Текст книги "Ядовитый соблазн (СИ)"
Автор книги: Эрика Адамс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Глава 15. На дне
Дно. Ниже падать некуда. Абсолютное и беспросветное дно. Эмилия тряслась от холода в сырой камере, бок о бок с проститутками, воровками, нищенками и сумасшедшими… Король смилостивился, сменив казнь через повешение на отрубание головы. Но он не отдал приказа на то, чтобы всё было сделано как полагается. Эмилия Тиммонс, Эмилия Солсбури… Сейчас она была никем. Одной из вечно голодных и трясущихся от холода заключенных, дерущихся за каждую корку хлеба. В камере было темно и грязно, воняло немытыми телами и человеческими испражнениями. Одна из девиц то и дело исторгала из себя потоки жёлтой рвоты, пятная и без того замызганное арестантское платье. Её лихорадило больше прочих, но тюремного врача никто вызывать не собирался. Сдохнет раньше срока – одной детоубийцей станет меньше. По словам сотоварок по камере, эта девица, немногим моложе самой Эмилии, задушила собственное дитя и бросила его труп в сточную канаву. К подобным ей не было жалости даже среди сокамерниц. Они презрительно плевали в её сторону и били по голове, едва та пыталась приблизиться к ведру с затхлой водой, чтобы напиться…
Король решил избавиться от неугодных тихо и незаметно. А солдат, стоявший на страже, прочел короткую заметку в газете длиной в несколько строк. Славного имени Солсбури отныне не существовало: имущество конфисковано, все родственники, занимающие видные посты, смещены вниз по карьерной лестнице. Ни слова не было сказано о том, что и Тиммонсов постигла та же участь. Эмилия понимала: случись чудо и отмени Король приказ о казни, сменив его на помилование, они с Лаэртом будут вечными париями даже среди самых близких и родных.
Единственное, что должно было состояться открыто и на всеобщее усмотрение – сама казнь. Лаэрта повесят, а ей – отрубят голову. Казнь состоится в соседнем городке, в ярмарочный день, при большом скоплении народа.
Последний раз Эмилия видела Лаэрта больше недели назад, при оглашении приговора. Присутствовало всего несколько человек. Все из числа служащих управления. Лаэрт даже не пытался ничего сказать и отказался от предоставленного ему слова. Он был сломлен и раздавлен. Эмилия не узнавала в нём того самого мужчину, что когда-то пленил её воображение. И дело было не в грязных волосах, повисших сальными сосульками вокруг побледневшего лица, приобретшего сероватый оттенок. Не в сгорбленности фигуры, не в скорбных складках вокруг рта и не в прорезавшихся морщинах. С её божества слезла вся позолота, и он оказался всего лишь одним из прочих, а может быть даже хуже них. Потому что сдался задолго до того, как было вынесено решение, и даже не попытался изменить хоть что-то, покорно приняв навязанную ему судьбу. Он стал мертвецом задолго до того, как петле было суждено схлестнуться на его шее.
А дальше всё как в дурном сне – холодная и тряская повозка, в которую арестанток запихали, будто живой скот. Все сидели, сбившись в кучу, словно овцы, прижимаясь грязными телами друг к другу в поисках хоть какого-нибудь тепла. Прислониться к стене повозки – означало бы замёрзнуть незамедлительно. С утра хмурые стражники выгоняли арестанток бранной руганью на улицу, для справления нужды прямо тут же, вдоль обочины расхлябанной дороги. Поздняя осень пронзительным ветром цепко хватала за оголённые участки тела и заставляла покрываться мурашками холода. Кормили их корками черствого хлеба, кидая их через решётку, словно помойным псам. Эмилия держалась в стороне, не принимая участие в драке за кусок плесневелого хлеба.
– Сдохнуть хочешь? – щербато улыбнулась проститутка, обсасывая корку и поглядывая по сторонам единственным глазом. Второй был подбит в драке и заплыл…
– Всё равно голову отрубят, – пробормотала Эмилия, отворачиваясь.
– Всех повесят, а тебе голову отрубят? За какие заслуги?
Эмилия зябко повела плечами. А потом все опять сбились в кучу. Повозка тронулась с места – поездка продолжалась. Мерное движение в заданном ритме укачивало. Усталость наваливалась вместе с тревожным сном – смежали веки. Эмилия не заметила как уснула, а очнулась от резкого толчка и громких криков. Раздались звуки выстрелов и бранная ругань. Вокруг повозки с заключёнными что-то происходило. Одна из девиц, еще не потерявшая рассудок от страха, подошла узкому зарешечённому отверстию в двери повозки, выглядывая наружу.
– Что там? – подали голос все остальные.
Ответить девица не успела – дверь резко распахнулась внутрь, отбросив девушку. Она упала на спину, нелепо взмахнув руками и раздвинув колени.
– О, а нас уже встречают!..
Громкий хохот. В дверном проёме несколько мужских фигур, явно не стражники.
– На выход, дамы! Да поживее…
С места никто не тронулся. Громыхнул выстрел.
– Живее!..
Одна за другой они потянулись на выход. Снаружи двое мужчин растаскивали трупы убитых стражников, заваливая их землёй и опавшими листьями.
– Джо, пересчитай потаскух!..
Заключенные попали в руки банды головорезов. Хуже ничего не придумаешь… Однако, оказывается, можно. Головорез оглядывал девушек и женщин разного возраста, словно скот, выставленный на продажу.
– Эй, тут две уже еле дышат..
– Кончай их без разговоров.
Двум несчастным перерезали глотки: той детоубийце и совсем уже дряхлой старухе.
– Глянь, какая..
Эмилию выдернули за руку. Раздались присвистывания и похабные шуточки. Один здоровяк демонстративно схватился за пах.
– Ну как, давай, а?
– Верни шлюху на место, – рыкнул предводитель, – затрахаете её за пару часов. И только. Товар пропадёт… Мы её продадим подороже.
Главарь лично занялся сортировкой, отделяя тех, кто был посимпатичнее и выглядел более здоровыми от прочих.
– Этих не трогать и пальцем. Четверых больных прикончить. Из оставшихся можете взять одну и развлечься.
Приказ был исполнен немедленно. Что один, то второй… Выхваченную из числа арестанток девицу нагнули над столом поваленного дерева и принялись насиловать. Едва друг друга не поубивали за право воткнуть жертве в числе первых, пока двое других головорезов резали глотки жертвам и прятали трупы… Оставшихся вновь запихнули в повозку, значительно опустевшую к тому времени, и вновь пустились в путь. А ведь нас втрое больше, думала Эмилия. Более двадцати тощих, ослабевших женщин против шестерых крепких мужчин… И тут же усмехнулась своим мыслям. Бежать, но куда? Кругом – лес и безлюдные тропы.
Едва начало смеркаться, головорезы решили устроить привал и даже накормить свой товар. Сами же расположились у костра и грели озябшие руки, пили вино и смеялись своим шуткам.
– Эй ты, выпусти тех, что посимпатичнее. Погреться. Не то замерзнут… А они должны будут дорого стоить.
Вечерело и воздух холодал очень сильно. Кажется, что ночью должны были ударить первые заморозки. Заключенные обрадовано зашевелились, предвкушая, как будут греться у костра. Но головорез пускал только тех, кого выделили среди прочих, остальных растолкал прикладом ружья, не щадя рук и спин. Эмилию и еще трёх девиц грубо толкнули к костру, заставляя сесть на бревно. В руки сунули кружку с отчетливым запахом спиртного.
– Пейте.
Девицы обрадовались и даже с некоторой благодарностью взглянули на пленителей. Эмилии стало тошно. Как псины, благодарные только потому, что их не пнули в очередной раз. Вина пить она не стала, сделала вид, что пригубила, и, поставив кружку на землю, незаметно вылила содержимое.
– Ну что, обратно их?
– Нет, пусть здесь сидят. Кинь им чего-нибудь, чтобы не замерзли. И свяжи.
Главарь, как и большинство голововорезов, уже клевали носом: их сморило от съеденного и выпитого. Тела разомлели от пламени разведенных костров. Один из банды остался следить за кострами, чтобы не погасли. Время от времени он подкидывал в огонь ветки деревьев. Главарь наказал ему быть на страже и постоянно обходить территорию, но сторож был ленив, потому предпочитал греть бока полулёжа, прихлебывая спиртное. Эмилия, заметив, что один из головорезов по неосторожности оставил нож воткнутым в землю, потихоньку растолкала свою соседку.
– Ты чего?
– Там нож… Надо взять его. Мы перережем веревки и убежим…
– Куда? Кругом лес. Спи, пока дают.
Заключенная поежилась и натянула сползший плащ на плечи.
– Нас продадут, как скот. В бордель! – возмущенно зашипела Эмилия.
– Ну и что? Лучше чем в петле… Я и с места не сдвинусь. А ты только наживешь неприятностей.
– Помоги..! Я не дотягиваюсь.
– Я ничего не видела и крепко спала. Выбирайся сама, если так хочется.
Эмилия чуть со злости не задушила равнодушную к собственной судьбе девицу. Бордель? Лучше сдохнуть, пытаясь бежать, чем это! Она принялась наблюдать, выжидая, пока сторож окончательно уснёт и можно будет попытаться дотянуться до ножа. Прошло около получаса и, кажется, сторож захрапел. Эмилия вытянулась, насколько позволяла верёвка – до ножа оставалось совсем немного. Запястья уже натирало изо всех сил. Ещё немного – и пальцы лишь скользнули по рукояти, схватив пустоту. Ещё чуть-чуть – Эмилия почувствовала, как верёвка в кровь стирает нежную кожу, но всё же рванулась и выхватила нож. Перепилила верёвки на ногах и руках, тихонько поднялась и двинулась прочь, в темноту ночи. Она опасалась делать резкие движения и шагала осторожно, затаив дыхание. Подошла к самой опушке леса и припустила, что есть мочи. И спустя несколько мгновений услышала как в отдалении раздаются голоса. Злые, встревоженные крики.
Эмилия рванула, что было сил, не разбирая дороги, напролом через лес. Ноги сами вынесли её на широкую утоптанную тропу. Она бежала по ней, как та дичь, что загоняют борзые. Тропинка начала петлять и становилась всё уже, пока не разделилась на несколько мелких троп. Эмилия кинулась наугад вправо, но через некоторое время поняла, что на её поимку главарь растолкал нескольких головорезов. И сейчас они, растянувшись полукругом, перекрикивались между собой, загоняя свою добычу всё дальше и дальше. Надо бежать, бежать, не останавливаясь, иначе кольцо преследователей вокруг сомкнется и ей придется несладко.
Эмилия бежала наугад, слепо, то и дело натыкаясь на ветви деревьев и поскальзываясь на грязи. Яркая луна временами выступала из-за туч, освещая местность. На мгновение ей почудилось, что голоса преследователей смолкли. Она остановилась, переводя дух. А следом с небес посыпал мелкий дождь со снегом… Снег заметёт следы, подумалось ей. И он же вытянет из неё оставшиеся силы. Проклятье!.. Внезапно ей показалось, что впереди мелькнул огонёк. Неужели преследователи уже настигли её? Но огонек стоял на месте, никуда не двигаясь, а затем дёрнулся и погас. Выбора не было – Эмилия побежала в том направлении, чувствуя, что ноги коченеют и уже передвигаются с трудом. Она не ошиблась. Через некоторое время она заметила чернеющий силуэт деревянного домика. Охотничья сторожка или лесничий время от времени бывал там? Неважно. Это было человеческое жильё и от него даже издалека несло теплом – дымок приятной струйкой курился вверх. Судорога свела ногу, и Эмилия неловко завалилась на бок, стеная от мысли, что упала, почти добравшись. Кое-как разогнала застывшую кровь и встала, пошатываясь. Затарабанила в запертую дверь.
– Откройте! Пожалуйста! Откройте.
За дверью было тихо. Эмилия метнулась к окну, стуча, что есть мочи и призывая на помощь. Сейчас, находясь под стенами жилища, она чувствовала, что силы уже покидают её. Наконец, послышались тяжёлые шаги и дверь отворилась. В дверном проёме стоял высокий мужчина, в длинном плаще, с глубоким капюшоном, закрывающем все лицо.
– Кто здесь? – в руке мужчины приветливо мигал жёлтым масляный фонарь. Голос был сиплым и будто простуженным. Эмилия кинулась со всех к двери, поскользнулась, упав на колени, но всё же встала.
– Помогите мне! Прошу вас! За мной гонятся…
Мужчина поднёс фонарь поближе к лицу девушки, опустил чуть ниже, оглядывая её одежду.
– И что делает молодая особа в лесной глуши? В арестантской робе?
– Я… это чудовищная ошибка! На наш обоз напали разбойники!
– На чей обоз? На обоз напали заключенные и заставили тебя переодеться в это?
– Господи, да какая разница! Я едва держусь на ногах, за мной гонятся… Впустите меня, пожалуйста! Во имя всего святого!
Мужчина задумчиво почесал щеку, не сдвигаясь с места и возвышаясь над дрожащей от холода Эмилией.
– Я не особо набожен, – наконец, выдал он, – и не верю в твой рассказ. Да и следы от верёвок на руках… Тоже вызывают сомнения. Нет, мне не нужны неприятности.
Мужчина развернулся, собираясь войти в дом и захлопнуть перед её носом дверь. Эмилия кинулась к нему и схватилась за полы плаща:
– Не будьте так жестоки! Спасите… Умоляю!. Я… я смогу заплатить. Не обманывайтесь внешним видом..! У моего отца было припрятано золото в укромном месте. Только я знаю, где оно находится. Впустите меня и я отплачу вам…
Мужчина рассмеялся.
– Бежавшая арестантка рассказывает мне о золоте папаши. Ничего смешнее я в жизни не слышал! Нищенка скармливает мне грошовые сказки…
– Я не нищенка! Это всего лишь прискорбное стечение обстоятельств, не более того… Я благородного происхождения…
– Мне плевать. И если тебе больше нечего предложить, кроме сказок, проваливай туда, откуда пришла.
Мужчина развернулся и шагнул в домик. Эмилия решилась на отчаянный шаг – шмыгнула следом прежде, чем тот успел закрыть дверь.
– Разве я неясно выразился? – угрожающе двинулся мужчина в её сторону.
– Вы не можете бросить меня на растерзание банды насильников и головорезов. Прошу, помогите…
– Я не занимаюсь благотворительностью! Но я готов рассмотреть условия сделки. Предложи мне ещё что-нибудь, кроме золота.
– Но у меня больше ничего нет, – потрясенно произнесла Эмилия.
– Есть, – ухмыльнулся мужчина, вновь поднеся фонарь к самому лицу, вынуждая её зажмуриться от ярких лучей света, бивших прямо в глаза, – Я смогу защитить тебя и даже предоставлю кров. У тебя довольно симпатичная мордашка. И кажется, под этим грязным тряпьём прячется неплохая фигурка. Расплатишься собой.
Глава 16. Непристойное предложение
– Как вы смеете предлагать мне подобное? – голос был слаб, но эмоции всё же чувствовались в нём. Эмилия едва держалась на ногах от усталости и прислонилась спиной к деревянной стене, чтобы не растянуться на полу. Тело начала бить крупная дрожь: разница температур снаружи и внутри сторожки начинала давать о себе знать, и сейчас весь промозглый холод, впившийся в неё до костей, стремился выйти наружу, испарившись под воздействием тёплого воздуха. Мужчина же в это время двинулся к креслу, стоявшему возле небольшой печи. Уселся в него и положил на колени охотничье ружьё.
– Тебе, – усмехнулся мужчина, всё так же сидя боком к ней и подкидывая в огонь дров, – Я смею предлагать это тебе. А если не нравится – проваливай.
– Я не простолюдинка, чтобы разговаривать со мной в подобном тоне, – выстукивая зубами дробь, произнесла Эмилия, всё ещё цепляясь за свои прошлые титулы и регалии, словно они поддерживали в ней силу духа или как-то могли повлиять на ситуацию.
– Да? – издевательски протянул мужчина всё тем же сиплым голосом, – а кто ты? Чистокровная аристократка? Богачка из обширного поместья? Может быть, сейчас в эту дверь войдёт вся твоя обширная свита, а? Кажется… Что я ничего не слышу, кроме того, как тебя трясёт от холода. Ты покрыта грязью, твои волосы растрепаны, от тебя несёт запахом гниющей листвы… Ты выглядишь, как жалкая нищенка со смазливой мордашкой, извалявшаяся в придорожной канаве. И если под этим платьем из казённого заведения не припрятана королевская грамота или титулованные бумаги, в чём лично я очень сильно сомневаюсь, то я буду разговаривать с тобой в том тоне, в каком захочу. А ты можешь проглотить это и принять мои условия, затолкав свою спесь куда поглубже, или я лично вытолкаю тебя взашей. Мне не нужны проблемы с бандой головорезов. По крайней мере, не за просто так.
Проклятье! Хуже всего то, что за всё это время он не удосужился даже взглянуть на неё, разговаривая словно с пустым местом, лишь один единственный раз скользнул по ней равнодушным взглядом и вновь отвернулся, вглядываясь в огонь. В тот самый, что так соблазнительно лизал своими желто-оранжевыми языками сухие дрова, потрескивающие при сгорании. В воздухе немного тянуло дымом и стоял густой запах сухого дерева и трав, развешанных по стенам. Шкура убитого волка лежала прямо под ногами мужчины, приглашая прилечь и отдохнуть, растягиваясь возле открытого огня. Нужно только кивнуть головой в знак согласия и позволить себе хотя бы немного согреться, отсрочив неминуемую гибель. Разве у неё был выбор?
Всего днём ранее перед ней маячила участь обезглавливания на плахе, как привилегия особе её ранга, дарованная щедрой королевской рукой взамен повешения. Немногим позднее она в числе прочих узниц оказалась перехваченной бандой головорезов, желавших позабавиться с девицами… Сейчас же она стояла на пороге охотничьего домика, все еще не в силах решиться на позорные для неё условия этого равнодушного мужлана. Выбор есть всегда, хохотнул голосок. Ты можешь, отказавшись, пойти прочь и в лучшем случае замёрзнешь насмерть. Если только раньше тебя не обнаружат ублюдки, которые не будут церемониться, а сразу примутся разделываться со своей добычей, как расправились с той бедняжкой прямо на её глазах. Хохоча, вытащили из повозки, разодрали платье и, нагнув несчастную над стволом поваленного дерева, выстроились в очередь, охаживая её под громкие крики и рыдания жертвы.
– Хорошо, – едва слышно прошептала Эмилия, скрипя зубами от досады.
– Ты что-то сказала? Я не расслышал, – мужчина так резко обернулся на звук её голоса, что она вздрогнула от животной, хищной грации, которой было наполнено это движение.
– Хорошо, – еще раз повторила девушка, понимая, что он всё прекрасно услышал еще с первого раза, но сейчас упивается моментом, смакуя вкус собственной победы и её унижения.
– Звучит неубедительно, – мужчина потянулся, закидывая руки за голову, всё так же не снимая капюшона, скрывающего большую часть его лица.
– Я согласна на ваши условия в обмен на кров и защиту, – как можно чётче и громче выговорила Эмилия, трясясь уже не только от озноба, но и от унижения, наполнявшего её до краёв злостью и негодованием. От унижения, с которым она была не в силах совладать, с которым ей теперь предстояло жить, исполняясь презрением к самой себе.
– Прекрасно, – мужчина поднялся, закидывая ремень ружья себе на плечо, и раскинул руки в гостеприимном жесте, словно собирался стиснуть девушку в своих объятиях. И едва она облегчённо вздохнула, радуясь тому, что сможет, наконец, отогреться, он вымолвил:
– Раздевайся.
– Что? – она неверящим взглядом уставилась на мужчину, на глазах навернулись предательские слёзы. Так быстро стребовать расплаты мог только негодяй, по чести ненамного превосходящий тех головорезов, от которых ей чудом удалось ускользнуть.
– Раздевайся, – мужчина в два счёта пересёк пространство домика и встряхнул её за плечо, словно мешок, – и поскорее.
Покрасневшие от холода пальцы вцепились в грубую материю платья, покрытую коростой грязи. Всё её существо взбунтовалось против этого. Мужчина хмыкнул и достал из-за пояса нож с длинным широким лезвием, распарывая им материю сверху донизу, и грубо стянул платье вниз.
– Нет! – сдавленным голосом вскрикнула Эмилия, пытаясь удержать обрывки платья, прикрывая ими грудь, и получила в ответ чувствительную затрещину.
– Дура, я не пущу тебя дальше порога в этом грязном трьяпье, – он всё же выдернул материю из скрюченных пальцев, брезгливо отбрасывая её в сторону, – в том углу таз, а рядом с печью котелок и ведро с водой. Умойся.
И видя, что она всё ещё медлит, схватил её за плечо и толкнул вперёд, сердито проронив:
– Если передумала, дверь за твоей спиной. Можешь отправляться за неё прямо сейчас, в том виде, в котором находишься.
Эмилия судорожно сглотнула и под пристальным взглядом шагнула вглубь домика, стянув грубые башмаки, ступая босыми ступнями по прохладному деревянному полу. Ей не нужно было вглядываться в лицо мужчины, чтобы проследить направление его взгляда – она чувствовала его всей кожей. Как он пристально осматривал каждый изгиб его тела, вбирая в омут жадных глаз, обгладывая её им и словно снимая один покров за другим, когда казалось, что снять перед ним больше нечего, кроме грубого серовато-коричневого нижнего белья, ещё державшегося на бёдрах. Она прошла в указанный угол, обнаружив медный таз и котелок с горячей водой, в ведре с холодной водой плавал металлический ковшик, а рядом с этим набором удобств лежала грубая дернина, бывшая, скорее всего, мочалкой и малопривлекательный коричневый кусок мыла, не идущим ни в какое сравнение с теми душистыми изящными брусочками, что были в её распоряжении совсем недавно.
Наверное, следовало поставить крест на своём прошлом и перестать терзать себя ежеминутным сравнением «сейчас-тогда», но она не могла. Всё её тело, выращенное в условиях роскоши и чистоты, привыкшее к нежным тканям мягких оттенков, содрогалось от ужаса при виде грязи и нечистот, нутро бунтовало против неприятных запахов. Но тем не менее внутри неё шевельнулась благодарность за то, что ей предоставили даже такую самую малость – возможность хоть как-то стереть с тела грязные разводы. Она, стесняясь, опустилась на колени боком к мужчине, стараясь съёжиться так, чтобы оставить перед его взором как можно меньше себя или моля его про себя, чтобы он хотя бы отвернулся из чувства приличия. Но оно было чуждым его натуре, потому что мужчина прохаживался по небольшому пространству, не переставая разглядывать её. А Эмилии ничего не оставалось кроме того, чтобы мыться под его пристальным взглядом, полыхая от смущения, стараясь не расплёскивать воду в стороны слишком сильно, чтобы не вызвать недовольство этого мужлана. И всё же она не вытерпела:
– Отвернитесь, – попросила она, когда волосы и большая часть тела уже были вымыты и оставалось только пройтись по интимным местам и ополоснуть ноги.
– Болтай меньше и мойся или я сам тебя вымою. Долго копаешься.
Он остановился в нескольких шагах от неё, скрестив руки на груди. Ей пришлось отвернуться и торопливо стянуть последнюю деталь одежды, опускаясь на корточки над тазом.
– Не так, – послышался его окрик, – развернись лицом ко мне.
– Вы не заставите меня это сделать, – выдавила из себя она и услышала, как он сделал шаг в её сторону. Один-единственный. А следом за ним последует ещё и ещё один, он не оставит ей выбора и проведёт унизительную экзекуцию сам, не преминув гнусно ухмыльнуться во время этого процесса. Эмилия поднялась и развернулась, вновь присев над тазом, начав обмываться.
– Не так быстро, – голос мужчины немного изменился, став не так сиплым, но она не осмелилась поднять на него глаза, – вымойся как следует. Так, как ты делала это обыкновенно, сидя в своей роскошной ванной, скользя тонкими пальчиками по нежной плоти.
Это замечание было неуместно: те условия, в которых она находилась сейчас не шли ни в какое сравнение с привычной обстановкой роскоши и уюта. Но она всё же выполнила приказ, замедляя торопливые скованные движения рук, омывающих пространство между ног, проклиная про себя мужчину, неотрывно наблюдающего за происходящим.
– Прекрасно, – вымолвил он и бросил рядом с тазом просторную рубаху и брюки, – переоденься. А после можешь лечь у огня и просушить волосы, чтобы не сдохнуть от простуды.
Эмилия натянула на себя предложенную одежду, опоясывая брюки, норовившие скользнуть по девичьим бедрам, веревкой, приложенной к одежде и прошла к огню, опускаясь без сил на шкуру, чувствуя, что сидеть с гордо вытянутой, словно струна, спиной, она не сможет. Потому через пару мгновений покорно улеглась спиной к огню, чтобы немного просушить длинные мокрые волосы. Но сразу же поняла свою ошибку – так ей невольно пришлось бы наблюдать за хозяином этого домика, передвигающегося по его пространству из угла в угол, словно он пребывал в ожидании кого-то. Потрогав рукой волосы, поняла, что они уже просто влажные и повернулась лицом к огню, вглядываясь в пламя, словно пожиравшее всю её прошлую жизнь, оставляющее после себя только почерневшие руины, покрытые копотью и сажей.
