Текст книги "Станция "Самосуд" (СИ)"

Автор книги: Ена Вольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

Толкнув парня плечом, она пошла вперед сквозь расступающуюся толпу. Кто-то из сотрудников остановил ее, тронув за плечо и прошептал «спасибо».

– «Спасибо» на мои вопросы не ответит. Вы, впрочем, тоже, да и момент неподходящий. Пожалуйста, в общем.

С резко упавшим настроением Рида выдвинулась в сторону остановки, забыв про голод. Энтузиазм пропал, как не было. Такое чувство, будто она своей речью свою же глупость и обличала. Да, она со своей навязчивой идеей была ничуть не умнее всех этих людей. Не то чтобы она не знала этого раньше, но осознание и понимание пришли только сейчас и больно дали под дых. Хотелось просто прийти домой, выпить чаю, а потом проснуться где-нибудь в другой стране, времени и мире и удивляться, какой странный сон ей приснился. Но это был не сон.

– И какие же ответы искали в полиции вы? – спросил парень, догоняя Риду чуть поодаль от отделения.

– А вас не учили, что подслушивать нехорошо?

– Вы сами сказали, что были там. Вы можете что-то знать, – Рида иронично скосила на него взгляд. Шпала здоровенная, волосенки рыжие, короткие и глазки хитрющие. От таких глазок добра не ждут. – Простите, что так грубо… – он отвел взгляд. – Поймите меня, мой опекун, дядя Чарльз, так внезапно погиб… Какого черта его вообще направили на эту конференцию?! Он вообще в отпуск должен был уйти! – парень нервно повел головой. – Простите.

Рида остановилась, чудом удерживая маску спокойствия. Чарльз, конференция… Коллега Илинеи? Скорее всего. Парень может знать что-то еще. Быстрый взгляд. Нет, не похоже. Он совершенно убит и ничего не понимает. Сказать? А смысл? Никто не будет искать. Ложная надежда сделает только хуже. Знать, что твоего родственника фактически убили и ничего не мочь сделать. Но может…

– Что вы хотите от меня услышать? Мы тогда опоздали. Все, кто находился на борту, мертвы. Рвануло так, что в ближайших домах стекла выбило. Простите, но у меня нет ничего, что могло бы вам помочь. Лучшее, что вы можете сделать, это принять случившееся. Мне жаль. Всего доброго, – с этими словами она почти побежала на остановку, оставляя парня позади.

Еще пару минут он безнадежно смотрел вслед, взглядом провожая облачка пара от горячего дыхания девушки. В глазах читалось непонимание и непередаваемая тоска. Он чувствовал, что что-то здесь не так. Знал это. Но единственное доказательство, способное опровергнуть или подтвердить опасения, почти прямым текстом послало его и скрылось за дверью омнибуса. Парень развернулся и направился домой. В темную и пустую квартиру. Как обычно, но вечером уже никто не придет.

Рида завалилась в дом, на ходу снимая обувь и верхнюю одежду. Хотя на улице было еще светло, в зале горел свет: под какую-то бодрую мелодию скрипки на радио бабушка листала свежую газету, пролистывая все объявления. Девушка заглянула за шторку и кивком поприветствовала бабушку, после чего поплелась к себе.

– Тебе «привет» от Дориана. Ожоги почти зажили, ребра, вроде тоже. Ноге дурная башка покоя не дает, и кость смещается. Тарлин обещал его бинтами к кровати примотать, если так продолжится, – кричала она из комнаты, а бабушка только усмехалась, глядя в газету поверх очков.

Безвольной тушей упав на прогнувшуюся кровать, она молча пялилась в потолок. Еще только разгар дня, но безумно хотелось спать. И кушать. Будь сейчас утро, вопрос бы даже не встал, но сейчас середина очень напряженного дня, и запах пирога победил в неравной борьбе. Со скрипом свалившись с кровати ногами на пол, она поплелась на кухню и, когда уже принялась нарезать пирог, услышала визг телефона. Всеми силами она игнорировала его, надеясь, что бабушка возьмет трубку, но бабушка активно притворялась глухой, хотя еще утром утверждала обратное. Рида резким, рваным движением отложила нож, схватила кусок пирога и пошла к трубке.

– До Мэтримониума проще дозвониться, чем до тебя, – раздался злобный голос Илинеи по ту сторону провода.

– Что-то случилось? – взволнованным тоном спросила Рида, прекрасно зная, что в столь агрессивном состоянии проще сначала дать Иле высказаться и только потом переходить к конструктивному диалогу. Да и вообще к любому диалогу.

– Да это саро Упырь Вомин выбесил меня, – устало на выдохе произнесла Илинея, а Рида, спросив про детали, пристроилась на стул и приготовилась слушать.

А слушать предстояло много, ибо если кто-то удостаивался в их дружеском разговоре обращения «саро» или «сиера», кости несчастному перемывали все, а не только те, что так расстроили колдунью. И Рида, как и полагается хорошей подруге, слушала. От начала и до конца. Поддакивая и чуть подливая масла в огонь. Возмущалась положением бедняжки Ингрид, про которую много слышала, но никогда не встречала лично. Неопределенно фыркала на части про курсовые – сама Рида не особо понимала злопыхания подруги по этому поводу, ибо у механиков были практические проекты без всяких заведомо придуманных тем. И задыхалась от ярости, когда Илинея детально воспроизвела диалог о Первом совете. Бабушка Бренан все это время притворялась заинтересованной объявлениями в газете, мысленно делая пометки для уточняющих вопросов и будущих подколов.

– А чего он вообще тебя позвал? Или ты сама к нему пошла? – спросила Рида, когда Илинея, наконец, выдохлась и более менее успокоилась.

– Аврил Венделия хочет получить текст моего доклада, – как-то вяло и без энтузиазма ответила колдунья, явно не особо довольная задетой темой.

– Ааа, тот самый Венделия, который… ладно, кто это?

На пару мгновений повисло молчание.

– Ты серьезно? – не получив какого-либо комментария, Илинея вздохнула и сказала: – Это террский Министр образования. Мне казалось, комнатный политолог должен быть в курсе, кто у нас во власти сидит.

– Это местное управление, оно не считается, – пробурчала Рида в трубку и уже нормальным голосом спросила: – И что тебя не устраивает? Тобой в Министерстве заинтересовались, пусть и в местном…

– Меня не устраивает, что это старший Венделия, – хмыкнула Илинея. – Не забивай голову, это семейные разборки.

– Хм, ясно, я сделаю вид, что меня это не интересует и я все мимо ушей пропустила, – усмехнулась Рида и девушки продолжили просто болтать.

Разговор мотался от сплетен из академии и нового рецепта пирога к новостям в мире и городе. Рида невольно отметила запуск паровозных рейсов и высказала мысль о поездке к родителям, которых видит лишь раз в год, но мысль быстро замялась и потонула в шутках и разговорах ни о чем. Автоматически поддакивая какой-то истории с кафедры, девушка задумалась. Ей хотелось поделиться, рассказать про случай у отделения полиции, но в голове устойчиво барабанило «Прекрати, ты обещала! Вы уже все обсудили!».

– Иля, я спросить хотела, – колдунья замолчала, столь бесцеремонно перебитая, – это нормально, что у вас на конференцию уровня терры секретаря отправили?

Илинея задумалась. В трубке было слышно лишь усиленное пыхтение.

– Вообще, да. Необязательно, чтоб именно преподаватель представлял академию, любой сотрудник пойдет и даже студент, если у него работа подходящая есть. Почему ты спрашиваешь? Рида, мы же договорились!..

– Да успокойся! – Рида махнула рукой, хотя никто и не мог этого видеть. – Я сегодня по дороге домой с племянником Чарльза сцепилась, – колдунья что-то вякнула, выражая желания услышать более подробную версию. – Потом, при встрече, расскажу. В общем, он не верит, что Чарльз просто умер. Похоже, подозревает убийство.

– Эм… и что? Как бы там куча народу погибла. Мы, конечно, сошлись на том, что с дирижаблем явно кто-то поработал, но как-то странно устраивать подобное ради смерти одного-единственного колдуна. Понимаешь?

– Да все я понимаю, – Рида прикрыла трубку рукой и медленно повернула голову к высунувшейся из зала Вилье. – Ба, давай ты дальше будешь из зала подслушивать, а не над душой стоять. Спасибо, – она отняла руку в сторону. – Ало, слышишь? Тебя не смутило, как он там оказался? Ты год пороги администрации обивала, а его просто отправили. Не знаю, как объяснить…

– Рида, я же не спрашивала списки участников. Может, его после меня вписали, может, он проект приготовил и долго клевал мозг ректору…

– Он племяннику сказал, что у него отпуск должен начаться. Явно не планировал заранее поездок на ваши научные сходки! У нас мало деталей, но мне кажется, что Чарльза не просто так отослали. Мне кажется, кто-то очень постарался, чтобы он оказался именно на этом дирижабле, – последнее она произнесла очень тихо, краем сознания вспомнив истории о возможной прослушке, хотя и прекрасно знала, выпытав у сына тети Фимы, что это не так.

– И что ты предлагаешь? Завалимся в администрацию академии… нет, лучше сразу к Вомину! Завалимся и без каких-либо серьезных доказательств начнем рассказывать им об убийстве? По факту, обвиняя кого-то из них, – Илинея говорила несколько громче обычного, будто вновь начала жаловаться. – Нет, я не спорю, это подозрительно и странно, и так не должно быть. Только смысл об этом говорить, если мы сделать ничего не можем? Все, что можно было найти на дирижабле, – почти шепотом произнесла она, – мы уже нашли. Но этого мало. У нас только наши слова, которые больше вопросов вызовут, и слова племянника Чарльза, который толком ничего не знает! Одни подозрения и все.

– Ладно, ладно, все! – громко сказала Рида, принимая капитуляцию перед лицом неоспоримых фактов. – Мне просто нужно было поделиться. Я поделилась. Ты права, а я пойду отвлекусь на что-нибудь. Или кого-нибудь.

– И хорошо, – Рида не видела Илинею, но была уверена, что та улыбалась и мелко кивала. – У меня завтра только пара лекций – даже не верится – может, вместе отвлечемся?

– Да, давай, мне есть что рассказать, – усмехнулась Рида. – Ты в курсе, что у Дориана есть подружка? Вот, завтра подробнее расскажу. Глядишь, сама побольше деталей узнаю. Но он прям бесится! – особенно довольно проговорила Рида, и разговор самовольно ушел в другое русло.

Солнце клонилось к горизонту, погружая город в пурпур.

Шаг пятый: Возобновление по вновь открывшимся обстоятельствам

Два дня спустя. Рейнхарм, квартира Чарльза при академии

Маленькая квартира не так давно потеряла весь свой уют. Единственная комната, лишь наполовину отгороженная от кухни, тоскливо взирала холодной, нетронутой мебелью на двух визитеров, приоткрывших входную дверь. Пара мужчин вошли внутрь. Медленно и словно борясь с собой. Впереди с мрачным лицом, похожим на маску, деревянными ногами шел племянник Чарльза. Он был здесь дару дней назад и лишь сейчас собрался с духом, чтобы прийти сюда вновь. Не снимая обуви – еще до прошлого визита здесь кто-то потоптался – он прошел по крошечному коридору и свернул в комнату. Кулаки невольно сжимались. В уголках глаз собрались соленые капли. Глухой удар. Второй парень, чуть пониже ростом, тревожно поглядывавший в спину первому, посмотрел за стену.

– Дамиан… – тихо произнес он, доставая из небольшого портфеля темный бутылек с успокоительным.

Дамиан стоял на коленях посреди почти пустой комнаты. В тонкую нитку превратились дрожащие губы, кадык ходил туда-сюда от едва сдерживаемых то ли криков, то ли рыданий. И взгляд. Безжизненный. Пустой взгляд широко распахнутых глаз. От кукольных их отличала лишь красная сетка сосудов. Парень с коротко стриженными русыми волосами, выругавшись, бросил портфель и прошел на кухню. Он схватил кружку, в прошлый раз заведомо оставленную на столе, набрал воды и стал отсчитывать капли успокоительного, сладкий запах которого быстро наполнил комнату.

– Все нормально, – хрипло отозвался Дамиан, садясь на пол, однако его спутник заверениям не внял и, закатив глаза, продолжил замешивать препарат. – Шен, я серьезно. Просто дай мне пару минут. Я его, как живого, вижу… – голос дрожал и сбивался, а по щекам покатились крупные капли слез.

Нервным, резким движением он провел по лицу тыльной стороной ладони и глубоко вдохнул. Как наяву, загорелся свет, помещение наполнилось голосами. Чарльз привычно сидел в своем кресле, читая газету после рабочего дня. Он всегда предпочитал газету новомодному радио. Дамиан, еще совсем ребенок, не больше десяти лет, носился по полу, собирая железные детали конструктора и что-то рассказывал про школу. Пару лет назад он лишился родителей, и вся семья закрыла глаза на ребенка, «слишком травмированного, чтобы кто-то из нас смог его выходить». Он потерял родителей, и без того скромные силы, способность говорить… Только двоюродный брат матери из соседней терры решился взяться за мальчика. Вырастил, воспитал, вылечил. Дамиана тогда все сотрудники «лечебниц души» знали в лицо.

А теперь этого колдуна нет.

Дамиан даже не заметил, как оказался на кровати с кружкой успокоительного в руках. Несколько газовых ламп действительно горели. Он поднес кружку к губам. Уже привычный, вопреки запаху, горький травянистый вкус обволакивал.

– Его больше нет, Шен. Пол месяца прошло, я до сих пор не могу с этим смириться, – он пару раз моргнул, фокусируя зрение. – В морге сказали, что от него только «тень» осталась на борту и железки эти, – осторожным движением, бережно, будто боясь потерять и это, он достал несколько стальных пластин с именем и фамилией. Именные жетоны, которые на цепочке или одежде носили все сотрудники академии.

Шенери присел на край кровати и положил руку ему на плечо. Парень не знал, что еще можно было сказать. Да и нужно ли что-то говорить? В голове еще свежи были воспоминания первого дня. Шок. Истерика. Он боялся, что Дамиан пойдет сводить счеты с жизнью. Куча успокоительных, половину из которых выдавали лишь по рецепту врача. Бессонная ночь. И тысячи слов, неспособных восполнить утрату, но, возможно, показавших, что Дамиан не остался с горем один на один. Сейчас слов не было. Лишь молчаливая поддержка и готовность подставить плечо.

– Он не заслуживал такого. Такой жестокой смерти, – Дамиан положил свою ладонь поверх руки Шена и крепко ее сжал. – Всегда говорил, что эта змея его в могилу сведет, – голос дрогнул, и Шен осторожно сжал руку Дамиана, приводя в чувство.

– Ты все еще думаешь, что Вомин в этом замешан? – Шен спрашивал тихо и очень осторожно.

– Да я не удивлюсь, если это он и подорвал станцию! – парень резко подался вперед, поднимаясь с кровати. Он схватился свободной рукой за лицо и глубоко вдохнул. – Дядя про него много странных вещей говорил. И эта внезапная поездка! Не могло так совпасть! Не могло!

– Прошу тебя, успокойся, – попросил Шен, глядя на него снизу в верх. – Это не вернет твоего дядю. Уверен, он меньше всего хотел, чтобы ты так убивался.

– Я знаю, что не вернет, – покачал головой Дамиан. – Я хочу справедливости. Хочу, чтобы убийца понес наказание. Та женщина что-то знала, но не стала говорить…

– Ты опять за свое? Эту женщину ты видел один раз в жизни! Она наверняка просто испугалась незнакомого колдуна, вот и убежала от тебя поскорее…

– Я знаю, что я видел и слышал, Шен! Как она говорила, как ее взгляд потом задержался… Она точно обдумывала, что мне ответить, – быстро шептал он.

– Если ты на нее так же, как сейчас, смотрел, я не удивлен, что она обдумывала каждое слово прежде, чем сказать его тебе, – резко ответил Шен и тут же замолчал. Не лучшее время для конфликта. – Дамиан, рано или поздно убийца получит свое. Возможно, не полиция станет орудием наказания, но сама жизнь. Нельзя просто убить кого-то и остаться чистеньким, – он поднялся с кровати, подошел к Дамиану и посмотрел в его глаза. – А пока постарайся принять его смерть. Чарльза больше нет в этом мире. Но он всегда будет с тобой. Здесь, – дотронулся он кончиками пальцев до виска парня, – в твоих воспоминаниях. Не думай о том, что случилось, вспоминай все хорошее, что было с ним связано. Не дай боли уничтожить все светлые моменты.

Дамиан аккуратно взял его за руку и медленно, словно нехотя, убрал ее от лица. Взгляд исподлобья глаза в глаза, и он едва заметно, чуть заторможено кивает, давая Шену понять, что услышал его. Шен усадил Дамиана в старое кресло и вернулся на кухоньку, чтобы поставить чайник.

– Сколько времени нам дали?

– Неделю, – буркнул Дамиан. – Дом моего детства, место, видевшее добрую половину жизни дяди… А теперь этот лысеющий врах дает неделю, чтобы убраться отсюда, – возмущение, презрение и горечь сочились из каждого слова брюнета.

– Хотя бы не выперли на следующий же день, – выдохнул Шен, подходя к окну и опираясь на высокий подоконник.

– Конечно, – со злым ехидством усмехнулся колдун, – смерть еще нужно на бумажках подтвердить! Основания, документация! Тьфу! – он едва сдержался от реального плевка и с силой откинулся в кресле, впиваясь пальцами в подлокотник. – А теперь строит из себя доброту и сочувствие. Мерзкий лицемер!

Шен поджал губы и молча вручил ему кружку с горячим напитком. Он прекрасно понимал чувства Дамиана. Боль утраты и ярость от безнаказанности виновника, в существовании которого он был твердо уверен. Шен понимал, но не знал, как еще можно помочь. Жизнь в семействе аптекарей, видевших отчаяние немногим реже врачей и целителей, накладывала свой отпечаток. Боль постоянна, от нее не спрятаться. Это часть жизненного пути. Ее можно лишь принять, смириться с ней. Лишь тогда, со временем, она перестанет напоминать о себе и лишний раз терзать душу. Коротко поблагодарив и успокоив дрожь, Дамиан взял в руки чай.

– Шен.

– Да?

– Я останусь здесь на пару дней, – Шенери резко дернулся и посмотрел на него со смесью удивления и легкого возмущения. – В этом месте все воспоминания о дяде. Последняя неделя здесь, я хочу нормально попрощаться и хотя бы еще чуть-чуть…

– Я понимаю, – кивнул Шен. – Но точно этого хочешь? Ты уверен, что… ну… выдержишь? Я буквально позавчера тебя отсюда в состоянии истерики увозил. Прости, но я не хочу обнаружить твой труп посреди квартиры с предсмертной запиской!

Дамиан поднялся с кресла, положил руки на плечи Шенери и, прижавшись лбом ко лбу, ответил:

– Все будет хорошо. Точно обойдусь без крайностей, – Шенери недоверчиво посмотрел исподлобья. – Мне нужно это, Шен! Очень нужно! Иди домой и не переживай. Хочешь, я буду отзваниваться в течение дня?

Шен отстранился и кивнул.

Они просидели в квартире до конца дня, стараясь привести себя в некое подобие душевного равновесия, после чего Шенери, еще раз убедившись, что все относительно в порядке, направился домой.

Дамиан пару минут молча стоял в промежутке между кухней и комнатой, после чего окинул тоскливым взором окружающее пространство и начал приводить его в порядок, параллельно проделывая то же самое со своими мыслями.

***

Илинея сидела в обширной аудитории. Раньше здесь оттачивали свое мастерство на практике маги-стихийники, но после намеренного поджога со стороны группы старшекурсников весь факультет на два месяца перевели на сугубо теоретическое обучение в качестве наказания. Будущие иллюзионисты пытались друг на друге практиковать «мороки» – простенькие заклинания, призванные обмануть зрение. Однако через некоторое время бесплодных, в основном, попыток молодые колдуны высыпали в коридоры и стали практиковаться на неосведомленных студентах других факультетов, набрасывая кошмары и мелкие нематериальные пакости в аудитории и рекреации. Одно только это заставляло Илинею довольно улыбаться: как минимум одно правило школы иллюзии ее студенты запомнили. То самое, которое когда-то безумно расстроило ее саму.

– Так, время на подготовку вышло, – громко объявила Илинея. – Вы, трое, собирайте остальных в коридоре, заходите парами.

– Уже? – разочаровано раздалось с разных концов аудитории.

– Бегом. Кто не сдаст, будет писать курсовую по списку тем у доцента кафедры! – аудитория резко замолчала, а трое «посыльных» тут же умчались искать сокурсников.

Через пару минут раздался стук в дверь.

– Сказала же, по двое заходите!

Дверь приоткрылась, и в аудиторию заглянула Ингрид.

– Эм… профессор Девраиль…

– О, Ингрид! Неплохо выглядишь! Заходи, у нас есть пара минут пока студенты в коридоре кучкуются, – улыбнулась Илинея, невольно отмечая поздоровевший вид лица собеседницы – видимо, она все же выпросила отгул.

Ингрид проскользнула в аудиторию, но проходить дальше не стала, остановившись у дверей, покрытых подпалинами и плохо оттертой сажей. Девушка заметно нервничала, на что тут же обратила внимание Илинея и нахмурилась, чуть наклонив голову.

– Боюсь, вам придется отложить проверочную, – она поджала губы. – Ректор Вомин ждет вас в своем кабинете…

– По поводу? – перебив, спросила Илинея. Серые глаза потемнели, будто в них собрались грозовые тучи: из памяти никуда не делся весьма неприятный конфликт, да и две встречи с Вомином за одну неделю – это перебор.

– Не знаю, но он такой довольный… – Ингрид поежилась, бросив взгляд в сторону. – Даже не знаю! Будто дотации выделили или деканша уволилась. В общем, ничего хорошего ждать не приходится.

– Ясно, – мрачно выдохнула Илинея.

Колдунья поднялась из-за стола и тяжелым, размашистым шагом направилась прочь из аудитории. В коридоре уже собралась вся группа и, когда клубок гнева выплыл из-за двери, круглыми глазами уставилась на преподавательницу.

– На сегодня все свободны, проверочная переносится на неопределенный срок. Все подробности на следующем занятии, а пока почитайте про массовые зрительные иллюзии. Аудиторию закроете, ключ на кафедру. Вопросы? – староста удивленно покачал головой, и студенты стали оперативно расходиться, пока профессор не передумала. – Отлично. Просто отлично! Надеюсь, у него веская причина срывать мне контрольное занятие! У меня все по часам расписано! Все сдвигать придется, – под нос ругалась Илинея, двигаясь по галерее к лестнице. – Или вообще на допчасы выводить! Да меня студенты сожрут! Сначала меня, потом его! Второй раз уже отменяю!

Несмотря на общее недовольство, ближе к кабинету ректора запал девушки поутих, позволяя ей вернуться в более спокойное состояние и нормально оценивать происходящее. Колдунья остановилась перед дверьми, крепко стиснув зубы. Хрупкие кисти рук сами собой сжались в кулаки. Ингрид даже показалось, что у нее задергался глаз. Предельно тихо, даже древние петли не заскрипели, Илинея открыла дверь и вошла в приемную. И хотя она прекрасно знала, что в кабинете Вомина прекрасная звукоизоляция, девушка ступала легким шагом, не особо торопясь заходить внутрь. Ингрид же, напротив, совершенно спокойно, но чуть торопливо, вернулась за свой рабочий стол: дел невпроворот, а домой хотелось вернуться не посреди ночи.

Колдунья задержалась рядом со столом знакомой, бурча о том, как сильно она не хочет туда идти, на что Ингрид с пониманием кивала, не слушая, но точно зная, что говорит собеседница. С механически кивающей девушки Илинея перевела взгляд на чуть покоцаный, заваленный бумагами стол и остановилась на странном пятне. Квадратный участок лакированной древесины, который выгорел значительно меньше, всей остальной поверхности.

– Не припомню, чтоб Чарльз держал на столе цветы или сувениры, – Ингрид подняла непонимающий взгляд на колдунью. – Да тут, – Илинея указала на «пятно», – явно что-то долго стояло, хотя мне всегда казалось, что у Чарльза на столе только рабочие материалы были, – девушка безразлично пожала плечами и развернулась к двери кабинета, показывая, что ответа не ждет.

– Так у него тут монета на подложке была, – на мгновение задумавшись, протянула Ингрид. – Коллекционная! Времен Второго совета. Или Третьего? Хотя там небольшой разброс по времени… – Илинея остановилась и повернулась к ней, на что бывшая лаборантка вздрогнула и быстро продолжила: – Чарльз ее перед конференцией домой забрал! Декан «теории» еще удивился тогда: он ведь ее даже в отпуск тут оставлял, говорил, что у академии охранные системы лучше, чем у жилых корпусов.

– Оу… Ладно… – не совсем понимая, к чему ей эта информация, неловко улыбнулась Илинея и скрылась в кабинете Вомина.

В этот раз ректор был на своем рабочем месте. Он сидел за столом и разговаривал по телефону с какой-то женщиной, вероятно, ректором другой академии, так как речь шла об организации совместных чтений для студентов. Вомин поднял взгляд на вошедшею преподавательницу и приветственно кивнул, небрежным жестом указывая на кресло. Однако садиться Илинея не стала, предпочитая смотреть на собеседника сверху вниз, что создавало некую иллюзию уверенности. Да и ругаться так было удобнее: и жесты шире, и ногой притопнуть можно, и до двери ближе, если придется отступать.

Взгляд вновь упал на стол: эта сорока любила сувениры и на столе было немало занятных вещиц. В том числе и монета на подложке-шкатулке, которую еще в прошлый визит заприметила Илинея. Монета времен Второго-Третьего совета… Колдунья приблизилась к столу и, пальцем указав на заинтересовавший экспонат, тихо спросила «Можно посмотреть?». Вомин лишь небрежно махнул рукой, выражая то ли согласие, то ли безразличие, так что Илинея не стесняясь подняла шкатулку. Сделав вид, что рассматривает простенькую деревянную коробочку с монетой, отметила круглый след на столе, оставшийся под шкатулкой. На всякий случай она подняла ближайшую статуэтку с круглым основанием. Неопределенно хмыкнув, она поставила вещи на место. В голове зародилось несколько вопросов, осталось лишь правильно их преподнести.

– Прис-саж-шивайтесь, профес-ссор Девраиль, – улыбнулся Вомин.

– Спасибо, постою. Может, вы объясните, почему я сейчас нахожусь перед вами, а не принимаю контрольную работу у своей группы? – она стояла, расправив плечи, и смотрела в глаза ректора.

– Как з-снаете, но я бы, на ваш-шем мес-сте, вс-се ж-ше прис-сел, – он наклонился к папке из новенького, сверкающего белым глянцем и парой грязных отпечатков картона с какими-то бумагами. – Такие новос-сти лучш-ше с-слуш-шать без-с рис-ска упас-сть с-с выс-соты с-своего рос-ста.

Илинея нахмурилась. День один хуже другого, и к плохим новостям она уже привыкла. Но, когда подобным образом о новости говорит Вомин, стоит насторожиться. Она кивнула, готовая слушать.

– С-скаж-шите, Илинея, – перешел на имена ректор. Плохая примета, если ты не его личный секретарь, – вы з-снаете, что у меня на с-столе? – он кивнул на папку с бумагами. Колдунья едва заметно приподнялась на носочки, пытаясь разглядеть написанное, однако рукописный текст, перевернутый вверх ногами, расшифровке поддаваться не желал, и девушка покачала головой. – Это дело в отнош-шении вас-с. Прос-ступок, конечно, но довольно с-серьез-сный. Вы ещ-ще помните виз-сит полиции? Допрос-с с-свидетелей и обс-следование с-сотрудников с-станции показ-сали, что там вс-се ж-ше поработал колдун. Колдунья, ес-сли быть точнее, пораз-сительно похож-шая на вас-с. Хотя ваш-ши показ-сания добавили из-срядно путаницы… – Вомин демонстративно вздохнул. – Дело в с-суд ещ-ще не передали, но понятно, к чему вс-се движ-шется. Мож-шет, расс-скаж-шете, з-сачем был этот цирк с-с виолончелью и с-сонными з-саклятьями пос-среди ночи?

– Разгрузка после тяжелого рабочего дня и стрессовой ситуации, связанной с риском для жизни, – фыркнула Илинея. – Лучше вы мне скажите, что личная вещь Чарльза, которую он, как мне известно, забирал домой, делает у вас на столе? – девушка решила сразу взять быка за рога, будто забыв, с кем имеет дело.

Однако нет, не забыла. Вомин резко переменился в лице, пусть лишь на пару мгновений, но этого было достаточно, чтобы распалить подозрения.

– Это не имеет з-сначения, – отмахнулся ректор и откинулся на спинку кресла, – ос-собенно, в контекс-сте наш-шей бес-седы…

Илинея начала тихо, гортанно смеяться и прервала почти хохот глубоким вдохом, чем несколько выбила Вомина из колеи. Тот глянул на нее, удивленно подняв густые брови и немного повернув голову в сторону, словно смотря из-за угла. Она подошла ближе, наклонилась вперед и оперлась руками на стол.

– Вы даже не представляете, насколько эти вопросы взаимосвязаны! Просто ответьте мне. Это ведь не сложно, правда? Мне просто нужно удостовериться, что имеющиеся у меня обрывки информации сложились в правильную картину, – она оттолкнулась и вернулась в полностью вертикальное положение, совершенно спокойно и обыденно смотря на Вомина.

Лицо ректора словно застыло маской доброжелательности, хотя пальцы нервно барабанили по картонке дела. Вряд ли девушка придала бы этому значение в любой другой ситуации – сами по себе жесты для Вомина абсолютно нормальные. Обычно таким постукиванием сопровождался мыслительный процесс. Однако то, что он, пусть недолго, но думал над тем, как правильно ответить на этот безобидный вопрос, только добавило пунктов в мысленный список подозрительных действий и совпадений. Она все для себя решила и сейчас лишь искала подтверждение своим выводам. Типичная ошибка новичка, за которую регулярно расплачиваются невинные.

– Не з-снаю, что вы с-себе напридумывали, – спокойно и с толикой безразличия начал ректор, – у вас-с, иллюз-сионис-стов, вс-сегда такая богатая фантаз-сия, однако, ваш-ши «иллюз-сии» я пос-спеш-шу раз-свеять, – он взял монету с подложки и почти любовно погладил ее по ребру. – Чарльз-с был мне близ-ским другом…

– Хм, вашу «дружбу» на всех этажах было слышно: Чарльз – не маленькая тихоня Ингрид, двери не закрывал и за словом в карман не лез, – вклинилась в драматическую паузу Илинея и уже тише, на вздохе, добавила: – Уж мне ли не знать…

Лино бросил на нее полный снисходительного презрения взгляд и продолжил, будто никто и не говорил ничего:

– Он передал ее мне на хранение перед отъез-сдом. С-сами з-снаете, охранные с-сис-стемы в корпус-сах у нас-с ос-ставляют ж-шелать лучш-шего, – монета заняла свое законное место. – Ж-шаль, что больш-ше она не увидит с-своего хоз-сяина. Такая трагедия! Ещ-ще и племянник его один на один с-с этим ос-сталс-ся. Бедный мальчик! – словно сокрушаясь, покачал он головой.

– Действительно, трагедия, – похожим тоном ответила Илинея. – А ведь мог сейчас спокойно в отпуске сидеть, в который он так собирался последние дни! – пальцы Вомина, продолжавшие чуть медленнее постукивать по делу замерли, однако лишь на пару мгновений. – Знаете, саро, в этом ведь есть какая-то особая ирония: кто-то целый год бегает, нервы гробит, тратит время и силы, чтобы получить разрешение на выступление, а кто-то даже и не думал, чтобы куда-то ехать, что-то зачитывать, а его за пару дней распределили и тут же отправили. И вот как все кончилось! Даже странно как-то, не находите? – она говорила чуть отстраненно и нарочито вежливо, будто речь шла о чем-то далеком и незнакомом.

– Не с-совсем понимаю, к чему вы клоните… с-сиера, – устало вздохнул Вомин.

– Да так, – Илинея пожала плечами и, подняв монетку двумя пальцами, стала крутить ее, словно рассматривая, но взгляд был направлен сквозь небольшой кругляш. – Странно просто это все. Чарльз в отпуск должен был уйти. Тут его выдергивают на конференцию, разрешение на посещение которой только у администрации академии получить можно. Монету свою коллекционную домой забирает, хотя всю жизнь на столе у себя держал. А потом погибает, оказавшись в самом эпицентре взрыва, и монетку эту вам, как выяснилось оставил…