Текст книги "Потрясающий мужчина. Книга 2"

Автор книги: Ева Геллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Я уже узнала достаточно.

– Я не ваша кошечка! – рявкнула я с ненавистью и захлопнула перед его носом дверь. Он распахнул ее снова.

– Истеричная, капризная дура! – заорал он на всю лестницу. – Уж я позабочусь, чтобы ты вылетела отсюда! Немедленно! Без предупреждения!

54

Руфус слышал эти вопли.

Мы ждали, что тип позвонит вниз, чтобы потребовать моего немедленного увольнения. Однако он не позвонил. Может, хотел пожаловаться на меня в письменной форме?

– Он знает, что хозяйка здесь – госпожа Шнаппензип?

– Нет. Если скажу ему об этом, он сможет потребовать и моего увольнения без предупреждения, – сказал, смеясь, Руфус.

На следующее утро, когда я убиралась на четвертом этаже, пришел Руфус.

– Он на тебя пожаловался. Сказал, что ты наглая и неряшливая. Я его выставил.

– Ты его выставил? Как тебе это удалось?

– Очень просто. Я отказался выписать, как делал это раньше, счет на большую, чем он заплатил, сумму. Когда он стал скандалить, я дал ему пару адресов – других отелей. Все, больше он не приедет.

Я была бесконечно благодарна Руфусу.

– Надеюсь, госпожа Шнаппензип об этом ничего не узнает?

– Это я возьму на себя, – успокоил меня Руфус. – Если рассчитать затраты на персонал, завтрак и отопление за одну ночевку в дешевой комнате, то это вообще не потеря.

Чудесно. Мне не нужно больше бояться ненаглядного воздыхателя мадам Мерседес. Я уже предвкушала, какую сказку сочинит нам завтра вечером Мерседес про то, что ее ненаглядный все-таки, к сожалению, не смог прийти.

– Могу я пригласить тебя сегодня вечером на ужин? – вдруг спросила я Руфуса. – Я позвоню Бенедикту и скажу, что задержусь, потому что нам надо кое-что отпраздновать.

– Меня уже пригласила на ужин Таня. Сегодня мы хотели бы побыть вдвоем.

– Понимаю.

Руфус улыбнулся, и его бровь поползла вверх.

– Мне очень жаль, – сказал он.

55

Буквально до самого вечера в пятницу от Мерседес не поступило отмены приглашения. Итак, мы поехали к ней. Нора сидела впереди с Бенедиктом и время от времени задавала вопрос, знает ли она ненаглядного Меди? Но ведь у Меди столько поклонников, что она давно сбилась со счета. Бенедикт время от времени повторял:

– Подожди, увидим.

Я была абсолютно уверена, что мы его не увидим, и поэтому ни о чем не переживала, не наряжалась и не ходила в парикмахерскую. Не имело смысла выбрасывать деньги, чтобы всего лишь осмотреть квартиру мадам Мерседес. Это было единственное, что меня интересовало. Она утверждала, что ее квартира оформлена в том же стиле, что и наши отремонтированные комнаты, – только, естественно, элегантнее и изысканнее. Это я и хотела увидеть.

Она жила в уродливой новостройке с уродливой лестницей. Когда мы подошли к квартире Мерседес, в дверях рядом с ней стоял мужчина – высокий, стройный, с гладкими густыми темными волосами, лет сорока пяти, с обаятельной улыбкой – даже больше, чем обаятельной, в шикарной рубашке в полоску и хорошем костюме.

На Мерседес было кроваво-красное платье и старомодные туфли на шпильках в десять сантиметров. Веки на этот раз были ядовито-зеленые. Хохотнув, она сказала:

– Ну вот, это Томас Леманн, мой ненаглядный.

Моему удивлению не было пределов, когда он поздоровался с Норой:

– Дорогая госпожа Виндрих, я так рад, что могу наконец с вами познакомиться.

Пожав руку Бенедикту, сияющий Леманн сказал:

– Вы настоящая звезда архитектуры. – Потом обратился ко мне: – А вы его подруга Виола? Очень рад.

Я сказала, что тоже очень рада, но гораздо больше я была ошеломлена.

Он провел нас в гостиную. Все было в бежевато-коричневато-красных тонах. Мебель якобы ультрасовременная, а на самом деле неуклюжая, как все финское. Перед диваном, обитым материей в крапинку, стоял стол с медной столешницей, на которой был выбит странный узор, чем-то напоминающий могильную плиту. На рябом паласе лежали два грубо сплетенных коврика – каждый не больше полотенца. Один напоминал подсолнухи Ван Гога, узор на другом состоял из красных кругов различных оттенков, символизирующих то ли заходящее солнце, то ли гниющие помидоры. Стены были увешаны исключительно абстрактными картинками, но не на фанерках, а под стеклом. Тут же висел календарь с репродукциями Бойеса, который я ей подарила на Рождество. Мартовская страница изображала коричневое пятно, обведенное красной линией, – Бойес хорошо сочетался с финским хламом.

На мой взгляд, моя комната и гостиная Мерседес были похожи друг на друга точно так же, как апартаменты в Версальском дворце и подсобка какого-нибудь кафе-гриль в Венском лесу. Но квартира Мерседес меня не удивляла ни в коей мере. Удивлял меня только ее сияющий Леманн.

– Принеси нам, пожалуйста, чего-нибудь погрызть, – попросил он Мерседес, – чтобы мне не захотелось погрызть твое сладкое ушко.

Хихикая, она принесла на подносе стеклянные тарелочки с картофельными чипсами, оливками, арахисом, соленым крекером и печеньем с сыром. Телевизионная жвачка из пакетиков.

– Ах, как вкусно! – восхищенно воскликнул ее ненаглядный. – Я попросил Мерседес подать сегодня вечером только легкую закуску. Мы немного устали от поездки.

– Вы были вместе во Франции? – спросила я.

– Разумеется, – ответила за него Мерседес. – Ох и покутили мы там! Только в самых изысканных ресторанах.

– Французская кухня неповторима, – многозначительно произнес ненаглядный и открыл бутылку красного вина.

– Настоящее французское вино, – с благоговением произнесла Нора. – Вы не находите, что у Меди утонченный вкус?

– О да, он у нее есть, дорогая госпожа Виндрих, – согласился ненаглядный Мерседес с обворожительной улыбкой, – именно поэтому она меня и выбрала.

Мерседес села рядом с ним на финский диван, и он взял ее руку.

– Я счастлив, что нам, наконец, удалось собраться в семейном кругу, – проникновенно сказал он и поцеловал Мерседес в щеку.

Я была сражена. Бенедикт тоже. Даже Нора.

– Меди, родная, – воскликнула она, – мне почти страшно за себя, неужели я становлюсь старой и забывчивой. Пожалуйста, расскажи еще раз, с каких пор ты знаешь господина Леманна? Это тот господин…

– Осторожней, мама, – перебила ее Мерседес и засмеялась таким смехом, какого я у нее еще никогда не слышала. – Не путай Томаса с его предшественниками. Это Томас, а всех предыдущих – проехали и забыли.

– Мне так повезло, – блаженно вздохнул Томас.

– Так когда же вы познакомились? – спросил Бенедикт. Мерседес опять глупо захихикала:

– В первый рабочий день в этом году. Томас пришел к нам на работу.

– Но, Меди, ты об этом не рассказывала даже своей матери!

– Я хотела удостовериться, что он – именно тот, кто мне нужен, – с ужимками продолжала Мерседес.

– Как только я ее увидел, то сразу понял, что это – моя судьба, – сказал ненаглядный, – но я очень рад, что Мерседес такая тактичная.

– Кто вы по профессии? – поинтересовался Бенедикт.

– Я адвокат.

– Адвокат! – Нора зашлась в восторге. – Это так подходит тебе, дорогая!

– К сожалению, сфера моей деятельности не слишком захватывающая, я занят международными правовыми аспектами выпуска фирменных товаров.

– Вы адвокат по фирменным дезинфекционным средствам? – вырвалось у меня. Признаюсь, вопрос был совершенно идиотский, но я терялась в догадках: действительно ли мужчина из четвертого номера говорил о Мерседес, или я все перепутала?

– До вашего прихода Томас предложил, чтобы все мы называли друг друга на «ты», – сказала Мерседес. – Если вы будете говорить ему «вы», я тоже по оплошности могу начать «выкать». Ведь мы же в семейной обстановке.

– Твое здоровье, Томас, я безумно рада за вас обоих, – провозгласила Нора.

– Я тоже безумно рад, – подхватил Томас.

Мне стало его жалко. При более близком знакомстве с Норой радость быстро улетучится. Кажется, он действительно милый. Но на мой вопрос так и не ответил – потому что Мерседес, как всегда, когда я что-то говорю, влезла в разговор. Однако прошли те времена, когда я все глотала.

– Ты занимаешься правовыми нормами производства дезинфекционных средств? – спросила я.

– Почему тебя так интересуют дезинфекционные средства? – спросил он со смехом.

Разумеется, я не могла ему этого сказать.

– Просто к примеру.

– С любым международным фирменным товаром могут возникнуть юридические проблемы. Допустим, в разных странах существуют различные требования к упаковке, разные формы вкладышей и инструкций по применению. Или некоторые консерванты в одной стране разрешены, в другой нет, это все надо знать… Но никогда нельзя докучать красивым женщинам рассказами о консервантах.

– Значит, ты работаешь в той же фирме, что и Меди?

– Да. С одной стороны, это чудесно. А с другой – единственное, что омрачает наше счастье: мы вынуждены скрывать свою любовь. Любовные пары или, что еще хуже, семейные пары не должны работать вместе! Это негласный закон на нашей фирме. Сурово, но вполне понятно, особенно если занимаешь такой ответственный пост, как Меди. А я как адвокат тоже имею доступ к секретной информации… Если бы руководство узнало, что между нами существует связь, меня бы тут же уволили.

– Или меня, – сказала Мерседес.

– Без тебя им не обойтись, – возразил Томас.

– Я это прекрасно понимаю, – вздохнул Бенедикт. – Неизбежно возникнут неприятности, если он и она работают в одной фирме.

Почему он это сказал?

– Распространенное мнение, – согласился Томас. – Если бы кто-нибудь из фирмы увидел нас вместе, будущее обоих оказалось бы под угрозой. Мне пришлось пробираться в дом как вору.

И все это только из-за фирмы? У этого идеального мужчины должен быть какой-нибудь изъян, иначе он никогда бы не был с Мерседес. Я просто пришла в бешенство! В чем-то Мерседес наверняка лгала.

– Ты женат? – смело спросила я.

Улыбка слетела с его лица.

– Я несколько лет уже как вдовец. Моя первая жена умерла от рака. Ужасно.

– Ах! – воскликнули одновременно я, Нора и Бенедикт.

– Но это прошлое, – успокоил нас Томас. – Единственное, что мешает нашему счастью сейчас, – это порядки на нашей фирме. Я должен найти другую работу. К сожалению, это непросто из-за моей узкой специализации. Но и свою Меди я не могу заставлять ждать вечно. А то кто-нибудь уведет ее у меня. Что мне делать?

Именно мне он задает такой вопрос!

– Можно быть счастливым и не будучи в браке, – смущенно пробормотала я.

– Верно, но тем не менее я испытываю потребность открыто назвать Мерседес своей женой.

– Найдется выход, – подбодрил его Бенедикт.

– Сейчас мы наслаждаемся своим счастьем тайком, в путешествиях, – со смеющимся лицом сказала Мерседес. – На Пасху мы снова уедем. Куда – секрет!

– Как замечательно, детка! – пришла в восторг Нора.

Этот мужчина был слишком хорош для Мерседес. И выглядел он слишком шикарно для нее. И что он только в ней нашел? Есть, наверное, только одно объяснение: противоположности притягиваются. Но неужели надо стать такой дурой, как Мерседес, чтобы заполучить такого потрясающего мужчину, готового еще и жениться на ней?

– Я покажу вам платье, которое Томас купил мне во Франции, – воскликнула Мерседес и вышла в платье в обтяжечку, тоже красного цвета. Похоже, она целиком перешла на красный. В этом платье-кишке сразу бросалось в глаза, что груди у нее нет вовсе, а зад отвисший.

– Ты такая сексуальная, если мне будет позволено сказать это в присутствии твоей матери, – нежно глядя на Мерседес, сказал Томас.

Да слепой он, что ли? Я все меньше понимала, что здесь происходит.

– Я и сама прекрасно знаю это! Ты можешь спокойно говорить об этом в моем присутствии. Я, знаешь ли, гораздо меньше ощущаю себя матерью, а скорее лучшей подругой моих детей! – Нора захихикала почти так же глупо, как Мерседес.

Это просто невыносимо.

– Ты не только идеальная мать, ты еще и идеальная теща, – задумчиво произнес Томас.

Мерседес села рядом с Томасом. Ее узкое платье задралось так высоко, что были видны швы на колготках между ног. Томас взял ее руку в свои и сказал:

– Все случилось так неожиданно. Но так и должно быть. В нашем возрасте сердце сразу подсказывает, что это твоя половина. Мы уже знакомы десять недель, это достаточный срок, чтобы распознать настоящую любовь. В Мерседес меня завораживает ее внутренняя зрелость, которую видно только по глазам. В физическом плане она – молоденькая девушка.

Мерседес опять глупо захихикала.

Когда я украдкой взглянула на часы, Бенедикт кивнул мне. С него тоже было достаточно.

Нора не хотела уходить, а предложила выпить еще по бокалу:

– Бенедикт, ведь ты по пятницам не ложишься рано!

– Мама, не будем мешать их счастью.

– Тогда Меди должна привезти своего Томаса в ближайшее время к нам на обед.

– С превеликим удовольствием, – отозвался Томас, – при первой возможности.

Нора все-таки выпила еще бокальчик.

Когда мы, наконец, собрались, Нора затеяла в коридоре длинный разговор с Мерседес об открытках, прикрепленных кнопками около гардероба. Невероятно, где только не побывала Меди. Мерседес, хвастаясь своими путешествиями, непрестанно хихикала и одергивала вниз свою юбку, словно всерьез опасалась, что Томас, увидев ее тощий зад, трахнет ее прямо в коридоре, на глазах у матери.

– Где туалет? – спросила я Томаса, стоявшего рядом со мной и с таким же нетерпением ожидавшего завершения беседы матери с дочкой.

– Прямо.

Я открыла указанную дверь, и на меня вывалилась гладильная доска.

– Ах, – спохватился Томас, – надеюсь, ты не поранилась. – Он открыл следующую после дверь, это оказалась спальня. Томас засмеялся: – И где я только витаю? – Он подошел к двери в другом конце коридора и заглянул внутрь. – Вот, пожалуйста.

Странно, вдруг подумала я, что Томас не знает, где туалет. Особенно пьяным он не был. Или мужчины бывают настолько рассеянными? А может, он уже не раз бывал в этой квартире, но ни разу не ходил в туалет? Нет, все не то.

– Прелестный был вечер, – сказал каждый из нас не меньше двух раз. Томас и Мерседес махали нам вслед. Они стояли обнявшись и тесно прижавшись друг к другу.

На обратном пути Нора не закрывала рта. Это именно тот мужчина, который нужен ее Меди. Зять-адвокат – это то, что надо. Я злилась про себя: его она сразу мысленно видела официальным мужем своей дочери. И не вспоминала при этом, что нынче не обязательно вступать в брак.

Когда, уже лежа в постели, я опять завела об этом разговор с Бенедиктом, он раздраженно заметил, что ему абсолютно наплевать на то, что думает о браке его мать. И полный абсурд с моей стороны думать, что Томас не знал, где туалет. Он в мыслях уже давно был в спальне. В мужчине воистину нет ни одного недостатка. А я, пожалуй, все же ошиблась в отношении Мерседес.

56

На следующей неделе у Бенедикта не было ни секунды времени на проект для отеля. Он на чем свет стоит ругал дядю Георга, прекрасно знавшего, что проекты нельзя играючи вытряхнуть из рукава, и тем не менее подбросившего ему эту работу.

Вся загвоздка была прежде всего в холле отеля. Бенедикт мечтал о симбиозе постмодернистской и ультрасовременной архитектуры, о некоем международном стиле, в котором, однако, был бы узнаваем личный почерк архитектора. К тому же он должен был создать абсолютно новую инфраструктуру отеля, и этой структуре должно соответствовать внутреннее оформление. Так что мне надо подождать. Впрочем, я все равно целый день была занята уборкой.

Правда, потом я придумала, с чего могла бы начать уже сейчас: сфотографировать все помещения, чтобы задокументировать состояние отеля до ремонта. Руфусу идея очень понравилась: когда раскапывают окаменелости, тоже сначала все фотографируют и нумеруют. Бенедикт даже привез с работы очень хороший штатив для моей камеры.

Я сфотографировала каждую стену во всей гостинице и для каждой фотографии прикрепила на снятую стену листок бумаги с номером комнаты и стороной света. Потом без труда можно будет определить, где что находилось. Потребовалось, правда, много подготовительной работы, но Руфусу понравился мой метод.

Чтобы снять все комнаты, ванные, душевые, туалеты, кладовые, коридоры, мне понадобилась целая неделя и пять пленок.

В заключение, в пятницу к концу рабочего дня, дошла очередь и до мансардного этажа. Так я в первый раз очутилась в двухкомнатной квартире Руфуса.

В спальне кровать была застелена так же аккуратно, как и в комнатах отеля. Одна стена сверху донизу была занята стеллажами.

– Вот, смотри, мои сокровища, – сказал Руфус и показал на шесть томов «Иллюстрированной жизни животных». – Это первое издание Брема, 1876 года.

Больше ничего примечательного не было. Я написала на листочке: «Спальня, Руфус Бергер, 4-й этаж», прикрепила его на стене, снизу поместила табличку с указанием стороны света, щелкнула другие стены и пошла за Руфусом в соседнюю комнату.

Там стоял красивый старинный книжный шкаф с застекленными дверцами, в котором на четырех полках не было ничего, кроме моделей динозавров и их скелетов. Моделей было штук сто, высотой от одного сантиметра до тридцати. Большинство было выполнено из пластика, некоторые – из дерева, фарфора, плюша, один даже из еловой шишки.

– Ты знаешь все эти виды? – обалдела я.

– Нет. Многие известны только по одному зубу или одной кости. Возможно, они выглядели совсем иначе, постоянно появляются новые модели. Этот, например. – Руфус открыл шкаф и достал с верхней полки динозавра, вдоль спины которого тянулся гребень. – По этой модели нельзя сказать, то ли это отдыхающий спинозавр, то ли диметрон. Невозможно оценить постановку ног. Если это диметрон, то не динозавр.

– А выглядит как динозавр.

– К сожалению. Но если это все же диметрон, относящийся к отряду архозавров, он был бы здесь не на месте. – Руфус показал на верхнюю полку. – Здесь стоят динозавры мелового периода, под ними – юрского, еще ниже динозавры триаса, а в самом низу – предки ящеров пермской эпохи, которые еще не относятся к динозаврам. – Руфус любовно посмотрел на ящера с гребнем на спине, поставил его на нижнюю полку и сказал: – Рано или поздно я решу окончательно, где твое место. – В дальнем уголке, почти спрятанная, стояла самая красивая фигурка – крылатый дракон из фарфора с тончайше выделанными чешуйками, окруженными зелеными, синими и золотыми ободками.

– А что это такое?

– Это мне как-то привезла Бербель Шнаппензип. Она не в состоянии отличить пекинскую утку от летучей мыши и утверждала, что это древнекитайский динозавр. – Он взял в руку фигурку и неодобрительно повертел ее в руках – брюхо дракона украшали два скрещенных синих меча. Вне всякого сомнения, это был мейсенский фарфор.

Ценная вещица, подумала я.

Руфус со знанием дела изрек:

– Скорее всего, это предок крокодила, но голова с маленькими острыми ушками, вероятней всего, принадлежит кенгуру. Сейчас я тебе покажу действительно хорошую модель. – Он взял за шею безобразного резинового зверя в бело-красную крапинку. Тот стоял на второй полке и был таким большим, что упирался головой и поднятым хвостом в верхнюю полку. – Это мой колепсогнат, модель сделана почти в натуральную величину.

– В натуральную? Такой маленький? И это называется динозавр?

– Эти были размером не больше курицы. Тут уже как с отелями, не каждый из них – Хилтон. – Руфус показал на более мелкого пластмассового зверька, стоявшего в том же ряду: – Это нанозавр из отряда тираннозавров, и тем не менее он не крупнее овчарки. Не все, что вымерло, было большим и величественным.

– А это еще что? – На самом верху на задних лапах стоял оранжевый монстр. Над его широкой пастью выдавался вперед выкрашенный серебряной краской рог, а вокруг шеи были расположены крылоподобные металлические зубцы. Из одного бока у него торчал заводной ключик, как у игрушечной мышки.

– Это рогатый динозавр. – Руфус взял в руки чудовище, завел его и поставил на подоконник. Зверь с тарахтением поехал вдоль подоконника, извергая при этом из широкой пасти искры, как зажигалка. – Красавец, – залюбовался Руфус. – Некоторые представители этого семейства тоже были не больше человека.

Я попыталась представить себе динозавра ростом с человека. Может, из-за оранжевой раскраски, но мне почему-то пришла в голову Нора. И сам собой напросился следующий вопрос:

– Как ты думаешь, почему вымерли динозавры?

Руфус остановил монстра и посмотрел на меня с разочарованием, которое выражала даже свисавшая с его подбородка бахрома.

– Мы знакомы уже шесть недель, и я надеялся, что ты одна из немногих, кто не будет задавать мне этого вопроса. Я понятия не имею, почему вымерли динозавры.

– Но ты ведь изучал это!

– Потому-то мне гораздо сложнее ответить на твой вопрос, чем любому дилетанту. Наоборот, все время возникают новые вопросы. В одной своей работе я когда-то оспаривал теорию, по которой причиной вымирания динозавров считалось как изменение климата, так и отсутствие у них половых хромосом. Первый фактор не вызывает возражений: в меловом периоде климат был тропический, потом стало холодно, это общеизвестно. Второй фактор: крокодилы и ящерицы, ближайшие родственники динозавров, не имеют половых хромосом. Какого пола животное вылупится из яйца, зависит у них от температуры, при которой это яйцо высиживают.

– Как же это происходит? – не переставала удивляться я.

– Очень просто: они закапывают свои яйца на солнце в песок, и из яиц, которые лежали сверху и получили больше тепла, выходят самцы, а из тех, что попрохладнее, – самки. У некоторых рептилий наоборот – из более теплых получаются самки. Во всяком случае, отсюда напрашивается вывод, что в результате похолодания все больше оставалось животных одного пола. И тут начинаются загадки – ведь неизвестно, то ли это массовое вымирание длилось миллион лет, то ли все отправились из мелового периода в мир иной за считанные дни. Если самок больше, чем самцов, вымирание растягивается надолго. Если же больше самцов, все происходит быстро.

– Почему?

– Потому что самка всегда может воспроизвести на свет одно и то же максимальное количество детенышей, вне зависимости от того, сколько бегает вокруг самцов. А один самец может оплодотворить очень, очень много самок. – Руфус ухмыльнулся, но без пошлости. – Это биологическое алиби древних патриархов – именно поэтому мужчина может иметь несколько жен. Правда, зря тогда мужчины желали в наследники только сыновей. Это грозило бы их роду быстрым вымиранием.

– Понятно. А что неверно в теории с ящерами?

– Для начала остается, как и во всех других теориях, вопрос, почему тогда заодно не вымерли крокодилы, черепахи и ящерицы.

– Я слышала, что упал гигантский метеорит, который одним ударом… – Я осеклась, потому что Руфус отрицательно затряс головой, он прекрасно знал, что я слышала.

– Люди всегда ищут одну-единственную причину, которая могла бы все объяснить. Поэтому так популярны теории больших катастроф. Вмешательство извне – и вся проблема решена. Но это не так. Тараканы, к примеру, пережили вмешательство извне! Почему именно они? Почему не аммониты, моллюски? Я всегда говорю, что с вымиранием динозавров – происходит то же, что и с умиранием любви: одной причины всегда недостаточно.

Зазвонил телефон. Я нашла весьма примечательным, что звонила именно Таня.

– Привет, Таня, – обрадовался Руфус. Потом сказал: – Ах, как жалко. Ты плохо себя чувствуешь? – Очевидно, чувствовала она себя не так уж плохо, потому что вслед за этим Руфус сообщил: – Виола как раз у меня, фотографирует мою квартиру.

На это Таня ответила ему долгой тирадой. Я тем временем успела установить свой штатив.

– Снять тебя тоже? – прошептала я Руфусу, благоговейно внимавшему Тане.

– Да, – кивнул Руфус и улыбнулся для фото. Со своей нелепо сросшейся бровью и торчащими в разные стороны бородой и усами, на фоне шкафа с динозаврами он выглядел довольно трогательно. Как живое ископаемое.

Таня все говорила. Руфус молча кивал. Я сфотографировала оставшуюся часть комнаты. Помимо шкафа, все остальное было отмечено печатью безликой безвкусицы, ничего не говорившей о хозяине. Это был скорее кабинет, чем жилая комната. На одной стене – две полки со старыми папками – очевидно, документация отеля за последние десятилетия. На ковре нежно-зеленого цвета стояли темно-зеленый диван, два серых кресла и черный стол.

Руфус закруглил свой разговор.

– Ну ладно, звони, – сказал он на прощание. – У Тани нет желания идти сегодня готовить, она говорит, ей и так дурно, – пояснил он мне.

Если бы она любила Руфуса, подумала я, несмотря ни на что пошла бы на курсы, лишь бы увидеть его. И если бы Руфус любил Таню, то отправился бы не на курсы, а навестить ее. Или, может, их отношения еще не зашли так далеко? Поскольку больше о Тане Руфус не распространялся, промолчала и я. Может, у них все иначе.

Мне надо было еще сфотографировать кухню. Посередине стояла подставка для сушки белья. Оранжевыми прищепками были прикреплены какие-то розовато-коричневатые и серовато-розовые тряпочки, похожие на пылесборники. Неужели коммерческий директор сам стирает мешочки от пылесосов? Мне стало не по себе от этой неожиданной мелочной экономности. Посмотрев внимательнее, я оторопела: это никакие не мешочки, а трусы! Мне с большим трудом удалось сделать вид, что трусы, похожие на мешочки от пылесосов, самая естественная вещь в мире. Я хотела их тоже запечатлеть, иначе мне никто бы не поверил, что такие трусы носят некоторые мужчины. Но Руфус сказал: если бы он знал, что я буду сегодня фотографировать его квартиру, он бы прибрался – и, к моему сожалению, выдворил сушилку за дверь. Чувствовалось, что на эти вещи он смотрит просто и, похоже, других проблем с трусами у него не было!

Уходя, я еще раз взглянула в коридоре на трусы. Они были чистые, но я представила, что собираюсь переспать с мужчиной, а он вдруг возникает передо мной, облаченный только в мешочек от пылесоса!