломил пучок. – Кроме того, иначе они не входят в кастрюлю.

– Потом подметешь макароны. Веник в шкафу. – Взбешенная Карола вылетела из кухни. Феликс задвинул макароны ногой под плиту.

Без четверти девять Вольфганг вышел на школьный двор, чтобы пригласить Винфрида и Михаэля к столу.

Само собой разумеется, наш гуляш – вернее, гуляш Вольфганга – был отличным. Его салат из зелени тоже. Не подкачала и моя картошка в мундире, дошедшая через двадцать минут. Гуляш Руфуса и Вольфрама тоже был в порядке, правда, они в него переложили перца.

Когда Феликс поставил на стол спагетти, Карола пришла в ужас:

– Как ты их делал?

Разломанные макароны слиплись в комок, который оставалось разве что только резать ножом. Феликс пояснил, что такими они получаются не всегда, а только изредка, все зависит от качества макарон.

– Иногда и от воды, – пошутил Вольфрам.

– Ты, пожалуй, прав, – сказала Карола. – Вода кипела, когда ты опускал в нее спагетти?

Может, и кипела, он не обратил внимания.

– Почему же ты не знаешь, кипела вода или нет? Как узнать, что вода закипела?

– Когда засвистит свисток на чайнике. – Это, конечно, опять пошутил Вольфрам.

С чайником-то нет проблемы, оправдывался Феликс, но когда в кастрюле много макарон, то пузырьки на дне, по которым узнают, кипит ли вода, трудно разглядеть.

Карола объяснила, что макароны – в отличие от картошки – всегда кладут в кипящую воду. И кипящую воду распознают не по пузырькам на дне кастрюли, а по большим пузырям, бурлящим до самой поверхности.

Феликс упрямо утверждал, что его дочке больше нравятся слипшиеся макароны, кусками их легче накалывать на вилку. Его соус с комками тоже был явно рассчитан на вкус его дочки, так что все отказались его пробовать.

Я не стала рассказывать Бенедикту, что мы учились кипятить воду. Но уже в понедельник мы с Руфусом приготовили на кухне в гостинице бифштексы с картошкой в мундире. Хотя ни он, ни я на курсах не делали бифштексов, оба остались весьма довольны результатом.

Вечером, без чего-то шесть, в отель зашла Таня – якобы совершенно случайно. Она была у ювелира, которого обнаружила здесь поблизости. Так вот у этого ювелира не только очень красивые драгоценности, но и сам он на редкость приятный человек. Таня отдала ему в ремонт кольцо, на котором вот уже много лет не хватает одного камушка. Мы сидели в мягких креслах за перегородкой господина Хеддериха. Руфус пил пиво, Таня заказала себе «пикколо» [Шампанское в маленьких бутылках.], которое Руфус тотчас же притащил с кухни, а я пила кофе. Вдоволь нахваливши чрезвычайно милого ювелира, Таня надолго замолчала.

– Что еще новенького? – поинтересовался Руфус.

– Вчера позвонил мой прежний приятель Детлеф. – Она снова замолчала.

– И чего хотел? – спросил Руфус.

– Ничего особенного, так, просто поговорить. Похоже, заметил, что у него больше нет знакомых в этом городе.

– И все?

– Кроме того, в фирме Фабера, кажется, неприятности. Виола, наверное, об этом лучше знает, – сказала Таня.

– Бенедикт тоже в жутком стрессе и пока не брался за проект реконструкции отеля, – призналась я.

– Любопытно, когда он, наконец, разродится, – сказала Таня, давая понять, что на Бенедикта особой надежды нет.

– Бенедикт обязательно сдаст проект в срок, он мне обещал. Кстати, от отеля это тоже в какой-то мере зависит. Если я начну работать у дяди, отель останется без уборщицы, а если на время ремонта гостиница не закроется, обязательно понадобится новая уборщица. И пока Руфус…

– Да, ты в любом случае должен подыскивать новую горничную, – вмешалась в разговор Таня.

Он вздохнул:

– Знаю-знаю. Надо будет позвонить в отдел по трудоустройству.

Чтобы дать понять, что дела с проектом не так плохи, я сказала:

– У Бенедикта уже масса идей, что можно было бы сделать из фойе. Но пока ясно лишь то, что уголок господина Хеддериха исчезнет.

– Это еще почему? – ужаснулся Руфус. – Он ведь нужен!

– Не цепляйся за старое – загородке тут не место, – поддержала меня Таня. – Пойми, Руфус, невозможно уродовать холл гостиницы. Иначе лучше вообще не начинать.

Я благодарно улыбнулась Тане.

– Ну, если вы так считаете, – быстро согласился Руфус.

– Посмотрим, какими решениями и находками обрадует нас господин Виндрих, – произнесла Таня безразличным тоном. Потом спросила Руфуса: – Пойдешь со мной поужинать? Около восьми?

Это прозвучало столь вяло и равнодушно, что я спросила себя, не собралась ли Таня порвать с Руфусом. Будем надеяться, нет – Руфуса мне было жалко.

– Да, с удовольствием.

– Ты ведь не пойдешь с нами, или как? – спросила Таня меня.

– Меня ждет Бенедикт.

Таня задумчиво посмотрела на меня и сказала:

– Кстати, у этого ювелира есть потрясающие серьги в виде фиалок, похожи на твои пластмассовые штучки, но сделаны из аметистов, и работа прекрасная. Тебе бы на них взглянуть.

– Мне все равно, настоящие мои серьги или нет. Мне их подарил Бенедикт.

– Я в курсе, – ответила Таня, не скрывая своего плохого настроения.

На следующее утро у Руфуса был слегка помятый и серьезный вид, но он не был похож на мужчину, получившего накануне отставку от своей подруги. Он позвонил в бюро по трудоустройству насчет уборщицы, и ему пообещали сразу же прислать претенденток.

И в самом деле, до вечера появились четыре кандидатки. Первая хотела работать только по вечерам, вторая – без налоговой карточки, третья требовала комнату с телевизором, потому что собиралась приводить с собой маленького сынишку, а четвертая выглядела настолько неопрятно, что в роли уборщицы была бы сущей профанацией. Обо всем этом, негодуя, рассказал мне Руфус. А завтра придут новые, и ему уже дурно от одной этой мысли. По нему, так начало ремонта может отложиться еще на месяцы.

Однако в среду после обеда Руфус вызвал меня по внутреннему телефону. Рядом с ним стояла молоденькая девушка, от силы лет двадцати, невообразимо толстая, даже если мысленно снять с нее стеганую куртку, в которую она была одета. На шее у нее болтались наушники, и провода от плейера обвивали внушительную грудь.

– Это Кармен Гош, наша новая горничная, – с сияющим лицом представил ее Руфус.

Руки она мне подавать не стала, а просто сказала:

– Можете говорить мне «ты».

– Вы отлично поладите с Виолой Фабер, – сказал Руфус.

– Нет проблем, – кивнула Кармен.

Почему бы мне не перейти с ней сразу на «ты»?

– Меня зовут Виола.

– Порядок, – приняла к сведению Кармен.

– И как я уже сказал, – подытожил Руфус, – вы можете во время работы носить свой плейер. Если вы хотите принести с собой еду, у нас есть холодильник, морозильная камера, микроволновка – все что душе угодно.

– Днем я не ем ничего горячего, – сообщила Кармен. Разговаривая, она так двигала нижней челюстью, словно жевала слова.

– Итак, в понедельник через неделю, то есть второго апреля, вы начинаете. А Виола и наша госпожа Хеддерих введут вас в курс дела.

– Нет проблем, – опять сказала Кармен.

Руфус был в восторге.

Его восторг не угас и когда она ушла.

– Она поставила лишь одно условие: что не желает расставаться со своим плейером. Посмотрим, как отнесется к ней хозяйка. Насколько я знаю Бербель, она будет брюзжать.

– И что ты тогда сделаешь?

– Буду брюзжать в ответ.

– Значит, ты можешь делать здесь все, что захочешь?

– К сожалению, нет. Но если уж я решил какую-то проблему, то извольте ничего не менять.

58

– Позвонила хозяйка, – сообщил Руфус в четверг, – завтра приезжает важная гостья, госпожа Мазур. Это старая подруга хозяйки, и она должна получить самый лучший номер – стало быть, девятый.

Огромная комната, где больше всего нагромождено ненужной мебели, с телевизором в шкафу.

– Дай ей лучше восемнадцатую на третьем этаже, эта комната красивее. – На третьем этаже стояло меньше мебели, так как клан Хеддерихов сгружал свой мебельный хлам преимущественно на нижних этажах, чтобы не утруждать себя.

– Если ты так считаешь, тогда восемнадцатый номер для госпожи Мазур.

Госпожа Мазур была того же возраста, что и госпожа Шнаппензип. Так же богато одета, с такой же безупречной белокурой завивкой. Когда она приехала, я случайно оказалась внизу.

– Здрасьте, здрасьте, господин Бергер, – закричала она с порога, – ваша…

– Моя хозяйка категорически приказала мне забронировать для вас лучший номер. Добро пожаловать, госпожа Мазур.

– А что с мужчиной? – пронзительный голос госпожи Мазур разносился по всему отелю. – Сегодня вечером мне нужен мужчина.

– Мне об этом ничего не известно, – растерялся Руфус.

– Вот так сюрприз! – возмутилась гостья. – Бербель вам ничего не сказала?

– Нет.

– С ума можно сойти, мне остается только сразу уехать обратно!

– Что вы! Госпожа Шнаппензип тут же выгонит меня, если именно вы останетесь недовольны…

– Не говорите глупостей! – Госпожа Мазур в ярости закурила сигарету. – Я сейчас же позвоню Бербель.

– Добрый день, – поздоровалась я и поставила ей на стойку пепельницу.

Руфус сказал мне:

– Поднимись, пожалуйста, наверх и посмотри, включено ли в восемнадцатом отопление.

– Уже включила, – наивно доложила я.

– Тогда проверьте что-нибудь другое, – свирепо сверкнув глазами, сказала госпожа Мазур.

– Да, пожалуйста, – попросил Руфус.

До меня наконец дошло.

Только я отвернулась, она зашептала Руфусу:

– Я должна кое-что сказать вам конфиденциально, то, что сказала и Бербель… Бербель ведь знает всех достойных мужчин в городе… это не такая уж проблема…

– Я тоже должен кое-что сказать вам конфиденциально, – начал Руфус. Остальное я уже не расслышала.

Только через полчаса Руфус принес в номер ее багаж. Во всяком случае, она не уехала обратно.

Вскоре после пяти – я как раз выходила из комнатки рядом с кухней, где оставляла свое пальто и личные вещи, и собиралась направиться к Руфусу – в отель вошел мужчина. Сначала я подумала, что у меня что-то с глазами, но потом убедилась, что не ошиблась, и прошептала:

– Не может быть!

Но это было именно так: мужчина, переступивший порог отеля, был новым ненаглядным Мерседес.

Почему все воздыхатели Мерседес непременно являются в отель «Гармония»? Что потерял здесь обворожительный Томас? Он вполголоса разговаривал о чем-то с Руфусом.

Я прокралась от кухонной двери в угол между конторой и закутком господина Хеддериха, где никто не мог меня видеть.

– Садитесь, пожалуйста, – услышала я голос Руфуса.

Я пригнулась за креслом и тут услышала, что Руфус и Томас идут в мою сторону. Тогда я вскочила, нажала на дверь в мастерскую господина Хеддериха, проскользнула внутрь и затаила дыхание, чтобы ничто не выдало меня.

– Здесь вы можете спокойно побеседовать, – сказал Руфус, – я извещу госпожу Мазур.

Я стояла, боясь пошелохнуться и сесть на один из стульев. Их принесли сюда для ремонта, и в любой момент они могли развалиться. Этого еще не хватало: очаровательный друг Мерседес обнаруживает меня в роли подслушивающей уборщицы за перегородкой, свалившуюся со сломанного стула.

Прошла целая вечность, прежде чем госпожа Мазур, наконец, простучала каблучками.

– Добрый день, – поздоровалась она.

– Добрый день, милостивая госпожа.

– Пожалуйста, садитесь, – произнесла госпожа Мазур голосом, привыкшим командовать. – Проблема такова: мой крестный отмечает сегодня свое семидесятипятилетие. Он крайне консервативный господин, считающий меня ветреницей, потому что я не замужем. Чтобы порадовать старика, я хотела бы появиться с серьезным мужчиной. Моя знакомая сосватала мне спутника, но он не годится хотя бы потому, что слишком молод. Вы по возрасту мне подходите. Мне нужны от вас безукоризненные манеры и безукоризненная внешность. Костюм, который сейчас на вас, вполне удовлетворителен.

– Во что будете одеты вы, сударыня?

– В темно-синий бархатный костюм с золотым кантом от Шанель. Скромно и благородно.

– Тогда этот мой костюм покажется слишком легковесным. Чтобы гармонировать с вами, я надену темно-синий костюм. Очень скромный. От Армани. Галстук или бабочку?

– На ваше усмотрение, – сказала госпожа Мазур. – Праздник состоится в ресторане, разумеется, вы будете там бесплатно.

– Разумеется. Я надену галстук, некоторым господам бабочка кажется чересчур фривольной. Должен ли я надеть обручальное кольцо?

– Вы женаты?

– На ваш вечер я то, что вам нужно. Если вы желаете представить меня своим мужем – ради Бога.

– Нет, это будет слишком. – Помолчав, она добавила: – Но если вы на самом деле женаты, не надо никому говорить об этом. – Снова пауза. – Разведенный – тоже нехорошо. Мой крестный – член правления церковной общины. Насколько я понимаю, сегодня вечером соберется благочестивая публика.

– Понимаю, сударыня, стало быть, я вдовец. Мужчина в моем возрасте должен быть женатым, чтобы произвести солидное впечатление. Я овдовел пять лет тому назад. Срок, приличествующий для траура. Моя жена умерла от рака. Очень трагично. Никто не будет столь бестактным, чтобы задавать дополнительные вопросы.

– Я вижу, вы мыслите правильно, – холодно бросила госпожа Мазур.

– Семейные торжества выдвигают высокие требования и относятся к самым сложным заданиям в моей профессиональной деятельности. Нужно выстроить роль. Давайте сначала выясним, как мы познакомились. Нас об этом непременно спросят.

– Допустим, на званом ужине. В прошлом году.

– Год – длительный период, сударыня. Именно родственники задают подчас самые коварные вопросы о совместных впечатлениях и общих знакомых. Позвольте сделать вам одно предложение на основе моего опыта?

– Пожалуйста.

– Большая неожиданная любовь, увенчавшая многолетнее ожидание единственного суженого, – вот самая лучшая история. И как можно меньше посвященных в наше счастье. Рассказывая о нас, говорите только о планах на будущее, избегайте эпизодов из прошлого. Если мы скажем, что познакомились на Новый год, значит, знаем друг друга двенадцать месяцев. А этого достаточно в нашем возрасте, чтобы убедиться, что это настоящая любовь.

– Тут я с вами согласна. Мы могли бы сказать, что познакомились на новогоднем балу.

– А кто тогда познакомил нас? Коллега? Кто вы по профессии?

– Я прокурор.

– Это оптимальный вариант, – воскликнул Томас, – вы можете рассказать много интересного. Удачное совпадение, что у меня большой адвокатский опыт. Я занимаюсь международными правовыми нормами производства фирменных товаров. Это мало кого интересует. Или у вас есть кто-нибудь в семье, разбирающийся в таких вещах?

– Не слыхала о таких.

– Очень хорошо. Относительно знакомства хотел бы сделать вам другое предложение, которое наверняка доставит вашему дядюшке особую радость: скажем ему, что познакомились после новогоднего богослужения. Вы стояли перед церковью, раздумывая, не прогуляться ли вам. И я стоял перед церковью, погруженный в мысли о своей покойной жене… Мы оба стояли у церкви, и колокольный звон, словно внутренний голос, сказал мне: оглянись! И тут я увидел вас. Колокола повелели мне спросить, не могу ли я немного вас проводить… И с тех пор мы идем по жизни вместе.

– Это слишком безвкусно, – поморщилась госпожа Мазур.

– Абсолютно классический вариант, сударыня. Гётевский Фауст тоже был спасен от самоубийственной депрессии звоном колоколов. Для христианской души это не кич, а истина. Безвкусны лишь те чувства, в которые не веришь.

– Ладно, хорошо, – сдалась госпожа Мазур, – я, правда, нахожу, что мы слегка перегибаем палку. Но люди сами хотят быть обманутыми. Лишь бы мне только сдержаться и не засмеяться, когда вы начнете все это рассказывать.

– Смейтесь сколько душе угодно, – не возражал Томас. – Влюбленные всегда смеются. Если вы не против, обсудим финансовую сторону.

– Я не против.

– За вечер, включая этот предварительный разговор, мой гонорар составляет четыреста марок. Эту сумму вручите мне, пожалуйста, заранее. После полуночи за каждый, даже неполный, час добавляется по сто марок.

– Согласна, – без колебаний сказала госпожа Мазур.

– Если мне придется из-за того, что за нами наблюдают родственники, оплатить такси или тому подобные мелочи, потом произведем расчет. Поскольку из соображений конфиденциальности мы не выставляем счетов, осмелюсь попросить платить наличными.

– О'кей.

– Благодарю. Давайте еще поработаем над своими ролями. Будьте любезны, назовите мне мужское имя, особенно близкое вам.

– Близкое мне мужское имя? – Она задумалась. – Дитер.

– Отлично, меня зовут Дитер Леманн.

Точно, подумала я, оглушенная этими разоблачениями, его зовут Леманн, но, кажется, Томас?..

– Дитер Леманн, – повторила госпожа Мазур.

– Артистический псевдоним, разумеется. В моей работе неброские псевдонимы имеют то преимущество, что защищают от докучливых расспросов, не родственник ли ты тому или другому Леманну. На всякий случай – одна подсказка: у меня есть брат-близнец. Если кто-то будет настаивать на том, что знаком со мной, вспомните моего брата-близнеца. А теперь, моя дорогая, мы должны сразу перейти на «ты». Как тебя зовут?

– Мария Мазур. – Она довольно визгливо прыснула.

– Мне нравится твой смех, Мария, – нежно сказал господин Леманн.

Даже сквозь стенку из деревянных панелей это прозвучало нежно.

У меня мурашки пробежали по коже, когда он проникновенно произнес:

– Твой милый смех опять придал мне жизненную силу.

– Вы это делаете великолепно, – засмеялась госпожа Мазур, – но, ради Бога, не смешите меня все время.

– Смеяться ты можешь всегда, Мария, а вот называть меня на «вы» не имеешь права. Это было бы ужасной ошибкой.

– Моему дяде семьдесят пять лет, он страшно богат и к тому же член правления церковной общины. Ему не до смеха.

– Дорогая Мария, – сказал Томас-Дитер Леманн, – когда я несколько лет тому назад играл Натана Мудрого, заплакал даже один критик. Так что мне не составит труда убедить твоего крестного в моей серьезности. Можешь не сомневаться – роль благородного отца семейства вошла в мою кровь.

– Вы актер?

– Мария… Ты! – нежно поправил ее Леманн.

– Извини. Ты актер?

– Мы все актеры.

– А почему… ты… не играешь больше на сцене?

– Я всегда на сцене. Как сказал Шекспир: «Весь мир – театр».

– Вы меня убедили, – сказала госпожа Мазур.

– Мария… ты опять назвала меня на «вы». Предлагаю сделать маленькое упражнение, чтобы преодолеть твое стеснение. Упражнение немного жестокое, но зато эффективное. Ты готова, Мария?

– Да.

– Возьми мою руку… так… смотри мне в глаза… так… а теперь скажи: «Я люблю тебя, Дитер».

Госпожа Мазур истерично захохотала:

– Дитер, я… – остальное потонуло в смехе.

– Я люблю тебя, Мария, – произнес Дитер Леманн. – Теперь ты.

Вместо признания в любви раздалось противное хихиканье.

– Я люблю тебя… Ой, умру от смеха! – Госпожа Мазур не выдержала и расхохоталась.

– Я люблю тебя, Мария, – с обворожительной нежностью произнес господин Леманн.

– Я люблю тебя, Дитер, – сказала госпожа Мазур, и теперь это прозвучало почти так же нежно – и без хихиканья.

– Теперь ты тоже убедила меня, – сказал Дитер Леманн. – Во сколько я тебя снова увижу?

– Зайди за мной сюда ровно в восемь.

Они встали. Я услышала, как они направились к лифту.

– Я так рад предстоящей встрече с тобой, Мария, – сказал он на прощание.

– Я сгораю от нетерпения вновь увидеть тебя, Дитер!

Лифт с грохотом поехал вверх, потом я услышала, как Дитер Леманн в своей вежливой манере сказал Руфусу:

– До свидания, господин Бергер.

– Всего хорошего, – учтиво попрощался Руфус.

Я вылезла из укрытия.

– Ничего себе, – удивился Руфус, – откуда ты взялась? Неужели подслушивала? К сожалению, я плохо разбирал его слова. Ты должна воспроизвести мне все, что он говорил. Это страшно интересно.

– Я не собиралась подслушивать. Мне пришлось спрятаться, когда я увидела, что пришел Томас Леманн. Как он вообще попал сюда?

– Я его заказал по телефону. У хозяйки была бредовая идея, что я мог бы сопровождать госпожу Мазур. Потом нам пришел в голову вариант с господином Леманном.

– Ты знаешь, кто это? Это новый воздыхатель Мерседес!

Руфус засмеялся.

– Это господин Леманн из проката джентльменов.

К сожалению, мы не увидели, как наша парочка уходила, потому что нам надо было отправляться на курсы.

– Зачем госпожа Мазур устраивает такие фокусы? – спросила я Руфуса, когда мы ехали на его «фольксвагене». – Что, у нее нет мужчины?

– Ей не нужен мужчина. Она мне рассказывала, что уже десять лет живет с подругой.

– А старый дядюшка, к которому она приглашена, не знает, что она лесбиянка?

– Нет, он тут же лишил бы ее наследства. Я считаю, госпожа Мазур абсолютно права. Невозможно переубедить семидесятипятилетнего святошу. Исключительно из уважения к его возрасту она наняла этого Леманна.

Руфус засмеялся.

Я скосила на него глаза. Если забыть о его внешности, смех у него, собственно, приятный.

– Как ты думаешь, – спросила я его, – почему сестра Бенедикта берет мужчину напрокат?

– Не знаю, – пожал плечами Руфус. – Как пишут в конце многих научных работ: «Этот вопрос еще предстоит исследовать».

На курсах мы делали трубочки из говядины, поскольку Руфус, Таня и я еще ни разу не готовили мяса, нам было позволено заняться трубочками. Остальным пришлось готовить суп и лимонный крем.

Я, как бывалый кулинар, нашинковала лук, а Таня тем временем читала вслух рецепт:

– «Четыре кусочка мяса намазать четырьмя чайными ложками горчицы и посыпать двумя ложечками соли и пол-ложечкой перца. Нарезать тонкими полосками 200 г сала шпик. Порезать кубиками луковицу и положить на мясо. Свернуть кусочки мяса и связать трубочки нитками».

Таня накрутила на трубочки столько ниток, что они выглядели как две катушки. Потом стала читать дальше:

– «Сильно раскалить растительное масло. Со всех сторон обжарить в нем трубочки на среднем огне».

Прошло не меньше двадцати минут, прежде чем наши трубочки приобрели со всех сторон равномерный коричневый цвет. Мы тщательно следили, когда поджарится одно место, поворачивали трубочку на два сантиметра.

– «Добавить 1/4 литра воды и тушить на среднем огне трубочки под закрытой крышкой полтора часа. Потом вынуть мясо. Размешать вилкой 30 г муки в прохладной воде и влить для загустения в мясной бульон. Один раз довести до кипения. Добавить 1/8 литра сметаны».

Только мы собрались бухнуть на сковородку сметану, как Вольфганг, наблюдавший за нами, закричал:

– Стойте! Если влить холодную сметану в горячий соус, сметана свернется. – Он притащил чашку, налил туда сметану, тщательно перемешал, добавил ложку соуса со сковородки, опять перемешал, потом еще ложку и еще одну, медленно помешивая. Наконец дал Руфусу чашку со словами: – Теперь сметана теплая и уже не свернется.

Под испуганными взглядами всех присутствующих Руфус влил все на сковородку – и в самом деле, получился густой соус, без всяких хлопьев. Потом мы коллективно посолили и поперчили его.

И хотя мы лопались от смеха, глядя, как Таня разматывает смотанные ею трубочки, успех был полный! Лишь Карола была слегка раздосадована тем, что Вольфганг нарушил ее педагогический принцип – учиться на ошибках.

Я подумала, не делать ли мне по воскресеньям трубочки из говядины. Нора их никогда не делает. А потом, я бы настоятельно попросила Мерседес привезти своего ненаглядного. Это будут самые дорогие трубочки в ее жизни. Я ей еще отплачу!