Текст книги "Повелитель крови"

Автор книги: Эва Баш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 25

Телефонный звонок разорвал реальность Эммы на тысячи осколков. Поначалу она даже не поняла, что произошло. Комната вдруг стала больше, огонь в камине потух, а по полу потянуло таким сквозняком, что ее кожа сразу же покрылась мурашками. Штефан сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и постукивал пальцами по синей папке, которая так и лежала у него на коленях.

Я заснула?

Ладонь Эммы горела, словно все еще чувствовала чужие прикосновения.

– Может, вы уже ответите? – мягко поинтересовался он.

– Извините.

Дрожащими пальцами девушка выудила телефон из сумки. Мелодия из «Призрака оперы» начинала свой третий заход. Мама. Точно. Эмма совсем забыла о ежевечернем «мам, привет, у меня все отлично! Мои коллеги – такие зайки, а работа – самая лучшая в мире!» Эту мантру она повторяла постоянно, надеясь, что однажды так и будет. Маму подвести было нельзя, ведь она практически единственный человек в мире, который искренне верил в способность Эммы прийти однажды к успеху. Ну кроме папы. Но папа сейчас находился по работе на другом континенте, и они редко совпадали по времени и возможности переброситься даже парой словечек. Впрочем, и с мамой Эмма особо не откровенничала. Да и как ей рассказать о том, куда ее сегодня занесло? Она такого бы точно не одобрила.

На заплетающихся ногах Эмма подошла к окну и нажала на кнопку ответа. С другого конца раздался встревоженный голос:

– Эмма? Как дела? Что-то случилось?

«Конечно, что-нибудь непременно должно было случиться. Такие простые вещи, как севшая батарейка, принятие ванны или просто забытый дома телефон, видимо, никогда не приходят родителям в голову», – подумалось Эмме.

– Привет, мам! Я мыла голову и совсем не слышала, что ты звонишь, – защебетала она и сама удивилась легкости, с которой эта ложь слетела с ее губ. – У меня сегодня был такой длинный день! Давай я завтра тебе позвоню и все-все-все расскажу, ладно, ма?

– У тебя точно все хорошо? – недоверчиво поинтересовалась госпожа Бишоф-старшая.

– Конечно, – заверила девушка. – Спокойной ночи, мам!

Эмма нажала «отбой». Часы на телефоне показывали без пяти минут полночь. «До чего же долгий день», – подумала девушка.

Вдруг чье-то дыхание коснулось ее шеи: «Продолжим?»

Эмма вздрогнула и обернулась. Штефан все так же сидел в кресле и смотрел на нее. Его лицо не выражало ровным счетом никаких эмоций. Комната слегка плыла перед глазами, а в камине потихоньку разгорался огонь.

– С вами все в порядке? – словно на всякий случай спросил Фейербах.

– Да, – неуверенно ответила Эмма, – просто слишком много событий сегодня.

– Ваше время дорого мне обходится, – не то с усмешкой, не то с недовольством произнес Штефан. – Сегодня вы мне еще нужны, поэтому займите, пожалуйста, свое место, и мы продолжим.

Тон, каким он произнес эти слова, не оставлял сомнений в субординации. Начальник и подчиненный. Ничего более. Ничего из того, что Эмма успела себе напридумывать.

Напридумывать?

* * *

Марк тем временем лежал, вжавшись в кровать и накрыв голову подушкой.

– Нет, нет, нет! – бормотал он, тщетно пытаясь снова погрузиться в сон.

Громкий стук в окно действовал на нервы. Несколько секунд Марк даже размышлял, не стоит ли отправить его источник скоротать ночку за решеткой. Только для этого придется все-таки встать с кровати. Это, конечно, станет превышением полномочий, но какая разница, если можно будет хотя бы одну ночь провести в тишине.

Подумав об этом, Марк осознал вдруг, что звуки прекратились. Осторожно высунувшись из-под подушки, он посмотрел на окно и чертыхнулся. Довольная физиономия Акселя, который прильнул к стеклу, словно пятилетний ребенок к витрине со сладостями, расплылась в идиотской улыбке. «Уходи!» Марк бросил в него подушку, но она не долетела до окна и, мягко стукнувшись об угол кровати, упала на пол. Аксель в ответ показал на наручные часы, а потом начертил в воздухе женский силуэт и что-то похожее на дверь с вращающейся ручкой. Он всегда был мастером пантомимы, но сегодня, кажется, превзошел самого себя, потому что к тому моменту, когда Аксель перешел от танцевальных движений к недвусмысленным движениям бедрами, Марк уже встал с кровати и достал из шкафа серый пиджак, который добавлял легкую франтоватость его наряду на все случаи жизни – синим джинсам и черной футболке. Он даже не заметил, что Аксель был одет точно так же, только рукава закатывал, а на футболке у него красовался белый кролик Playboy.

– По какому поводу праздник? – поинтересовался Марк, впуская Акселя внутрь.

– Я продал единорога.

Марк порылся в ящике, отыскивая свой одеколон.

– Торговля мифическими животными вообще законна?

– Я про картину.

Аксель покрутился перед зеркалом и пригладил, а потом снова растрепал волосы.

– В смысле, эту мазню, которую ты рисовал у меня в кухне?

Одеколон нашелся в ящике с носками. Марк оттопырил воротник футболки и пшикнул два раза, потом подумал и пшикнул еще раз, но уже на пиджак.

– Вообще-то, один ценитель современного искусства заплатил мне за нее пятьсот евро.

Аксель стряхнул с плеча несуществующую пылинку и уселся на край кровати, но тут же понял, что сел на что-то.

– Пятьсот евро? – громким шепотом переспросил Марк. – Ничего себе! Да этот парень псих!

– Пока есть такие психи, я не пропаду, – усмехнулся Аксель, доставая планшет.

– Ага, благодаря психам мы оба не пропадем. Представляешь, какой-то псих снес девке башку катаной.

Марк посмотрел через зеркало на отражение Акселя.

– Симпатичная девка-то хоть была? – спросил тот, словно они говорили не об убийстве.

– Да так себе, – поморщился Марк. – Ну что, пошли? – недовольно бросил он, заметив, что Аксель разблокировал экран и с интересом уткнулся в планшет.

– Ты решил найти себе спутницу жизни? – хихикнул он, листая страницы.

– Изучаю социальную жизнь наших жертв.

Марк отобрал планшет у Акселя и сунул его на полку между футболками и свитерами.

– Ну и как? – спросил Аксель, поднимаясь с кровати.

– Лучше быть социопатом, чем тратить свое время на все это.

Марк закрыл дверцы шкафа.

– Ну что, как обычно, к Фредди?

– Не, – поморщился Аксель. – Пошли в клуб. Хочу танцевать.

Марк почесал затылок.

– Ну ладно, – словно нехотя согласился он. – Тут как раз неподалеку есть один.

* * *

Продолжая начатый по дороге разговор, Марк уселся на стул за барной стойкой и махнул бармену.

– К чему все эти притворства? Большая часть из них отсеивается через пару месяцев со всем своим сочувствием и заботой… Виски, безо льда, пожалуйста.

Аксель прислонился спиной к барной стойке и, положив на нее локти, стал разглядывать толпу, ритмично двигающуюся под «хаус».

– Ну ладно, с родней можно не общаться, – сказал Аксель. – А как же друзья? Их тоже, получается, не стоит заводить?

– А зачем они нужны? – спросил Марк, беря придвинутый ему стакан виски двумя руками. – А? – снова подал он голос, видя, что Аксель не собирается отвечать.

Тот повернул голову и перестал пританцовывать.

– Я думал, это риторический вопрос.

– Нет. Вот сколько у тебя друзей?

Аксель запрокинул голову назад и посмотрел на ровные ряды бокалов, висевшие над стойкой.

– Ну человек двести, – прикинул он.

– На «Фейсбуке»? – усмехнулся Марк.

– Нет, там у меня человек пятьсот.

– А сколько настоящих друзей? Таких, на которых ты можешь положиться? Которые, ты знаешь, всегда тебя поддержат?

– Да и таких достаточно.

– Тогда чего же ты со мной все время тусуешься?

– Да потому что ты мой самый близкий друг!

Аксель хлопнул Марка по плечу и наклонился к самому уху.

– Ближе тебя у меня никого нет, бро.

Марк осушил залпом стакан и дал знак бармену, чтобы тот повторил.

– Не бывает искренней и бескорыстной дружбы, всем всегда от тебя что-то надо, – сказал он.

– Не суди по себе, – улыбнулся Аксель и подмигнул кому-то в толпе.

Бармен подал новый стакан.

– А я не сужу, это жизненный опыт. Да и знаешь, без друзей неплохо. Когда ты один, никогда не чувствуешь себя лишним.

Какой-то здоровяк заглянул ему в лицо.

– Эй, мужик, ты с кем разговариваешь?

– Что?

Марк вздрогнул и огляделся по сторонам. Аксель уже зажигал на танцполе с какой-то рыжей красоткой. Марк выпил второй стакан и слез с высокого стула.

– Все в порядке… бро, – сказал он здоровяку и усмехнулся. – Все в порядке, – повторил он и шагнул в танцующую толпу.

Глава 26

Двухэтажное коричневое здание университета на первый взгляд не производит особого впечатления, и сложно представить, что здесь находится один из элитнейших вузов страны. Впрочем, стоит войти внутрь и увидеть библиотеку – футуристичную стеклянную полусферу, – как все сомнения сразу же развеиваются.

Этим утром Марк Шнайдер и Тезер Аталик зашли побеседовать с ректором Свободного университета Берлина. Госпожа Мария Штольке оторвалась от бумаг и посмотрела на них поверх очков. Совсем не женственный квадратный подбородок и тонкие губы, от которых тянулась сеточка морщин, выдавали ее весьма строгий характер.

– Чем могу быть полезна, господа детективы? – спросила она без улыбки.

– Не знаком ли вам этот молодой человек? – показал Марк женщине фоторобот.

– У нас учатся тридцать пять тысяч студентов, детектив Шнайдер, – покачала она головой с коротко стриженными, крашенными в блонд волосами. – И все же… мне знаком этот молодой человек. Лет двадцать назад у нас учился студент по имени Берни Ульман.

– Берни? – переспросил Аталик.

– Да, Берни Ульман, – кивнула Штольке. – Впрочем, вас, скорее всего, интересуют ныне живущие люди, – тут же добавила она.

– Честно говоря, да, – ответил Марк.

– Однако почившие тоже подойдут, – невозмутимо добавил Тезер, игнорируя удивленный взгляд коллеги.

– По поводу ныне живущих вам лучше обратиться в деканат. Что же касается Берни Ульмана… Впрочем, мне самой интересно взглянуть.

Женщина поднялась с кресла и, взяв ключи, жестом велела полицейским следовать за ней.

– У мальчика были хорошие перспективы, – говорила Штольке, пока они все вместе шли по коридору, – но его нонконформизм не знал пределов. Он протестовал против всего – против властей, против правил, против законов. Устраивал студенческие забастовки, а однажды даже грозился взорвать университет. Говорили, что пуля была случайной – рука дрогнула или что-то еще в этом роде, – но ведь всем известно, что такие, как Ульман, имеют мало шансов.

Ключи тревожно звякнули в ее руке.

– Кто знает, может, мы бы тоже могли гордиться им, как кем-то вроде Штефана Фейербаха.

Марк, который, в отличие от Тезера, слушал вполуха, стараясь преодолеть головную боль после ночной вылазки с Акселем, встрепенулся.

– Почему в этом деле я постоянно слышу имя Штефана Фейербаха? – пробормотал он себе под нос.

– Простите? – переспросила Штольке.

Тезер тоже не расслышал, что именно сказал Марк, но, понимая, о чем может идти речь, усмехнулся.

– Что вы знаете о Штефане Фейербахе? – немного раздраженно спросил Шнайдер. – Как вы можете быть уверены в том, что он не серийный убийца?

– Ах, Штефан, – рассмеялась Штольке и сразу же утратила всю свою суровость. – Вы такой шутник, детектив Шнайдер!

Она слегка хлопнула его по плечу и остановилась у очередного кабинета. Табличка слева от входа сообщала, что там находится архив. Мадам Штольке начала возиться с ключами. Тезер тихонько посмеивался в кулак, а Марк в недоумении развел руками: «Что?»

Папка с личным делом Бернхарда Ульмана отыскалась достаточно быстро, но от содержащихся в ней сведений не было практически никакого толку. Как и от черно-белой фотографии, которая ни о чем не говорила ни Марку, ни Тезеру.

Хотя Эмма, окажись она сейчас рядом, сказала бы, что однажды этого молодого человека уже встречала.

* * *

Эмма же в данный момент находилась в другой части города и мечтала только о том, чтобы забраться под теплое одеялко и хорошенько поплакать, но вместо этого ей приходилось сидеть за своим рабочим столом и смотреть в расплывающиеся строчки на мониторе. Кажется, это был какой-то отчет, и даже вроде бы срочный, но в голове у Эммы, словно включенная на повтор, крутилась одна-единственная фраза, оброненная невзначай дворецким – или помощником, или чем он там занимается у Фейербаха, – когда он закрывал за ней утром дверь: «Он вами очень недоволен». Как будто Эмма была довольна собой на все сто процентов. Как будто она не хотела сегодня в аэропорту броситься под колеса автобуса, следовавшего до Александер платц.

Он вами очень недоволен.

Как будто Эмма была счастлива проснуться сегодня на чужом, пахнущем пылью и старостью диване, сжимая свой почти разрядившийся телефон. Если бы она сумела вспомнить, что происходило вчерашним вечером! Но память упорно подбрасывала эпизод, где Штефан целовал ее руки, и от этого становилось только хуже. Предательский диктофон, который мог прояснить ситуацию, не записал ни одного слова, и теперь Эмму одолевали два страха, один мучительнее другого: Штефан больше не позвонит, а если все же позвонит, ей будет нечего показать ему.

Работа не клеилась, и чтобы хоть как-то взбодриться, Эмма пошла в кухню. Починенный накануне кофейный аппарат радостно фырчал и пускал пар, делая капучино.

Процесс завораживал так, что Эмма даже не заметила, как кто-то прошмыгнул в комнату и, уткнувшись в волосы девушки, нахально погладил ее бедра. Она замерла, а потом попыталась вырваться, но оказалась только крепче прижата к тумбочке, на которой стояли чашки и сахар.

– Какие планы на вечер?

Наглец потерся носом об ее шею и слегка прикусил мочку уха.

– Что ты себе позволяешь? – задыхаясь от злости и волнения, прошипела Эмма и, кое-как извернувшись, оказалась лицом к лицу с Мартином Думкопфом.

– Что я себе позволяю? – усмехнулся он. – А что ты ему позволяешь? – сделал он ударение на слово «ему» и взялся двумя пальцами за край блузки как раз там, где торчал пучок ниток от оторванной пуговицы.

– Ему? – переспросила Эмма.

– Да ладно, не отнекивайся, я знаю про твой роман с этим старпером.

Мартин словно бы невзначай погладил кожу в ложбинке между ключицами.

– Ничего ты не знаешь, – прикусила губу Эмма и толкнула его.

Но Мартин схватил ее и усадил на тумбочку. Чашки угрожающе звякнули.

– У меня есть все доказательства.

Придерживая ее одной рукой, другой он достал из заднего кармана телефон.

– Вот, смотри.

Он открыл галерею и стал листать изображения большим пальцем. На фотографиях было четко видно, как Эмма садится в автомобили, которые присылал за ней Штефан.

– Я проверил, все машины зарегистрированы в Feuerbach Robotics, как и счет, с которого они тебе платят. И неплохо так платят, – ухмыльнулся он и показал копию выписки со счета с кругленьким остатком.

Мозги Эммы в тот момент соображали плохо, так что она даже не заметила, что сумма на счету не очень-то совпадает с реальной, да и название банка не указано.

– Чего ты от меня хочешь? – прошептала она.

– Встреться со мной, – подмигнул он, приблизившись к ней почти вплотную. – Пару раз, – придвинул он ее к себе.

– Не много ли ты хочешь?

Она ударила кулачками в его грудь, но он стоял прочно, как скала.

– Иначе я отнесу все эти фотографии Шульцу, и вместе мы похороним твою карьеру.

Мартин так резко впился в ее губы, что Эмма успела только зажмуриться. Не так она себе представляла свой первый поцелуй. Только не с привкусом вчерашнего ужина и десятка выкуренных сигарет. Сил сопротивляться у нее уже не осталось, но когда наглец просунул свой язык, она со всей силы укусила его. К привкусу несвежей еды добавился вкус крови.

– Сдурела? – взвыл Мартин и отпустил девушку.

Эмма соскочила с тумбочки и бросилась к выходу.

В туалете она перевела дух и посмотрела на себя в зеркало. Кажется, впервые за сегодняшний день. Выглядела она не самым лучшим образом. Посыпавшаяся тушь подчеркивала темные круги под глазами, нижняя губа распухла, а прическа напоминала свалявшуюся шерсть ягненка. Если добавить к этому еще немного помятую блузку с оторванной верхней пуговицей, то картинка получалась весьма красноречивой.

Жизнь удалась, Эмс, молодец.

Эмма склонилась к раковине и включила воду. Руки дрожали. Она набрала в ладони воду и прополоскала рот, потом еще и еще, и так бесконечное число раз, но тошнотворный вкус поцелуя никак не исчезал.

О чем только думал Мартин, поступая так с ней? Неужели он в самом деле верил в то, что она согласится? Эмма не сомневалась, что он пойдет к Шульцу, но совсем не представляла, что может сделать главред. С одной стороны, какое ему дело до личной жизни сотрудников? А с другой – она уже видела пару раз, как из более мелких фактов раздували громкие скандалы. Ради сенсации Шульц не станет церемониться с какой-то девочкой на побегушках, которая даже толком не состоит у них в штате. Только посмеет ли он пойти против Штефана Фейербаха?

Одно Эмма знала точно: идти одной домой теперь опасно. Неужели придется заночевать сегодня в офисе?

Кое-как приведя свой внешний вид и мысли в относительный порядок, девушка вышла из туалета и отправилась к своему столу. Ей повсюду мерещились шепотки и косые взгляды, но когда она смотрела по сторонам, казалось, что все заняты своей работой и никому нет до нее дела. Тем не менее гнетущее ощущение, что за ней кто-то наблюдает, никак не покидало.

К концу рабочего дня стало очевидно, что это не игра воображения и коллеги действительно сплетничают об Эмме, поэтому теперь у нее пылали не только щеки, но и уши. Мартин добавлял масла в огонь, словно невзначай прогуливаясь мимо ее стола и бросая недвусмысленные взгляды.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не старик Уве. Он принес кипу исписанных от руки листочков и стул с высокой спинкой.

– Нам нужно сделать из этого статью о лесных пожарах, – доверительно склонившись к ней, сообщил он.

– Конечно, Уве, – благодарно посмотрела на него Эмма, сдвигаясь в сторонку и уступая ему место за своим рабочим столом.

Вместе они провозились над материалом почти до самой ночи. Уве ничего не спрашивал, но отлично отвлекал от всяких посторонних мыслей, пересыпая сухие факты статьи историями о своей жене и трехмесячной правнучке.

Из редакции они ушли последними. Даже Мартин в итоге плюнул и ушел, хлопнув дверью. Эмма надеялась, что насовсем, но оказалось, что всего лишь до своего автомобиля, припаркованного у редакции. К счастью, это ее совершенно не пугало, ведь Уве предложил подвезти ее до дома. Она с радостью согласилась.

Дома Эмма, практически не раздевшись, плюхнулась на кровать и проспала без сновидений до самого утра.

Глава 27

Новый день принес дурные вести. Они застали Диану за созерцанием капель дождя, стекающих по лобовому стеклу автомобиля. Ее пальцы перебирали ключи, которые она вставила в замок зажигания, но так и не повернула. На губах играла улыбка, и Диана никак не могла понять, был ли туман над городом на самом деле или только в ее мыслях, задурманенных воспоминаниями о горячем шелке простыней и объятий.

– Кройц, – ответила она почти на автомате.

– Офицер Холен, – представились на другом конце. – Вы должны приехать на место преступления. Выставочный центр, трибуна АФУС[9]9
  АФУС (нем. AVUS, сокращение от Automobil-Verkehrs und Übungs-Straße – «дорога для автомобильного движения и упражнений») – гоночная трасса между районами Шарлоттенбург и Николасзее. Сейчас это часть автострады А-115. Использовалась на Гран-при «Формулы-1» в Германии в 1959 году.


[Закрыть], юг.

Говорившему мужчине приходилось перекрикивать ветер, дождь и шум проезжающих машин, поэтому его слова будто скакали по кочкам.

– Это же Шарлоттенбург, – прикинула Диана, нарисовав в голове карту Берлина. – Это не наша юрисдикция.

– Боюсь, что ваша, комиссар, – отозвался коллега. – Похоже, что у нас здесь еще одна «счастливая жертва».

– Еду, – ответила она и завела наконец двигатель.

Еще одна жертва, а у них почти нет никаких зацепок, кроме Feuerbach Robotics и таинственного молодого человека, рассмешившего однажды Ребекку Хеллер. Марк обретался уже второй день в деканате Свободного университета Берлина, отыскивая его, словно иголку в стоге других иголок. Диана и Тезер продолжали опрашивать до сих пор неохваченных родственников и коллег, но Марк считал это ложным путем. Почему-то найти неизвестного студента ему казалось более важным. Особенно после интереса к Берни Ульману, проявленному Аталиком. Что-то в этом было такое, что Марк никак не мог объяснить, а Диана привыкла доверять его интуиции.

Они уже изучили всю известную биографию Ульмана, начиная с места рождения и заканчивая местом захоронения в Гамбурге. У него осталось множество родственников, в том числе две младшие сестры, которым давно уже перевалило за сорок, и пять племянников разного возраста. Никто из них не учился и вообще не имел никакого отношения к Берлинскому университету. И даже не проживал в Берлине или в его окрестностях. Так что внешнее сходство было, скорее, простым совпадением.

Путь до АФУСа занял у Дианы всего пятнадцать минут, несмотря на плотный будничный трафик. Когда-то здесь была гоночная трасса, и отец водил ее на настоящие гонки. Вообще, пока все нормальные девчонки играли в куклы, они с папой перебирали движки или настраивали выхлоп и потом тестировали результаты на сельских трассах. Детство Дианы пахло не сладостями и карамелью, а бензином и маслом, и все равно это были самые счастливые дни. И сейчас, когда она смотрела на раскинувшиеся перед ней ряды кресел, покрытые потрескавшейся краской и ржавчиной, ей слышались гул трибун и свист гоночных болидов, от которых захватывало дух, когда они проносились мимо.

Поэтому представшая перед ней картина казалась противоестественной и чужеродной – рассыпавшиеся по рядам криминалисты, полицейские и судмедэксперт Фольк. Его она узнала по широким плечам, которыми он загораживал весь обзор. Диана вытянула шею, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, и едва не споткнулась на влажных ступенях, разделявших трибуну на сектора.

В этот момент полицейский, стоявший рядом с Фольком, обернулся и двинулся ей навстречу.

– Холен, – протянул он ей руку.

Он оказался моложе, чем можно было предположить по голосу. Лет тридцать, не больше. Прямой нос с горбинкой, плотное телосложение и манера держаться выдавали в нем профессионального боксера. Но Диана спустилась ниже на одну ступеньку и все равно смотрела на него сверху вниз.

– Что скажете, офицер Холен?

– Смерть наступила позавчера между десятью и двенадцатью часами ночи.

– И она пролежала здесь почти полтора дня?

Диана пошла вдоль ряда кресел по направлению к жертве. С каждым шагом ее взгляду открывалось все больше и больше деталей, но первое, что бросилось в глаза – это непринужденность позы. Женщина полулежала в кресле, свесив ноги через подлокотник и запрокинув голову назад. Короткое синее платье задралось выше середины бедра, обнажив кружевной край чулок. Длинные, крашенные в черный цвет волосы почти касались соседнего сиденья.

– Нам еще повезло, что местная шпана решила забраться сюда сегодня ночью, – говорил тем временем Холен. – Последние ряды почти не видны с трассы, к тому же загораживают спинки кресел, а ходить сюда никто не ходит. Кто знает, сколько она могла здесь еще пролежать.

Они поравнялись с патологоанатомом.

– Доктор Фольк, – поздоровалась Диана.

– Комиссар.

Мужчина вежливо кивнул и отошел немного в сторону, предоставив ей возможность осмотреть жертву. Потеки туши, капельки конденсата и смех, застывший на губах. Вид завораживал, и, как и в случае с первой жертвой, Лизой Майер, Диана не могла не оценить красоту последнего момента ее жизни.

– Причина смерти? – тихо спросила она.

– Пока затрудняюсь ответить, – уклончиво сказал Фольк, снимая резиновые перчатки. – Признаков насильственной смерти нет, как и чьего-либо постороннего вмешательства. Более подробно – после вскрытия, – сообщил он и откланялся.

Диана посмотрела на лакированные туфли на шпильке, которые аккуратно стояли возле кресла.

– Документов, конечно же, никаких?

– Документов нет, но ее личность уже проверяют. Сейчас я как раз жду подтверждение из управления.

– Хорошо.

Диана достала телефон из кармана куртки и набрала номер. На другом конце тут же раздалось бодрое «доброе утро, Ди!», приправленное женскими смешочками на заднем плане.

– Не доброе, – отозвалась Диана. – Марк, у нас здесь очередная…

– Без головы? – с энтузиазмом перебил Марк.

– С головой, – недовольно поморщилась она.

Иногда его юмор совсем не к месту.

– Еду, – сразу посерьезнел он. – Диктуй адрес.

Закончив говорить, Диана нажала «отбой». Оставалось еще позвонить Аталику, но она медлила. Если кто-то и мог сказать что-нибудь интересное о жертве, то Тезер в их число не входил.

Впрочем, она и сама не видела в ней ничего особенного. Разве только то, что она не обладала особым вкусом в выборе одежды и особыми средствами для ее приобретения. Короткая курточка из кожзама, платье из стопроцентного полиэстера, и только туфли стоили как весь остальной гардероб вместе взятый.

– Криминалисты здесь уже закончили? – спросила Диана у успевшего заскучать Холена.

– Да, комиссар Кройц.

Она присела на корточки, достала из внутреннего кармана резиновую перчатку и, не надевая, осторожно взялась за край левой туфли. Каблук был стерт неравномерно, а черные полоски, которые непременно остаются по бокам, если задевать ими при ходьбе друг об друга, говорили о том, что, скорее всего, эти туфли носили два разных человека. Да и то, насколько аккуратно они стояли у кресла, вызывало некоторое подозрение, учитывая общую небрежность всего облика. Взять хотя бы чулки, натянутые на разную длину, непрокрашенные корни волос и неровно подведенные глаза.

Диана поставила туфлю на место и поднялась.

– Мне нужны записи с камер наблюдения Выставочного центра.

– Мы уже сделали запрос, – ответил полицейский, делая пометку в своем блокноте. – И… Прошу прощения, – отвлекся он на телефон.

Диана тем временем сунула руки в карманы и огляделась. Туман почти рассеялся, но водяная взвесь по-прежнему стояла в воздухе. Хорошо, что нет ветра, иначе можно было бы продрогнуть насквозь. Она выпустила облачко пара и зевнула.

– Извините еще раз, – обратился к ней офицер. – Мы установили личность жертвы.

Диана повернулась к нему.

– Ее зовут Маргарет Нельсон.