Текст книги "Потрясающий мужчина. Книга 2"
Автор книги: Ева Геллер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
64
Я не намерена отказываться от своей мечты. Разве что пойду к ее достижению другими путями.
Порой, если вдуматься, решения, которыми ты пренебрегла, оказываются не такими уж плохими. А что, если мне окончательно распроститься с мыслью о работе у дяди? Тогда бы я смогла…
…самостоятельно сделать проект. Не может быть, чтобы дядя Георг всерьез обиделся на меня, если я возьму невыгодный для него заказ. Если бы мне удалось убедить госпожу Шнаппензип, я бы одним махом стала самостоятельным дизайнером по интерьеру. Блеск! И отель обеспечил бы мне занятость по меньшей мере на четыре месяца… А доказав свою состоятельность одним проектом, будет проще получить новые заказы. Особенно если этим проектом был отель, то есть почти публичное здание. А если потом я не получу нового заказа, мы могли бы…
…сами построить дом! Каждый архитектор рано или поздно строит себе дом. Чем раньше, тем лучше! Бенедикт уже заключил льготный контракт на строительство. С помощью небольшого трюка это станет реально в финансовом отношении. Мы могли бы…
…пожениться! Хотя бы из-за налогов, если уж на то пошло. Мой отец наверняка подарил бы нам приличную сумму на свадьбу, а может, и одолжил бы что-нибудь на строительство. А я своим личным вкладом – лакировка, оклейка обоев и, конечно, уборка – сэкономила бы больше денег, чем зарабатываю сейчас. А к тому времени, когда будет готов наш дом, Бенедикт уже достаточно долго проработал бы у дяди Георга, чтобы основать собственное дело. И тогда бы мы…
…как супружеская пара стали бы работать вместе в собственном доме! И все проблемы были бы решены!
Даже проблема с Норой. Имей мы собственный дом, мне не пришлось бы видеть ее каждый день. И если мы распишемся, она уже не сможет навешивать на меня ярлыки и делать вид, что не замечает меня. Она будет обязана уважать жену единственного сына! Итак:
1. Отказаться от работы у дяди.
2. Самой сделать проект отеля.
3. Выйти замуж.
4. Построить дом – или сначала получить новый заказ, а потом построить дом.
Вот путь к счастью!
Если я отказываюсь от места у дяди, мне не надо будет после свадьбы брать фамилию Бенедикта – только затем, чтобы меня не путали на работе с Анжелой Фабер. Разумеется, я не имею ничего против того, чтобы называться Виолой Виндрих, если бы не один маленький нюанс, который меня смущает: Viola Windrich дает инициалы VW [Volkswagen – «фольксваген».]. А из Бенедикта Магнуса Виндриха, как известно, получается БМВ.
Если еще учесть, что сестру БМВ зовут Мерседес – нет, я буду звучать как нечто второсортное. А теперь я и в браке могу оставаться Виолой Фабер – решение со всех сторон идеальное! Против маленькой скромной свадьбы Бенедикт не может иметь ничего. Тогда необязательно приглашать Мерседес, может, даже можно обойтись без Норы. Только Нико как свидетель со стороны Бенедикта, а я бы взяла Таню. Руфус мне, правда, эмоционально ближе, но я не хочу свидетеля с такой внешностью. Свадебные фотографии стыдно будет кому-нибудь показать. И совсем скромное золотое колечко.
Я была полна решимости серьезно поговорить с Бенедиктом, как только он вернется от отца.
А если он не женится на мне?
Как можно кого-то ставить перед готовым решением, если оно может обернуться против него? Я должна внушить Бенедикту, что он будет только в выигрыше. Если мои аргументы не подействуют, тогда… я уйду от него.
В крайнем случае, мне придется чуточку пригрозить ему.
65
– Я поразмыслила, – объявила я на следующее утро Руфусу, – реконструкция отеля не должна сорваться из-за чересчур дорогого проекта Бенедикта.
– Я тоже думал об этом и советовался вечером с Таней. Она придерживается того же мнения.
– Я сделаю для госпожи Шнаппензип новые проекты. Может, тогда она передумает. Я могла бы гораздо дешевле все перестроить так, чтобы в каждой комнате была ванная, а наша гостиница превратилась бы в элегантный отель. Что ты на это скажешь?
– Именно это мы и хотели тебе предложить.
– Когда мне спросить госпожу Шнаппензип, могу ли я заняться новым проектом?
– Ты можешь смело начинать. Когда дело пойдет, она, глядишь, и успокоится.
А если нет? Риск, конечно, был. Как и фирма Фабера, я должна буду предоставить бесплатный проект. Но я была настроена оптимистически! Один из наших постоянных клиентов подошел к стойке, чтобы оплатить вперед счет за неделю и узнать, нет ли для него почты. Руфус занялся им, кивнув мне:
– Поговорим об этом вечером, после курсов.
Окрыленная как никогда, я принялась за работу. Мисс Плейер тоже пришла сегодня. Отработанными движениями робота она мыла окна и не нуждалась ни в какой беседе: я не могла ей предложить ничего лучшего, чем ее плейер. И я не возражала.
Убирая восемнадцатый номер, я заметила с другой стороны окна первую божью коровку. Божьи коровки приносят счастье. Я хотела сосчитать точечки на ее спине и загадала: сколько точек, столько месяцев осталось до нашей свадьбы. Загадывая желание, я, правда, знала, что у божьих коровок никогда не бывает много точек.
Открыв окно, я посмотрела ей на спинку: это была божья коровка наоборот – черная с двумя красными точками. Такие встречаются крайне редко – почему же именно…
Если красная божья коровка с черными точками приносит счастье, значит, черная с красными приносит несчастье? Две точки…
Что будет через два месяца? Не свадьба, а наоборот?
– Я не суеверна, – сказала я вслух сама себе и закрыла окно. – Скоро все будет чудесно.
66
Жаркое, клецки из сырого картофеля, клецки из толченых сухарей и винный крем – вот наше сегодняшнее меню. Трое аптекарей сразу же схватились за жаркое. Но Феликс тоже хотел делать мясо, чтобы блеснуть им на следующем дне рождения дочки. Винфрид согласился поменяться с Феликсом и отправился к Руфусу и Тане делать клецки из сухарей и винный крем.
Михаэлю и мне пришлось делать клецки из сырого картофеля. Как я и предполагала, Михаэль не помог мне ни мыть, ни чистить картошку, ни вырезать глазки, а вместо этого рассказывал Винфриду о достоинствах близлежащих ресторанов, где можно поесть за казенный счет. В свою очередь, Винфрид живописал ему недостатки других, столь же, как ни странно, дорогих заведений. Винфрид считал отвратительным, что в изысканных салатах часто попадаются настоящие цветы – настурции или маргаритки. Но самое ужасное, что его друг Вольфганг спокойно ест это и утверждает, что маргаритка по вкусу не отличается от листового салата. Михаэль сообщил, что тоже спокойно съел бы маргаритку. Винфрид счел это варварством, но тем не менее проследовал за варваром Михаэлем на школьный двор, чтобы продолжать там обмен опытом.
Очистив картошку, я должна была натереть ее на допотопной терке. Прямо в миску с холодной водой, чтобы картошка не потемнела. Это была изнурительная работа, и я все время боялась прихватить теркой свои ногти.
Когда вся картошка натерта, нужно слить воду из миски и отжать картофель через полотенце. Я как раз вывалила картофельное месиво на полотенце, когда ко мне подошел Вольфганг:
– Давай помогу! Жаркое в духовке, и мне сейчас нечем заняться. – Я с благодарностью приняла его предложение. Привычным движением он придал картофельной массе форму колбасы, обернул ее полотенцем и начал все сильнее закручивать его концы, пока через ткань не потекла жидкость. Наконец выжал все до последней капли. Потом, бросив взгляд на рецепт, покачал головой, подошел к столику, на котором стояли наготове все компоненты, и принес муку, молоко, соль, маргарин, масло и черствую булочку, которую протянул мне:
– Пожалуйста, нарежь это на средние кубики и поджарь на сливочном масле до золотистого цвета.
Я нарезала булочку, словно луковицу. Пока я обжаривала кубики, Вольфганг уже разделил тесто на девять равных кусочков и – чик, чик! чик! – вдавил в каждый по поджаренному кубику. Он успел сформировать четыре клецки, пока я с грехом пополам слепила одну.
– У меня такое ощущение, что ты уже умеешь готовить, – сказала я, наконец стряхнув с ладоней клейкий шарик.
– Собственно говоря, да, – признался Вольфганг.
– Зачем же ты ходишь на курсы для начинающих? – удивилась я. – Ради Винфрида. Я надеялся, что он заинтересуется кулинарией… но сама видишь, ничего не получается.
Да уж, видела, Винфрида и след простыл.
Пока я следила за клецками в кастрюле, Вольфганг вышел во двор сообщить господам точное время ужина, и сразу вернулся, чтобы накрывать на стол.
Жаркое, разумеется, было потрясающим. Картофельные клецки тоже удались. Михаэль, правда, заявил, что тут нет никакого искусства, единственная ошибка, которую можно совершить, – это в принципе делать клецки из сырого картофеля. Из вареного они куда вкуснее.
– Но для этого нужна картошка, сваренная накануне, – защищал Вольфганг наши клецки.
Феликс считал, что лучше всего клецки наполовину из сырой, наполовину из вареной картошки. Вольфрам был за клецки из толченых сухарей.
Когда закончилось обсуждение, Руфус внес их с Таней совместную продукцию. Но это были не круглые шарики, как наши клецки, а какие-то развалившиеся кучки.
Единственной, кто порадовался жалким кучкам, была Карола, которая получила возможность указать на возможную ошибку.
– Вы не притушили огонь. Вода должна кипеть, только пока опускаешь клецки. После этого надо сильно уменьшить огонь, иначе они неминуемо развалятся.
Руфус заглянул в рецепт, напечатанный на оберточной бумаге.
– Здесь написано только: уменьшить огонь.
– Это приходит с опытом.
Таня угрожающе посмотрела на Каролу:
– Хотела бы я тебя как-нибудь проконсультировать в вопросах капиталовложений.
На Каролу это не подействовало.
– Вы не можете требовать от меня, чтобы я раздавала авторитарные указания. В конце концов, я изучала педагогику.
– Если мне будет позволено обобщить сегодняшний урок, – воскликнул Винфрид, – главный итог: лучше вообще не делать клецки. Готовые гораздо вкуснее!
Сразу после этого Винфрид с чистой совестью заметил, что не имеет смысла делать самим и винный крем. Винный крем Тани и Руфуса был не кремом, а клейкой размазней.
– Это вышло оттого, – радостно прокомментировала Карола, – что вы плохо отделили белок от желтка. Если хотите взбить белок в густую пену, в него не должно попасть ни капли желтка.
– У тебя учишься не как готовить, а как сделать что-то неправильно, – раздосадованно сказала Таня. – Слава Богу, что ни один из присутствующих не собирается стать кулинаром.
Карола ошарашенно посмотрела на нее.
Лишь Феликс запротестовал:
– Неправда, я хочу научиться готовить и поэтому предлагаю в следующий раз делать сливочные тянучки. Моя дочка была недавно на одном дне рождения, и там угощали самодельными сливочными тянучками.
Все молчали. Предложение Феликса не вызывало в группе энтузиазма.
– Извините, но мне надо бежать за дочерью, – объявил Феликс и вышел при всеобщем молчании.
Когда за ним закрылась дверь, Вольфрам спросил:
– Будем выяснять, сколько людей еще хотят делать сливочные тянучки?
Мы мыли посуду и все время смеялись. Я давно так не веселилась: да, готовить я не очень научилась, но курсы все же приблизили меня к заветной цели – стать идеальной женщиной. Здесь я познакомилась с Руфусом и благодаря ему начала сама зарабатывать деньги. Если бы я сегодня проверила свой потенциал счастья, то набрала бы кучу очков. А будущее рисовалось мне еще радужнее!
Когда мы прибрались на кухне, подошел Михаэль и предложил Руфусу, Тане и мне поехать в авангардистский театральный центр. Там ночная премьера, на которую ему надо писать рецензию. А мы составили бы ему компанию и могли там что-нибудь выпить. Таня саркастически поинтересовалась, идет ли в данном случае речь о легко или тяжело перевариваемой культуре. Михаэль ответил: скорее всего, это нечто совсем неудобоваримое, но зато бесплатное. Мы поехали.
У кассы висело объявление, что все билеты проданы. Тем не менее Михаэль по своему журналистскому удостоверению без проблем получил четыре бесплатных билета.
– Все никогда не бывает распродано, – пояснил он. – Три четверти билетов всегда зарезервировано для своих.
Авангардистский театр представлял собой черный зал, оборудованный под кафе, с маленькими столиками, покрытыми черными скатертями. На сцене висела типично авангардистская осветительная конструкция из труб и гигантская звукоусилительная установка. Занавеса, разумеется, не было. На черном подиуме стоял лишь черный концертный рояль.
Официант выглядел как дипломированный педераст и вел себя соответственно, он нас просто игнорировал. Наконец Михаэль, когда официант в пятый раз, не глядя, пролетал мимо, поманил его своим удостоверением. Тот принял от мужчин заказы на пиво и спросил Михаэля:
– Дамы тоже будут что-нибудь пить?
– Скажи ему, что я пью белое вино, – бросила Таня Михаэлю.
– Я тоже, – подала голос я.
– Дамы желают по бокалу белого сухого вина, – сказал Михаэль официанту, смотревшему только на него.
Принеся напитки, он сразу же рассчитал нас, начав почему-то с Тани. Она не дала ему ни пфеннига чаевых и даже пересчитала сдачу.
– Я привыкла платить за себя сама. Но когда официант вынуждает меня к этому, я начинаю беситься.
– Он принял тебя за эмансипе и ожидал, что ты заплатишь и за мужчин, – пояснил Михаэль.
– Эмансипе – уже не то, чего хотят мужчины.
Я жаждала поговорить о проекте:
– Что касается проектов реконструкции отеля…
Таня тут же перебила меня:
– …то Виндрих предложил за максимальные деньги минимальное решение. Мы с Руфусом прикинули вчера и пришли к выводу, что ремонт должен обойтись максимум в триста тысяч марок. Это тоже немалые деньги.
Капля от тех трех миллионов, которые запланировал Бенедикт. Я не знала, как реагировать на это. Хорошо, что Таня все равно не давала мне ни слова сказать…
– Детлеф тоже считает, что перестраивать отель за сумму, в три с половиной раза превосходящую его стоимость, несколько нелепо.
Как подло с Таниной стороны сплетничать о Бенедикте с его сотрудниками!
– И что же, Детлефу все было известно? – хмуро спросила я.
– Он позвонил мне сегодня ночью, и мы совершенно случайно заговорили на эту тему, – сказала Таня с невинным выражением. – Собственно, он звонил совсем по другому поводу.
Мне надо быть осторожной и не выдавать своих планов, иначе она все разболтает. Представляю, Бенедикт приходит в понедельник на работу, а Детлеф и Анжела уже знают, что мы скоро поженимся. Бенедикт почувствовал бы себя застигнутым врасплох!
– Если тебя это успокоит, – сказала я Тане, – я буду сейчас работать над новым проектом. И сделаю его дешевле. Руфус уже знает об этом.
– Ну вот видишь, – кивнула Таня.
Михаэль что-то строчил в своем блокноте, демонстративно не обращая на нас внимания.
– Но делать все это за зарплату уборщицы я не собираюсь. – Произнеся это, я вперила взгляд в черную скатерть, чтобы никто не заметил, как я волновалась.
– Ты должна получать не меньше того, что платил бы тебе твой дядя, – тут же сказал Руфус.
А Таня заметила:
– Для отеля это было бы выгодно. Фирма Фабера выставила бы счет за твои услуги, по крайней мере, в двойном размере.
– Да. – Все вдруг стало очень просто. – И если дядя не поможет мне найти рабочих, я сама найду их. А если придется заменять несущие стены, найду и другого архитектора.
– А что на это сказал твой Бенедикт? – спросила Таня.
Я не хотела признаваться, что он еще не в курсе.
– Для его фирмы проект слишком мелкий. И дешевый.
– Ах вот как! – В Танином голосе прозвучало недоверие.
– А зачем вообще менять несущие стены? – поинтересовался Руфус. Мне опять было стыдно признаться, что я не знала этого.
– Появляются неограниченные архитектурные возможности.
– По сравнению с неограниченными возможностями проект Бенедикта был весьма ограниченным, – съязвила Таня.
– Это твой Детлеф так считает?
– Во всяком случае, Бенедикт всего лишь очередной раз повторил свою извечную тему.
К счастью, наконец выключили свет, и какой-то тип в смокинге, надетом на голое тело, в джинсах и кроссовках вышел на сцену. Все громко захлопали, и я громче всех, потому что мне осточертела Танина болтовня.
Тип в смокинге долго раскланивался, пока не смолкли последние аплодисменты.
– Дорогие друзья, дорогие господа и девушки, наконец я снова здесь. Вы все меня хорошо знаете! Но я рад приветствовать и тех, кто пока не знает меня. – Впереди кто-то захлопал. – Особенно сердечно я приветствую тех своих фанов, которые не смогли попасть сюда сегодня. – Аплодисментов, естественно, не последовало. – Я страшно рад, что могу объявить широко известный за пределами нашей метрополии дуэт «Гламур-герлз большого города»: Лила-Лулу и Дивина! Или, как называем их мы, завсегдатаи авангардной сцены, «Скрипучие Сиськи»! Девочки – мои самые нежные подруги. Сначала Лила-Лулу споет мою любимую песню. Похлопаем!
Какой-то небритый тип в трещавшей по швам лиловой хламиде с блестками выскочил на сцену. Его чулки состояли из одних дырок, сквозь которые виднелись волосатые ноги. С самодельно окрашенных в лиловый цвет разношенных туфель на каблуках во многих местах облупилась краска. Он тоже долго пережидал аплодисменты, а потом прокричал в микрофон:
– Эй, я Лила-Лулу из Франкфурта! – Он напыжился и громко зафыркал, изображая неизвестно кого.
Опять раздались аплодисменты. Невзрачный мужчина сел за рояль и патетически ударил по клавишам.
– Иду, иду! – заверещал Лила-Лулу. – Сейчас приду со своей любимой песенкой! – Он уперся руками в бока. – Господа, скажите мне, разве может быть любовь греховной? – Шквал аплодисментов. Мужчина за роялем начал наигрывать знаменитую песенку Сары Леандер. Лила-Лулу застонал. – Разве может быть любовь греховной? – Он пытался подражать Саре Леандер, но выходило похоже на забитый пылесос. – Бывало ль так с тобой, тебя дерут, а у тебя от счастья мокрые трусы? – Потом он, кривляясь, крикнул: – Ох, дорогой, я от счастья забыла принять пилюлю! – И так по-идиотски завилял при этом задом, как не стала бы делать ни одна женщина, а уж тем более Сара Леандер. При этом он поминутно нажимал на свой резиновый бюст, и бюст при этом скрипел. Всякий раз, когда скрипел бюст, скрипели и фаны. То место, где говорится, что маленькие мещане все время говорят о морали, Лила-Лулу повторял много раз, пока его пение не потонуло в аплодисментах собравшихся немещан.
Вновь появился конферансье:
– А теперь, дорогие друзья, дорогие господа и девушки, теперь разрешите представить более жирную половину – ха-ха-ха! – «Скрипучих Сисек»: наша Дивина! Эй, Дивина, свинья, ну-ка иди сюда, ха-ха-ха!
Дивина, в самом деле жирный как боров, втиснутый в розовую блестящую робу с открытыми плечами, поднял для приветствия руки над головой – под мышками у него были приклеены огромные пучки волос. Аннабель бы это понравилось. Когда аплодисменты немного стихли, Лила-Лулу и Дивина спели вместе старый хит Кати Эбштайн: «Что есть у нее такого, чего нет у меня?» При этом Дивина с упреком показывал на Лила-Лулу, зажавшего руку между ног, как женщина, которой срочно нужно в туалет. Когда песня закончилась, он нажал двумя руками на свои ляжки, и оттуда на сцену полилась струя. Фаны уже были не в силах сдерживать себя. Мне это показалось неприличным, но я все-таки захлопала, чтобы никто не подумал, что я что-то имею против голубых. Таня не хлопала. Михаэль целиком и полностью игнорировал происходящее и продолжал что-то писать в своем блокноте.
Дивина оттопырил свой свинячий зад в сторону публики. Лила-Лулу пронзительно завизжал:
– Раз под нами или перед нами есть столько одаренных пердунов – ха-ха-ха! – тогда кое-что для любителей духовой музыки! – Мужчина за роялем заиграл: «Ветер рассказал мне песню», еще один хит Сары Леандер. Лила-Лулу встал на корточки перед задницей Дивины и запел «Ветер рассказал мне песню», и каждый раз на слове «ветер» Дивина громко пукал, а публика стонала от восторга.
Под конец он спел «Ну иди же, иди и кончим скорей». Дивина больше не пускал газы, а застонал в упоении, изображая оргазм. После этого апогея был перерыв. Михаэль захлопнул свой блокнот:
– Все, рецензия готова.
– Однако быстро ты! – удивился Руфус.
– Нет проблем. Стандартная культурная жвачка. А озаглавлю я это так: «Выходящие за границы травести как прорыв в мир вытесненных эмоций» – такое нравится нашим читателям.
– При чем тут авангард, если мужчины демонстрируют, что женщины отвратительны и не умеют петь? – злобно спросила Таня. – Более затасканной темы и не придумаешь.
– Если бы я писал о культуре этого города как она того заслуживает, все бы заметили полную бесполезность должности обозревателя по культуре, – так же злобно ответил Михаэль.
– Если бы женщины, переодевшись мужчинами, устроили такое шоу, это было бы не авангардное искусство, а дешевое мужененавистничество.
– Если тебе не нравится, можешь уйти. Тогда я припишу: «Лишь одна дама, оскорбленная в своем женском достоинстве, демонстративно покинула театр…» Я это напишу с удовольствием, для прогрессивных мещан материал станет еще привлекательнее.
– Не дождешься. Но ты мог бы предупредить меня заранее. Или у тебя тоже педагогические амбиции?
– Нет. Я думал, ты знаешь наш театр.
Руфусу удалось поменять тему.
– Ты уже придумал, что ты напишешь о наших кулинарных курсах?
– Нет. Кулинарные подробности слишком скучны. Я хотел бы освежить материл какой-нибудь историей найденного счастья. С вашего фронта есть какие-нибудь донесения об успехах?
Таня засмеялась.
Руфус вздохнул.
– Нет, до этого пока не дошло. Хотя об одной победе все же могу доложить.
Он многозначительно посмотрел на Таню.
– Какой?
– Я пришел к выводу: не надо дожидаться, пока другие примут решение. Надо самому требовать этих решений.
Надо же, и я пришла к такому же выводу.
– Чего же ты раньше ждал? – нетерпеливо воскликнула я.
– Может, я ждал такую женщину, как Таня, которая сказала бы мне, с чего начать.
– Как здорово! – Таня чмокнула Руфуса в центр его брови.
– Держите меня в курсе, – сказал Михаэль.
«Скрипучие Сиськи» опять выскочили на сцену. Лица их были размалеваны помадой, как у клоунов. Они запели старый шлягер «Поцелуй меня, прошу, поцелуй меня…». Разумеется, они пели на свой лад, выводя сиплыми голосами: «Трахни меня, я прошу, трахни меня…»
Я пыталась изобразить улыбку, чтобы не думали, будто я – не имеющая чувства юмора эмансипе. Мысли мои возвращались к Руфусу и Тане. Если он ждал именно ее, должен бы сейчас купаться в блаженстве, мечтал бы заключить весь мир в свои объятия. Но он не обнимал даже Таню. А Таня была погружена в созерцание своего отреставрированного кольца с опалом.
Когда «Скрипучие Сиськи», наконец, угомонились, Михаэль прошептал:
– С меня довольно. Предлагаю убраться в какое-нибудь место, свободное от культуры.
– Я хочу домой, – сказала Таня. – Завтра мне надо быть в форме. Я иду на выставку во Французский Банковский центр.
Михаэль заглянул в свой блокнот:
– Верно, там завтра вечером открытие выставки. Будут, как всегда, превосходные канапе и самое дорогое шампанское. Я тоже туда пойду. Могу гарантировать, что тебе там понравится. Знаешь, что экспонируется?
– Старинные французские украшения. У моего ювелира висел плакат, и узнав, что меня это интересует, он подарил мне билет на открытие.
– Поздравляю, – сказал Руфус.
Сколько же мужчин вращается вокруг Тани? Я уже сбилась со счета. Руфус, Детлеф, ювелир? Впрочем, меня это абсолютно не касается.
– «Красивый, чужой мужчина…» – запели «Скрипучие Сиськи» – на удивление серьезно и проникновенно.
– Я пойду, – поднялась я, – завтра прямо с утра примусь за проект.
– Проводить тебя до автобуса? – заботливо, как всегда, предложил Руфус.
Нет необходимости. Я ясно видела перед собой свой путь.
