Текст книги "Станция "Самосуд" (СИ)"

Автор книги: Ена Вольховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Вомин лишь с важным видом кивнул и медленно, издевательски похлопал:

– Ну надо ж-ше! С-спус-стя четыре года, вы наконец-то с-сделали домаш-шнее з-садание! З-самечательная осведомленнос-сть, прекрас-сная подача! Но! Увы, вы опоз-сдали, з-садание я не приму, – он наиграно покачал головой. – А теперь покиньте мой кабинет так ж-ше быстро, как и на первом курс-се!

Едва открыв рот, девушка тут же его закрыла. Накатившая волна возмущения и понимания, что все выступление ушло в никуда, сбили весь настрой. Девушка развернулась и, кипя от злости, вышла за дверь, где за скромным столиком работала Ингрид. Она бегло глянула на зажатый в руке профессора лист и кивнула на него:

– Вас за этим вызывали?

Илинея глубоко вдохнула и поднесла список к глазам. Рыкнув «Черт!», она скомкала его, схватила сумку и, не глядя, закинула в большой карман.

– Крепись, Ингрид! – на выдохе произнесла она и ураганом вылетела из приемной, оставив девушку в неведении.

Впрочем, для понимания состояния Илинеи ей и не нужны были детали.

В квартиру колдунья забежала злая, как стая скальных врахов, разве что прохожих в общее гнездо не утаскивала. Сумку безжалостно кинули к стене, а сама девушка, разуваясь и раздеваясь на ходу, напролом шла к телефону, ибо лишь один человек в городе был способен выдержать ее гнев. Болеро с корсажем полетели на кровать, а многослойная юбка бесформенной кучей упала рядом со столом. В одних чулках и расстегнутой бежевой блузке она сидела на табуретке в прихожей и крутила номерной диск, набирая подругу. Шел четвертый час дня…

***

Утро Риды, несмотря на отпуск, началось довольно рано. На прошлой неделе Дориан-таки согласился вернуться в госпиталь и проходить лечение, как нормальный человек, и невыносимая жизнь Риды превратилась в невыносимо скучную. Илинея всю неделю пахала, света не видя и подумывая разработать ответное проклятье для учетного отдела, решившего базовый курс иллюзии для непрофильных групп впихать в один месяц. Компания нескольких общих знакомых, с которыми девушки иногда собирались, Риду не особо прельщала, ибо один на один с ними было довольно скучно, а с коллегами по работе Рида из принципа не общалась. Принцип этот назывался «будем честны, мы бы продали друг друга за один нинге». В офисе Риду не любили. Но, справедливости ради, стоит сказать, что офисники вообще никого не любили, в том числе, друг друга. Корпоративный дух не позволял.

Возможно, одинокий отпуск проходил бы гораздо веселей, если бы изначально не планировался совершенно иным образом. А теперь… планов не было, дом блестел, и Рида маялась бездельем, по привычке просыпаясь в восемь утра.

Она сидела на кухне, у дровяной печи, и лениво листала одну из старых книг бабушки. Как назло, та предпочитала мелодрамы, так что процесс шел медленно и, в принципе, существовал больше для создания вида и самообмана. Взгляд девушки то и дело останавливался, а потом вновь начинал бегать по тексту, перечитывая тут же забытые строки. Книга казалась ей столь скучной, что она невольно следила за всем вокруг, но не за сюжетом. Она ждала.

Ждала, когда в госпитале начнутся часы приема, когда пойдут первые рейсы омнибусов… Она отложила книгу на кухонный стол, накинула куртку и вышла во двор. Осеннее солнце поднималось лениво и незаметно, словно пасмурное небо светлело само по себе. Холодный воздух пробирался под одежду, выстужая разгоряченное пламенем тело, успокаивая и завораживая. Шагая по мокрой, пожухлой траве, Рида подошла к обочине дороги. Жители соседних домов просыпались. Где-то только загорался свет, где-то в окнах виднелись торопливо одевающиеся люди, а кто-то уже спешил по делам, шустро перебирая ногами и бросая удивленные взгляды на зевающую у обочины девушку. Она лениво осматривалась, пока на грани сознания что-то не зацепило ее внимание. Протерев глаза, девушка прищурилась и пригляделась к виднеющейся в дали станции.

– А?

Не отрывая взгляда, она повернулась и пошла в дом, где бабуля Бренан уже пила свой утренний чай. Вилья сидела за столом и смотрела в одну точку, помешивая терпкий напиток маленькой серебряной ложечкой, которую носила на шее в красивом металлическом футляре. И хотя Рида и другие родственники неоднократно интересовались вещицей, Вилья бережно хранила тайну ее появления, оставляя окружающих в неведении. «Мне кажется, я заслужила право на маленький секрет!» – возмущенно говорила она каждый раз, когда кто-то вновь поднимал эту тему. Дочь Вильи, Аша, была уверена, что это подарок одного из поклонников. По крайней мере, она не помнила, чтобы что-то подобное дарил ей отец. Дедушка Риды вообще подарками не увлекался и был человеком крайне прагматичным. Родня же в большинстве своем склоняется, что за маленькой ложечкой на цепочке кроется что-то криминальное или болезненное. И только Дориан помнил, как еще совсем маленьким ходил с бабушкой на барахолку, где она и выторговала симпатичную вещицу у ушлого торговца сувенирами. Причем купила она ее просто так, но общий интерес к старинной вещице женщину забавлял, и она решила активно подыгрывать, подбрасывая все больше самых разных зацепок и наслаждаясь глупостями, строившимися вокруг обычного сувенира.

Впрочем, сейчас Вилье было не до шуточек – тело с кровати она подняла, но еще толком не проснулась. Хотя в голове уже прорабатывался план садово-огородных работ, крутившихся, в основном, рядом с пунктом «отложить на завтра и упасть на уши соседке». Она громко зевнула и вопросительно посмотрела на внучку, остановившуюся в дверях. На фоне чуть шумяще разговаривало радио, желавшее всем доброго утра и обсуждавшее какую-то ерунду из жизни знаменитостей.

– Утро доброе, – кивнула Рида, раздеваясь и падая на стул напротив. Вилья отстраненно угукнула что-то в ответ и поднесла кружку к тонким губам. – Не знаешь, как давно станцию строительными лесами обнесли?

– Дня два уже, – женщина пожала плечами. – О восстановлении на местном радио еще на выходных сказали… Рида! – девушка вздрогнула и испуганно посмотрела на бабушку. – Эк тебя перекосило! Скоро мне стол своими взглядами сожжешь!

– Прости, ба, – она наклонила голову. – Да, я обещала больше туда не лезть и вообще забыть, как про страшный сон!..

– Но?

– Я не могу перестать об этом думать! Столько людей погибло, а они официально закрыли дело на следующий день, а через неделю уже начали восстанавливать станцию! Это… ненормально! – она подперла голову рукой и нервно постучала по столешнице.

– Началось с утра пораньше, – простонала Вилья в кружку.

– Да все, все! Молчу, – Рида чуть сползла под стол, недовольно глядя в сторону.

– Если тебя это успокоит, ты не одна возмущена таким раскладом. Вчера на рынок ходила, у отделения полиции столпотворение больше, чем у террской администрации в День Равнения, – Вилья фыркнула. Ко Дню Равнения она относилась даже хуже, чем колдуны, хотя неформально в человеческих кругах его и называли днем освобождения или днем победы над колдовской диктатурой. Понадобилось шесть лет, чтобы Вилья в этот день перестала закрываться в доме, чтобы поплакать в одиночестве в память о погибших в баталиях старших детях. Детях, как по злой иронии, погибших за несколько дней до объявления мира. Она понимала знаменательность даты, но ей казалось, что и люди, и маги забыли ее суть и видели в ней лишь выходной и повод выпить. – У Фимы там сын работает, говорит, приказ свыше, – Рида нахмурилась. – Он больше тебя не рад, что следствие свернули: родственники потерпевших его чуть не разорвали. Слушай, ты лица такие не строй! Кто-нибудь напугает, так и останешься с косой рожей! – Вилья рассмеялась и приложилась к кружке.

– Нужно поговорить с ним… – чуть не прохрипела Рида, еще больше сползая под стол под насмешливую улыбку бабушки.

– Но ты обещала Иле, – также улыбаясь, подытожила Вилья.

– Но я обещала Иле, – повторила Рида, окончательно укладываясь спиной на сидушку. – Начну разбираться, она меня с потрохами сожрет. И так ее подставили…

– Когда к ней полиция-то приезжала из-за вашей вылазки? – хмыкнула Вилья.

– Да… – проблеяла Рида, а потом резко подскочила, ударяясь головой о спинку стула: – А ты откуда знаешь?!

– Рида, – женщина посмотрела внучке в глаза, – я старая, но не глухая! – Рида медленно опустилась на стул, будто кто-то пристыдил ее за детскую выходку. – К тому же ты бормочешь во сне, – рассмеялась Вилья, довольная реакцией.

– Да ну тебя, ба! – Рида махнула рукой. Она бросила взгляд на настенные часы и встала из-за стола: – Ладно, хрен с этой станцией! Пойду до госпиталя съезжу, скоро часы для посещения.

Она завалилась в свою комнату и стала оперативно приводить себя в порядок. Обтягивающие брюки из чуть лоснящегося материала, белоснежная блуза с длинными рукавами, на запястье завязанными темно-коричневыми лентами, широкий корсаж под грудь с декоративной шнуровкой на спине и медными креплениями спереди. Подумав пару минут, она с тяжким вздохом натянула поверх вязаный свитер с высоким воротом.

– Что, модница, собралась? – улыбнулась Вилья пробегающей в зал Риде. – Э! Куда коньяк потащила?

– Ба, – Рида остановилась, – я иду в больницу, где лежит Дориан. Который боится больниц. Это его лечащему врачу за терпение, – Рида усмехнулась и положила небольшую бутылку в закрепленную на бедре сумку. – Ладно, – она накинула куртку, натянула ботинки на широкой подошве, – я полетела! – и выбежала за дверь.

– Ну лети, летучка, – покачала головой Вилья, – а я, пожалуй, с Фимой парой слов перекинусь…

На улице светлело. Рида, быстро перебирая ногами, шла на остановку, иногда приветственно кивая соседям. За спиной уже слышалось тарахтение первого омнибуса, и девушка прибавила ходу. Через двадцать минут тряски она прибыла к двухэтажному зданию из кирпича и с плоской крышей, огороженному витым забором, закрепленном на обложенных кирпичом по спирали трубах. Она прошла в отсутствующие ворота к крыльцу, которое, хоть и было вымыто совсем недавно, почти не виднелось под слоем грязных следов. Открыв простую металлическую дверь, девушка прошла внутрь, к регистратуре.

Холл пустовал. Если не считать нескольких больных на деревянных скамьях вдоль стены, что ждали осмотра. Несколько крупных и множество мелких газовых ламп ярко освещали помещение, по которому сновал медперсонал. Пожилой мужчина в застекленном помещении регистратуры равнодушно осматривал осточертевшую ему картину и украдкой поглядывал на Риду. Немного удивленная безлюдности помещения в часы посещения, она прошла чуть вперед, надеясь выловить кого-то из врачей или санитаров, когда стеклянное окошко открылось и хриплый голос рявкнул:

– А ну вышла! Рано еще!

Вздрогнув, Рида повернулась и подошла к регистратуре:

– В смысле? Десять уже!

– Санитарный день! – довольно произнес он.

– И до скольки этот «санитарный день» будет? Мне брата навестить надо, – спокойно ответила она, видя, как в глазах сухонького деда гаснет свет довольства от не свершившегося скандала.

– Еще два часа, – буркнул дед.

– Ясно, – задумчиво кивнула Рида и, прежде, чем дедок придумал что-то колкое, покинула госпиталь.

Она остановилась перед крыльцом. Планы на день несколько сдвинулись – это не страшно, проблема больше в том, что выяснилось это не дома, а на пороге пункта назначения. Теперь предстояло где-то прошляпить два часа жизни. Желательно, не замерзнув и не промокнув под намечающимся дождем.

– Ладно, пополним запас сарцина для этого идиота, – она натянула капюшон и зашагала в сторону центра, в тот единственный магазин, где на утонченный взгляд инженера-механика из большого города можно было взять нормальный чай.

Минут через сорок плутания по торговым рядам под недовольные взгляды продавцов Рида вышла к площади, где гуляли, закупаясь к праздникам, такие же бездельники. Она шла вдоль выключенного фонтана, шагая так медленно, как только могла. Шла и стала невольной свидетельницей разговора компании ребят, разочарованно загудевших на заявление одного из них о том, что он через пару дней уезжает в соседний город. И лишь скромно сидящая сбоку девушка осторожно заметила, что после взрыва на дирижабельной станции все пути перекрыли. Незаметно кивнув высказанной мысли, Рида продолжила свою внеплановую прогулку и уже на грани слышимости уловила – разрешили движение паровоза. Почему-то вспомнились слова бабушки о закрытии дела по приказу свыше. Впрочем, на мгновение появившаяся в голове связка тут же исчезла, когда какой-то подросток на велосипеде едва не наехал на девушку.

Выругавшись, Рида отскочила в сторону и направилась обратно в сторону госпиталя, но несколько окружным путем. Ноги будто сами собой несли девушку мимо отделения полиции, которое, как и несколько дней назад, обложили возмущенные граждане. Часть из них молча топталась вокруг, кто-то выкрикивал требования найти пироманьяка или позвать командира, особо активные пытались прорваться внутрь, у некоторых стихийников почти получилось, правда среди полиции также числились колдуны, которые успешно нейтрализовали сородичей. Покачав головой в разочаровании от дикости населения, девушка прошла мимо. Обещание есть обещание. Да и санитарный день в госпитале почти закончился.

С видом победительницы Рида вошла в госпиталь и максимально вежливо уточнила у деда в регистратуре насчет посещения Дориана Бренана. С кислой миной он отправил ее на второй этаж правого крыла. Когда она поднялась по лестнице, из самой дальней палаты, чудом не хлопая дверью, вышел ее старый знакомый и, по совместительству, лечащий врач Дориана. Остановившись перед дверью, он выдохнул, выпрямился и только тогда заметил визитершу.

– Рида! – приветственно махнул он рукой. – Рад тебя видеть! Не думал, что скажу это, но кататься к вам домой, чтоб его осмотреть, было проще и приятнее, – он искоса посмотрел на бежевую дверь палаты.

– И тебе привет, Тарлин, – она улыбнулась колдуну. – Я еще после первого раза заподозрила, что надолго тебя не хватит, – ловким движением она вынула коньяк из сумки. – Я знала, кого мы отправляем сюда. И пока ты любезно лечишь моего брата, я столь же любезно полечу твои нервы, – они рассмеялись.

Тарлин многозначительно похлопал по плоским карманам кителя и неловко развел руками:

– Очень мило, но положить некуда, – беззлобно усмехнулся он. – Заскочишь потом ко мне в кабинет, а то неудобно… благодарности в коридоре принимать!

– Упс! – девушка примирительно подняла одну руку, другой убирая бутылку в сумку. – Все поняла! Как он там? Ну помимо того, что ноет из-за твердой кровати, плохой еды и жутких щипцов, что привиделись ему в ночи?

– Волдыри сошли. Кожа воспалена и шрамы останутся, но, в целом, все быстро заживает. Я бы даже сказал, что его ткани регенерируют просто с удивительной скоростью! Будто колдуна, а не человека обхаживаю, давно такого не встречал, – он что-то пометил в карточке пациента, а после показал Риде результаты последнего осмотра, будто она в этом что-то понимала. – С ногой, понятное дело, хуже. Ему изрядно досталось на той станции. Ладно, пойду я. Ты ведь не меня проведать пришла, – Тарлин с улыбкой кивнул на дверь. – Заскакивай после смены или на выходных!

– Обязательно!

Мужчина развернулся на каблуках и направился в палату через пару дверей, а Рида без стука вошла к брату. Одиночная палата, приспособленная больше для инфекционного карантина, чем для физически травмированных. Обычная металлическая кровать, белая тумбочка и стул. Скромно. Дориан полусидел на кровати и листал какую-то замусоленную книжку, которой, судя по круглому, рельефному отпечатку что-то подпирали. Рида закрыла за собой дверь и остановилась перед ней, сложив руки на груди.

– Дориан, я же вижу, что у тебя взгляд в одну точку уперт.

Спустя пару минут Дориан с важным видом оторвался от книги и вопросительно посмотрел на сестру. Темные волосы растрепаны, будто у ежа иголки напились, бинты с торса сняли, под глазами круги, взгляд умный и загадочный, словно не из этой палаты сейчас выбежал врач с уничтоженными нервами.

– Ну что, кошмар медперсонала, ты чего устроил, что от тебя даже Тарлин сбежал? – Рида скинула куртку и положила ее на широкий подоконник.

Дориан кивнул на стул, приглашая сесть.

– Да ничего, – он осторожно пожал плечами, – я уже привык, так что последние пару дней невероятно мирный. А твой Тарлин минут сорок не мог понять, как я себя чувствую и как дальше лечение продолжать! – отвел взгляд Дориан, но скрыть толики самодовольства не смог. – Все утро меня по процедурным и рентгенам катал.

– То есть ты сорок минут мурыжил человека, вместо того, чтобы просто сказать ему, что с тобой не так? Он, по-твоему, телепат, чтоб понять, где у тебя что болит, мутит и ноет? Ожоги хотя бы видно…

– А что? Он же колдун, – Рида бросила на него испепеляющий взгляд.

– Знаешь, то, что тебя в детстве из-за той заразы в одиночную палату без права посещения положили, еще не повод доставать единственного врача, который с пониманием к этому относится и готов тебя терпеть, – проворчала девушка, скорчив ехидно-недовольное лицо, села на стул и стала копаться в набедренной сумке.

Дориан вжался в подушки, с трудом удержавшись от болезненного шипения – ожоги все еще саднили.

– С чего ты вообще взяла…

– Мне-то не пять лет было, – фыркнула она, откидываясь на несуществующую спинку и тут же восстанавливая баланс, – я помню, какую истерику маленький Дори закатил нам и «злым тетям и дядям» в белых кителях, когда мама сказала, что ей не разрешили лечь вместе с тобой, – Дориан скривился и покачал головой. – Мать тебя потом у школьного психолога чуть не прописала. Но, видать, не помогло, – она ядовито захихикала, ловя одну из подушек. – Ладно, разбойник, я ж не за этим. Лови лекарство! – она выудила из кармашка сумки маленький бумажный пакетик сарцина и швырнула его на постель к брату.

– Подкупить меня хочешь? – Дориан хитро прищурился, взял пакетик и принюхался. – С ягодами? Ладно, у тебя получилось!

– Пф, подкупать тебя еще! На, – она передала ему какую-то тонкую книжку, больше похожую на брошюрку.

Он поднес книжку к лицу, близоруко щурясь. Рука невольно потянулась к тумбочке за очками, которые в обычной жизни он не носил, но над оформлением книжки и текста в ней работал явно какой-то садист.

– Что это? Методичка?

– Ну, – Рида почесала в затылке, – мы ж должны были в поездке твои документы на поступление отдать. Все прошляпили с этим взрывом, – голос девушки на мгновение зазвучал невыносимо удручающе, но тут же выровнялся. – Я на днях звонила в приемную комиссию, объяснила ситуацию. Эти змеи мне плешь проели, но разрешили отослать документы почтой, – Дориан медленно приподнялся на локтях. – Тебя зачислили, Дори!

– Да ладно?! – парень чуть не подскочил, но тут же упал обратно на подушки, зашипев от боли. – Ох, черт… Поверить не могу! Я уже думал, опять вступительные сдавать, кататься туда-сюда, звонки, очереди на почте. Брр… – он поежился, устраиваясь поудобнее под насмешливый взгляд девушки.

– Ясно, почему у тебя кость ровно не лежит, – в воздух произнесла она и продолжила: – В общем, списки литературы и материалы для контрольных они в течение месяца обещали прислать, а к зиме, на сессию, уже своим ходом доберешься. За полгода-то уже как новенький будешь, – улыбнулась Рида, положив руку на плечо брата.

– Не знаю, как ты это сделала, – Рида отвела взгляд, когда в памяти пронеслись кадры часового унизительного нытья и просьб в трубку, – но спасибо огромное! Это стоило всех твоих шуточек, – парень чуть не светился.

– Да ладно, не могли же они упустить человека, для которого «гувернер» – это призвание! – она посмотрела в окно. – Мама порадуется, что хоть кто-то по ее стопам пошел. Хотя вряд ли она ожидала, что это будешь ты, – девушка потрепала его по волосам, но это мало что поменяло.

– Зато дед от твоего выбора был в восторге, – хрипло рассмеялся Дориан и тут же замолчал, положив руку на грудь.

– Ребро? Рано бинты сняли… Давай Тарлина позову! – резко встала Рида.

Дориан покачал головой и жестом попросил сесть на место, после чего стал медленно дышать, с каждым разом чуть глубже, и, наконец, выдохнув.

– Нерв защемило, – пискнул он, на что получил очень многозначительный взгляд и произнесенную одними губами фразу «Напугал, идиот!».

– Ладно, отдыхай. Приду послезавтра. Фруктов тебе захватить?

Рида подошла к подоконнику и взяла куртку в руки, но надевать не спешила. Остановившись у окна, она пустым взглядом посмотрела на брата. Сама еще здесь и, вроде, даже слушает, но мысленно уже покинула госпиталь. А может и не только.

– Книжку лучше интересную принеси, – он помахал той самой потрепанной книгой, которая оказалась старой редакцией местного регламента, – а то совсем грустно. О! К ребятам в литературный клуб заскочи, а то они меня потеряли уже. Пусть посоветуют что-нибудь, бабушкины мелодрамы по второму кругу я не переживу, – они переглянулись и одновременно скривились. – Хотя нет, не приноси, пусть лучше Мирна принесет! Она, кстати, не заходила?

– Мирна, значит? – по лицу Риды расплылась мерзкая улыбка, на которую Дориан закатил глаза, явно пожалев о своей просьбе. – Нет, не заходила, но я всенепременно ей все передам!

– Передай, – Дориан несколько раз мелко качнул головой. – И себе кое-что передай. Прям вот сюда, – указательным пальцем он постучал по виску, – где мозги должны быть.

Рида удивленно повернула к нему голову, от необъяснимого возмущения даже взгляд прояснился. А Дориан резко стал серьезным. Настолько, что девушка даже недоверчиво проморагалась – за добродушным, простоватым обаяшкой Дори таких взглядов на ее памяти не водилось.

– Рида, ты буквально с ума сходишь. Говоришь со мной, а смотришь куда-то в сторону, будто торопишься. С той вылазки черти что происходит. И не отнекивайся. Я отлично вижу, чем забита твоя голова! – девушка хмыкнула и с чрезмерной иронией посмотрела на брата, ожидая, что же тот выдаст. – Не знаю, что вы там нашли, но абсолютно уверен, что это того не стоит. Пусть этим занимается полиция, службы безопасности и прочие. Не мне за тебя решать, но я очень бы не хотел, чтобы ты вмешивалась и рисковала собой ради ничего. Заткнись и дай мне договорить! – чуть повысил голос он, когда Рида открыла рот, чтобы возразить. – Я прекрасно знаю, что ты скажешь! Что ты уже обещала Иле и что давно бросила эту ерунду. Но я тебя как облупленную знаю. Я же вижу, что ты едва сдерживаешься. Любой щелчок, малейшая зацепка – и ты не выдержишь, наплевав на все и вся. Рида, я, черт возьми, волнуюсь и за тебя, и за Илю, которая, без вариантов, пойдет за тобой! Я не закончил! – он поднял руку, жестом тормозя готовую разразиться оправданиями и возмущениями сестру, и продолжил тише и с куда меньшим напором. – Рида, забудь об этом, выбрось из головы. У тебя нет ни одной весомой причины заниматься этим. Мы все живы, я буду здоров меньше, чем через полгода, если именно это причина балагана. Ты – взрослый человек. Неглупый человек. Но ты вцепилась в эту идею, эти поиски дыма, как импульсивный подросток, – Рида исподлобья посмотрела на него и коротко глянула на дверь, надеясь, что кто-то из персонала войдет и прекратит это. – Я знаю, решать не мне, но прошу тебя. Перестань. Позвони маме, вытащи Илю в кафешку или театр, займись собой… Да хоть к Тарлину съезди! Бедняга уже не знает, с какого бока к тебе подкрасться! Да! И не смотри на меня так! Не все тебе меня с Мирной подкалывать! – парень вдохнул, собираясь с мыслями. – Рида, это не твое дело, и оно того не стоит. А теперь, так как ты вряд ли внемлешь моим предостережениям: когда будешь перепрыгивать через табличку «Не влезай! Убьет!», хотя бы смотри под ноги! – грустно усмехаясь, закончил он. – Будь осторожна, хорошо?

Девушка молча застыла на месте, переваривая отповедь. Наклон головы. Ее плечи мелко затряслись, вынуждая Дориана чуть приподняться, чтобы увидеть лицо. Тихий смех постепенно нарастал, и, наконец, девушка, хохоча, откинула голову и стала утирать выступившие слезы.

– Пришла проведать, называется, – сквозь смех проговорила она. – Не завидую я твоим будущим воспитанникам, Дори, совершенно!

– Я ж знаю, что мы оба без тормозов, – пожал плечами парень, опускаясь обратно на подушки, – приходится подменять их друг для друга.

– Я все обдумаю, – Рида подошла к кровати, наклонилась и приобняла брата за плечи. – Постараюсь направить энергию своей одержимости в более безопасное русло. А ты выздоравливай, ни о чем не беспокойся. С Мирной я поговорю, материалы принесу, как только доставят. Ладно, пока! – она накинула куртку и подняла руку.

– Пока, – кивнул Дориан, – и еще раз спасибо. Бабуле привет!

Рида вышла за дверь и невольно повторила действия доктора, восстанавливая душевное равновесие. Это, конечно, не совсем то, что она ожидала от встречи. Этот монолог словно с каждым словом выпивал из нее силы. Все же Дориан был прав, как минимум, в одном: он ее отлично знал. Лучше многих. Лучше нее самой. Она молча стояла минут пять, как громом пораженная. И думала над словами самого вредного, но самого близкого и верного человека в ее жизни. Неизвестно, сколько бы она стояла у дверей палаты под любопытными взглядами пациентов и посетителей, если бы бутылка в сумке не решила сменить свое положение и не стукнула девушку по бедру. Чуть дернувшись, она перевела еще мутный взгляд на приемный кабинет Тарлина. В голове промелькнули слова брата, тут же перебитые ворчанием внутреннего голоса о непозволительности такого вмешательства в личную жизнь со стороны родственников. Пораскинув кипящими мозгами, Рида решила ограничиться дружеской передачей и через пару минут прощания с Тарлином и пожелания ему удачи покинула госпиталь.

При встрече время пролетело незаметно и давно перевалило за обед, о чем не преминул напомнить желудок девушки, громогласно ее об этом известив. Впрочем, именно он и повел Риду по уже знакомой дорожке в центр. Повел и просчитался. У отделения все еще бушевала толпа, которая, похоже, за два часа только выросла. На улицу даже вывалилось несколько крупных молодчиков в плотных черных куртках с нашивками и принялись отгонять особо прытких. Кто-то из старшего состава орал из-за дверей, что им мешают работать, на что тут же схлопотал пару оскорбительных фраз, суть которых сводилась к «пить чаи – это не работа». Рида замедлила шаг рядом с отделением, прислушиваясь к выкрикам, но так ничего и не поняла. Она уже занесла ногу, чтобы пробиться поближе ко входу, но тут же поставила ее на место, одернув себя не так давно данным обещанием.

– Вы смеетесь над нами?! – раздался гулкий мужской голос над гвалтом толпы. – У меня там дядя погиб, а я даже материалы дела увидеть не могу! – люди вокруг дружно загудели, поддерживая парня.

И в эту секунду Риду переклинило. Всего пара вопросов. Просто удовлетворить любопытство. Что в этом плохого? Бабушке наверняка тоже будет интересно… Спросить. И все! Она кивнула собственным мыслям и приблизилась к толпе. Однако положение стало только хуже: шум теперь закладывал уши и разобрать что-либо было просто невозможно. Девушка вздохнула и ловким движением руки, привыкшей тягать тяжелые детали, дернула на себя какую-то женщину в возрасте. Со смесью удивления, возмущения и легкого испуга еще полыхающая яростью толпы женщина уставилась на Риду. Шокированная наглостью она прошла несколько шагов и только в стороне остановилась и выдернула руку из хватки.

– Девушка, вы что себе позволяете?!

Девушка нависла грозной тенью над тут же притихшей женщиной и, не церемонясь, холодным тоном спросила:

– Что за столпотворение? С самого утра его наблюдаю, – черные брови чуть сползли к переносице.

Женщина нервно сглотнула. На мгновение Риде даже стало жаль ее, но с такими кумушками иначе нельзя: или на уши присядут, или права качать начнут. Что одно, что второе – пустая трата времени. «Кумушка» на удивление быстро пришла в себя и, гордо вскинув голову, начала вещать:

– А то вы не знаете! Сидите по домам, ничего дальше своего носа не видите, – Рида мысленно закатила глаза, а крайние обитатели толпы начали отвлекаться от основного занятия и кидать заинтересованные взгляды на зачинающийся конфликт. – У нас по городу какой-то маньяк-подрывник бродит, а эти… – женщина махнула рукой в сторону отделения. – Закрыли дело! То доказательств нет, то состава, то вообще несчастный случай! Хоть бы договорились, о чем врать будут! – кто-то одобрительно забубнил. – У меня тетка там погибла! Приехала в гости, называется, – женщина чуть не рыдала. – А они… даже останки не отдают, – рукавом пальто она утерла выступившие слезы и всхлипнула.

Рида боковым зрением посмотрела на толпу, которая потихоньку меняла дислокацию, приближаясь к ним и окружая. Если что-то пойдет не так, ее с потрохами съедят. Она положила руку на плечо женщины и посмотрела прямо в глаза.

– Послушайте, я понимаю, как вам больно. Терять близких людей ужасно. Но они не вернутся от того, что вы просто обложите отделение и будете орать в окна…

– Оставьте женщину в покое!

– Да!

– Вас там не было!

Сотрудники отдела выдохнули, невольно радуясь, что практически все внимание переключилось на новую участницу. Однако облегчение быстро прошло, когда Рида бросила в их сторону укоризненный взгляд. Под возмущенные возгласы Рида выпрямилась и осмотрела собравшихся вокруг нее: горластых и обезумевших от собравшихся в одну точку горя и ярости.

– Да вы что! – тихо, хрипло и с нарастанием голоса произнесла девушка. Она отошла от женщины и запрыгнула на бордюрчик. – Меня зову Рида Бренан! Я должна была лететь тем же рейсом и лишь благодаря случаю стою перед вами. Я своими глазами видела, как там все вспыхнуло. Мой брат погиб бы под обломками, если бы я не бросилась его вытаскивать оттуда! Восемнадцатилетний парень до сих пор лежит в больнице с переломами и ожогами по всему телу!..

– Однако вы живы! – вперед вышел парень, который умудрился перекричать толпу пару минут назад.

Стоя на земле, он все равно был выше Риды. Стоял прямо перед ней и обвинительно смотрел в глаза.

– Да, – кивнула Рида, – как и вы, – темные, карие глаза так жестоко не смотрели еще ни на кого. – Только я прошла через ад и выжила, – она говорила медленно, четко разделяя слова, и таким тоном, что никто не рискнул даже пискнуть, – а вы сидели дома, даже провожать своего дядю не пошли. Ваши вопли под окном отделения, – она перевела взгляд на толпу, – мертвых не воскресят, справедливость не восстановят и пироманьяка, которого, может, и нет, не найдут. Вы чего хотите? Увидеть дело? Порядок знаете, все инструкции на стенах висят. Останки, если таковые есть, в морге хранятся. Чего вы сюда все ломитесь? А хотите возобновления дела – пишите жалобы, расскажите, что знаете, а не страдайте ерундой! Это вам не поможет! Никому не поможет, – тихо закончила она, опустив взгляд к посыпанной мелким камнем дорожкой, и сошла с бордюра.