Текст книги "Потрясающий мужчина. Книга 2"
Автор книги: Ева Геллер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)
62
Было так приятно, что Бенедикт встретил меня в одиннадцать вечера на вокзале. Он приехал прямо с работы, усталый, но счастливый – все было закончено.
– Ты привез с собой чертежи?
– Нет. Я хочу тебе сделать сюрприз на презентации. Проект – обалденный! У тебя глаза на лоб полезут.
– Честное слово – закончил?
– Киска, я клянусь тебе! – Бенедикт чмокнул меня. – Я почти совершил чудо.
Да, несомненно, он не врал.
Мы ехали по ночному городу. Я положила руку Бенедикту на коленку, замечталась о будущем и даже не сразу поняла, что за писк раздался между нами. Бенедикт уже держал трубку автотелефона.
– О, Анжела, – сказал он весело, – как удачно, что ты звонишь мне именно сейчас. Я только что встретил Виолу с поезда.
Мне было не слышно, что говорила Анжела. Бенедикт сказал:
– Когда вы возвращаетесь? К тому времени будет полная ясность. – Потом произнес: – Хорошо, если нужно, я это сделаю. – И добавил: – Привет шефу. Какая у вас там погода? Про нас не знаю, я целыми днями не вылезал из конторы. – Наконец он сказал: – Пожалуйста, Анжела, напомни еще раз своему отцу: в четверг вечером я уеду, увидимся в понедельник. Пока…
– Привет тебе от Анжелы, – сказал Бенедикт, положив трубку.
– Что ей надо посреди ночи? Почему она звонит тебе в машину?
– Куда же ей звонить? Я на работе не подходил к телефону, а он трезвонил целый день.
– И что она хочет?
– Фабер пожелал узнать, когда будет представлен проект. Кроме того, я должен на будущей неделе перебраться на стройку. Шеф требует, чтобы я замещал прораба.
– Почему же он сам тебе не звонит? – никак не могла понять я.
– Начальник раздает приказы через секретаршу. А какое сейчас время суток – им абсолютно наплевать. Дай им волю, у нас бы вообще не было личной жизни.
Меня охватило беспокойство.
– Если ты со следующей недели будешь заниматься чем-то другим, кто будет делать гостиничный проект?
– Прораба я буду замещать только временно. Но проекты должны быть представлены Шнаппензипихе еще до моего отъезда.
– В среду госпожа Шнаппензип точно будет в отеле. – Мне опять стало не по себе, я начала опасаться новых задержек. Как все зависит от капризов начальства!
Бенедикт тоже погрустнел после звонка Анжелы.
– Гм, – пробормотал он себе под нос.
– О чем ты думаешь?
Он выдохнул:
– Я имею право не платить налоги за автотелефон на все сто процентов. В конце концов, я им пользуюсь только по работе.
– А ты не можешь отключиться и подумать о чем-нибудь другом?
Бенедикт засмеялся, выехал на обочину, заглушил двигатель и притянул меня к себе.
Я почувствовала себя счастливой, как школьница. Я – с этим мужчиной! В этой машине!
63
На Пасху Руфус один раз сходил со своим дружком Михаэлем в пивную. О Тане он ничего не рассказывал. Мисс Плейер убиралась все праздники, и сейчас у нее выходной. Руфус был ею очень доволен. Как заботливый отец, он расспросил меня о моих делах и был весьма удивлен, что Бенедикт закончил проект. Он тут же позвонил госпоже Шнаппензип и передал мне трубку, чтобы я сама договорилась с ней о встрече.
Госпожа Шнаппензип пришла в восторг. Само собой разумеется, у нее всегда найдется время для такого события. Она вся дрожит от нетерпения, но, к сожалению, в эту среду не получится. Ее дочь Микки едет на экскурсию, и госпожа Шнаппензип вызвалась сопровождать группу детей.
– Вы понимаете, что это значит, – многозначительно произнесла она, – а вообще-то я всегда в вашем распоряжении.
Я позвонила Бенедикту. Ему подходил любой день, главное – чтобы он успел представить чертежи перед поездкой к отцу в четверг во второй половине дня. Итак, госпоже Хеддерих было дано указание в четверг к десяти часам стереть пыль со стола в комнате рядом со столовой и сервировать кофе и чай.
Госпожа Шнаппензип явилась как поместная дворянка на провинциальные посиделки: в костюме из дорогого льна с широкой юбкой, темно-синей в белый цветочек, и блузке с большим воротником и тремя слоями рюшей из кружев. Она знала, что принадлежит к тому типу женщин, которые могут позволить себе воротник из кружев, не рискуя при этом выглядеть безвкусно. Любовно оправив рюши, она продемонстрировала всем свой перстень с изумрудом, обрамленный бриллиантами.
– Я рада, наконец, лично познакомиться с талантливым молодым архитектором, – приветствовала она Бенедикта.
– Я тоже безмерно рад, милостивая сударыня, – ответил Бенедикт. Я бы не удивилась, если бы он приложился к ее ручке.
Милостивая сударыня неумолчно болтала о наконец-то наступившей весенней погоде. Она чувствовала себя просто заново рожденной, передать нельзя, как она страдала зимой. Потом она с улыбкой заметила, что не может больше сдерживать свое любопытство и хотела бы посмотреть чертежи.
– Вы убедитесь, сударыня, что не обманулись в своих ожиданиях. – Бенедикт размашистым жестом развернул план.
Я посмотрела на эскиз и не поверила своим глазам. Вместо трех больших, двух средних и двух маленьких комнат, сгруппированных вокруг лифта, я увидела лишь сетку из одинаковых прямоугольников. Там, где в действительности пролегал петляющий коридор, на плане была прочерчена прямая просека между передними и задними прямоугольниками.
– Что это? – недоуменно спросила госпожа Шнаппензип.
Бенедикт засмеялся:
– Из восьми комнат на каждом этаже я сделал десять. Пять выходят на улицу, пять во двор. Мне удалось повысить вместимость вашего отеля на двадцать пять процентов!
– Скажите пожалуйста! – уважительно протянула хозяйка.
Бенедикт развернул следующий план.
– Здесь вы видите: слева от двери в каждом номере санитарный комплекс, справа – встроенный шкаф. Жилое пространство составляет восемь квадратных метров, две комнаты, выходящие во двор, имеют даже по девять с половиной квадратных метра. Лишь комнаты рядом с лифтом несколько уже при входе. И в ту комнату, которая за лифтом, входит только одна кровать. Типичный одноместный номер, такие тоже нужны.
– Вы даже не подозреваете, насколько вы правы, – заметила госпожа Шнаппензип, – больше половины наших постояльцев одинокие люди.
Бенедикт на это ничего не ответил – да и что он мог сказать? Он пояснил, как ему удалось создать эту абсолютно новую структуру: к примеру, в одном месте он перенес окно в коридоре, а бывшая кладовка стала частью одной из комнат, но тут его перебила госпожа Шнаппензип:
– А где же тогда хранить белье и принадлежности для уборки?
– Все функциональные помещения расположены в подвале, я потом покажу вам более детально.
– Нет, невозможно каждый раз доставать пылесос и белье из подвала. Вам нужно придумать что-то другое!
– Если хотите, в коридор можно интегрировать встроенные элементы. Правда, вы должны учесть, что коридор после реконструкции станет довольно узким.
– Нет! На каждом этаже нам нужно помещение, где хранится весь инвентарь. – Хозяйка энергично постучала пальцем по комнате за лифтом. – Эту малюсенькую комнатку все равно нельзя сдавать, туда все и войдет.
– Тогда, впрочем, вместимость отеля повысится только на двенадцать с половиной процентов, – иронично заметил Руфус.
– Этот пункт мы обязательно должны обсудить потом в деталях, – сказал Бенедикт и опять обратился к своему плану. – Сначала я хотел бы обрисовать вам возможные варианты обстановки. – Он показал на комнату внизу слева: у каждой боковой стены стояло по кровати – между ними оставалось примерно семьдесят пять сантиметров свободного пространства, а между одной кроватью и душевой кабинкой был примерно один квадратный метр для стола и стула. На противоположной стороне, между кроватью и встроенным шкафом, стоял еще один стул и какой-то треугольный элемент.
– Что там еще за треугольная штука? – поинтересовалась госпожа Шнаппензип.
– Телевизор и мини-бар, – пояснил Бенедикт. – Все трехгранное и отлично вписывается в любой угол. Очень удобно.
– Треугольные холодильники? Разве такое бывает? – удивилась хозяйка.
– В одном японском журнале я видел даже круглые холодильники.
Около стола был начерчен еще один треугольник.
– А что это такое?
– Так треугольник вводится как лейтмотив всего оформления. Это корзинка для мусора.
– Вы когда-нибудь вычищали треугольную корзинку? – воскликнула госпожа Шнаппензип. – Если кто-нибудь бросил не опорожненную бутылку из-под пива, грязь прилипнет во всех трех углах!
– Это была всего лишь дизайнерская идея, – небрежно отмахнулся Бенедикт, – детали в любой момент могут быть доработаны, сейчас речь идет об общем впечатлении.
– Надеюсь, вы не ошарашите меня треугольными полотенцами, – хмыкнула госпожа Шнаппензип.
– Разумеется, нет. Сейчас речь идет всего лишь о вариантах обстановки. – Бенедикт показал на вторую комнату внизу слева. Тут снова было по кровати у боковой стены, но одна кровать стояла изголовьем к стене душевой. При этом решении освобождалось почти два квадратных метра у окна для стола и двух стульев. А трехгранный теле-холодильный элемент стоял в углу у окна. В третьей комнате двуспальная французская кровать стояла прямо под окном. «Как прикажете тогда мыть окна», – подумала я, но, разумеется, ничего не сказала. В следующей комнате для стола и стульев оставалось даже четыре квадратных метра, поскольку кровати стояли углом, одна опять под окном. Я как раз подумала, что лично я не имею ни малейшей охоты спать под углом к кому-нибудь. Вкусы, как известно, у всех разные, но тут госпожа Шнаппензип произнесла:
– А вы не задумывались, как при этом мыть окна? Нет, об этом вы явно не думали.
Бенедикт замешкался лишь на секунду и выдал:
– Покупаются современные гостиничные кровати на роликах, которые может сдвинуть даже ребенок.
Бенедикт показал на одну из комнат со стороны двора:
– Если здесь поставить французскую кровать, хватит места еще и для детской кроватки.
Госпожа Шнаппензип посмотрела на меня с упреком.
– Почему же вы не сказали ему, что это слишком тесно, чтобы стелить постели? А эти углом стоящие кровати – для них нужно вдвое больше места. Это повлечет за собой новые расходы.
Я смущенно проговорила:
– Поскольку у нас в основном пользуются спросом одноместные номера, мы могли бы поставить в большинстве комнат только по одной кровати. И места бы хватило.
К счастью, госпожа Шнаппензип похвалила мое предложение:
– Да, в качестве одноместных это были бы симпатичные комнатки.
– Тем самым вместимость отеля по сравнению с теперешней понизилась бы, – скучным голосом произнес Руфус. – На этаже вместо шестнадцати коек осталось бы десять.
– Этот пункт надо будет непременно обсудить подробнее, – сказал Бенедикт. Тем не менее госпожа Шнаппензип поморщилась:
– Не обижайтесь, но все это сильно смахивает на казарму.
Бенедикт рассмеялся, открыл свой дорогой кожаный «дипломат» и протянул ей фотографию в рамке из черного глянцевого картона:
– Поскольку я знаю, что часто трудно представить себе зримо абстрактные идеи, я принес это, чтобы вы могли составить более четкое представление.
Я взглянула на фотографию из-за плюшевого воротника госпожи Шнаппензип. Это была страница из шикарного журнала по архитектуре. Комната неопределенных размеров, на окне пышно задрапированные шторы с ампирным узором ракушками – ткань, стоящая не меньше четырехсот марок за метр. Покрывало сделано из той же материи, но весь узор был простеган на ватной подкладке, так что каждая ракушка была рельефной, а все покрывало имело очень дорогой вид. В углу стояло неуклюжее кресло из черной кожи, рядом – изысканным контрастом – изящный черный лакированный античный стул со спинкой в виде золотой ракушки и того же стиля столик, покоящийся на резном позолоченном дельфине! Такую мебель разве что в музее увидишь. Стены были обиты благородно мерцающими шелковыми обоями в малюсенькую ракушку, с бордюром из золотой лепнины с ракушками покрупнее. Еще на стене висела импрессионистская картина, по-своему подчеркивавшая утонченность колорита. Со специальной подсветкой. Благородно, изысканно, безупречно.
– Так могло бы выглядеть и у вас, – сказал Бенедикт.
– Это мне нравится! – воскликнула госпожа Шнаппензип.
Кому же это могло не понравиться?! Я улыбнулась Бенедикту. Только откуда набрать для тридцати комнат музейной мебели? Во всяком случае, госпожа Шнаппензип явно не подозревала, сколько стоят такие вещи.
– Ладно, давайте дальше по программе, – милостиво разрешила она.
– А вот гвоздь программы! – Бенедикт развернул следующий чертеж.
Сначала я подумала, что он по ошибке прихватил с собой чертеж своего проекта дома для престарелых, когда увидела полукруг из зубцов, направленных на меня. Фойе пересекала стена. Кое-где она доходила до потолка, местами была вдвое ниже. Стена эта начиналась у левого окна и кривой молнией шла до середины. Там был узкий проход, потом гигантская колонна, затем опять узкий проход и еще один сектор стены из зубцов вплоть до правого окна фойе. Все это напомнило мне декорации одного острого социального спектакля, который мы смотрели в школе. Перед стеной зигзагообразная структура повторялась на уровне стола. Я догадалась, что это могло быть.
– Это стойка приема? – И тут же пожалела, что задала этот вопрос. Госпожа Шнаппензип, вероятно, заметила, что я впервые вижу проекты. Но она только съязвила:
– За этой стойкой разместится человек двадцать. Ты не боишься, что тебе там будет одиноко, Руфус?
Руфус ничего не ответил.
– Эта составленная из треугольников зигзагообразная структура – лейтмотив всего оформления, – пояснил Бенедикт тоном мэтра.
– Вы не могли бы мне объяснить смысл этого лейтмотива?
– Эта структура должна повториться на фасаде. Я не делал еще конкретного проекта, потому что сначала нужно выяснить, разрешат ли местные власти такой ультрасовременный фасад в вашем, вы уж простите, милостивая сударыня, скорее мещанском районе.
– Не имеет значения, что разрешат власти. Мне не нужны бетонные зубцы.
– Это не бетонные зубцы, это белый мрамор.
– Мрамор? – удивилась госпожа Шнаппензип.
– Разумеется, мрамор. Я покажу вам сейчас вид сверху, это нагляднее. – Бенедикт придвинул к ней план первого этажа.
Негнущимся указательным пальцем она ткнула в зигзагообразную линию:
– Разве до этих углов можно добраться с пылесосом? А что с обратной стороны этой стены?
– Кухня.
– Кухня?! Чтобы на всех углах оседал жир? Вы думаете только о внешнем виде и позабыли о практической стороне жизни…
Бенедикту нечего было ответить на это.
Руфус разглядывал план, мрачно насупив брови, очевидно, пытаясь обнаружить закуток господина Хеддериха. Однако спросил он другое:
– А куда подевались туалеты?
– В подвале.
– Все важное попало в подвал! – почти истерично захохотала госпожа Шнаппензип.
– Во всех современных общественных зданиях гигиенические установки расположены в подвале. Место на первом этаже слишком ценное. Оно нам нужно для бального зала.
– Для чего нам бальный зал?
– Для создания изысканной атмосферы, – улыбнулся Бенедикт. – Но, разумеется, это многофункциональный зал: конференц-зал, ресторан, столовая и т. д. и т. п.
– Нам нужна только столовая, – сухо произнес Руфус.
– Огромное спасибо за напоминание, – расплылся в улыбке Бенедикт, – я хотел бы вам показать, как будет выглядеть ваша столовая летом. – Он протянул госпоже Шнаппензип еще одно фото из роскошного архитектурного журнала в рамочке из черного глянцевого картона: садовая терраса, с художественно вымощенным полом из серого, белого и черного булыжника, покрытая сверху стеклянной конструкцией со скошенными краями. Повсюду стояли кадки с усыпанными белыми и розовыми цветами кустами роз и белые, розовые зонтики от солнца. На белых садовых столиках с завитушками фотостилист расставил фужеры с розовым шампанским. Мечта! Госпожа Шнаппензип опять загорелась:
– Такое возможно и у нас?
– Разумеется, сударыня, это будет терраса перед столовой.
Она положила фотографию назад и снова принялась разглядывать план фойе.
– Нет, эти зубцы мне положительно не нравятся. Самое позднее через полгода в расщелинах будет лежать пыль толщиной с палец.
– Красота требует жертв, сударыня, – улыбнулся Бенедикт.
– А где вообще лифт на вашем рисунке? Надеюсь, он не исчез?
– Он за колонной. Если позволите, обращу ваше внимание еще на одну деталь, также центральный момент всего оформления. – Бенедикт показал на треугольный вырез в колонне, который я до сих пор не заметила.
– Что это такое?
– Через этот треугольник виден кусок лифта. Мой шеф ратовал за то, чтобы лифт остался как центральный элемент, поэтому я интегрировал его в качестве декоративной цитаты в современную структуру.
– Треугольная дырка в колонне, – апатично констатировала госпожа Шнаппензип. – У вас пристрастие к треугольникам? – Она взглянула на Бенедикта. – Но лично я к ним равнодушна. Сколько стоит, кстати, такой треугольник?
– Это мы позже тоже обсудим, – спокойно ответил Бенедикт, забрал у нее план и положил перед ней следующий. – Отвечаю на ваш вопрос о функциональных комнатах: здесь вы видите подвальный этаж, где в большом объеме сосредоточены гигиенические помещения.
Черт возьми! Они и в самом деле в большом объеме. Двадцать туалетов! Тогда понадобится специальная уборщица, и ей придется дорого платить. Дело в том, что недостаточно проверять туалеты раз в день. Если один будет загажен хотя бы час – уж простите мою откровенность, отель прокакал свою репутацию!
Бенедикт вытащил из своего «дипломата» следующую фотографию в рамочке.
– А вот еще один гвоздь программы, который должен вам понравиться: бар. Изучая ваши чертежи, я обратил внимание на сводчатую арку в подвале, и мне пришла идея сделать там бар.
Госпожа Шнаппензип передала мне фотографию в высшей степени элегантного подвального бара с фиолетовыми кожаными диванами на фоне осветленной кирпичной кладки и столиками из черной матовой стали. Все это освещалось звездным небосводом из галогеновых лампочек.
– Блеск! – воскликнула хозяйка. – И сколько все это стоит?
– Я хотел бы еще кое-что показать вам. Я исходил из того, что по налоговым соображениям вы захотите расширить мансардный этаж под жилье для вашего персонала. – Бенедикт нежно улыбнулся Руфусу.
Руфус улыбнулся в ответ.
Бенедикт протянул госпоже Шнаппензип фотографию изумительной террасы на плоской крыше, утопающей в цветах.
– Стоп! – не выдержала госпожа Шнаппензип. – Сколько стоит все это вместе?
Бенедикт достал из «дипломата» папку.
– На сегодняшний день я могу представить вам лишь приблизительную калькуляцию – вы ведь помните, что проекты вы получаете от моей фирмы бесплатно.
Госпожа Шнаппензип открыла папку. Просмотрела страницу с колонками цифр, перелистнула и громко засмеялась:
– Отгадай, Руфус, сколько все это будет стоить!
Руфус не стал отгадывать.
– Больше трех миллионов.
У меня даже перехватило дыхание.
– Сейчас мне нужно срочно домой, отвезти Шнаппи на карате. – Она передала папку Руфусу и встала. – Ты можешь не спеша насладиться всем этим. Если тебя это, конечно, интересует.
Я осталась сидеть.
– Наверняка что-то можно изменить, например, сэкономить на обстановке, – попробовала я успокоить ее.
– Большое спасибо. У меня пропала охота мучиться с этим отелем. – Она протянула руку Бенедикту. – Спасибо за ваши усилия. Об осуществлении вашего проекта не может быть и речи.
Руфусу она сказала:
– Я буду в конторе, мы должны детально посмотреть счета. – Она взбила свой кружевной воротник, будто он опал во время нашей встречи, кивнула мне. – До свидания! – И выскочила, шурша юбками.
– Мне тоже надо срочно уезжать на семинар, – официальным тоном уведомил Бенедикт Руфуса.
Руфус спросил:
– Не могли бы вы оставить на пару дней чертежи? Я бы охотно еще раз посмотрел их.
– Ради Бога. Всего хорошего.
Разбитая в пух и прах, я проводила Бенедикта до машины. Капот украшал голубиный помет. Бенедикт яростно передразнил госпожу Шнаппензип:
– Как я это отчищу? Я не подберусь туда с пылесосом!
– Что же нам теперь делать?
– Ничего. Я не намерен обсуждать, как сделать мой проект удобоваримым для уборщиц!
– Ты мог бы найти более дешевое и практичное решение, – попыталась урезонить его я.
– Я не делаю дешевых проектов, – гордо выпрямился Бенедикт.
– Хотя бы ради меня! – Бенедикт промолчал. – Что скажет дядя Георг, если мы не получим этот заказ?
– Именно твой дядя виноват в том, что я не делаю дешевых проектов. В его карман идет десять процентов стоимости строительных работ. Чем они дороже, тем выше его прибыль. Дешевые проекты ему не выгодны. При моей зарплате я не могу терять время на ерунду.
– Но зигзагообразная стена и эта колонна такие дорогостоящие. К тому же они не нравятся госпоже Шнаппензип, значит, их надо заменить.
– Нет, они должны остаться. Колонна нужна для статики. Об этом мне сказал Вельтье, когда я делал проект дома престарелых. Думаю, это и было моей ошибкой в дипломной работе. Больше не хочу проколоться.
– Но в отеле все в порядке со статикой! – Я начинала терять терпение.
– Как ты не понимаешь, я и так весь дом опоры лишил!
Не в силах сдержаться, я заревела.
– Виола, не делай вид, что это катастрофа. У них нет денег. Тут ничего не будет, кроме неприятностей!
– Тогда я сама сделаю дешевый проект!
– Если хочешь составить мне конкуренцию – пожалуйста. Но для Шнаппензипихи ты всего лишь уборщица. Там, где начинаешь уборщицей, остаешься ею на всю жизнь. Таков профессиональный закон.
– Я не верю этому.
– И гарантирую, Фабер никогда не возьмет тебя на работу, если ты попытаешься доказать, что можешь сделать проект и без него. По закону ты не имеешь права делать это одна. Как только заменяются несущие стены, сразу нужен архитектор, имеющий официальное разрешение на строительство.
– Но что же мне тогда делать?
– Виола, детка, я еду, чтобы спустя четверть века вновь увидеть своего отца. Я сейчас ни о чем другом не в состоянии думать. Мне надо еще заехать за Меди. Поцелуй меня на прощание.
– Только если скажешь, что мне теперь делать, – всхлипнула я.
– Может, тебе стоило бы заняться чем-нибудь другим? Например, поработать с твоей Элизабет.
– Но ведь я живу в Мюнхене!
– Когда я вернусь, все будет выглядеть иначе. Точно тебе говорю. Будь здорова, киска!
Я поплелась обратно в отель, на кухню, к своему шкафчику. Сняла черное платье, которое с помощью ремешка пыталась сделать покороче, чтобы госпожа Шнаппензип не сочла меня старомодной. А чтобы мой трюк не был замечен, я набросила сверху голубой лакостовский жакет. Потом я упаковала черные замшевые лодочки в фешенебельный пакет и натянула рабочие джинсы и свитер. Загрузив грязную посуду в моечную машину, я тенью проскользнула на четвертый этаж и начала уборку.
Какая-то сволочь опять написала в раковину и даже не смыла брызг. И никаких тебе чаевых.
Только ближе к вечеру, когда я дошла уже до третьей комнаты на втором этаже, ко мне зашел Руфус и опустился в кресло с потрепанной обивкой.
– Я просмотрел калькуляцию. За мраморную колонну и зубцы он заложил в смету двести тысяч марок. Я не могу не согласиться с Бербель, это маразм.
– Колонна и стена с зубцами нужны для статики. Бенедикт лишил весь дом центра опоры.
– Но зачем? Слишком много затрат ради двух дополнительных малюсеньких комнаток. К тому же он забыл внести в смету расходы на ремонт фасада и обстановку.
Неужели действительно забыл? Или не включил эти расходы, поскольку их трудно рассчитать заранее? Я только сказала:
– Наверняка он сделал это неумышленно. У Бенедикта серьезные семейные проблемы.
Руфус не желал вникать в семейные проблемы Бенедикта и буркнул:
– Три миллиона получится, четыре или пять – это уже не принципиально.
– А что теперь? Как ты считаешь, есть еще надежда?
– Надежда есть всегда. Как говорит Таня, за надежду платить не надо. – Руфус засмеялся. – Может, Бербель еще успокоится. Все зависит от того, что скажет ее муж. Не исключено, что она продаст отель.
– Думаешь, он вообще не захочет его ремонтировать? А что будет с тобой, если она продаст отель?
Руфус расплылся в улыбке:
– Как мило, что ты заботишься о моем будущем.
– Ну! А как же! – Мне иногда было его жалко.
Когда Руфус ушел, я чуть не заплакала.
Прежде чем отправиться домой, я позвонила из телефонной будки Бенедикту в машину. Он попал в затор и сильно переживал. Мать его тоже уже звонила и разволновалась из-за лопнувшего проекта. Он из-за нее чуть было не устроил массовую аварию. Мои монетки проскакивали в бешеном темпе. Я постаралась выразиться как можно короче. На мой вопрос, не передумал ли он и не хочет ли сделать более дешевый проект, Бенедикт ответил:
– Для меня вопрос исчерпан. Тем более, если Фабер подтвердит мою правоту.
– Может, мне поговорить с дядей Георгом? – не отставала я.
– Послушай, – взмолился Бенедикт, – имей совесть, я же веду машину! Ты будешь виновата, если я с кем-нибудь столкнусь! Пока!
К счастью, у меня нашлась еще монетка в пятьдесят пфеннигов, чтобы наш разговор не кончился на этих словах.
– Буду рада увидеть тебя в воскресенье, – затараторила я. – Сгораю от любопытства, что ты расскажешь об отце. Привет ему от меня. Счастливо. – Я еще услышала, как Бенедикт сказал: «Я…»
…Дзинь, моя последняя монетка проскочила.
Нора, как всегда, сидела перед телевизором. Дверь в гостиную была притворена. Она, конечно, слышала, как я вошла, но сделала вид, что не заметила. Мне тоже не хотелось ее видеть. Я прокралась мимо двери, поднялась в свою комнату, легла в постель и задумалась над своим будущим.
